Текст книги "Бездарный учитель (СИ)"

Автор книги: Григорий Шаргородский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Глава 6

Темные и пустые коридоры детского дома и днем-то особо радостными не казались, а сейчас, когда наступила ночь и полная луна с каким-то нездоровым интересом заглядывала не только в пустующие классы, но и в притихшие спальни, вовсе становилось жутко. До отбоя еще далеко, но притихшие дети всех возрастов старались громко не говорить, а то и вовсе переходили на шепот.

– Лиза, неужели мы ей это простим? – тихо спросила некрасивая не столько чертами лица, сколько вечно недовольной гримасой Юлька.

Юлька раздражала весь детдом своим надоедливым, стервозным характером, а также нездоровой тягой к провокациям. И быть бы ей регулярно битой, не возьми одноклассницу под свое крыло Лиза-Вилка. Свое прозвище тогда еще двенадцатилетняя нелюдимая девочка получила, когда воткнула столовый прибор в ногу избивавшей ее старшеклассницы. После того случая она едва не загремела в психоневрологический интернат – место, которое всех обитателей детдома пугало до мурашек. Вилка понимала расклады, возможно, лучше других, поэтому и стала очень острожной, но внутренняя злость, копившаяся чуть ли не с рождения, все же искорежила ей душу. Клокотавшая внутри девочки ненависть находила выход не в открытых издевательствах над теми, кто не мог дать сдачи, а в скрытых акциях. Вот для этого Вилке и нужна была Юлька. Очень часто Лизе Свешниковой удавалось избивать тех, кто ей не нравится, якобы защищая подругу. В иных случаях маленькая ватага уже не очень маленьких разбойниц просто устраивала «темную», подлавливая жертв в укромных местах. Баба-яга, как Вилка и ее близкое окружение называли директрису, прекрасно знала, что творится в ее владениях, но поделать ничего не могла. Перед инспекторами по делам несовершеннолетних представала примерная пай-девочка, почти отличница. А лишь недавно окончившему институт школьному психологу расколоть такой крепкий орешек и вовсе не под силу. Единственное, на что могла рассчитывать Татьяна Михайловна, так это на скорый выпуск Вилки. Ну, как скорый, до него осталось чуть больше года.

Сама Свешникова тоже не могла дождаться этого события и хотела досидеть свой срок тихо и спокойно, но три месяца назад в детдоме начало происходить что-то странное. И все из-за этой дряни Шмары – так обозвала странную девочку сама Вилка. Марина Карпова попала в детдом, когда ей исполнилось три года. Она всегда была тихой и невзрачной, не только внутренне, но и внешне. Мышиные, какие-то безжизненные волосы, такие же серые, словно выцветшие глаза – худая и нескладная девочка тенью скользила по коридорам. Незаметная и тихая, она даже плакать толком не умела. Такую щемить никакого удовольствия.

В общем Вилка мало обращала внимание на эту бледную мышь, но вдруг все изменилось. Марина попала под руку Вилки случайно, когда без спросу вошла в туалет, где между уроками коротала время королева детдома со своей свитой. Баба-яга с утра накрутила Лизке хвост, и настроение у Вилки было отвратное, а тут эта бледная поганка лезет. Вот и сорвалась. Лизка была любительницей голливудских фильмов, в которых показывали буллинг в американских школах. Особенно ей понравилось макание головой в унитаз, но вот беда – устройство ватерклозета у них в детдоме для этого дела почему-то совсем не подходящее, но смышленая садистка нашла выход из ситуации. В сток унитаза всовывалась какая-то тряпка, желательно часть одежды жертвы, пару раз сливалась вода и вуаля! Все готово к водным процедурам. Затем затычка вытаскивалась, и попробуй докажи, что вообще что-то было.

В этот раз по плану прошла только первая часть. Лизке даже не понадобилась помощь припевал, слишком уж слабенькой оказалась Марина, но, когда после третьего макания уже обмочившаяся жертва начала биться в припадке, Вилка струхнула не на шутку. Баба-яга давно предупредила ее, что, если дойдет до членовредительства, она наплюет на возможные последствия и подделает доказательства о нарушениях дисциплины и издевательствах, а когда Вилку закроют до выяснения и уберут из детдома, свидетелей наберется целый ворох. Вот Лизка и струхнула. Быстро убрала улики, и сама побежала к директрисе сообщать, что в детдоме появилась еще одна эпилептичка.

