Текст книги "Они не мы (СИ)"
Автор книги: Григорий Грошев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
Запись 20
Грязь. Выбросы заводов густые, как вода. Чёрный дым застилает маску, её приходится то и дело чистить перчаткой. Машины медленно движутся вперёд, их фары с трудом пробивают смог. Грузовики, что везут питательную смесь, одежду. Водовозы. Мусорщики. А ещё – небольшие машины, на которых передвигаются главные люди Сферы. Алекс идёт пешком, по навигатору. Он уже бывал в этом квадрате. Много лет назад. Никакого желания возвращаться, но…
Видеозвонок. Старый, подёрнутый коррозией шлюз медленно открывается. Он скрипит так, будто им никто не пользовался, но это не так. Камера обдаёт бедной чистящей смесью. Шлюз закрывается с таким же душераздирающим скрипом. Главред снял маску, но тут же надел её обратно. Голова закружилась от воздушной смеси, наполненной выбросами Сферы. Внутренние фильтры безнадёжно грязны!
– Проходите, – женский голос, хриплый и надломленный.
Перед ним – древняя старуха, на вид ей лет 55 или даже 57. Столько не живут! Волосы – седые, белые, кожа пожелтела и покрылась глубокими морщинами. Зубы тёмные от грязного, едкого воздуха, но глаза сохранили ясность и даже задор. Должно быть, она уже привыкла и ничего не замечает.
– Как я рада, что вы пришли, Александр Р-101! Так неожиданно и приятно.
Кашель. Кашель душит бабушку, и она долго не может отдышаться. Он будто схватил её за горло, перекрывая воздух, в котором так мало кислорода. Главред ждёт, пока старушка перестанет хрипеть так, словно сейчас отдаст душу Главе. Она сделала глубокий вдох из ингалятора.
– Здравствуйте.
Молчание. Зачем он сюда пришёл? Чтобы мучить несчастную женщину? Как будто она недостаточно страдает… Нет, у него есть другая цель. И он не будет отступать – таковы правила.
– Слышал, что Виктор пропал, – говорит Алекс.
– Да.
Голос матери журналиста наполнен печалью и болью. Левой рукой она проворно смахивает слезу. Делает это так, как будто никто и не заметил эту предательскую капельку. Словно то этого что-то поменяется.
– Хороший мальчик, – говорит она. – Я надеюсь, что он найдётся. Надеюсь. Что мне ещё остаётся?
– Я всё понимаю. А когда он исчез?
Неловкое, гнетущее молчание. В какой-то момент Алексу кажется, что он задал крайне неприятный, неправильный вопрос, и от этого хочется провалиться сквозь землю. Всё его раздражает: и эта комната в грязном доме, и мать Виктора. И Сфера.
– Две недели назад был здесь, – говорит старушка. – Обещал, что вот-вот поменяем воздушные фильтры. Он там на работе ходатайство писал. Где ж это видано, чтобы люди в масках спали? А мы спали. Кстати! – старушка вдруг оживилась. – Он оставлял конверт. Держите. Я не вскрывала.
Алекс озадачен. К нему уже приходил инспектор, который требовал сообщать ему обо всём. Нет, про события снаружи Сферы, конечно, Шваку знать необязательно. А вот конверт – другое дело. Это вполне может быть уловкой полиции. Но Алекс всё равно берёт письмо и прячет в карман.
Если бы он своими глазами не видел Виктора там, на холме… То был бы на сто процентов уверен, что парня держат в казематах полиции. А расследование – пыль, чтобы сбить всех с толку. Чёрный туман, которым пропитан промышленный район. Но теперь он понимает: игра сложнее, и её невольным участником оказался он сам. Соучастником масштабного преступления, которое готовят повстанцы.
– Так и не женился Виктор?
– Нет, – старушка снова смахивает слезу. – Я у него одна осталась. Он был моей опорой. Верую, что он найдётся. Мне больше не на что надеяться.
