Текст книги "Его версия дома (СИ)"
Автор книги: Грейвс Хантер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)
Это было ниже всякого достоинства – рыться в чужом компьютере посреди ночи. Но остановиться было невозможно. Надо было знать. Не о Кейт, которую увез «крутой чувак и друг семьи». О том, кто не дает мне покоя.
Мои пальцы, будто независимые от воли существа, выстукали в поисковой строке два слова. Простых, обычных. Но от которых сердце заколотилось так, будто я готовилась к прыжку с высоты.
Кертис Ричардсон.
Я нажала Enter, и мир сузился до холодного свечения экрана.
Первые несколько ссылок вели на сайт нашего университета. Я щёлкнула на первую. Открылась стандартная, безликая страница раздела «Приглашённые специалисты и консультанты». Шрифт Times New Roman, синие заголовки. Скука смертная.
Ричардсон, Кертис.
Должность: Приглашённый консультант-психолог (факультет психологии и социальной работы).
Образование: Доктор медицины (MD), специализация – психиатрия. Магистр клинической психологии.
Профессиональный опыт: Более 12 лет в области военной медицины и психиатрии. Проходил службу в качестве полевого хирурга и психолога. Ведёт частную практику.
Область консультирования в университете: Работа со стрессом и тревожными расстройствами у студентов; адаптация студентов из семей военнослужащих.
Контакты: Запись через деканат факультета психологии.
Ни фотографии. Ни личных данных. Ничего, что могло бы дать хоть намёк на человека, который сжимал мне руку так, будто хотел переломить кость. Только сухая, выхолощенная биография, которая могла принадлежать любому седому профессору в потёртом пиджаке.
Разочарование было горьким, как та вода, что я только что пила. Это было не то. Я пролистнула вниз, к строчке "Научные работы и публикации".
Большинство статей были в закрытых или платных журналах с непроизносимыми названиями вроде «Статья о здоровье военнослужащих и ветеранов» или «Международный обзор кризисной психологии». Но одна работа – тезисы какого-то доклада – оказалась в свободном доступе. Название: «Особенности групповой динамики и принятия решений в изолированных мультинациональных командах в условиях длительного стресса».
Похоже на типичную академическую муть.
Но я открыла PDF-файл. Текст пестрел терминами: «когнитивные искажения под давлением», «уровень кортизола», «феномен группового мышления». Ничего личного. Пока я не дочитала до конца, до раздела «Благодарности».
И там, среди стандартных благодарностей университету и коллегам, стояла одна строчка, выделявшаяся своей холодной, безличной конкретностью:
«Автор выражает признательность за возможность сбора эмпирических данных персоналу и руководству организации S.C., а также отдельно – К.М. за неоценимую помощь в организации полевого этапа исследования».
Я медленно выдохнула, чувствуя, как накал азарта спадает. Что я делаю? Сижу в три часа ночи, выискиваю в десятилетней научной работе тайные смыслы, как сумасшедший конспиролог. Я потянулась, чтобы закрыть ноутбук. Моё отражение в тёмном экране было бледным, с лихорадочным блеском в глазах. Я выглядела… нездоровой.
Одержимой.
Но рука замерла в воздухе. Что-то цепляло. Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как пальцы холодеют.
– Там было что-то про... ветеранов... – прошептала я в тишину, и слова прозвучали как признание самой себе.
Мои руки, будто против воли, снова легли на клавиатуру. Я не могла остановиться. Если это была ловушка, то я уже попала в неё по самые уши.
Я вбила в строку:
«S.C ветераны»
Первые четыре страницы выдачи были ни о чём – устаревшие правительственные программы, архивы благотворительных фондов с похожими аббревиатурами.
На пятой странице, среди ссылок, ведущих в никуда, я нашла его. Сайт, казалось, не обновлялся с начала 2000-х. Жёлтый фон, зелёный шрифт, криво вставленные картинки. Это был форум. Судя по заголовкам разделов – «Вспомним былое», «Тяжело в ученье», «Куда податься?» – место для отставных военных.
Сердце заколотилось. Я щёлкнула на последнюю активную тему в разделе «Куда податься?». Она называлась «Контракт. Ищу варианты. Опыт есть.»