Вроде пронесло, но дальше началась какая-то мистика. Марина сильно изменилась. Одноклассники начали замечать, что она разговаривает сама с собой. Но главное, что из ее глаз пропал страх. Совсем! Это бесило Лизку, привыкшую пугать всех до оторопи. Первая попытка вернуть все на круги своя закончилась как-то странно. Девочка, которую били мокрыми полотенцами и пытались унизить словами, лишь чуть вздрагивала. Мало того, смотрела на обидчиц с каким-то странным предвкушением. И ведь не зря смотрела!

Этим же вечером, когда компания садисток спускалась по лестнице, чтобы посидеть на улице перед отбоем, Лиза почувствовала, что кто-то толкнул ее в спину. К тому же ступенька под ногой почему-то оказалась очень скользкой. Равновесие потеряла не только Вилка, но и две ее подружки. Падали вместе, но остальным повезло меньше. Лиза лишь вывихнула плечо и растянула запястье, а Галька схлопотала открытый перелом ноги. Ольке, на которую и упала Вилка, повезло еще меньше – трещина в черепе и перелом двух ребер. Обе до сих пор в больнице.

Едва придя в себя, Лизка посмотрела на лестницу и никого там не увидела. Случайность? Возможно, но дальнейшие события, как пазлы, складывались в четкую, но пугающую своей необъяснимостью картину. Через три дня наоравшая на Маринку учительница химии обожглась кислотой из внезапно лопнувшей пробирки. Физрук, обозвавший странную девочку глистой, поскользнулся на недавно помытом полу и заработал сильное сотрясение. Старый пень – учитель географии, любивший раздавать символические, но обидные подзатыльники, тоже неудачно спустился по лестнице. Сейчас все в детдоме ходили по ступеням, судорожно цепляясь за перила.

Вилка осознала суть происходящего раньше других, особенно заметив сильно изменившееся поведение Маринки. Девочка перестала жаться к стенам и ходила по школе, не замечая ни учеников, ни учителей. Порой, сидя ночью на кровати, она говорила с кем-то невидимым для остальных. А еще этот взгляд – пустой, без злости и радости, наполненный серым равнодушием! Он бесил Лизу больше всего. Вилку разрывало от желания придушить мелкую тварь и какого-то звериного страха перед непонятным. От ощущения опасности волосы на затылке становились дыбом, и вечная злоба внутри пока не могла перебороть этот страх. А дальше хуже – по ночам дети начали слышать тихие шепотки в темных углах, непонятные звуки. Порой двигались предметы и мигало электричество. Проводка в корпусах была старой, и случалось всякое, но сейчас это пугало до истерики.

– Лиза, ты чего молчишь? – не унималась Светка. – Все говорят, что это Шамара гадит. Она теперь что, главная?

Раньше совершенно нелепые подначки недалекой подопечной не трогали Лизу, но сейчас почему-то вызвали приступ бешенства.

– Закрой пасть, пока я тебе зенки не выковыряла, – прошипела она на побледневшую псевдоподругу – Спать ложись, дура.

Приближался отбой, и все готовились спать. Лиза тоже делала вид, что собирается ложиться, но перед сном ей предстоит сделать еще кое-что. Она чувствовал, что страх разъедает ее изнутри, грозя превратить в такое же ничтожество, как все остальные. Этого допустить нельзя! Сегодня она спуститься туда, куда все, включая завхоза, боятся ходить даже днем – в логово этой мелкой ведьмы. Дожидаться, пока все уснут, смысла не было. В коридорах сейчас пусто, а соседки по спальне никому ничего не скажут. Когда утром Шмару найдут мертвой, авторитет Вилки взлетит до небес, а страх перед ней дойдет до самого мрачного дна. Никто не посмеет перечить! Мало того, все, включая учителей, лишь вздохнут с облегчением. План действий уже готов – придушить мелкую полотенцем и перерезать ей вены куском стекла, обмотанного тряпкой. Ну вскрылась полоумная малявка – и что тут такого?

Сама «малявка» в это время сидела в своем гнездышке – месте, где ей было уютно. Удобно свернутый матрац, три одеяла и четыре подушки позволяли хорошо устроиться. В руках девочка держала куклу – одну из почти десятка, унесенных из игровой комнаты. Нянечка сначала забрала их, но, когда вскоре упала, вывернув на себя чайник с кипятком, больше никто не трогал их маленькую компанию.

