Текст книги "Бездарный учитель (СИ)"

Автор книги: Григорий Шаргородский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

– Глуши мотор, – сказал я Никите, и он с радостью это сделал.

Воцарилась тишина, точнее, ее подобие, присущее лесу и озеру. Хватало и кваканья лягушек, и смешанного с шумом листвы уханья филина, но все это уже стало для меня слабозаметным фоном. Мужики на берегу тоже притихли, наблюдая за нами с нескрываемой тревогой. А вот я почему-то был спокоен, да и Белый особо не переживал. Кикимора пока себя никак не проявила, так что я решил немного подразнить ее. С трудом схватил за ноги бьющегося в клетке петуха и перенес его через ограду. И ведь сработало! Вода под истошно оравшей птицей забурлила, выпуская газы, правда не такие вонючие, как в прошлый раз.

Сегодня я решил не перекладывать на друга неприятные обязанности. Так что сам подхватил топорик, торчавший в приготовленном Белым деревянном чурбаке, и на этой же импровизированной плахе единым махом лишил птицу головы. Ну а если не врать, то бить пришлось дважды – сноровка не та.

– Прости парень, это не специально, – покаянно пробормотал я.

Тем же тоном скороговоркой выпалив лишь первую часть наговора, забросил птицу в воду. Там сразу образовался водоворот, которой перешел в плохо заметный из-за зарослей ряски водный след, уводящий в сторону болот. Ну что же, теперь вторая часть болотной интриги. Я покопался в сети и узнал, что, в принципе, мореному дубу пофиг где мориться – хоть в болоте, хоть в реке. Так что, по идее, и в незаболоченной части озера этого добра должно хватать. А то, что кикиморе тут некомфортно, так не фиг было водяного изводить.

В общем мы не стали идти по указанному следу, а сразу забросили в воду крюк с тросом. Пару минут ничего не происходило, и я даже начал переживать, но тут плот вздрогнул из-за резко натянувшегося троса. Никита тут же снял стопор с лебедки.

Мало того, что кикимора вытащила трос почти до конца, так еще и затянула нас метров на двадцать в покрытое ряской и уже отросшими кувшинками пространство. Я даже подумал, что на берегу схалтурили, но тут сработала простая геометрия. Наконец-то трос ослаб, и Никита завел двигатель лебедки. Кто бы сомневался, что в этот раз помогать нам никто не собирался. Второй подарочек из глубин шел тяжко. Несколько раз пришлось ослаблять натяг, чтобы плот окончательно не ушел под воду. В один из таких напряженных моментов Никита вдруг крикнул:

– Леха!

Я резко повернулся и увидел, что на ограждение лезет нечто опутанное водорослями и облепленное тиной. И только через пару мгновений, преодолев шок, узнал в жутком монстре Кабана. Да уж, потрепала жизнь олигарха местечкового розлива – серое и какое-то оплывшее лицо, наполовину выпавшие из ставшей шишковатой головы волосы, но главное – до жути мутные глаза и почему-то ставшие кривыми и какими-то неестественно длинными зубы, которые он продемонстрировал мне в жутком оскале. Хуже всего то, что даже мутные и безжизненные глаза словно светились изнутри запредельной злобой и ненавистью. А вот то, что умрун смотрел именно на меня, совсем не удивляло.

– Леха! – заорал Никита во второй раз, и, понимая, что толку от меня ноль, сам дернулся от лебедочной машины к ружью, которое оставил рядом со мной.

Осознав свою бесполезность, я разозлился и схватил оружие. Даже успел повернуть ствол в сторону уже забравшегося на ограду умруна, но тут случилась еще одна странность. Тянувшиеся за Кабаном, словно поводок, водоросли вдруг натянулись и потащили его обратно. Причем так лихо, что я и прицелиться не успел, как умрун снова ушел под воду.

С минуту мы пялились на быстро гаснущие в тягучей ряске водные круги, затем посмотрели друг на друга.

– Что это было? – выразил общее офигение Никита.

– Без понятия, – ответил я, хотя кое-какие наметки имелись.

