Текст книги "Его версия дома (СИ)"
Автор книги: Грейвс Хантер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)
ГЛАВА 29. ФИЗИЧЕСКАЯ ПАМЯТЬ
Джессика
«Тело помнит то, что разум пытается похоронить. И его воспоминания – это не картинки, а шрамы, которые болят при приближении бури.»
– Кертис Ричардсон
– Мама была утром в деканате, сказала, что ей теперь нужно опять искать нового психолога в наш универ. Эх, жаль, мистер Ричардсон был красавчиком.
Голос Софи, ленивый и чуть сонный, пробился сквозь свинцовую пелену в моей голове. Он застрял где-то в сознании, повис на пару секунд, прежде чем смысл слов долетел до мозга и разрядился ледяным разрядом.
Уволился.
– Ты шутишь, да? – мой голос прозвучал сипло, сдавленно. – Скажи, что это просто неудачная шутка.
Я уставилась на неё, выискивая в её глазах огонёк розыгрыша. Но Софи лишь равнодушно покачала головой, не отрывая взгляда от своих пальцев.
– Не-а. Ректор вот только утром сказал. Заявление вчера подал, вещички забрал и смылся. Ни объяснений, ни ничего. Странный тип, в общем.
Странный тип. Смылся.
Слово ударило по солнечному сплетению.
Мия, без привычной издевки, погладила меня по спине.
– Джес… не переживай так, ладно? Взрослых, горячих мужиков ещё навалом…
Её прикосновение обожгло, как раскалённым железом. Я рванулась с места, откинув её руку так резко, что она ахнула.
– Отстань.
Я вышла в коридор, и дверь аудитории захлопнулась за моей спиной с глухим щелчком, отрезая удивлённый вздох Софи и недоумение Мии. В ушах стоял гул. В горле – ком.
Утро я встретила в его служебной квартире.
Я проснулась одна. В холодной, чужой постели, от которой пахло только мной – пьяной, пропахшей дымом и стыдом. От него – лишь вмятина на подушке и призрак тепла, уже успевший остыть.
И ещё меня встретила смс. Одно-единственное сообщение на заблокированном экране.
Неизвестный номер: Захлопни дверь. И забудь.
Забыть? Нет, мистер Ричардсон. Вы меня спасли, вытащили из той липкой трясины, куда я проваливаюсь каждый раз, когда в меня попадает что-то сильнее вина. Вы думаете, я ничего не помню? О, как же вы ошибаетесь.
Я все чувствую кожей, каждым нервом. Я помню тяжесть ваших рук, сдерживающих мою дрожь, и твердость вашей груди, в которую я уткнулась лицом, словно это был единственный остров в бушующем море моего страха. Я помню ваш голос – не тот бархатный, профессиональный, что звучит в кабинете, а другой, низкий и не терпящий возражений, который прорезал туман паники и говорил: «Тише. Всё кончилось. Я здесь.»
Когда в меня попадает что-то химическое, будь то алкоголь или что похуже, моё прошлое оживает и вылезает наружу в виде кошмаров. Марк. Его имя до сих пор заставляет меня вздрагивать, будто я чувствую его дыхание на затылке. Фу. Но вчера… вчера между мной и этим призраком встали вы. Вы были щитом из плоти и стали, и ваше присутствие оказалось сильнее любых фантомов.
Стыдно ли мне, что вы видели меня такой – разобранной, пьяной, слабой, утопающей в собственных слезах и старых демонах? Нет. Ни капли. Потому что вы – мой мужчина. А моему мужчину дозволено видеть меня любой.
Это слово обожгло что-то глубоко внутри, оставив после себя странное, тёплое, неоспоримое чувство собственности. Да, он назвал меня так. Значит, я его. И он, каким-то чудовищным, извращённым образом, теперь – мой.
И никуда вы не уйдете от меня.
Но как? Где искать?