Пролистывая сотни коротких, сленговых сообщений, я почти отчаялась, пока мой взгляд не зацепился за одно, затерявшееся в середине ветки. Оно было от пользователя с ником tank_1967. Дата – восемь лет назад. Текст был написан криво, с орфографическими ошибками, будто человек печатал на эмоциях или под воздействием.
«…а насчёт той твоей проблемки с головой после той истории в горах… За таким дерьмом, братан, только к sc. Но осторожно, сам знаешь, они те ещё больные ублюдки. Хотя если смогут – то помогут. Или добьют. Один хрен.»
Сообщение было ответом на чей-то невидимый теперь вопрос. Ниже кто-то отшутился: «Tank, тебя самого бы к ним на диагностику», на что tank_1967 ответил уже одной фразой: «Я до них не доживу. И вам не советую.»
Я замерла, вчитываясь в эти несколько строк снова и снова.
Sc. С маленькой буквы. Без точек. Просто два звука.
«Больные ублюдки». «Помогут. Или добьют.»
Это не было описанием благотворительного фонда или логистической компании. Это было описание… культистов. Или медиков-экстремистов. Или чего-то третьего, для чего у меня не было слов. Я встала со стула так резко, что он скрипнул по полу. Звук казался оглушительным в ночной тишине, но никто не шелохнулся.
Sc. Больные ублюдки. K.M.
Мне нужны были ответы. Не завтра. Сейчас. Пока страх не заставил меня передумать. Пока я не списала всё на ночной бред и паранойю.
Я тихонько подошла к дверям гостиной. Дэниел лежал на спине, одна рука закинута за голову, другая лежала на Мии, которая свернулась калачиком рядом, повернувшись к нему спиной. Он не то чтобы обнимал её – скорее, его рука бессознательно упала ей на талию, как на знакомую вещь во сне. Его лицо в полумраке было расслабленным, глупым, беззаботным.
Этот контраст между тем, что я только что прочитала, и этой мирной, пьяной сценой был почти невыносимым. Я стояла на пороге двух миров: один – вот этот, сонный и безопасный, где единственная опасность – похмелье. Другой – мир из старых форумов, мир «sc», «больных ублюдков».
И Дэниел… Дэниел был мостом. Невинным, ничего не подозревающим мостом.
Я присела на корточки рядом с ним, осторожно тронула его за плечо.
– Дэн, – прошептала я. – Дэниел.
Он буркнул что-то невнятное и отвернулся.
Я потянула его за плечо чуть сильнее, настойчивее.
– Дэниел, проснись. Это важно!
Он приоткрыл один глаз, затуманенный сном и остатками кайфа, и его губы растянулись в пьяной, счастливой улыбке.
– М-м? Рыжуля… – он протянул руку, пытаясь неуклюже обнять меня за шею. – Прости, но мое сердце отдано твоей подружке… хочешь, можем просто пообниматься?
Я зажмурила глаза, считая про себя до трёх, чтобы не врезать ему посильнее. Потом вцепилась ему в плечи и встряхнула изо всех сил.
– Блядь, Дэн! Я не про это! Вставай, давай!
Он замычал, пытаясь вывернуться, но я уже стукнула его ладонью по макушке – не больно, но достаточно звонко.
– Ай! Ё-моё… – он с бурчанием поднялся, осторожно высвобождаясь из-под Мии, и поплёлся за мной на кухню, потирая затылок. Взгляд его был мутным и недовольным. – Бля… а я уж думал, ты, наконец, созрела на тройничок… или хотя бы на душевную беседу о любви…
– Заткнись, – рявкнула я шёпотом, указывая на ноутбук. Я ткнула пальцем в экран, в ту самую ветку форума. – Читай.
Он два раза потер лицо ладонью, пытаясь в полумраке сфокусировать взгляд на мелком шрифте. Его брови поползли вверх.
– Пиздец, Джес, – выдохнул он, и в его голосе было больше не пьяного удивления, а какого-то странного, натянутого любопытства. – Ты не употребляешь что-то пожестче? Ты нахуя зависаешь на сайтах для ветеранов? Хочешь истории про Вьетнам послушать? Или тебя реально так заебала сессия, что потянуло на экстрим?
Я ткнула пальцем прямо в монитор, в две зеленые буквы.