Главред размышляет, что в таком возрасте мать Виктора уже не способна работать. Нигде. Значит, ей дают социальный талон на день. Немного воды – ровно столько, чтобы не умереть от жажды. И всё. Подчиняясь порыву, он достаёт из кармана комбинезона свою недельную получку. 70 талонов. Многие семьи о таком лишь мечтают!
– Держите, – говорит Главред, протягивая ценность.
– Зачем? – испуганно отвечает старушка. – Не нужно. Я прекрасно справляюсь. У меня имеются некоторые накопления…
Но глаза её горят. Алексу неловко. Он просто кладёт талоны на стол и уходит. Он везунчик. Не знает о жизни в старых, полуразрушенных квартирах. Забыл – всё это осталось в далёком-далёком детстве. Да и тогда под Сферой было чище, чем сейчас. Алекс ничего не знает о голоде. И его родители давным-давно почили в стене воспоминаний. Он везунчик, и только зря мучает себя неудовлетворением.
Главред шагает по улице и размышляет. Если Швак следит за ним, то у инспектора есть повод предъявить подозрение. Алекс входит в Метро. Тихо скользит возле патруля. До запретного времени ещё далеко – солдаты спокойны. Здесь, в подземке, ему всегда легко. Почему? Тоннели, простирающиеся в темноте, манят. Хочется вступить в неизвестность, и от этого в душе что-то начинает переворачиваться.
Найдя спокойное место на мёртвой станции, он вскрывает конверт. Маленькая записка. Всего одна строчка. «Лично Александру. Я всё знаю. Не верь, не бойся и не сдавайся. Правильный выбор – это выбор между плохим и ужасным».
И всё. Больше – ничего, пустота. У костра греются нищие. Мусор тлеет в бочке – тепла почти нет. Быть может, мать Виктора тоже скоро покинет квартиру и будет искать спасения среди таких же. Когда талоны закончатся. Многие граждане поступают именно так, пока не попадут на каторгу.
В своём хорошем комбинезоне Алекс может представлять для них лакомую добычу. Но Главреду нестрашно. Он вообще не умеет бояться. А потому – не обращает внимания на взгляды, которым его обдают незнакомцы. Подойдя к нищим, Главред швыряет бумажку. Её жадно пожирает пламя, Алекс уходит прочь.
«Хозяин, без преувеличения, великий человек. После нашей с ним случайной встречи меня пригласили на приватную аудиенцию, только для избранных журналистов. Их набралось чуть больше десятка – двенадцать человек, и мне выпало почётное место, довелось сидеть рядом с Ним.
Самый высокий и крепкий охранник, довольно связно для своих габаритов излагая мысли, приказал нам отложить в сторону автоматические ручки и бумагу и угостил крепким чёрным напитком, название которого я не запомнил. Может, кохве или коэ, помню точно, что с ним полагалось употреблять полупрозрачный порошок белого цвета – сахар, и у многих моих коллег возникли затруднения.
Я же, вспомнив слова мудрого деда, вскрыл пакетик, высыпал туда порошок и размешал большим пальцем, чем удостоился благодарственной улыбки главного охранника. Хотя я обжёгся, ведь напиток был горячим, но не один я – все журналисты тут же последовали моего примеру, и многие лишь силой воли тут же не выдернули палец обратно. Я вытер руку о комбинезон и попробовал чёрный напиток – вкус оказался отвратительным, но это всегда так, в первый раз даже женщина кажется нам страшной и нелепо скроенной.
Быстрым шагом вошёл Хозяин и уселся за стол, составленный из ящиков, в которых транспортируют питательную смесь. Он сделал знак рукой, и вся охрана тут же вышла за дверь – безусловный знак доверия к нам, как и то, что при входе нас обыскали три разных группы стражей. Чёрная маска безупречна. Шлем сидит на нём, как влитой.
Воздух, который подавался в зал, был настолько чистым, что у меня кружилась голова. Должно быть, именно таким дети дышат в первые часы своей жизни.