И главное, зачем он это сделал? Из-за меня? Может, испугался скандала? Мол, он взрослый мужчина, университетский психолог, связался со студенткой…
Черт, даже так это горячо звучит.
На звонки он, естественно, не отвечал, смс не доставлялись.
«Кейт», – прошипела я сама себе. Она больше всех знакома с ним. Я посмотрела расписание её курса и спустилась на этаж ниже.
– Ты по любому знаешь, где Кертис. Ты слышала, что он уволился?!
Она медленно подняла на меня глаза, и в них не было привычной тревожности. Не было ни испуга, ни удивления. Было лишь… пугающее спокойствие. Глаза-озёра, в которые бросили камень, а они даже не дрогнули.
– Привет… Нет… – она пожала плечами. Просто и холодно.
Он… настолько ей безразличен? Ведь она ходила к нему неделями, доверяла, искала в нём спасение. А теперь он исчез – и ей всё равно?
Я немного впала в ступор. Моя ярость, моя уверенность, что она что-то знает, наткнулась на эту ледяную стену равнодушия и рассыпалась. Я ждала слёз, истерики, вопросов. Получила пустоту.
– Как «нет»? – голос мой стал тоньше, почти детским. – Он же твой психолог! Он просто взял и… испарился! Тебя это не волнует?!
Кейт вздохнула, будто устав от капризного ребёнка. Она поправила ремень рюкзака на плече.
– Люди уезжают, Джесс. У них бывают дела. Может, ему надоело. Может, он нашёл работу получше.
Ярость и ревность схлынули так же внезапно, как и накатили, оставив после себя лишь горький осадок и ледяное недоумение. Если бы в ней была хоть капля чувств к нему – хоть капля той боли, что разрывала меня изнутри – я бы, наверное, начала с ней драться прямо здесь, в коридоре, под одобрительные взгляды первокурсников. Но она была пуста. Как выпотрошенная кукла.
– Хорошо, – сказала я тихо, отступая на шаг. Мои кулаки разжались сами собой. – Хорошо... Черт, просто... Забудь.
Я повернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Мои шаги эхом отдавались в пустом теперь коридоре. В голове гудело. Значит, он ничего для неё не значил. Значит, всё это время, пока я ревновала и злилась, она просто… ходила к психологу. Как на процедуру.
Какой же тупицей я себя чувствую.
Я вышла на улицу, и холодный ветер ударил в лицо, заставив вздрогнуть. Он выдувал из головы последние клочья гнева и надежды, оставляя после себя чистую, леденящую пустоту. Я стояла, прислонившись к холодной кирпичной стене, и смотрела, как студенты спешат на пары, смеются, живут своей нормальной жизнью. Жизнью, в которой не было ни Кертиса Ричардсона, ни его исчезновения, ни этой ночи, которая теперь казалась галлюцинацией.
Может, они правы? Может, это я всё выдумала? Со своей паранойей, со своими тёмными романами? Может, он действительно просто пожалел истеричку, а утром, одумавшись, сбежал от проблем, которые я могла создать?
Я зажмурилась, пытаясь вытеснить из памяти его голос, его руки. Но они были слишком реальны.
– Любопытство – это грех… – цитировала я себя вслух. Эти слова я постоянно повторяла, чтобы снова не угодить в эту яму. Но снова упала. На этот раз – в болото. И выбираться я не хотела.
Скрип шин заставил меня забыть о морали. Я увидела его машину. Сердце бешено застучало, и я подбежала к огромному внедорожнику, в котором я была, в котором плакалась ему. А он слушал.
С другой стороны выходит Кертис, захлопывая дверь.
Он здесь. Ради меня.
– Мистер Ричардсон!
Я буквально врезалась в его спину, слёзы застилали глаза пеленой. Я обняла его, уткнувшись лицом в жесткую ткань куртки.
– О, в последний раз такие красотки падали мне в руки лет двадцать назад…
Ласковый, но при этом очень опасный голос.