– Вот. «SC». Что это?! Это же что-то из твоей сферы. Ты же в этом варишься.
Дэниел взглянул на буквы, и его лицо потеряло последние следы сонной глупости. Он медленно, слишком медленно, перевёл взгляд на меня, и в его глазах появилась та самая смесь – любопытства, осторожности и чего-то вроде азарта. Он потянулся к столу, нашёл смятую пачку, вытащил сигарету, зажал её в зубах. Щёлкнул зажигалкой раз, два – не загоралась. На третий раз пламя осветило его напряжённое лицо. Он сделал глубокую затяжку, выпустил дым в сторону и только потом ответил, глядя куда-то мимо меня.
– SC… – произнёс он, и слово повисло в воздухе, тяжёлое и значимое. – Specter Corps.
– Мне это ничего не говорит, Дэн. Что это такое?!
Мой голос прозвучал резко, почти истерично. Слишком громко для ночной кухни. Я видела, как он меняет тактику. Он не видел теперь перед собой капитана команды, решительной и собранной. Он видел наглухо отбитую, истеричную девчонку, которая копается на форумах для уставших от жизни солдат.
– Бля, Джес, да обычная контора, – сказал он, нарочито небрежно махнув рукой. – ЧВК, слыхала, наверное?
По моему лицу было понятно, что я ничего не поняла.
– ЧВК это частная военная компания. Это как обычная государственная армия, но только у нее владелец не правительство, а конкретный человек.
Я пододвинула стул ближе и слушала, заглядывая ему в рот, словно каждое слово было откровением.
– Продолжай, – выдохнула я.
Дэниел усмехнулся уголком рта, явно довольный тем, что держит моё внимание. Теперь он был не просто собеседником, а экспертом, посвящающим дилетанта в тайны своего будущего мира.
– Ну смотри, – начал он, облокачиваясь на стол и жестикулируя сигаретой. – Представь, что какому-нибудь государству или большой корпорации нужно что-то сделать в… ну, скажем, в месте, где официально их быть не должно. Или там такая заварушка, что свою армию посылать – политическое самоубийство. Вот они и нанимают нас.
– Нас? – переспросила я.
– Ну, в будущем – нас, – поправился он, и в его глазах блеснули амбиции. – Specter Corps берёт контракт. И делает всё: от логистики – доставить груз через джунгли, полные боевиков, – до охраны VIP-персон, от обучения местных сил… до точечных операций. Он сделал паузу, давая мне прочувствовать вес последних слов.
– И всё это – с абсолютной чистотой. Никаких следов, никаких вопросов. Если Specter Corps берётся за дело – оно сделано. Тихо, профессионально, дорого. Их репутация – это их главный актив. И они её берегут. Как зеницу ока. – Он прищурился, выпуская дым колечками.
– А знаешь, как берегут?
Я молча покачала головой.
– Железной дисциплиной. Абсолютной лояльностью. Ты там не Джон Доу. Ты – актив компании. Твоё прошлое, твои связи, твои слабости – всё должно быть под контролем.
Моему мозгу, всё ещё отравленному ядом травы и спирта, потребовалось время, чтобы осознать. Слова долетали с задержкой, но их смысл пробивался сквозь туман, холодный и отчётливый.
– То есть типа… наёмные убийцы? – прошептала я, и собственный голос показался мне чужим, глупым.
Дэниел фыркнул, но в его смехе не было веселья. Было что-то вроде презрительного сожаления.
– Наёмные убийцы – это в дешёвых боевиках, Джес. Это – оперативники. Разница – как между уличным грабителем с ножом и агентом спецназа. Оба могут кого-то устранить, но у одного – это грязное преступление, а у другого – выполнение задачи с последующим отчётом перед заказчиком. Чистая работа.
Он наклонился ко мне, и его голос стал низким, убедительным. – Там всё по-взрослому. Планирование, разведка, обеспечение, выход. Никаких эмоций. Только цель и результат. И если в рамках задачи нужно кого-то… убрать, – он выбрал это слово тщательно, как хирург скальпель, – то это будет сделано так, что никто и не пикнет. Не из мести, не из злости. Из необходимости.