Похоже, тут сошлись несколько факторов. Кикимора явно была недовольна моим поведением, но вряд ли хотела угробить нас с помощью новой игрушки. Скорее всего, она натравила Кабана, чтобы попугать нас и накачать его ненавистью, которая порождала в плененной душе тьму, и, по словам Колывана, кормила болотницу. В общем, у нее получилось два в одном. Не удивлюсь, если в дальнейшем умрун будет ошиваться где-то поблизости. Это терпимо. Больше меня интересовало то, как быстро кикимора утащила свою игрушку обратно в воду. Либо сделала это на всякий случай, либо подслушала то, как мы с директором, стоя на берегу, говорили о серебряных зарядах. Нужно потрясти Колывана. Есть подозрение, что живущая вдали от людей нечисть не такая дикая, как уверял домовой. Учитывая возраст той же кикиморы, не удивлюсь, если она все же понимает людскую речь.

Пока моя голова была занята анализом, руки помогали Никите, и мы все же стронули свой груз с места. Затем к процессу подключился мощный движок на берегу, и плот медленно, но верно потащился обратно. После перекомпоновки тросов дело пошло веселее, и к густым сумеркам удалось вытащить на сушу один конец изрядного ствола. Пробный распил оставили до утра и быстро свалили из этого не самого гостеприимного места.

Затем были уже традиционные посиделки у костра и обмен мнениями. В этот раз уже сложившаяся бригада экстремальных заготовителей неплохо рассмотрела все происходившее на плоту, так что впечатлений у них было выше крыши. И, несмотря на все треволнения, я видел, что мужики начали привыкать. Да уж, человеческая психика – дело сложное. Но в этот вечер мне пришлось разбираться еще и с психикой нечеловеческой.

Ближе к ночи Николай Николаевич с мужиками ушли спать в недостроенную часть дома, а я направился в уже ставший практически родным вагончик. И тут явился Колыван, излучающий какое-то странное недовольство. Мне даже показалось, что это недовольство он не продуцирует, а как бы передает, потому что домового я ничем не ущемлял, но он все же высказался:

– Ты почто меняешь договор? Нельзя так. Болотница недовольна, леший тоже.

– А почто она на меня умруна натравила? – ситуация немного веселила, скорее всего, из-за отходняка, так что я решил немного потроллить рассерженного духа. – Не было такого в уговоре.

– Осерчала болотница, потому и дала волю новому слуге.

– Серьезно? – иронично прищурился я. – Ты сейчас кому врешь, мне или себе? Думаю, Карабанов приуныл в ее болоте и стал излучать мало тьмы, вот она и взбодрила его, показав ненавистного врага. Скажешь, не так?

Вообще-то это мало чем подтвержденные догадки, но Колыван задумался, ворча что-то недовольно себе под нос.

– Ты что там бубнишь? – не стерпел я и ощутил, что Добрыня разделяет мое недовольство. Это, скорее всего, и подстегнуло домового:

– Может, и так.

– Тогда чего она выпендривается? Или подношение не понравилось?

– Подношение знатное, – оживился домовой. – Такой диковинки она еще не пробовала.

– Ну, тогда скажи своей болотной кумушке, что в следующий раз пусть на чистой воде помучается, зато и петуха диковинного получит, и своего нового питомца может подразнить мной. Только пускай остальных людей не трогает. Обещаю, что серебром его фаршировать не стану. Или, может, мне самому ей это сказать? А, Колыван? Уверен, что твои дикие дружки совсем не понимают человеческую речь?

– Не дружки они мне, и чаво там понимают али не понимают, не ведаю и ведать не хочу.

На этом домовой возмущенно фыркнул и растворился в воздухе. Можно было бы разозлиться, но я не стал. Непросто с ним, но я тоже не подарок. Главное, что и домовой, и остальная нечисть вполне договороспособна. Но тут важно не переоценить их адекватность, как и свою собственную. Насчет того, что кикимора станет использовать меня в качестве раздражителя для цепного умруна, я особо не беспокоился. Мы с Николаем Николаевичем уже договорились к следующей ходке оборудовать плот максимальной защитой. За пару дней они сварят решетки у себя в мастерских, а затем все это дело закрепим на плоту. Прикроемся даже сверху.