– Я знаю, что она идет, – сказала девочка, поглаживая волосы куклы. – Накажи эту вредину, чтобы не задавалась. Смелая нашлась. Хорошенько накажи.

Глаза девочки зло прищурились. Она подняла взгляд к потолку, и стало понятно, что разговаривает Марина совсем не с куклой. Затем девочка по-доброму улыбнулась кому-то видимому только ей:

– Ты тоже поиграй с ней, как тебе нравится.

Снова посмотрев на куклу, девочка вернулась к уходу за ее беленькими волосиками, при этом тихо напевая любимую песенку.

Она любила своих друзей, заменивших ей семью, которую даже не помнит. Только новые друзья любили ее и слушались во всем. Вся прежняя жизнь казалась Марине бесконечным серым туманом. Ей почти всегда было страшно, но плакать она разучилась уже давно – кончились слезы. Осталась лишь серая и густая безнадега. Девочка всегда слышала и видело то, что не замечали другие дети, – шепотки, странные тени и пугающие движения в темноте. Все это порождало в ней животный страх, но однажды все изменилось. Кончилась серая жизнь, а страх ушел. Ведь она четко увидела тех, кто пугал ее из теней. Мало того, новые друзья стали слушаться ее и даже немножко бояться.

Первым после того неприятного происшествия в туалете Марина увидела странного маленького человечка, одетого в мятый костюм, который делал его похожим на учителя математики. Марина не была глупой и любила сказки, так что сразу поняла, что это домовой. Но человечек говорить с ней, как положено в сказках, не захотел. Мало того, девочка почувствовал, что он боится ее. А вот другие сначала не боялись, скорее всего, потому что глупенькие. Зато Марине удалось подманить и привязать к себе эти странные облачка. Она научилась разговаривать с ними, играть и заставлять выполнять ее приказы, хотя и сама на поняла, как это получилось.

Вот сейчас Шептун сказал, что сюда кто-то идет, а Шалун и Бу предложили поиграть с гостьей. Пусть играют. Это будет весело!

Похоже, это уже становится традицией – я задумчиво пялюсь в окно «бобика», а Никита сосредоточенно ведет машину, не отвлекая меня от размышлений. Причем вид у Белого настолько решительно-геройский, что так и тянет подколоть. Блин горелый! Выбрались на охоту два мужика-киднепера! Юридически так оно и есть. Никакого права забирать из детдома Марину мы не имеем, и, если поймают, отбрехаться точно не получится. Вот и выдвинулись ночью, как воры, хотя и считаем себя спасителями. Ну, Белый-то точно считает. Я выложил ему весь расклад, и он тут же согласился. А вот меня опять терзают сомнения. И ладно бы волновала правовая подоплека, так ведь нет. Больше всего напряг рассказ Зизы о моей потенциальной ученице.

Девочка действительно проблемная. Я специально пригласил на наш с директрисой разговор Колывана. Домовой, выслушав нас, уверенно заявил, что все творящиеся в детдоме непотребства, скорее всего, дело рук диких духов или что там у них вместо нормальных конечностей. По словам нашего почти сказочного консультанта, девочка как-то спелась с духами-вредителями, у которых своих мозгов как у курицы и для осмысленных действий им нужен поводырь. Этим поводырем мог стать сильный колдун или ведьма, но никак не маленькая девочка. Впрочем, пример возможности невозможного имелся совсем рядом. Его как раз будила мама, и их спор был слышен через открытое окно дома. Получается, что девочка Марина такая же хозяйка духов, как Женька хозяин огня?

Больше всего такой расклад напряг именно Колывана. Когда мы с Зизой обсудили основные нюансы предстоящего дела и она ушла помогать Лене с завтраком, домовой вызвал меня на приватный и откровенный разговор:

– Стяпаныч, ты уверен, что нам тут нужна эта чудачка?

– Ты о чем? Это же маленькая девочка, у которой сейчас куча проблем, и, вполне возможно, выжить она сможет только здесь.

– Ляксей, – давил меня, можно сказать, горящим взглядом обеспокоенный домовой. – Я таких диковинных детишек никогда не видал, а живу опричь людей уже давно. Ежели твоя Маринка такая же сильная, как Пламен, то она меня под веник загонит. Да и Добрыню может приструнить. Оно нам надо?