От всего потока разболелась голова. Я с трудом соображала, пытаясь ухватиться за какую-то нить в этом клубке. ЧВК. Необходимость. Убрать. Эти слова тяжело оседали в сознании, но не складывались в ясную картинку про него. Про того, кто был здесь, в университете. Как холодная, военная машина Specter Corps могла быть связана с человеком, который сидел в кабинете с плакатами про тревожность и пил кофе из треснувшей кружки?
– А в теории... – начала я, медленно, чтобы не споткнуться о слова. – Какой-нибудь, так скажем, профессор из универа... специалист по стрессу. Для своего исследования... он мог бы попросить данные о солдатах из Specter Corps? Ну, для науки. А им... им же выгодно, чтобы их люди были в порядке, да? Это же их активы, как ты говорил. Могли бы пойти на сотрудничество.
– Че? Рыжая, ты больная? – Дэниел аж закашлялся от смеха, давясь остатками дыма и хрипоты. – Нет, конечно, это всё засекречено. Они же не идиоты, чтобы вываливать данные своих оперативников какому-то профессору. Даже ради науки. Их люди проходят через такое, что в учебниках по психологии не напишут. Это всё – внутренняя кухня. Строго внутри компании.
Он вытер слезу, навернувшуюся от смеха, и сделал глоток из забытой кем-то банки с колой, поморщившись.
– Но только если… – он поставил банку, и его лицо на секунду стало серьёзнее, – если этот профессор и есть их человек. Доверенное лицо. Тот, кто уже внутри системы. Кто знает правила и умеет молчать. Раньше, слышал, были такие схемы – внедряли своих психологов в гражданские учреждения для прикрытия или для… специфической вербовки. Но сейчас вряд ли. – Он махнул рукой. – Слишком всё ужесточили. Риски велики. Сейчас каждый сидит на своей территории и не высовывается.
Его слова, сказанные с такой уверенностью, снова всё перевернули. Не было нейтрального «научного сотрудничества». Была только черно-белая картина: либо ты чужой, и тебе ничего не скажут, либо ты свой, часть системы.
– Теперь моя очередь задавать вопросы.
Он вырвал меня из водоворота мыслей. Дэниел встал, упёршись руками в кухонный стол.
– Что ты забыла в три часа утра на форуме ветеранов двухтысячных годов? – спросил он, и каждый звук в его голосе был отчеканен из стали. – Ты же не из тех, кто ночами историю локальных конфликтов изучает. Или я о тебе чего-то не знаю?
Вопрос висел в воздухе, острый и неудобный. Паника сжала горло. Что я скажу? Что я преследую своего университетского психолога, рылась в его старых, богом забытых работах, выцепила оттуда аббревиатуру и, как идиотка, полезла по этому следу в самые тёмные уголки интернета? Что теперь подозреваю его в том, что он не психолог, а… что? Шпион? Убийца? Сумасшедший?
Он увидит во мне не капитаншу, а настоящую психопатку. И будет прав.
– Я… – голос сорвался. Я отвела взгляд, к скриншоту на экране, к этим роковым буквам «SC». – Я проводила исследование. Для… для одной работы. По психологии экстремальных профессий. Наткнулась на старые статьи. Увидела эту аббревиатуру. Стало интересно, что это.
Ложь вышла неубедительной, картонной. Я сама бы себе не поверила.
Дэниел не сводил с меня глаз. Он медленно выпрямился, и его лицо стало непроницаемым.
– Исследование, – повторил он без интонации. – И ты сразу полезла не в научные базы, а на форум, где бывшие солдаты травят байки за пятнадцать лет. И нашла там именно это. – Он кивнул на экран. – Совпадение, да?
– С меня три косяка, и ты молчишь, – выпалила я, вкладывая в голос всю возможную наглость и уверенность, которых у меня не было.
Дэниел замер на секунду, его брови поползли вверх. Не ожидал такого поворота. Но затем его губы растянулись в скептической ухмылке.
– Не, не, ты мне скажешь... – протянул он, но в его голосе уже не было прежней жёсткости.
Я сделала глубокий вдох, будто перед прыжком в ледяную воду.
– Четыре. И я уговорю Мию пойти с тобой на свидание.
На его лице произошла молниеносная перемена. Скепсис сменился расчётом, а затем – плохо скрываемым, жадным удовлетворением.