Глава 5

Следующий день прошел без происшествий, и вообще начало казаться, что жизнь постепенно приходит в некое подобие нормы. Митрич позвонил и сообщил, что прокурорские ко мне претензий не имеют. Следователь в дурку все же не загремел, но с работы уволился и уехал в Минск. Там у него богатая родня, так что не пропадет. Сизый тоже счел необходимым сообщить, что взял на себя руководство делами группировки, некогда бывшей в подчинении ныне обитающего в болоте Кабана. Безутешную, но требующую мести вдову осадил, а сам лично ко мне претензий не имеет.

В общем, все вроде хорошо, и даже пришла пора готовиться к переезду в приготовленные для меня хоромы, но тут случился звонок от Зизы. Она решила воспользоваться моим приглашением, так что новоселье пока откладывалось.

Пожилую учительницу встречали как министра образования. Я успел многое рассказать новым знакомым об этой женщине, так что даже Николай Николаевич решил выказать уважение:

– Ну не поедет же такая уважаемая дама в ваших конурах на колесах. Отвезем со всем почтением в полном комфорте.

Ну да, «бобики» комфортом не отличались. Внедорожник Кабана Митрич перегнал в район, а гелик директора хоть и немного потрепан, но мерс – он и в Африке мерс. В общем, встреча Зинаиде Захаровне понравилась, как и мой новый дом с его живописными окрестностями. Ну а кому бы не понравилось? Я никого не просил, но народ как-то сам с собой организовался, и стройка в этот день превратилась в эдакий праздник. Правда, продолжался он недолго, ближе к закату народ быстренько собрался и свалил домой. Несмотря на то что многим в Добром бору нравилось, когда вечерело, все сразу вспоминали, что раньше этот бор звался Злым. Да, насчет придуманного мной, точнее переиначенного, названия. Боюсь, оно изменится еще раз. Прибежавший к машине встречать директрису Женька на эмоциях выпалил:

– Здравствуйте, Зинаида Захаровна! Добро пожаловать в Добробор.

Слово резануло слух, вроде сокращение правильное, но смысл стал каким-то расплывчатым, словно мы тут с добром боремся, но что-то подсказывало, что это тот самый словесный воробей, вылетевший из уст младенца, которыми глаголет сами знаете кто, и назад его не затолкать. Впрочем, название усадьбы меня пока волновало меньше всего. Та же интуиция подсказывала, что Зиза явилась сюда не просто погостить. Весь день она общалась с Женькой и Леной. Уделяла внимание и нашим друзьям. Даже сходила с бывшей ученицей и Людой в баньку. Вышли они оттуда довольные и раскрасневшиеся, но Лена почему-то была краснее остальных.

Самое важное случилось, когда соседи уехали, а солнце ушло за болото. Моя комната, которую сейчас обживала Зиза, была полностью готова, а вот большая гостиная еще нуждалась в доработке, но вполне пригодна для использования. Я планировал в случае непогоды проводить здесь не только совместные обеды, но и уроки. Сейчас за большим, специально сделанным для меня, украшенным резьбой дубовым столом сидели только четыре человека. Обстановку я специально сделал более таинственной, убрав лишний свет. Думал еще поставить на стол подсвечники, но где их найдешь, да и вообще, показалось перебором. Шоу и так будет ярким.

Готовился я весь день и с нетерпением дожидался нужного момента. Мою попытку усадить Зизу во главе стола мудрая женщина пресекла на корню, заявив, что каждый сверчок должен знать свой шесток, а хозяин тут я. Это заявление и тон, которым оно было высказано, не потешило мое самолюбие, а еще больше напрягло чуйку. Наконец-то Зиза задала главный вопрос:

– Все это, конечно, хорошо, но я так и не поняла, как ты сможешь защитить Женю, не говоря о вас с Леной?

– Мне поможет Добрыня.

– А кто такой Добрыня? – настороженно спросила директриса, осмотревшись по сторонам.

Подробностей я ей не рассказывал, но намеков, причем не только от меня, она за день уже нахваталась, так что, думаю, была готова к представлению.

– Это дух-хранитель Доброго бора, и мы с ним дружим. Он обещал присмотреть за Пламеном. Кстати, это новое имя Жени.

Зинаида Захаровна скользнула взглядом по мальчику, но, видно, решила, что вопрос с переименованием подождет:

– Прости, Леша, но все это звучит как-то… – она замолчала, так и не найдя необидного слова.