– Колыван, – не унимался я, осуждающе глядя на домового. – Это маленький ребенок.

– Да какая разница, маленький или нет! – совсем уж разошелся дух, даже как-то потемнел. – Ежели она хоть немного похожа на тех, кто слишком близко сошелся с дикими духами, будет беда. Хозяин о таких рассказывал.

– А что именно он рассказывал? – тут же ухватился я за эту информационную ниточку.

Какими бы хорошими ни были наши отношения, рассказами о жизни прежнего хозяина домовой делился очень скупо.

– Дурные они все. Не от мира сего. Ежели колдун сумел подчинить себе диких духов, то и сам делается чуток диким. Потому хозяин и не хотел связываться с такой пакостью, пускай и силушки ему это прибавило бы изрядно. Чуешь, к чему я веду? Она не токмо нас с Добрыней примучить горазда, так еще и блаженной может оказаться, как кикимора в марте.

Мне очень хотелось спросить, что именно случается с кикиморой в женской-кошачий месяц, но не хотел распыляться.

– Ладно, не паникуй. Если пойму, что она совсем сумасшедшая, оставлю там. Риск действительно слишком большой.

– Да ладно! – с отчаянной безнадегой махнул рукой домовой и совсем пригорюнился. – Оставит он! Ты всех готов в дом тащить, лишь бы несчастные были да неприкаянные. И хоть бы сиротинушек простых привечал, так ведь диких да опасных норовишь приволочь.

– Так, хватит! Что-то ты распоясался. Против Женки же не возражаешь?

– Так Пламен он, как и его огонь, простой и честный, а что там творится в головешке у той малявки, никто не знает. Слышал, как в народе говорят? С кем поведешься, от того и наберешься. А дикие еще те паскудники. Ты, Ляксей, подумай. Крепко подумай.

Вот я и думал. То, что девочка оказалась мстительной, вполне объяснимо. По словам директрисы детдома, Марине пришлось многое пережить, и как бы все это вкупе с давящей на неокрепший детский ум сверхъестественной силой не породило садистку. А тут еще и слова Колывана о диких духах, плохо влияющих на своих хозяев. Увы, ничего толком придумать не смог, так что план прежний.

К детдому мы подъезжали к полуночи. В дороге пришлось задержаться, потому что крайне неудачно пробили колесо. Я предварительно набрал Веру Михайловну и услышал то ли напряженный, то ли раздраженный вопрос:

– Почему так долго? – вместо приветствия спросила она, дожидаться ответа не стала и продолжила: – Подъезжайте к ограде спортплощадки. Там есть калитка. Я уже иду.

Пока разбирались с маршрутом, директриса успела добраться до калитки и переминалась там с ноги на ногу. Женщина оказалась действительно монументальной, и тем необычнее выглядела ее нервозность:

– Простите за резкость, Алексей Степанович, но вы умеете явиться вовремя. Через пять минут наступит полночь, а тут и так сплошная мистика.

– Успокойтесь, Татьяна Михайловна, духи минимально активны даже днем, а полную силу обретают, как только луна поднимается в небо. Так что полуночи им ждать незачем. Это же не демоны.

– Да? – с каким-то детским удивлением спросила взрослая и умудренная жизненным опытом женщина.

Глядя на нее, я окончательно понял, как сильно изменился. А ведь времени прошло всего ничего. Еще месяц назад я в сходных условиях напрягся бы посильнее Татьяны Михайловны, но сейчас стою и уверенно рассуждаю о сверхъестественных явлениях. Может, сказался опыт общения с Добрыней, Колываном и особенно кикиморой? А может, подпитывали слова домового о том, что древний защитный амулет на моей шее ни один дикий не переборет.

– А если там демоны? – поддавшись минутной слабости, спросила немного успокоившаяся женщина.

– Вряд ли, – мотнул я головой. – Я вообще не уверен, что они существуют.

– Ага, – проворчала Татьяна Михайловна, – о духах я думала точно так же.

– Жизнь штука сложная, – неопределенно пожал я плечами. – Показывайте, куда идти.

Я заметил, что самообладание возвращается к временно потерявшей уверенность в себе женщине. Похоже, в моей спокойной осведомленности она нашла опору. Директриса расправила плечи и сказала:

– Идемте.

Сама она пошла рядом со мной, быстро вводя в курс дела.