– Понял, – произнёс он коротко, и в этом слове звучала окончательность. Сделка заключена.
Угроза его интересам нейтрализована.
– Четыре косяка. Качественных. И Мия – не «выпьем кофе», а настоящее свидание. Ты организуешь.
Я кивнула, сжав зубы. Цена молчания оказалась высокой. И отвратительной.
Дэниел снова надо мной похихикал, коротким, самодовольным звуком, и поплёлся к выходу из кухни, пошатываясь.
– Ладно, маньячка, проводи свои «исследования». Моя латиноамериканская богиня плохо спит без меня. – Он бросил это через плечо и скрылся в тёмном проёме двери.
Его шаги затихли, слились с храпом и тяжёлым дыханием спящих в гостиной. Я осталась одна в холодном, безжизненном свете экрана. Слова «маньячка» и «исследования» висели в воздухе, ядовитые и унизительные. Но они были правдой. В его глазах я теперь была именно такой – помешанной, неадекватной, но безобидной, потому что он получил свой откуп.
Я сидела, уставившись в потухший экран, и пыталась заставить мысли встать в ряд. Они не слушались, растекаясь вязкой, тревожной кашей. Были обрывки – «SC», «больные ублюдки», старые статьи. Но это были всего лишь обрывки. Ничего, что склеивалось бы в целое. Ничего, кроме тупого, навязчивого чувства, что под скучной оболочкой «доктора Ричардсона» скрывается что-то иное.
Голова гудела. Я потянулась к почти пустой бутылке водки, стоявшей рядом с ноутбуком, и сделала большой, обжигающий глоток. Потом нашла в пепельнице недокуренный, смятый косяк, чиркнула зажигалкой и затянулась глубоко, пока горький дым не заполнил лёгкие. Мир на мгновение поплыл, стал мягче, отодвинулся.
Но это не помогало. Каждый раз, когда я закрывала глаза, я почти физически ощущала его. Не образ, а впечатление.
Взрослый.
Сильный.
Опасный.
Тот, о ком я читала. Тот, кого я воображала на месте вымышленных монстров, пока краснела от стыда и возбуждения. Мой мозг, отравленный спиртом и химией, плавился, пытаясь соединить нестыкуемое.
Я посмотрела на косяк, что так красиво тлел. Никогда не любила это состояние. Третий раз в жизни, и все – в компании Дэниела. Придурок.
С раздражением я ткнула в трекпад, выбрала «очистить историю браузера» и захлопнула ноутбук. Звук крышки прозвучал как приговор. Мне нужно было только вспомнить, как он поймал меня на площадке, как он назвал меня «послушной девочкой».
Гребанные тёмные романы. Гребанное, щемящее любопытство. Гребанный Ричардсон. Я открыла в себе то, что пыталась похоронить ещё в подростковом периоде. Трава выдернула это наружу, вернув меня на пять лет назад.
Тишина в гостиной, нарушаемая только тиканьем часов. Запах его одеколона, сладковатый и тяжёлый. Его голос, тихий, ласковый, вкрадчивый:
– Ты же ведь моя хорошая девочка, да, Джесс?
Его рука, тёплая и уверенная, скользила под подол моей школьной юбки. А я, шестнадцатилетняя, застывшая от ужаса и какого-то парализующего, стыдного возбуждения, могла только прошептать:
– Да...
– Маме знать об этом необязательно...
Я резко распахнула глаза, словно вынырнув из ледяной воды. Дыхание перехватило. В груди колотилось что-то горячее и тошнотворное. Нет. Нет-нет-нет. Не это. Я не хотела вспоминать это. Не сейчас. Не из-за него.
Надо было унять это. Заткнуть эту дыру, из которой лезли старые призраки. Мои покрасневшие, затуманенные глаза зацепились за телефон, валявшийся на столе рядом с пустыми пачками от чипсов.
Почему только я должна страдать? Почему только у меня в голове этот хаос, а он… где бы он ни был… спокоен, холоден, контролирует всё?
Пальцы, будто сами по себе, потянулись к телефону. Я разблокировала его. Свет экрана резал глаза. В голове не было плана. Была только пьяная, истеричная, обиженная ревность, ярость и это стальное, липкое желание – достучаться. Заставить его отреагировать. Узнать, настоящий ли он.