Ну что же, как говорится в народной мудрости, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Я взял с накрытого для чаепития стола бутылочку со спиртом и под удивленными взглядами всех присутствующих вылил ее на скатерть перед собой. Мокрое пятно быстро распространилось, как и резковатый запах. Пока это происходило, я достал спички и сотворил пламя без всякой магии, зато потом волшебства было в избытке. Скатерть вспыхнула синим пламенем. Зинаида Захаровна отпрянула к высокой спинке своего стула. Лена тоже испугалась, а вот Пламен даже подался вперед с загоревшимися от восторга глазами. Да уж, налицо ярко выраженная пиромания, но для огненного мага это нормально.

– Добрыня! – громко сказал я, и пламя тут же угасло.

Мало того, над столом пролетел легкий ветерок, не только высушив спиртовое пятно на скатерти, но и унеся с собой резкий запах.

– Что это было? – наконец-то совладала с собой Зиза. – Какой-то фокус?

Переубеждать ее я не стал, решив не отклоняться от сценария:

– Еще за Пламеном присмотрит Колыван. Прошу любить и жаловать.

Сказав это, я манерным жестом указал на место рядом со своим, чем-то смахивавшим на трон стулом. Сделал это специально, потому что у домового была дурная привычка появляться слишком близко к неподготовленным людям. Сейчас он поступил вполне вежливо, но Зинаида Захаровна все равно вздрогнула и слегка побледнела.

– Гой еси, бояриня-матушка! – торжественно заявил домовой и отвесил глубокий поклон по всем правилам.

Переигрывает зараза!

Директриса на перебор с приветствием внимания не обратила. Сначала оторопело смотрела на это чудо-юдо, затем недоверчиво прищурилась и немного грубовато спросила:

– Ты кто такой?

– Домовик я, боярыня-матушка. За домом присматриваю, за хозяйством. Во всем хозяину помогаю, да и за присными его приглядываю.

Это он что сейчас, хозяином меня назвал? Ведь потом будет отпираться, зараза такая!

Зиза никак не могла успокоиться и устроила Колывану настоящий допрос. Особенно выспрашивала о возможностях Добрыни. Ничего нового для меня Колыван не рассказал. Методом проб и ошибок удалось понять, что возможности духа-хранителя имеют свои ограничения. Влиять на людей он не может, ибо их тело защищено аурой. Даже предметы швырять, как недавно домовой угодил топором в лобовое стекло, не способен. Зато умеет, хоть и ограниченно, контролировать физические и химические процессы на подвластной территории. Помогая мне в представлении, Добрыня лишил пламя силы, а затем ускорил испарение спирта и чуток подправил и без того происходившее в помещении движение воздуха. Благо, окно было открыто и имелся небольшой сквознячок. С таким же успехом он развеивает создаваемое Женькой пламя, но только ту часть, что покинула его ауру. Что там с чарами кикиморы и другой нечисти, пока непонятно, но есть нехорошее предчувствие, что и это мы вскоре выясним.

Закончив с расспросами, Зинаида Захаровна в задумчивости прямо каким-то барским жестом отпустила домового. Впечатленный ее напором Колыван от греха подальше тут же растворился. Правда, Добрыня подсказал, что домовой притаился в темном углу и наблюдает.

Минут пять Зиза просидела в задумчивости, затем вздохнула, обвела нас каким-то сочувственно-печальным взглядом и сказала:

– Так, пожалуй, на сегодня впечатлений и разговоров хватит. Лена, думаю, Жен… точнее, Пламену пора спать. Проводи его, а мы с Алексеем Степановичем еще пошепчемся.

Когда они ушли, Зиза чуть придвинулась ко мне и действительно начала говорить тише:

– Леша, насчет всей этой мистики поговорим завтра. Тут нужна свежая голова. Кстати, меня ночью за пятки хватать никто не станет?

Она вроде шутила, но ее голос стал чуточку тревожным.

– Не переживайте, – улыбнулся я. – Тут никого, кроме Добрыни и Колывана, нет. А они вас зауважали. Кажется, домовой даже побаивается.

– Ох, грехи мои тяжкие, – еще раз вздохнула директриса. – Кто бы мог подумать, что и такое придется пережить. Ладно, об этом поговорим завтра, но кое-что нужно решить прямо сейчас. Что думаешь насчет Лены?

– А что я могу думать? – изобразил я удивление и, кажется, покраснел.