Руки, обхватившие меня, были не его. Они легли на мою поясницу слишком уверенно, слишком властно. Я резко отстранилась, пытаясь вырваться, но его хватка была стальной. Он не давал мне убежать.
Я подняла голову.
– Боже, простите ради бога…
Это был он. Тот самый мужчина, что стоял рядом с Кертисом на соревнованиях. Красивый, светловолосый, с голубыми глазами и той самой вечной, опасной улыбкой. Дэниел сказал, что его зовут… Коул.
Я пыталась осторожно отойти, сделать шаг назад, но он вцепился в меня не только руками. Его взгляд – голубой, пронзительный, изучающий – удерживал на месте сильнее любого захвата. В нем было что-то, от чего внутри всё сжалось в ледяной ком.
– Ничего страшного, – произнес он, и его голос, прозвучал прямо у меня над ухом. От него пахло дорогим одеколоном, дорогим табаком и чем-то ещё… чем-то металлическим, холодным.
– Ты кого-то потеряла, малышка?
Меня перекосило. Слова вязли в горле, внутри был ураган из стыда, ярости и этого нового, леденящего ужаса. Но кажется, это мой... шанс? Хотя от него веяло мерзкой, прилипчивой аурой, будто от гниющей плоти, прикрытой дорогими духами.
– Да... то есть... Я, я видела вас... на соревнованиях в университете... вы разговаривали... с мистером Ричардсоном...
Каждое слово звучало неловко, небрежно, вырывалось с трудом, будто я пыталась говорить сквозь воду. Но он лишь улыбался. Эта вечная, опасная улыбка, от которой по спине бежали мурашки.
– Да, помню, – кивнул он, и его голос стал задумчивым, почти ностальгическим. – Был там. Поддерживал юное дарование. Твою подругу, Кейт, кажется?
– Да, да... я хотела узнать... мистер Ричардсон просто уволился, и я хотела знать, где он... вы не в курсе?
Он состроил задумчивое лицо, постучав пальцем по подбородку.
– Без понятия, детка. Последний раз говорил, что хочет перевестись в университет Калифорнии. Увы и ах, красавица. Солнце, океан, новые лица… Трудно его винить, правда?
Он лгал. Лгал гладко и без усилий, как дышал.
– В Калифорнию, – тупо повторила я, чувствуя, как внутри всё опустошается. Он не просто ушёл. Он ушёл в какую-то выдуманную, солнечную сказку, пока я осталась здесь, в этом сером, промозглом кошмаре.
Коул кивнул, его улыбка стала почти что жалостливой.
– Да. Жизнь, знаешь ли, порой делает неожиданные повороты. Один день ты здесь, на следующий – уже на другом конце страны. – Он сделал паузу, изучая моё лицо. – Лучше не цепляться за то, что уже ушло. Это… нездоровая привязанность.
Его слова, сказанные мягким, почти родительским тоном, обожгли сильнее любого оскорбления. Он давил на самую больную точку, притворяясь, что заботится.
Инстинкт кричал бежать. Но что-то более сильное, более тёмное, заставило меня поднять на него взгляд.
– Спасибо за информацию, мистер...?
Он хмыкнул, и в этом коротком звуке было что-то... щемяще знакомое. Как эхо из тёмной комнаты детства.
– Зови меня теперь Коул.
Теперь. Странное слово. Я кивнула, не в силах больше выносить его взгляд, и, сдавшись под грузом леденящего дискомфорта, рванула внутрь кампуса.
Холодный воздух коридора не принёс облегчения. Я прислонилась к стене, пытаясь отдышаться, когда дверь позади меня распахнулась, и оттуда выбежала Кейт.
– Блин, Джесс, прости!
Она промчалась мимо, даже не взглянув, её лицо было озарено – нет, не радостью. Ликованием.