Я открыла университетский чат. Нашла его имя. Кертис Ричардсон. Открыла окно для нового сообщения.
И начала печатать.
Не думая.
ГЛАВА 27. ЦЕПЬ
Кертис
«Это был не просто импульс. Это был рёв зверя, которого я годами держал на цепи.»
– Кертис Ричардсон
Четвертый час ночи – это время, когда тело требует одного: забытья. Сна, если повезет. Или такой физической усталости, чтобы сознание отключилось само – на марш-броске с полной выкладкой, в пылу учебных стрельб, даже за поеданием безвкусной тушенки в сыром блиндаже. Все, что угодно, лишь бы не это. Не это неподвижное сидение в машине, которое не приносит покоя, а лишь дает время прокручивать в голове одни и те же кадры, все с большими и большими подробностями.
Я устал. Не так, как устаешь после долгой операции – там усталость чистая, почти святая, знак того, что ты сделал все, что мог. Эта усталость – грязная. Она копилась годами, слой за слоем, как ржавчина на старом оружии. Чувство долга, когда-то четкое и ясное, как приказ, превратилось в тяжелую, невидимую цепь. Я не пес, но сходство пугающее: получил команду, выполнил, жду следующей. Разница лишь в том, что пес не помнит всех, кого ему пришлось загрызть по приказу хозяина. А я помню. Каждого.
Особенно тех, кого не должен был касаться.
Сейчас в голове, предательски ярко, стоит картинка: бледное, безвольное лицо под слепящим светом лампы. И белесые, уже подсохшие подтеки на скуле. Это зрелище было настолько отвратительным, таким глубоким падением, что мой желудок до сих пор сжимается в легком, но упорном спазме. Это не Коул. Это я. Я видел. Я стоял рядом. Я зашивал ее лоб, пока на ее коже оставались следы его… одержимости. Я – соучастник. Не по приказу, а по молчаливому согласию.
Чтобы заглушить эту мысль, я вдавливаю педаль газа. Двигатель ревет в ночной тишине, дома по сторонам дороги превращаются в размытые пятна. Мне нужно скорость, ветер в лицо, ощущение движения – что угодно, лишь бы не эта внутренняя, тошнотворная статика. Где-то на перекрестке вспышка камеры на мгновение освещает салон. Штраф. Пусть. Это ничтожная плата за иллюзию бегства.
«Мистер Ричардсон, я нахожусь дома у Мии и не могу добраться домой. Я напилась... и когда вы это знаете... теперь это ваша ответственность. Адрес Грин-стрит 7. Помогите.»
Это уже нихрена не смешно.
Я вырулил на Грин-стрит, машинально замечая номера домов. Мозг, отравленный адреналином и усталостью, продолжал грызть эту мысль.
Что, блядь, с ней не так?
Молодая. Безусловно красивая. До отвращения, до головокружения сексуальная в этой своей неотёсанной, спортивной жизненной силе. Из неё пышет здоровьем, амбициями, всей этой глупой, несокрушимой верой в то, что мир лежит у её ног. Такие, как она, должны бегать на свидания с мажорами из своего круга, разбивать сердца однокурсникам и мечтать о карьере в большом спорте. А она…
А она увязалась за мной. Как тень. Как навязчивая идея. Даже когда я отчитывал её после того, как она влезла в мой разговор с Коулом, я не сдержался. Я прижал её к стене, мои пальцы впивались в её руку с силой, которой хватило бы, чтобы сломать запястье. Я шипел что-то злое, бессмысленное, пытаясь заткнуть эту панику, что поднималась во мне при виде её рядом с ним.
Я корил себя потом. Ночью, глядя в потолок, чувствуя на кончиках пальцев призрачное тепло её кожи. Корил за то, что коснулся её. За то, что позволил сорваться. За то, что назвал её «послушной девочкой». Эта фраза вырвалась сама, из какого-то тёмного, затхлого угла памяти, где хранились шаблоны для манипуляций, для давления. Идиот. Совершенный идиот.