– Леша, я тебя понимаю. Вопрос сложный, но вы так облизываетесь друг на друга, что могут быть проблемы. Да, Женька, как бы он сейчас себя ни называл, на любого мужика, что лезет к матери, шипит, словно кот на собаку. Оно бы не спешить, пока ребенок к тебе привыкнет, но, боюсь, от воздержания вы оба можете сорваться и наделать глупостей. И не надо тут морщиться, мы оба взрослые люди. Я сейчас говорю именно о педагогической проблеме. Вон сегодня Лена немного выпила и совсем шальной стала. А что будет, если вы оба по какому-то важному поводу наклюкаетесь? Такие решения нужно принимать на трезвую и желательно холодную голову. Так что иди-ка ты в баню, добрый молодец. А если кто-то придет тебе спинку потереть, не особо удивляйся.

Я хотел возмущенно возразить, но Зиза нахмурилась и пристукнула ладонью по столу:

– Леша, давай без этого. Думаешь, мне легко говорить такое молодому мужику? Я тут не сводней решила подработать. Поговорите спокойно и откровенно, а там будет как будет. Пока я тут, это можно сделать без стеснения. Иди уже, не мозоль мне глаза.

Ну а что, я и пошел. И ведь она совершенно права. Не знаю, какие там надобности у Лены, а я скоро на стену полезу. Как бы ни пришлось действительно ехать в село и искать себе… нет, не козу, как Колывану, а вдовушку какую. Но это село, и проблемы по любому будут. Я старался загонять подобные мысли в подсознание, но Зиза права. Вопрос нужно решать просто и честно. Пока шел к стоявшей ближе к воде баньке, рядом проявился и засеменил ножками Колыван.

– Оно и правильно. Серьезному мужику без хозяйки невместно. Оно бы, конечно, обряд венчальный провести…

– Колыван, изыди, демон доморощенный! Не трави душу.

Домового тут же словно ветром сдуло, и, кажется, не без помощи Добрыни.

Зайдя в баню, раздеваться я, конечно, не стал, хотя фантазия тут же подбросила яркую картинку – вторжение обнаженной женщины в душевую, где я вовсю намыливаю голову.

Тьфу ты напасть! Дело серьезное, а я тут с ума схожу.

Увы, серьезный настрой сохранился ровно до момента, когда открылась низкая дверь и в предбанник вошла Лена в привычной одежде. Вид она имела смущенный и глаз не поднимала. Села рядом со мной на лавке и сцепила пальцы в замок. Я немного помолчал, затем, сделав над собой усилие, повернулся к ней и спросил:

– Ты уверена?

Лена подняла глаза, ответила напряженным взглядом и четко сказала:

– Уверена.

Ну а дальше я взял и поцеловал ее. Вот и поговорили – вдумчиво и обстоятельно.

Баньку мне сделали вполне продвинутую – с душевой, так что посетившие меня пару минут назад фантазии все же воплотились в реальности. Неловко смущало ощущение присутствия рядом Добрыни, но хорошо хоть, чувствуя пикантность момента, дух-хранитель прогнал любопытного домового.

В парилке было немного жарковато, а на нижней полке не очень удобно, но мы как-то устроились, отдыхая после бурного и скоротечного по причине обоюдного воздержания секса. Лена не выдержала первой, потянулась ко мне, поцеловала и сказала:

– Мне было очень хорошо, но нужно возвращаться к сыну. Спокойной ночи, Алексей Степанович.

Я лишь удивленно поднял брови и тут же получил ответ на невысказанный вопрос:

– Пусть будет так, пока не поговорю с Женькой. Да и нам торопиться не стоит. Я давно поняла, что чем быстрее и проще получается, тем хуже заканчивается.

Еще раз поцеловав меня, она выпорхнула в предбанник. А я сел на полке и, подражая Колывану, почесал макушку. Такого у меня еще не было. Впрочем, то, как она произнесла мое имя-отчество, на уважительное величание походило меньше всего, скорее на издевку. Впрочем, Зиза права – все это мне действительно нужно. Как-то сразу стало легче думать, да и вообще внутри все устаканилось. Так что, вернувшись в вагончик, я уснул сном младенца.