– Марина уже пару недель, как обитает в подвале. Нет, вы не подумайте. Никто ее туда не загонял. Сама захотела. А девочки, которые с ней жили, хоть нормально высыпаться начали. Она там себе прямо логово устроила. Наша нянечка было возмутилась, что Марина прихватила с собой несколько кукол, но потом очень неудачно упала, когда несла полный кипятка чайник. Поймите меня правильно, у меня полон дом детей, да и взрослые испуганы. Маришку тоже жалко, она же не виновата. А тут Зинаида Захаровна позвонила и начала расспрашивать, не заметила ли я чего-то необычного. А как тут не заметить⁈ Вот и рассказала. Ситуация-то усложняется, уже и на педсовете заговорили о том, чтобы позвонить куда надо, но я-то знаю, как живется детям в местах, где их считают опасными. Так что сразу ухватилась за предложение Зинаиды Захаровны. Скажите, а вы тоже из этих?

Женщина так разволновалась, что, задав вопрос, остановилась и впилась в меня взглядом. Да уж, плющит ее не по-детски.

– Из каких, Татьяна Михайловна? Я простой человек. Такой же, как и вы. Педагог и по образованию, и по призванию. Просто работаю в особом месте, где у таких, как Марина, может быть обычное детство. Они будут взрослеть, не нанося вреда ни себе, ни окружающим.

После всего услышанного я уже не был в этом так уверен, но все равно подкрепил свои слова доброй улыбкой.

– Простите, что лезу не в свои дела, – как-то не очень правильно интерпретировала мои слова женщина. – Я полностью доверяю Вере Михайловне. Она говорила, что вы хороший человек и специалист именно в нужной сфере. Просто переживаю. Нам вон туда.

Оказывается, мы уже почти пришли. В глухой стене одноэтажной пристройки к трехэтажному корпусу имелась небольшая металлическая дверь. Директриса открыла ее большим ключом. Затем быстро описала, как дойти до берлоги хозяйки духов, и протянула прихваченный с собой фонарик.

– А это зачем? – удивился я.

Освещение вокруг комплекса зданий детского дома не особо яркое, да и обстановка немного гнетущая, но видимость вполне нормальная. Да и за открывшейся дверью видны хорошо освещенные ступени, ведущие вниз.

– У нас тут бывают проблемы со советом. Уверена, и теперь будут.

Бедную Веру Михайловну снова затрясло. Было видно, как сильно она не хочет не то что идти со мной, но даже ждать у двери. Впрочем, этого и не требуется. У все это время молчавшего Никиты тоже нет нужной защиты, так что я отправил их обоих обратно:

– Ждите меня у машины.

В подвал я спускался пускался осторожно. Вроде чего мне бояться? Свет горит, видно хорошо, да и пугающих звуков не слышно. Но все равно чувствовал, что какое-то напряжение и едва ощутимый холодок на спину все же наползают. Вспомнились слова Колывана о том, что повлиять на воев, да еще и в сплоченной дружине очень сложно. Нужно развести их по одному, да и чтобы сами они чего-то опасались. Вот тогда и получится влезть через трещинку в броне уверенности и природной отваги. Похоже, до гордого звания воя мне далеко. Тут еще ничего происходить не начало, да и амулет имеется, но все равно неуютно. Вокруг давящая тишина, разбавленная только моими шагами. Или не только? То ли послышались, то ли почудились какие-то шепотки. А затем замигал свет. Пришлось включить фонарик, и вдруг наждачкой по и без того напрягшимся нервам прошелся девичий визг. Надрывный, уже за гранью паники.

Да уж, прав Колыван, сердобольность меня когда-нибудь угробит. Как только понял, что ребенок в беде, страх тут же улетучился, и я рванул вперед. Крик, который из-за явной нехватки воздуха перешел в писк, исходил из тупикового ответвления подвальной сети проходов. У закрытой двери, в конце короткого коридора на полу сидела девушка лет шестнадцати. Лампочка над ее головой с какого-то лиха решила, что она дискотечный стробоскоп, и фонарик в моей руке не особо помогал. В этом мерцании бледное и перекошенное лицо девушки казалось уродливым, хотя в спокойном состоянии она наверняка могла претендовать на звание красавицы. Ее широко раскрытые глаза если что и видели, то точно не меня, а что-то нереальное и очень жуткое. И мое приближение заставило ее судорожно задергаться и захрипеть. Так что я на всякий случай сделал шаг назад.