На первый, поверхностный взгляд, я бы и подумать не мог. Уверенная в себе капитанша, лидер. А за этим – эти до боли знакомые, зелёные глазки с вызовом. И у них оказалась такая… особенность. Они не тускнели от угрозы. Они загорались. В них вспыхивал азарт, будто она участвовала в какой-то своей, тайной игре, и моя ярость была очком в её пользу.
Я подъезжал мимо скверных домиков, и в темноте, под тусклым жёлтым светом уличного фонаря, увидел её.
Она сидела на холодных бетонных ступеньках крыльца, поджав под себя ноги. На ней была лишь лёгкая куртка, накинутая на что-то светлое, и короткая юбка, которая в таком положении вообще переставала что-либо скрывать. Современные девчонки. Всё на показ, ни грамма здравого смысла. На улице – блядская, сырая осень, дует промозглый ветер, а она, как будто на пикнике. Как будто её тело – не хрупкая биологическая система, а просто инструмент для привлечения внимания.
Я притормозил прямо напротив, опустил стекло. Холодный воздух ворвался в салон. Она не подняла голову, будто не заметила света фар. Но я видел, как её плечи слегка напряглись. Она ждала. Значит, всё это шоу – для меня.
– Майер, – позвал я, не повышая голоса. – В машину. Сейчас.
Она медленно, с преувеличенной неловкостью, подняла голову. Свет фар выхватывал её лицо: размытый макияж, растрёпанные рыжие волосы, яркое пятно губ.
Движения были заплетающимися, нескоординированными. Она оперлась о стену дома, сползла со ступеньки и, пошатываясь, направилась к машине.
Я отсюда чуял, как от неё разит. Тяжёлым, сладковатым перегаром, смешанным с чем-то ещё – дымом и дешёвой туалетной водой. На кого, на кого, но на неё я и подумать не мог. Гиперответственная Джессика Майер. Идиотка. Безбашенная, глупая идиотка.
Она дёрнула ручку задней двери раз, два, с глухим стуком упираясь в неё плечом.
– Не-е получается! – её голос был хриплым, громким и абсолютно не её, с какой-то натужной, пьяной агрессией. – Понакупают джипов и потом мучайся! Козлы!
– Садись вперед, – рявкнул я, уже теряя последние крупицы терпения. Но она, казалось, не расслышала, продолжая биться о дверь.
Сдавленное рычание вырвалось у меня из груди. Я резко дернул ручку, вывалился из машины и за два шага оказался рядом с ней. От неё и впрямь несло адской смесью.
– Я сказал, вперед.
– А я хочу сзади! – огрызнулась она, пытаясь вывернуться, но её движения были замедленными и беспомощными.
Хватит. С меня хватит этой ночи, этого цирка, этих игр.
Я не стал церемониться. Резко распахнул дверь пассажирского сиденья, развернул её и буквально запихнул внутрь. Не усадил, а именно втолкнул, как мешок.
Она не успела прийти в себя, задохнуться от неожиданности, как я уже был рядом. Я притянул её лицо к себе одной рукой, зафиксировав за подбородок, а другой направил ей в глаза яркий луч карманного фонарика.
– Не дёргайся, – бросил я сквозь зубы, когда она попыталась вырваться.
Зрачки. Мне нужно было видеть зрачки. Луч света выхватил из полумрака её лицо. И зелёные радужки, которые судорожно пытались сжаться, но не могли достаточно быстро. Зрачки были расширены. Сильно. Даже под таким ярким лучом реакция была вялой, запоздалой.
И запах. Теперь, когда её лицо было в сантиметрах от моего, он ударил в полную силу. Сладковатая горечь марихуаны, въевшаяся в волосы, в кожу, в дыхание. Она не просто выпила. Она накурилась. Основательно.
Я выключил фонарик, отпустил её подбородок. Она откинулась на сиденье, моргая, пытаясь стереть светящиеся круги перед глазами.
– Ты… что, совсем… – начала она хрипло, но я её перебил.
– Алкоголь и каннабис, – сказал я плоским, констатирующим тоном, защёлкивая ремень. – В дозе, достаточной для потери ориентации и сознания. Поздравляю, Майер. Ты не просто нарушила устав, ты устроила себе химический коктейль. Где твой телефон?
Она уставилась на меня, её мозг с опозданием обрабатывал информацию.
– Чего?