Уверен, ночью Зизу за пятки никто дергать не стал, а вот я, похоже, считался боярином пошибом помельче, так что Колыван особо не стеснялся. Правда, попытку стянуть с меня одеяло я пресек на корню и недовольно спросил:

– Ты чего буянишь, полтергейст недоделанный?

– Матушка-боярыня зовет для разговора. Ждет у озера. Она там с час как бродит.

Я даже разозлился немного, особенно из-за внезапной побудки:

– Колыван, а чего ты стелешься-то? С чего такое уважение к незнакомке?

– Можно подумать, ты ее не почитаешь, – невозмутимо ответил домовой.

– Ну, так я с ней больше десятка лет работаю.

– А мне дня хватило, чтобы распознать, ибо я смышленый.

От самовосхвалений домового я лишь отмахнулся и принялся быстро собираться. Похоже, на завтрак рассчитывать не приходится, даже кофе попить не получится. А вот в этом плане я кое-кого недооценил. Когда, зябко передергивая плечами, хоть было не очень-то холодно, проходил мимо дома, на крыльцо выскочила Лена и передала мне две дымящиеся кружки с кофе. Затем, пользуясь занятостью моих рук, воровато осмотрелась и подарила мне короткий, но страстный поцелуй. Вот теперь я проснулся и без кофе. Так что готов к разговору, который простым точно не будет. Похоже, сейчас Зиза объяснит мне, зачем явилась. Так оно и случилось.

Отдав чашку стоявшей на берегу и задумчиво смотревшей на проплывающий над водой туман директрисе, я отпил немного уже не очень горячего кофе и тоже принялся пялиться на воду.

– Ты ведь уже понял, что я не просто так явилась в гости? – не поворачиваясь ко мне, спросила умудренная непростым жизненным опытом женщина.

– Задачка не очень сложная.

Зиза кивнула, немного помолчала и продолжила:

– Леша, происходит что-то странное, и ваш случай не самый тяжелый. Где-то месяц назад до меня дошла необычная история. В Могилевской школе мальчик прямо на уроке психанул и что-то сделал. Все парты перевернуло, окна выбило, а детей оглушило. Мальчик потерял сознание. Все списали на самодельную бомбу. Но после случая с Женькой я насторожилась и принялась обзванивать знакомых. Леша, по Белоруси уже пять случаев. Еще один огневик, как и Пламен. Плюс тот псевдоподрывник. Одна девочка умудрилась за секунду лишить сознания одноклассников и учителя. А еще мальчик спрыгнул с крыши пятиэтажного корпуса школы, и ничего с ним не случилось. Точнее, он тоже потерял сознание, но все конечности целы и даже синяков нет. Самое главное, что все они сверстники Женьки. Плюс-минус полгода.

Директриса замолчала.

– Почему вы рассказываете это мне?

– Мальчика, взорвавшего класс, держат в психиатрической лечебнице на седативных. Коллегу Женьки тоже отвезли в психушку, слишком уж буйно вел себя, когда начались разбирательства. Ребенка якобы для его же безопасности упаковали в смирительную рубашку.

– Ох ты ж, – выдохнул я, представляя, что бы случилось в таком случае с эмоциональным Пламеном, и угадал.

– Да, – кивнула Зиза, – все кончилось плохо. Выгорела половина больницы, а мальчик, хоть и не пострадал от огня, просто задохнулся в дыму. Спасти не удалось. Прыгун решил повторить свой подвиг, сиганув с заброшки, и сейчас лежит парализованным. А вырубившую класс и преподавателя девочку куда-то увезли. Родители, которые, кстати, вполне приличные люди, сидят в СИЗО по обвинению в жестоком обращении с ребенком. Там же видели фэбсов.

Она не стала уточнять, но я все понял правильно.

– Тут явно все очень непросто, и я позвонила знакомым у соседей. Там вообще тишина. Нехорошая такая, пропитанная страхом. Хотя, сам понимаешь, размахи у нас разные, и вряд ли Беларусь прямо вот такая уникальная. К чему я все это, Леша. Четверым детям их новые способности ничего хорошего не принесли. Все так или иначе пострадали, и только Женька вон сопит в две дырки, вполне довольный собой. А из неприятностей в ближайшее время ему грозит только расстройство из-за связи матери с его же учителем.

– Хотите, чтобы я взял штурмом дурку? Думаете фэбсы туда не добрались?