А еще меня смутило два факта. Во-первых, это точно не Марина. Возраст не тот. Во-вторых, в трясущейся руке впавшей в истерику девицы был зажат длинный осколок стекла, часть которого бережно обернули полоской ткани. Получалась надежная рукоять для необычного оружия. Нигде других осколков не видно, да и непохоже, что этот она подхватила случайно.

Зачем старшеклассница спустилась в подвал, пользующийся дурной славой, да и еще с такой приспособой? Нехорошие выводы получаются. Девушка явно пребывала в глубоком шоке, но при этом нож хоть и тряся в ее руке, но острием все еще смотрел в мою сторону. Боевитая барышня, так что желания подходить к ней отпало окончательно.

Когда вышел из тупика, то понял, что мигает лишь одна лампочка. Остальные просто потускнели. Я чуть ли не физически стряхнул с себя липкую паутина страха и решительно двинулся к нужному коридору, который в запале проскочил.

Марина действительно неплохо устроилась. Из матраса и подушек она сделала уютное лежбище под пологом из одеял. Перед входом в этот шатер на ящиках и просто на полу были расставлены куклы. И все же вид у всего этого жутковатый. Особенно напрягали игрушки, почему-то повернутые лицами в сторону входа в помещение. Американцы постарались, чтобы привить всему миру педиофобию – боязнь кукол, манекенов и тому подобного. Меня тоже краем зацепило. Но сейчас больше всего пугали какие-то выцветшие, казавшиеся пустыми глаза бледной девочки. Она обнимала куклу и смотрела на меня с пугающим равнодушием. В этот раз страх стряхивался с большим трудом, но я нашел в себе силы шагнуть вперед. Даже боюсь представить, чтобы со мной было без защитного амулета.

– Привет, – сказал я, остановившись за два метра от девочки.

Затем присел на корточки, чтобы наши взгляды были на одном уровне. Марина молчала, поэтому я продолжил:

– Меня зовут Алексей Степанович. А тебя как?

Прием, конечно, примитивный, просто она казалась сильно младше своих лет, вот я и ошибся. Губы девочки тронула холодная улыбка, которой она передала свое понимание ситуации. Действительно, я не мог не знать ее имени, раз уж явился сюда.

Ладно, зайдем с другой стороны, и, если ничего не поменяется, я найду в себе силы встать и уйти. Появление этого маленького монстра в нашем уютном мирке действительно может стать огромной ошибкой.

– Марина, может, отпустишь незваную гостью. Думаю, с нее хватит.

– Она плохая, – удивив меня, ответила девочка.

Ее бровки нахмурились, но лицо стало не демонически злым, а каким-то озадаченным, и это уже хорошо.

– Даже не сомневаюсь. Но ты ведь не хочешь быть такой же плохой, как она?

Выдержать долгий испытующе-задумчивый взгляд этой действительно странной девчушки оказалось трудно, но в финале наших гляделок я был вознагражден растерянностью в оживших глазах:

– Не хочу.

– Значит, нужно отпустить. Она уже никогда не навредит тебе. Никто не навредит.

– Почему? – живое детское любопытство еще больше подточило мои страхи.

– Потому что теперь ты будешь жить в сказочном месте. Добрый бор называется. Там живет большой и добрый дух, а еще один вредный, но все равно хороший домовой.

– Домовые плохие, – снова нахмурилась девочка.

– Почему это они плохие? – мне даже не пришлось изображать удивление.

– Они не хотят со мной дружить.

– Может, потому что боятся? – предположил я, и увидел на лице девочки растерянную озадаченность. – Марина, время позднее, может, поедем?

Девочка посмотрела на мою протянутую руку и сильнее сжала куклу. Затем перевела взгляд на остальные.

– Давай оставим эти старые игрушки другим детям, – предложил я. – У тебя будут новые.

– Правда?

А вот теперь это почти нормальная детская реакция, так что я улыбнулся и сказал:

– Конечно.

Девочка заботливо устроила куклу под пологом, самостоятельно поднялась на ноги, но брать мою руку не стала. Она начала рыться в ворохе одеял и достала сильно потрепанную дамскую сумочку, в которой что-то звякнуло. Я с интересом наблюдал, как девочка по очереди вынимала флакончики от духов, что-то шептала над ними и, завинтив крышечки, возвращала в сумочку. Может, мне показалось, но постепенно давящая атмосфера в подвале приходила в норму.