– Друзья, – сказал Государь. – Рад вас всех видеть, у всех хорошее настроение, весна… Но, уважаемые репортёры, здесь не трибуна. Не стану я искать тяжёлых фраз. Вы – голос Главы, уста нашего идеального государства. Я и сам бы писал в газеты, но скажите мне, когда? Ни болтунов здесь нет, ни лакировщиков… Не люблю я их. Ведь не всё так идеально, как будет. Но вы не должны обращать внимания на них. Больше, вы должны доносить в Департамент Благочестия, если редакторы не дают вам писать мои слова. Это первое дело. Хамства я не потерплю. Иногда я думаю, можно ли жить по-другому? Может ли наше общество быть лучше? Нет. Да. Я имею право думать. Только я здесь имею право думать. Ваша задача записывать, оформлять мои мысли в такую оболочку, чтобы их поняли все.
Журналисты согласно кивали головами, отхлёбывая по глоточку кохве, который, остыв, стал ещё противнее. Все взгляды были устремлены на Главу, а мой почему-то упал на надпись на коробке: 500 ккал, 1000 ккал, 1500 ккал. Ни одно число не было подчёркнуто, и это меня удивило. На других коробках было то же самое. Значит, ящики совсем новые. Странные мысли. С трудом я переключился на слова Главы.
Хотя он уже несколько секунд молчал, потому что сзади к нему подошёл советник и что-то прошептал на ухо. Глава выслушал его молча, благородные черты лица не дрогнули, лишь глаза вдруг сверкнули гневом. Или мне так показалось? Он хлебнул кофе из моего стакана, оказав мне тем самым неоценимую честь, и одна маленькая капля упала на его комбинезон. Она оказалась светлее, чем материал, из которого сделана одежда.
– Извините, друзья, – ещё более спокойно, чем прежде, произнёс он. – Пообщайтесь пока, когда я вернусь, мы продолжим беседу.
Журналисты как всегда принялись обсуждать статистику, величие Главы (о котором они, к слову, не знают ни фильтра), а также проблему нехватки мест на каторге для новых нищих. Они представляют собой относительно новый класс народонаселения. Он появился после последних реформ, связанных с переработкой книг, некоторых настольных игр в питательную смесь, а также упразднением театра, запретом на продажу спиртного.
Одним словом, люди, неспособные адаптироваться к новым, более идеальным условиям. Со мной никто и не пытался заговорить, в этой среде все друг друга знают, и я слыву замкнутым и немного отрешённым человеком. Вернулся Глава через полчаса, и рядом с маленьким пятнышком от кофе были другие, чёрно-красного оттенка. На руках надеты перчатки, которых он обычно не носит, но все свои мысли на этот счёт я тут же оставил в стороне.
– Творите, описывайте, – подытожил он после получасового монолога. – Вы – мастера слова. Однако то, что вы услышали, должно остаться в этих стенах. Прямо на коробках из-под пюре, если угодно.
Мне показалось, или он произнёс неологизм? Судя по озадаченным лицам остальных, не показалось. Работа репортёра сложна. Нам выпала честь выражать мысли Главы, и если кто-нибудь сделает ошибку, то должен будет понести самое суровое наказание. Я редко ошибаюсь, и все мои просчёты тщательно спрятаны, так что их не то что не найдут, но и искать не станут».
Запись 21
Потоки пота, как маленькие речушки, проложили себе русла под старой, изношенной формой. Владимир и Стюарт загодя спрятали машину за огромным валуном, который пустыня вытолкнула из глубины своих недр. Василий притаился за другим камнем. Он страдает от жары так же, как и они. И молчит. Песок пустыни хрустит на зубах. Отправлять солдат в такую даль – настоящее безумие. Неужели в Армии этого не понимают?
– Видишь? – тихо спросил Стюарт, глядя в бинокль.
– Да, – прошептал Владимир, припав к подзорной трубе. – Едут. Ну и колымагу им дали.
Конечно, мера предосторожности излишняя. Никто не услышит их, потому что машина солдат производит колоссальный шум. Такое чувство, что вдалеке стреляют. Это гремит глушитель, с задачей не справляется. В систему отведения газов попадает песок – так машина выйдет из строя ещё быстрее. Но нет, ей придётся дотянуть до лагеря повстанцев.