– Знаю, что добрались, – жестко посмотрела мне в глаза невысокая, но он этого не менее монументальная женщина. – Ваню Свиридова стерегут наши чекисты, но этот кусок им не удержать. Леша, я ехала сюда скорее для успокоения совести. Думала, увижу просто избушку в лесу, где до времени можно спрятать ребенка. До времени, потому что пусть не наши чекисты, а соседи сюда рано или поздно доберутся, но ты своим представлением заставил меня усомниться и задуматься. Похоже, тебе придется стать директором куда раньше, чем я хотела.

– Зинаида Захаровна, – ошалело сказал я, – не думаю, что…

– Леша, я прожила долгую и непростую жизнь и поняла, что судьбе плевать на то, что мы думаем и планируем. Ей плевать на наши желания и страхи. От нас зависит только, будем ли мы плыть по течению, как кизяк, или станем выгребать в правильную сторону. За Женькой придут, слишком уж вы нашумели. А ты с Колываном и Добрыней будете его защищать. Тогда какая разница скольких детишек прикрывать? Или я ошиблась и ты просто отдашь парня по первому требованию?

Отдавать кому-то Женьку я не собирался, но все же не мог не поделиться своими сомнениями:

– Зинаида Захаровна, а может, где-то в специальном месте им будет лучше? Может, там есть грамотные исследователи, которые помогут детям совладать с их новыми способностями?

Зиза наградила меня таким взглядом, что я поежился, хоть и не определил, какой именно эмоцией он был наполнен.

– Леша, знаешь, где я родилась?

В ответ мне пришлось отрицательно мотнуть головой.

– Моей матери пришлось рожать меня в колонии строгого режима. Сам понимаешь, что условия в те времена в подобных местах были никакие, так что послеродовую горячку она не пережила. Мне еще повезло, что была жива бабушка. Это я к чему, – тряхнула пожилая женщина невольно понуро опустившейся головой. – Как думаешь, с чего вдруг консерваторская преподавательница и жена физика-ядерщика рожала в колонии? А все просто – не очень умные родственники отца прислали ему письмо с предложением переехать за границу. Он не то что ответить, даже обдумать не успел, как мать оказалась в зоне со шпионской статьей, а сам отец отправился работать в почтовый ящик – в самое что ни на есть, как ты сам выразился, специальное место, – уточнила женщина, хотя я, как историк, прекрасно ее понял.

Ответить мне было нечего, да она и не нуждалась в ответе, зато имела вопрос:

– Что тебе нужно от Женьки?

– Мне? – удивился я. – Ничего. Просто хочу, чтобы с ним все было в порядке.

– Вот, – улыбнулась Зиза. – А знаешь, что нужно этим самым грамотным исследователям и их кураторам?

– Боюсь представить, – передернул я плечами, теперь уже не от утренней прохлады.

– Вот и я боюсь, но точно знаю, что нормальное детство для юных волшебников в их планах не значится. За вас я тоже боюсь, но вижу, что течение уже подхватило тебя. Прости, что ставлю перед выбором и перекладываю проблемы с больной головы на не очень-то здоровую. Сама я этого просто не вывезу. – Зиза обреченно, но как-то зло вздохнула и продолжила уже спокойным и даже безэмоциональным голосом: – Никто от тебя подвигов Джеймса Бонда не ждет. Когда я говорила о пятерых детях, то Женьку не считала. Еще есть одна девочка, до которой чекисты пока не добрались. Я дам тебе телефон директора детского дома – моей старой подруги. У нее обитает странная девочка. Таня ребенка не сдаст, но кто-то из учителей или даже учеников может позвонить куда надо.

– А с чего такая идейная бдительность? – удивленно спросил я.

– Там действительно очень необычная девочка. Ее боятся все – и ученики, и учителя, да и саму Веру временами потряхивает, а она баба тертая.

Любопытство во мне смешалось с опасениями, а сверху все это накрыло словами теперь уже точно бывшей начальницы:

– Леша, решать только тебе. Я поддержу тебя в любом случае и никогда не упрекну. Правда, боюсь, если отступишь, то сам себе покоя не дашь. Очень уж мы с тобой похожи.

Оно бы рассмеяться, ведь в плане сходства я даже на ее дальнего родственника не тяну¸ но смешно почему-то не было.