Повесив сумочку на плечо, Марина подошла ко мне и протянула ладошку. Усилием воли заставив себя ничему не удивляться, я взял в свою ладонь прохладные пальчики и повел девочку к выходу.

Почти полная луна озадаченно посмотрела на нашу парочку. А вот Татьяна Михайловна рассматривала нас как какое-то чудо. Когда мы подошли ближе, директриса, как и я ранее, присела на корточки, но было видно, что она боится прикоснуться к ребенку и просто спросила:

– Мариночка, у тебя все хорошо?

– Да, Татьяна Михайловна. Все хорошо. Дядя Леша сказал, что у меня будут новые игрушки.

– Не дядя Леша, а Алексей Степанович, – поправила девочку директриса и возвращение к привычному образу строгого педагога явно помогло ей прийти в себя. – Он теперь твой учитель и позаботится о том, чтобы с тобой не случилось ничего плохого.

Я с трудом сдержал горестный вздох и, когда девочка доверчиво посмотрела на меня, уверенно кивнул. И тут Марина удивила всех, ну разве что кроме Никиты. Она подалась вперед и обняла директрису:

– До свидания, Татьяна Михайловна.

Я увидел, как плечи женщины затряслись от сдерживаемых рыданий. Она, отвернув лицо, передвинула девочку ко мне. Протянув ребенку руку, я повел Марину к «бобику». Затем помог устроиться на заднем сиденье. Когда повернулся, уже успокоившаяся директриса строго посмотрела мне в глаза и спросила:

– Вы ведь не причините ей вреда?

В ответ я лишь наконец-то выпустил давно просившийся наружу тяжелый вздох.

Она все поняла верно.

– Спасибо вам, – сказала избавившаяся от непосильной ноши женщина, по-мужски пожав мне руку.

И тут я кое-что вспомнил:

– Татьяна Михайловна, там в подвале застряла еще одна девочка.

Я быстро описал попавшуюся под горячую руку Марины девушку, ее состояние и странное стекло в руках.

– Вилка, зараза, ну я ей устрою! – зло прошипела директриса.

– Думаю, ей сейчас нужен не нагоняй, а помощь. Марина и ее помощники неплохо так прошлись этой вашей Вилке по мозгам. Как бы ни пришлось показывать психиатрам.

Директриса нахмурилась, кивнула мне и быстро пошла обратно к калитке. Я смотрел ей вслед, катая в голове тяжелые мысли. А вот у кого сомнений не было и в помине, так это у Никиты. Он уже уселся за руль и даже успел познакомиться с пассажиркой. Уверен в его глазах Марина выглядела обычным ребенком. Невзрачным и нелюдимым, но вполне нормальным. Я же с тревогой думал о том, что будет, когда мы доберемся до дома, а запечатанные в бутылочках дикие ду́хи снова окажутся на свободе. Хорошо, что девочка не заметила мое угрюмое молчание, потому что быстро уснула, устроившись на широком сиденье.

Так она и проспала до самого нашего прибытия глубокой ночью в Добрый бор. Я попытался аккуратно разбудить ребенка, но не особо усердствовал, а затем просто взял на руки и отнес в комнату. Ту самую, изначально приготовленную для меня, но из-за новых вводных переоформленную Леной под проживание одиннадцатилетней девочки. Марина так и не проснулась. Лену я тоже будить не стал, просто положил новую ученицу поверх одеяла. Если замерзнет, сама укроется.

Ночник оставил включенным, чтобы ей не было страшно, а сам отправился к себе в вагончик. Похоже, куковать мне тут еще долго. С Саней мы уже обсудили постройку двух домиков под проживание восьми детей – так сказать, на вырост. Никита, которого я, конечно же, не собирался выгонять в лес на ночь глядя, уже сладко похрапывал. Хорошо, хоть не завалился на мою раскладушку, а культурно расстелил гостевой матрас на полу.

Эх, когда же я смогу устроиться с комфортом, а не как какой-то погорелец?

Несмотря на усталость, долго не мог уснуть. Хватало тревожных мыслей, в том числе о том, куда подевался Колыван. Да и Добрыня не подавал особых знаков, хотя его постоянное ободряющее присутствие я чувствовал по-прежнему.