Текст книги "Последний бой (СИ)"
Автор книги: Герман Романов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)
– Флотилия будет действовать на левом фланге Юго-Западного фронта, где главным перпендикуляром как раз и является Дунай. Ваша задача как раз и обеспечить фланги 1-й танковой армии маршала Лелюшенко к югу реки, и командарма-7 генерал-полковника Горбатова с северной стороны Дуная. Приказы по огневой поддержке получаете от них двоих, а по обеспечению всей тыловой полосы фронтов и доставке грузов в порты от командующего фронтом маршала Советского Союза Ватутина. Но и от генерала армии Попова, войска Балканского фронта сильно зависят от снабжения, а разгрузка идет в порту Русе. Учтите, Сергей Георгиевич, от действий вверенной вам флотилии зависит как отражение готовящегося противником наступления, так и нашего контрнаступления, после того как германские войска будут измотаны при прорыве нашей обороны. И за все спрос будет именно с вас, так что озаботьтесь именно перевозками – срыва поставок быть не должно, противник в первую очередь постарается разбомбить железнодорожные станции в тылу, и в первую очередь стратегически важные мосты.
Главком военно-морского флота адмирал Кузнецов тяжело вздохнул – он не сказал, что в Бухарест скоро прилетит Верховный главнокомандующий маршал Советского Союза Кулик для руководства Балканской операцией, важность которой трудно недооценить. По решению Ставки Юго-Западный фронт перешел к преднамеренной обороне, дожидаясь наступления группы армий «Юг» фельдмаршала Манштейна.
Сражения шли только в северной Греции, где горнострелковые дивизии и болгарские корпуса Балканского фронта генерала армии Попова заняли Салоники и медленно продвигались вперед, к знаменитому по всем книжкам Фермопильскому проходу. Бои там шли ожесточенные – немцы перебросили из Италии серьезные подкрепления, сразу две дивизии горных егерей с пехотными полками и штурмовыми орудиями, усилили авиационную группировку. Да и сама война в гористой местности то еще удовольствие, особенно с необеспеченными толком коммуникациями, двух веток железной дороги катастрофически не хватало для обеспечения целого фронта.
Нет, если бы удалось вывести из Дарданелл пришедшие в Константинополь из Одессы транспорты, то их разгрузка в Салониках стала наилучшим решением задачи. Беда только в одном – легкие силы кригсмарине буквально запечатали Дарданеллы для прохода крупных судов, в точности как союзники во время прошлой войны, наглухо заперев минными заграждениями выход из пролива «Гебену». Тот, конечно, вырвался из «клетки» Мраморного моря, даже потопил в коротком бою пару английских мониторов, что у Имброса его караулили, но при возвращении на минах подорвался. Однако уцелел, в отличие от сопровождавшего его легкого крейсера «Бреслау», что пошел на дно после подрыва на минной банке.
Памятуя об этом, Кузнецов, в свою бытность временного командования Черноморским флотом, заблаговременно распорядился высадить десанты и занять закрывающие вход в Дарданеллы острова Имброс и Лемнос. И это удалось сделать на рывке, проведя через проливы малые корабли. Но вот путь в Салоники немцы успели наглухо перекрыть, выставив минные заграждения, и введя уже свои легкие силы крисмарине, так как итальянская эскадра интернировалось в Констанце. И начались морские бои, изматывающие, с большими потерями. Немцы действовали из Афин и Смирны, в последний порт перешли и османы, выведя из Мраморного моря свои эсминцы и подводные лодки. И сейчас, после донесений авиаразведки, стало ясно, что появился у Чесмы какой-то турецкий линкор. Причем не «Явуз», бывший «Гебен» (этот черноморцы хорошо знали), а корабль французской постройки со снятой средней башней главного 340 мм калибра. А еще итальянские крейсера, но уже под германскими флагами, что совершенно изменяло обстановку в северной части Эгейского моря.
Только массированными ударами авиации отгоняли противника к югу, те в ответ не давали ни малейшей возможности провести траление залива у Салоник. К тому же каждой ночью там шныряли «шнельботы», вступая в схватки со «шхерными мониторами» и бронированными «морскими охотниками». Пока схватки шли с переменным успехом – немцы пускали торпеды, и небезуспешно, двухсот тонные мониторы стреляли в ответ из башенных 85 мм орудий, снятых с подбитых «сорок третьих». Так что неприятелю в стычках между островами и на мелководье многочисленных заливов и бухт тоже изрядно доставалось. К тому же советские торпедные катера, перевезенные в Севастополь и Керчь поставки союзников по ленд-лизу, каждой ночью выходили в море, отгоняя только своим присутствием крупные вражеские корабли далеко к югу. Сейчас как раз наступил удобный случай, благо высадили целую армию на побережье Понта от Синопа до Трапезунда, и там даже эсминцев практически не осталось – горы с перевалами заняты горными стрелками и егерями, а они от побережья за пределами дальности корабельной артиллерии. За исключением 180 мм дальнобойных орудий легких крейсеров, но только зря лейнера у них расстреливать, если полевой и горной артиллерии в войсках достаточно, а турки сами отходят.