Владимир, Стюарт и Василий затаились в 30 километрах от ближайшего форпоста: достаточно далеко, чтобы никто из военных их не смог увидеть из своих фортов. Ждут героев, которых бросили на разведку. Много десятилетий никто и никогда не возвращался с этого загадочного мероприятия. Владимир внимательно смотрит в бинокль и видит, что бойцов – только двое. Значит, с ними можно особо и не церемониться.
Он делает знак Василию. Его скафандр сохранился лучше всего, а потому он не должен вызвать у военных вопросов. Даже шлем, как новенький! Бывший солдат медленно выходит из-за камня, когда до машины остаётся несколько сотен метров, и начинает махать руками. Со стороны даже может показаться, что он всё ещё на службе. Колымага новых героев неспешно подъехала ближе и остановилась. Но двигатель не глушат: знают, что могут и не завести.
Из машины вышло двое озадаченных солдат: они что-то говорят в свои шлемы, но Василий – хороший актёр. Он им показывает, что ничего не слышит. В это время Стюарт и Феликс подбегают к героям и стремительно набрасывают на них верёвки сзади. Короткая борьба – и вот оба солдата связаны. Василий благоразумно спрятался за камень, чтобы случайно не попасть под раздачу.
Но в этот раз всё прошло, как по маслу: от неожиданности солдаты даже не вспомнили, что у них есть оружие. В недоумении, они смотрели то на Василия, который снял шлем, то на Владимира и Стюарта, которые не носили их с самого начала. Влад широко улыбнулся, а потом – снял шлемы с каждого солдата. Ему нравилось наблюдать этот ритуал: ужас в глазах сменяется кашлем, а потом – блаженством на лице.
Владимир поймал себя на мысли, что он никогда не пытался понять, как же устроен этот военный шлем. Должно быть, он немного мешал дышать. Иначе почему после освобождения от ненужно аксессуара каждый солдат сильно кашлял? Эти ребята не стали исключением. Владимир и Стаюрт развернули связанных лицом к земле, чтобы они не задохнулись.
– Значит так, – сказал лидер после нескольких минут тишины. – Не удивляйтесь. Вам предстоит узнать много нового. Пока что вы оба – наши пленники, но не бойтесь. Сейчас мы поедем в деревню, где много таких, как мы. Здесь – пустыня, а там – сады. Воды так много, что хоть купайся.
– Иди ты! – недоверчиво произнёс один из солдат. Совсем ещё юный парень, лет восемнадцати на вид. – Вы кто, а?
– Меня зовут Владимир, – ответил герой. – Нас отправили на разведку, как и вас, много лет назад. Мы случайно узнали, что за Сферой можно дышать. И это чертовски круто! Мы бродили несколько дней, был песок, буран. Решили подняться на холм… И там нашли сады. А ещё – диких людей, мы живём с ними бок о бок. Помогаем друг другу. Вы посмотрите и сами решите. А вот оружие мы у вас заберём, уж простите. И ехать будете в кузове, связанные. И дёргаться не рекомендую.
– Терпение! – попросил Стюарт.
– И спокойствие! – выдохнул Василий. – Я здесь совсем недавно, всего несколько лет. Я тоже очень боялся. Кстати, а почему только двое вас, а?
– Молчи, – приказал Владимир. Он подумал, что этим солдатам не стоит говорить о том, куда пропали их товарищи. – Вопросы есть?
– Да! – произнёс первый солдатик. – А почему вы… как бы так сказать…
– Хороший вопрос! Ответим на него в лагере, – перебил его Владимир и засунул в рот пленнику повязку. – Мы вас не обидим. Ты уж прости, это осторожность.
Потом они принялись разоружать колымагу: вытащили две винтовки, пистолеты, ножи, несколько гранат и много-много патронов. Санитарные чемоданы. Хороший улов! А вот банки с питательной смесью особо не нужны – здесь они едят настоящую пищу. Каждый год, когда армия отправляла несчастных на разведку, Владимир перехватывал героев. И увозил их в деревню. Но им двигал не альтруизм и не желание освободить несчастных. Просто у каждой новой «партии» – оружие, патроны, топливо, машины.