Он стоял всё там же, у своего внедорожника, и, увидев её, распахнул объятия. «Друг семьи», да?
Тогда какого чёрта он обнимает её так, будто собирается прямо здесь её взять? Его руки сомкнулись на её спине, властно, почти грубо, прижимая её к себе. И он наклонился, и его губы коснулись её шеи – не нежного поцелуя, а медленного, собственнического прикосновения, от которого она зажмурилась, но не отстранилась. На её лице застыло выражение не страха, а какого-то пьяного, почти религиозного подчинения.
У меня отвисла челюсть. Воздух перестал поступать в лёгкие. Я стояла как истукан за стеклянной дверью, наблюдая за этой немой, отвратительной пантомимой.
А потом они просто… испарились. Коул открыл ей дверь, она скользнула внутрь, он сел за руль, и чёрный внедорожник бесшумно выкатился с парковки, растворившись в потоке машин посреди бела дня.
Так вот почему.
Вот почему она так спокойно отреагировала на то, что Кертис просто взял и исчез. У нее есть он.
А у меня... у меня осталась только физическая память. Тошнота, подкатившая к горлу при виде того, как его пальцы впились в нее. Холодный пот, выступивший вдоль позвоночника, когда он наклонился к ней. Мой живот сжался судорогой – не от ревности, а от инстинктивного отторжения, слишком глубокого, чтобы его объяснить.
Моё тело понимало то, чего не понимал разум. Оно кричало тревогой, когда мой мозг всё ещё цеплялся за рациональность.
Я оттолкнулась от стены. Кертис исчез. Кейт – в машине с тем, от кого меня трясёт. И я стою здесь одна, с этим древним, животным страхом, который начал шевелиться где-то в самых тёмных уголках памяти, и с одной единственной мыслью:
Найти его. Найти Кертиса.
ГЛАВА 30. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ
Кейт
«Когда все двери кроме одной заперты, даже ловушка кажется спасением. Особенно если в ней говорят те слова, которые ты ждал всю жизнь.»
– Марк М.
Груз пухового одеяла приятно прижал меня к матрацу. Я разлепила глаза. Комната была погружена во мрак, сквозь щели в ставнях пробивались острые лезвия закатного света. Проведя взглядом по контурам высокой мебели, чужого зеркала, я поняла – это не моя комната.
Точно. Коул. Он меня забрал.
Как и обещал.
Я села на кровать. Телефон лежал рядом, экран тёмный и немой. Ни звонков, ни сообщений. Мне, впрочем, и не надо. На часах красовалось время – 19:30. Я спала часа три, от силы, но в теле всё ещё пульсировала странная, наэлектризованная сила.
И чувства. Их было слишком много, они спутались в один тугой, горячий клубок под рёбрами.
– Спасибо, что забрал меня… – я уткнулась взглядом в собственные колени, пока Мерсер сосредоточенно вёл машину сквозь вечерний поток.
– Это моя обязанность, Кейт.
– Я не могу допустить, чтобы моей дочке причиняли боль.
Дочке.
Слово врезалось в сознание, острое и не то чтобы обидное… а сбивающее с толку. Неужели он… не видит? Не понимает? Я же…
Он, будто уловив сдвиг в атмосфере, слегка повернул голову.
– Я имею в виду… такую девушку, как ты, милая. Никто не заслуживает такого обращения. И, словно желая закрепить эту мысль, положил свою широкую ладонь мне на колено. Пальцы сомкнулись – не сильно, но так, что под кожей вспыхнуло тепло, заставившее меня вздрогнуть. Я накрыла его руку своей, и на наши сцепленные пальцы упала первая слеза.
– Просто мне так… Чёрт! – голос сорвался, превратившись в сдавленный стон. – Мне больно! Понимаешь? Вся моя жизнь – это сплошное дерьмо! Я больше так не могу! Он плавно свернул на пустынную придорожную парковку, заглушил двигатель и повернулся ко мне всем корпусом. В полутьме салона его лицо казалось высеченным из мрамора – жёсткие скулы, прямой нос, бледная линия шрама.