Нужно было рисковать и провести хотя бы несколько пароходов в Салоники, и отрапортовать в Москву – у Левченко должно получиться. Вообще Гордей на хорошем счету у Кулика, и возможную неудачу ему простят. Сейчас требовалось для демонстрации вывести из пролива крейсера «Молотов» и «Ворошилов», нужно «показать флаг» врагу и союзникам. Переданные итальянцами корабли еще осваиваются экипажами, для этого нужно время, хотя бы еще месяц, но война не ждет. Хорошо, что по железной дороге перебросили часть катеров из Ленинграда, более крупные единицы, такие как «шхерные мониторы», малые тральщики и сторожевые корабли вовремя сообразили отправить осенью по Волге до Сталинграда. Канал до Дона не прорыт со времен царя Петра, хотя вроде все монархи понимали его необходимость вот уже два с половиной века. Работы начаты только в прошлом году, обустроили самый натуральный «волок», проложив рельсы до Дона, а там соорудили слипы для спуска. По половодью спустят вниз по реке и выведут в Азовское море – придет долгожданное усиление, пусть малыми кораблями, до трехсот тонн водоизмещения, но их много, работы по строительству идут круглосуточно, доставленных американцами мощных моторов хватает с избытком. Но пока большая часть отправляется на Дунай – у вице-адмирала Горшкова, что стоит перед ним, под командованием достаточно сильная флотилия.
Румыны передали пять больших речных мониторов со 120 мм артиллерий, команды остались свои. Плюс всякую мелочь – от катеров до барж с буксирами. К ним присоединили единственный оставшийся монитор «Железняков» с парой 100 мм орудий – стал флагманом флотилии. Прибыли первые девять «шхерных мониторов», которые строили в Ленинграде с сорок второго года, хорошо повоевавших с финнами и шведами. Массово перевозились на платформах речные бронекатера проектов 1124 и 1125 с башнями от списанных старых танков Т-34, многочисленные речные тральщики и тендеры – последние использовались для перевозки грузов и могли принять два взвода солдат, полностью экипированных и вооруженных. В распоряжение Горшкова передали две бригады морской пехоты, отправленные с Балтики, все оставшиеся в строю плавающие танки Т-40, которые как раз и приберегали для подобного случая. Так что сил у Сергея Георгиевича хватит, главное ими правильно распорядится. На пути лишь одно естественное препятствие – «Железные ворота», трудно проходимые участки, именно там немцы преградят кораблям путь вверх по Дунаю…
Советские бронекатера типа 1124, которые из-за башен часто называли «речными танками» на Дунае…
Глава 11
– Никогда в жизни представить не мог, что окажусь в Константинополе, но мечтам свойственно сбываться – и вот я здесь, и уже во второй раз. И жизнь налаживается, людишек прибыло – пусть русскую речь учат, им пригодится. Мы воевали, они за нашими спинами отсиживались – пусть с самого начала знают, на кого теперь куры записаны.
Кулик хрипло рассмеялся, полностью удовлетворенный происходящими событиями. И хотя начался апрель, в Москве и Ленинграде ощутимо прохладно, а реки скованны льдом, а тут вовсю буйствует теплая, даже жаркая весна – вот уже несколько дней столбик термометра переваливает за черту двадцати градусов тепла. Зимы тут практически нет, промозглая сырость, чуть больше нуля, погода как в конце октября в Питере, только дождей мало. Вот такая зима в субтропиках, вполне комфортная, все зеленое, пальмы везде, снег выпадает каждую зиму, но сразу тает – таких дней наберется за зиму недели на три, как ему доложили, с января по февраль, в декабре случаи единичные. И солнечно как в Севастополе, дней триста в год точно наберется – люди живут под вечно голубым небом, жаль, что далеко не мирным.