Им нужнее. Ему, Стюарту и Керну. А ещё – Феликсу. Владимир не знал, как ему использовать всё это войско. До недавнего времени. Ведь всё изменилось, когда в деревню пришёл Поэт. Сам, без скафандра и шлема. Он шёл – и улыбался. И, в отличие от всех них, знал, что нужно делать. И речи его были складными. И многие поверили ему, включая вождя.
Это Поэт предупредил, что можно перехватить Главного редактора, где и как. Владимир ещё помнил, но уже смутно, что под Сферой читают газеты. А ещё Поэт предложил сложный и какой-то совсем уж фантастический план по захвату власти над государством. Казалось, что ему неважно, кто есть Феликс, а кто – Владимир. Что он даже имён их не запомнил. А потом Поэт исчез.
Путь по пескам – сложный и опасный. Владимир сидел за рулём, рядом – Стюарт, который следил за пленниками. Он как мог подбадривал их, но едва ли солдатам по душе то, что их похитили, связали и заткнули рты. Ничего, сейчас приедут к холму, поднимутся в долину… Они даже не знают, какая жизнь их ждёт. Вода! Еда! Чистый воздух. Ничего подобного под Сферой нет и никогда не было.
Почему же тогда Владимиру так хочется обратно? Почему он не может смириться, забыть, успокоиться? Позади ехал Василий на трофейной машине. У парня – просто золотые руки. Они прячут машины у подножия холма, в большой пещере. Туда песок не так сильно залетает, но – темно. Так вот, Василий смог из трёх или четырёх старых колымаг собрать нечто, что походило на один очень хороший автомобиль.
И сейчас Владимир управлял им и понимал, насколько его боец – хороший мастер. Просто слов нет. Василий аккуратно двигался следом, по проложенной колее. Трофейная машина было явно из тех, которых Армии не жалко. Колымаги, которые и так пришлось бы списать и отправить на переплавку. Зато оружие – высший класс. Чего-чего, а патронов под Сферой достаточно. В тот день была отличная погода, а потому Купол было видно издалека.
Пески пустыни полировали его, а потому поверхность блестела. Всегда. Какое величественное сооружение! Оно вздымалось вверх на несколько километров. Только богам древности было по силам возвести нечто подобное. Поверхность – ровная: ни одного изъяна, ни единой трещинки. Воистину, это чудо. Владимир то и дело смотрел влево, на Сферу, любуясь ей. И понимая, как сильно ему хочется расколоть этот плод.
– Ай! – услышал он крик и тут же нажал на тормоз.
Один из пленных солдат каким-то образом умудрился спрятать нож. Где – вообразить трудно, ведь на скафандре нет карманов. Схватив пистолет, Владимир резким движением ударил строптивого бойца по голове. Сильно. Пленник тут же отключился. Выпрыгнув из машины, Влад подбежал к кузову, достал ещё одну верёвку и снова связал руки непокорному солдату. На этот раз – сложнее и жёстче. Заодно – проверил руки второго бойца, но с ним всё было в порядке.
– Не нужно геройства, – предупредил его Владимир. – Да, вам обоим страшно, я это понимаю. Но мы не собираемся вас убивать, пока не покажем деревню. Пока не покажем мир вне этой Клетки. Где вы провели всю жизнь. Ты понимаешь?
Второй солдат принялся быстро кивать, и Влад понял, что он ему верит. Ладно, нужно заняться Стюартом. Вся его грудь была в крови, но по её цвету Владимир догадался, что речи о серьёзном ранении не идёт. Просто он прижал к себе порезанную руку, а потому весь испачкался.
– Больно, – сказал Стюарт, зажимая правой ладонью большую рану на левом предплечье. Крупные капли крови падали на пол машины. Пленник определенно умел работать ножом.
– Дай посмотрю, – ответил Владимир. Он ещё не забыл, чему его учили на занятиях. Рану нужно промыть, а потом – зашить. – Глубокая. Швов пять или шесть наложить придётся. Ты уж потерпи.