– Кейт.
Он отодвинул своё кресло назад, освобождая пространство между рулём и своим телом. Без вопроса, без намёка на разрешение, он щёлкнул застёжкой моего ремня безопасности. Его пальцы были тёплыми и уверенными. Потом его рука обвила мою талию, и через ручку КПП он притянул меня к себе, прямо к себе на колени.
Это было так… неожиданно. Так смущающе. Я оказалась в его объятиях, лицом к лицу, чувствуя тепло его тела сквозь тонкую ткань его рубашки. И что-то во мне – какая-то последняя, тонкая перегородка – сломалась.
Меня прорвало.
Я громко, отчаянно, по-детски зарыдала, уткнувшись лицом в изгиб его шеи.
Его большая рука легла мне на затылок, пальцы запутались в моих волосах. Другой он медленно, ритмично гладил меня по спине, чуть ниже лопаток, там, где застревали все спазмы от слёз.
– Всё хорошо, – его шёпот был прямо у моего уха, низкий и не терпящий возражений. – Всё кончено. Отпусти.
И я отпустила. Я выплеснула на него всю накопленную годами боль, унижение, страх, одиночество. Он впитал это всё, не отшатнувшись, не сказав ни слова укора. Он просто держал меня, и его дыхание было ровным, а сердцебиение под моей щекой – медленным и мощным, как удары молота о наковальню.
Мы сидели так, может, десять минут. Может, целую вечность. Пока я не выдохлась, превратившись в опустошённую, дрожащую оболочку, наполненную только его теплом и его словами, которые он повторял, как мантру:
– Пока я жив, ты будешь в безопасности. Никто не коснётся тебя. Ты моя. Моя девочка. Моя Кейт.
Я встала с кровати. На мне была только его футболка, слишком большая, сползающая с одного плеча. Ткань пахла им – дорогим мылом, чистым потом, чем-то неуловимо его. Этот запах кружил голову.
Я вышла из спальни босиком, ступни тонули в густом ковре, потом ступали по прохладному паркету. Его дом был огромным и… пустым. Не в смысле мебели – её было много, дорогой, строгой. Пустым от жизни. Ни детских голосов, ни запаха готовки, ни разбросанных вещей. Стерильная тишина, нарушаемая только скрипом половиц под моими ногами.
Ему здесь одиноко.
Мысль пронзила меня острой жалостью. Как она могла? Как его жена могла взять их сына и сбежать от человека, который… который так заботится? Я никогда не встречала таких мужчин. Таких… понимающих.
Гул привёл меня в чувство. Он доносился из-за высокой двустворчатой двери в конце коридора. Низкий, деловой, отрывистый. Потом – шуршание бумаг. Мой капитан в своей штаб-квартире.
Я подошла к двери. Рука сама потянулась к массивной латунной ручке, холодной на ощупь. Сердце заколотилось, но это была не тревога. Это было предвкушение. Жажда подтверждения, что всё это – не сон. Что он здесь. Что он реален.
Я отворила дверь.
Коул сидел за массивным дубовым столом, спиной к окну. Свет настольной лампы выхватывал из полумрака острые скулы, жёсткую линию рта, сосредоточенный взгляд, скользящий по бумагам. На нём была тёмная рубашка с расстёгнутым воротом, рукава закатаны до локтей.
– Малышка? Всё в порядке?
– Да, Коул, я.. выспалась. Спасибо тебе.
Он ухмыльнулся, уголки его глаз собрались в лучики мелких морщинок. Но улыбка не дотягивала до них. Его взгляд был… голодным.
И я не была против.
– Мне нравится, что ты перестала относиться ко мне как к старикашке, – сказал он, откидываясь в кресле. Он протянул руку, не вставая, приглашая подойти ближе.