Войны в здешних местах идут нескончаемой чередой, и пять веков тому назад Оттоманская Порта давила тут всех, ликвидировав Византийскую империю, штурмов взяв Константинополь, насадив голову последнего императора на копье и пронеся ее среди торжествующих победителей. А вот последние два века идет обратный процесс, турок вульгарно бьют, и захваченная когда-то обширная территория скукожилась до зоны исторического расселения в Анатолии, и то отнюдь не всей, а только ее центральной части. Ведь на западном побережье Ионии всегда жили греки, изгнанные всего-то двадцать лет тому назад, по временным меркам «вчера», если сравнивать с тремя тысячелетиями как минимум.
Армянское нагорье было понятно кем заселено – командующий Закавказским фронтом генерал армии Еременко, войска которого овладели Эрзерумом, постоянно докладывает о разрушенных церквях, которые турки взрывают при отходах, правда не всегда им это удается проделать, но развалин храмов множество. Одно это говорит о том, кто еще тридцать лет назад заселял эти земли, в которых устроили самую натуральную резню. Да и на побережье древнего Понта, от Синопа до Трапезунда и Батуми полно греческих церквей стоят, в том числе и величественные соборы, да и население общается до сих пор на смеси греческого и тюркского языков. Тех, кто под страхом смерти в начале двадцатых годов принимал ислам и отуречивался, оставили там жить, хотя многих переселили в чисто турецкие селения – обычная практика колонизаторов и завоевателей. Не пожелавших это сделать, тех, кто с радостью встречали русские войска в шестнадцатом году, или истребили, либо изгнали – но там сплошь счастливчики, кому удалось добраться до Грузии или Кубани с Крымом, куда уплывали на лодках и фелюках, увозя семьи, жен и деток, от погибели, забирая нехитрый скарб.
И вот все вернулось по «закону бумеранга» – приход русских войск, явившихся на танках, при полном господстве в небе авиации, а на Черном море флота, произвел ошеломляющее воздействие на умы отуреченных в первом поколении греков и армян. Пройди еще лет тридцать-сорок, и этнический состав стал бы однообразным, но сейчас пошел «откат» на национальной и религиозной почве, особенно когда местные жители осознали, что пришедшие русские уходить никуда не собираются. И более того, обустраиваются на занятых землях «всерьез и надолго», как говорят в подобных случаях. И прорвало настроение, изменилось оно разом, и у всех…
– Остается только решить, что с Царьградом делать, господин Черчилль весь извелся, готов тут встречу «Большой Тройки» устроить, лишь бы нашу победу дезавуировать. А мы еще до сих пор не решили, как ему вареньем губы намазать и повидло на груди растереть, чтобы мухи слетелись. А вот и адмирал пожаловал, а картина вокруг сплошная лепота, как ни крути. Последний раз сюда приходила только эскадра Ушакова, когда Россия и Порта нечаянными союзниками стали в первый и последний раз.
Григорий Иванович усмехнулся, уселся удобней, вдыхая всей грудью солоноватый морской отдых. И посматривал на гладь Мраморного моря, где выстроилась пришедшая из Синопа эскадра. Тут было почти все, что осталось от предвоенного Черноморского флота, а осталось немногое, и то из самых новых кораблей, все царской постройки были потеряны – и линкор, и все три легких крейсера, и старый «Кагул», с которого расстреливали моряков мятежного «Очакова», и все «новики» до последнего. Осталась только парочка «эльпидифоров» – этим канонерским лодкам как-то удалось пережить лихолетье двух войн, в которых за них погибали другие. Так что от былого «великолепия» остались только легкие крейсера «Молотов» и «Ворошилов», которым вчера поменяли имена на другие в его присутствии на торжественном построении. Негоже давать кораблям имена еще живущих и здравствующих товарищей, эта честь принадлежит только умершим или погибшим. Так что вместо них на Черном море теперь будут находиться «Сталин» и «Свердлов» – ведь сидели вдвоем в туруханской ссылке, так и тут – покойный Коба оценил бы этот своеобразный юмор «коллективного» ГКО.
На Дальнем Востоке в строй уже введен «Ленин» – сам «всесоюзный староста» попросил дать кораблю имя вождя мирового пролетариата. А вполне здоровый и энергичный Каганович попросил свой «персональный» крейсер, что сейчас спешно достраивался, переименовать в «Дзержинский», в память давнего соратника, первого руководителя ВЧК. Жаль, что крейсеров проекта 26 и 26 бис всего полдюжины, но все получили достойные имена к воющим на Балтике «Кирову» и «Максиму Горькому».
– И все, шалишь – городам всем вернут исторические имена, кроме Ленинграда и Сталинграда. Не стоит так «перекраивать» прошлое, а вот называть новостройки вполне допустимо. Может быть, позже и для меня городок найдется, на болотах возведут, чтобы славил…
Григорий Иванович засмеялся, представив название «собственного» города и мысленно просклоняв его во всех вариациях – ничего кроме здорового смеха это не вызовет у жителей.