Тряпкой Владимир стёр кровь, а потом зажал рану, и приказал Стюарту держать её края. Товарищу повезло, что удар пришёлся в ладонь, а не в область жизненно важных органов. Здесь, в пустоши, проникающие ранения равносильны смерти. Щедро, от души, он полил поврежденное место водой, чтобы смыть всю грязь. Из трофейного медицинского ящика достал несколько герметичных салфеток со спиртом, чтобы продезинфицировать рану.
– Вот, смотри, – улыбнулся Владимир и вытащил из-за пазухи несколько шариков. Из поврежденной руки снова принялась сочиться кровь. – Супруга с поля приносит. Мы назвали это «дикая вата».
Бывший врач щёлкнул шарик, и из него появилось белое облачко. Действительно похоже на вату. Только её под Сферой делают из полимеров, а этот шарик вырастила Мать-Природа. И получилось у неё лучше. Ватой Владимир собрал кровь и как мог почистил рану. Теперь – самое сложное. Стянуть её края и сшить старой, но ещё рабочей иглой. Никакой анестезии. И Стюарту приходится терпеть, пока его кожу пробивает тупая железка. Он шумно втягивает ртом воздух, но молчит. В какой-то момент даже начинает смеяться.
– Хорошо, что ты учился на врача, а не на пропагандиста. Рассказывал бы мне сейчас, что Глава делает всё, чтобы у меня кровь течь перестала.
– Возможно, это была последняя разведка, – задумчиво сказал Владимир, но всё же улыбнулся шутке. – Может, Сфера покорится нам.
– Вот только давай без пропаганды, а? – попросил Стюарт.
Лидер снова сел за место водителя и нажал на газ. Вся эта внештатная ситуация отняла минут пятнадцать, нужно торопиться. В пустыне нет фонарей, а потому после захода солнца не видно практически ничего. Зажигать свет в темноте он опасался, потому что их могут заметить военные. Впрочем, в тот день Мать-Природа им благоволила, и к подножию холма они добрались без приключений.
– Как тебя зовут? – спросил Владимир второго солдата. Первый, строптивый, всё ещё был без сознания. На его голове – запекшаяся кровь.
– Алексей С-313, товарищ! – отчеканил пленник.
– Всё, Алексей, ты больше не на службе, – объяснил Владимир, развязывая ему руки. – Меня здесь зовут Герой. Долгая история, я тебе потом расскажу. Для друзей я Владимир. Это – Стюарт, но ты можешь звать этого засранца просто Стю. Сейчас мы поднимемся на этот холм, а ты будешь помогать своему товарищу.
– Да не товарищ он мне…
– Хорошо. Идите за Василием.
Он аккуратно припарковал трофейную машину на въезде в пещеру и заглушил двигатель. Наверно, ему не терпелось остаться здесь и заняться любимыми механизмами. Наверно, он о гараже только и мечтал. Чтобы привести в чувство строптивого пленника, Владимиру пришлось хлопать его по щекам. Потом он связал ему руки спереди, потому что иначе он просто не смог бы подняться по холму.
– С возвращением! – громогласно произнёс Феликс, завидев Владимира со свитой, и простёр вверх свои руки. – Добро пожаловать в мир свободы!
Солдаты, ещё утром распрощавшиеся с жизнью, с удивлением смотрели по сторонам. Деревья, трава, хижины, костры – они никогда не видели ничего подобного. Алексей ходил за Феликсом, который знакомил его с каждым жителем деревни. А второй солдат, имя которого они в суматохе не успели спросить, просто рухнул на землю. И тупо смотрел перед собой, пытаясь понять, не снится ли ему всё это.
Наконец, к нему подошла девушка, дикарка, и подала кувшин с водой. Впервые за день на лице недавнего пленника появилась улыбка. Он принял сосуд и начал жадно пить. Вода стекала по его щекам и капала на форму.
– Спасибо, спасибо, свободные люди, – вдруг закричал солдат во всё горло. – Я остаюсь! Я остаюсь здесь, на свободе!
– Оставайся с нами столько, сколько захочешь. – сказал ему Владимир. – Но за свободу придётся сражаться.