Я сделала несколько шагов по толстому ковру, пока не оказалась рядом с его столом. Теперь я могла разглядеть бумаги. Это были не простые документы. Чертежи. Схемы каких-то зданий. Списки с номерами и пометками на полях. В углу одного из листов стоял логотип – стилизованный призрачный силуэт и надпись «Specter Corps».
– Что это? – спросила я, наклоняясь.
Он не стал прятать. Наоборот, провёл ладонью по моей спине, от шеи до поясницы, лёгким, владеющим жестом.
– Будущее, милая, – ответил он, и в его голосе зазвучала странная, почти религиозная убеждённость. – Создание чего-то… вечного. Прочного. Того, что нельзя будет сломать или отнять.
Его пальцы задержались у основания моего позвоночника, чуть выше линии белья.
– Ты тоже часть этого будущего, Кейт. Самая важная часть.
В его словах не было вопроса. Была судьба. И вместо страха во мне вспыхнуло что-то другое – лихорадочная, отчаянная решимость. Если это судьба, если это цена за спасение, за то, чтобы кто-то наконец назвал меня «важной»… Я сама сделаю первый шаг.
Я села к нему на колени, лицом к лицу. Тяжёлая ткань его брюк, твёрдая мускулатура бёдер подо мной. От неожиданности он выдохнул – коротко, резко. Его руки повисли в воздухе, будто он боялся прикоснуться и разбить хрупкую иллюзию.
– Милая… что ты делаешь? – в нём слышалась борьба между желанием и какой-то внутренней проверкой. – Тебе настолько понравились мои слова?
Он пытался отшутиться, но между нами уже вибрировало напряжение, густое и осязаемое, как запах грозы перед ливнем. Я сглотнула ком в горле, чувствуя, как подступает паника. Что я делаю?
Но отступать было поздно. Отступать – означало вернуться к прежней жизни. К одиночеству. К боли.
– Это… возможно, неправильно, – прошептала я, глядя куда-то мимо его уха. – Я… я…
Он медленно, почти с нежностью, взял меня за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. В его взгляде не было насмешки. Была сосредоточенная, хищная внимательность. Он ждал. Ждал, чтобы я произнесла это вслух. Чтобы отдала ему последний кусочек себя добровольно.
– Кажется, я люблю вас, Коул.
Слова повисли в воздухе, тихие и необратимые. Я сказала их. Я подарила ему это. И в ответ на его лице не расцвела радость. Промелькнула вспышка чего-то тёмного, триумфального, что мгновенно погасло, сменившись выражением… такой нежности, как отца к дочери.
Извращённая смесь ролей.
– О, малышка моя… Ты даже не представляешь, как я этого ждал.
После этих слов его губы нашли мои. Поцелуй был не нежным, а утверждающим. Это была печать. Скрепление договора. В нём не было вопросов, только владение.
Когда мы разомлели, между нами уже не было ни притворства, ни приличий. Только кожа, жар и это густое, опьяняющее чувство принадлежности. Его руки, шершавые и сильные, исследовали меня – скользили по спине, сжимали талию, опускались на бёдра с такой уверенностью, будто заново открывали уже принадлежащую ему территорию. Каждое прикосновение оставляло на коже след – не боли, а огня. Тело горело, ныло, требовало большего.
– Ты мне нужна. Прямо сейчас.
В следующее мгновение я уже не стояла на ногах. Он подхватил меня на руки легко, будто перышко, и вынес из кабинета. Мир закружился – потолок, дверной проём, тёмный коридор. Я прижалась лицом к его груди, слушая ровный, мощный стук его сердца. Ни страха, ни стыда. Только лихорадочное ожидание и та самая, странная благодарность – за то, что он решает. За то, что он берет.
Он шагнул в спальню, и дверь захлопнулась за нами с мягким, но окончательным щелчком.
– Добро пожаловать домой, Кейт.