– Телефон. Дай сюда. Сейчас.
Она медленно, неуверенно покопала в кармане куртки и протянула мне смартфон. Я взял его, не глядя, и швырнул на заднее сиденье. Мы тронулись, медленно и плавно. Слишком резкое движение могло спровоцировать ту самую реакцию, которой я боялся больше, чем угрозы Коула. Отмывать рвоту в машине после сегодняшней ночи – последнее, чего мне хотелось. Спермы и прочего дерьма с меня хватило.
– А вы ведь в-все таки приехали... – её голос прозвучал тихо, с пьяной, довольной ухмылкой, которая резанула слух острее, чем крик.
Я не повернул головы, глядя на дорогу, уходящую в темноту.
– Заткнись, Майер, – сказал я ровно, без злости. Это был холодный, безличный приказ. – Каждое твоё слово приближает тебя к промыванию желудка. Сейчас я везу тебя в круглосуточную клинику «Норд». Там тебе поставят капельницу, выведут из состояния опьянения, оформят бумаги и вызовут такси. Моя «ответственность» на этом закончится. Ты получишь официальную медицинскую справку, которая будет в твоём деле. И, что более вероятно, вызов в деканат по поводу злоупотребления психоактивными веществами.
Я сделал паузу, дав этой информации осесть в её пьяном, затуманенном сознании.
– Это твой выбор, – продолжал я тем же ледяным тоном. – Ты сделала его, когда отправила то сообщение. Я лишь привожу его в исполнение. Если будешь сидеть тихо и не создавать проблем в пути, возможно, ограничимся только капельницей. Если нет – я лично прослежу, чтобы о твоём «химическом эксперименте» узнали все, кому положено. Поняла?
Вопрос был риторическим. Я не ждал ответа. Я просто менял правила игры, которые она так нагло попыталась установить своим шантажом. Она хотела, чтобы я её «спас»? Хорошо. Я «спасу» её самым официальным, самым унизительным и самым памятным для её карьеры способом. Возможно, после ночи под капельницей и разговора с куратором она наконец поймёт, что со мной лучше не играть.
Я чувствовал, как она смотрит на меня, но не видел её выражения. Надеюсь, в нём наконец-то появился намёк на ту самую «ответственность», о которой она так легкомысленно болтала. Ту самую, взрослую, с бумагами, последствиями и неприятным запахом больничного антисептика.
И вдруг, после пары секунд гнетущей тишины, её терпение лопнуло.
– Серьезно?! – её голос сорвался на визгливую, пьяную ноту. – Мистер Ричардсон, я доверилась вам, потому что вы типо психолог! А вы… вы только играетесь со мной! Сначала называете ласково, трогаете меня… а теперь я слышу только одно! «Заткнись» и «не твое дело»!
Я открыл рот, чтобы вставить хоть слово, но она уже рванула кнопку ремня безопасности. Щелчок прозвучал как выстрел. Она развернулась на сиденье всем корпусом, её лицо, искаженное обидой и хмельной яростью, было теперь в сантиметрах от моего плеча.
– С-со мной вы так разговариваете! А с…
– Джессика, не вздумай, – я успел бросить фразу, но было поздно.
– Я слышала, как вы говорите с Кейт! Я всё знаю, мистер Ричардсон! И никакой вы нахрен не психолог! – она почти кричала, и каждое слово било по натянутой струне тишины в салоне. – Вы как-то связаны с убийцами из… из… из Specter Corps!
Время не просто остановилось. Оно схлопнулось в одну точку, в этот салон, в эти слова, висящие между нами. «Specter Corps». Не аббревиатура, не намёк. Полное название. Произнесённое вслух.
Всё моё существо сжалось в один ледяной, сфокусированный комок. Инстинкт оперативника кричал: угроза, ликвидировать, сейчас. Но поверх него, холоднее и страшнее, работал расчёт. Нельзя. Даже сейчас. Даже под кайфом и алкоголем она может запомнить реакцию. Любую.
Я не дрогнул. Не изменился в лице. Даже дыхание осталось ровным, хотя внутри всё обрушилось. Мои глаза, будто бы случайно, встретились с её воспалённым, полным слёз ярости взглядом. И в них не было ничего. Ни страха, ни гнева.