– Нет уж, напишу, чтобы такой дурью не маялись, улицы называть можно и нужно, а с городами так поступать нельзя. Так что пусть будет Самара и Нижний Новгород, тут Царицын и Екатеринбург совсем неподходящие названия, как не крути, такое просто не поймут. Ладно, вот и Николай Герасимович пожаловал, пора и мне делами заниматься, да и узнать бы не помешало, что там, на Дунае происходит…
Таковы «Железные ворота» на Дунае, стокилометровый участок, где ширина реки в нескольких местах сужается до нескольких сотен шагов. И в таких узостях издавна ставили крепости – как для охраны, так и для сбора «налогов» с проходящих торговых судов. Еще древние римляне по достоинству оценили эти места…
Глава 12
– Есть такая штука, нехорошая для военных, но весьма полезная для государства в условиях послевоенной разрухи пребывающего.
Кулик замолчал, старательно разминая плотно набитую сигарету, на пачке были изображены три солдата воюющих стран «Большой тройки». Они сидели с адмиралом в беседке, которую поставили у того камня, облюбованного Верховным главнокомандующим, в этом живописном уголке у старинной крепостной стены, которая не была разрушена турками во время штурма Константинополя пятьсот лет тому назад. Такие желания и предпочтения маршала учитывались «влет» – на то он и председатель ГКО, и соответствующие службы имел значительные. Это Жданов себе «наследство» прибрал к рукам, у него Поскребышев со Власиком остались, у него свой аппарат, тоже проверенный, из «ленинградцев» состоящий. Сразу подметили любимое место отдыха маршала, и принялись обустраивать «спецобъект», благо имелось несколько старинных усадьб и казармы янычар поблизости – турецкие султаны любили здесь отдыхать, парк разбит.
– «Конверсия» называется, когда военное производство переводят на «мирные рельсы», так сказать, налаживают выпуск продукции широкого потребления. Уже все предрешено, планы ГКО пересмотрены. Мощностей Кировского завода в Ленинграде, Челябинского, Сталинградского и Нижнетагильского танковых вполне достаточно для производства Т-44 и всевозможной легкой бронетехники. Но нужны трактора, их и будем производить, как и многое другое – подготовка пошла, выпуск с лета начнется. До конца воюем тем, что у нас есть, а накоплены запасы циклопические, их надо уполовинить по меньшей мере, дороговатое выйдет содержание в мирное время не соответствующего возросшим требованиям вооружения.
Григорий Иванович говорил сдержанно, решение принято рискованное, на это указывали Молотов с Кагановичем. Их сомнения вполне понятны – а вдруг война продлится больше года, тогда ежемесячный выпуск «сорок четвертых» не будет перекрывать потери. К тому же определенное недоверие шло по отношению к «союзникам», и весьма обоснованное – еще Сталин не раз высказывал опасения, что немцы попробуют сговориться с Вашингтоном и Лондоном за спиной СССР со всеми вытекающими отсюда нехорошими последствиями. И даже знающий исход войны Жданов пребывал в сомнениях на этот счет, понимая, что достижение мирового господства для США станет приоритетной задачей. Потому возможна не только «холодная война», но и ее «горячая» фаза, как только умрет Рузвельт, а он не вечен, к тому же ФДР могут помочь «уйти» раньше срока, что весьма вероятно.
– С авиацией еще проще – с переходом на цельнометаллические самолеты с реактивными двигателями, а у нас тут хорошие заделы имеются, да и кое-что в «загашнике» уже имеется, выпуск прежних типов нужно полностью останавливать, делать протяженную «паузу». Нет, кое-что выпускать с поршневыми моторами дальше, исключительно в учебных целях и для гражданской авиации. Но не в тех объемах, что сейчас, хотя мы уже «притормаживаем» производство. Но да ладно, планы составлены, их нужно выполнять, страна разорена войной, и чем раньше мы перейдем на выпуск «мирной продукции», тем лучше. И планы на флот имеются соответствующие, слишком дорогое удовольствие для нашей страны содержать его.
Григорий Иванович посмотрел на вытянувшееся лицо главкома ВМФ – его слова явно не понравились адмиралу. Пока Кузнецова оставили на должности, поступив по правилу «не менять коней на переправе», но с флотом действительно нужно что-то делать, бремя для государства стало неподъемным, даже в войну нестерпимое, и это при том, что действия ТОФ пока полностью обеспечивали американцы.
– Линкоры мы отдадим обратно, как и все крейсера с эсминцами, которые нам передали. Накладно это, Николай Герасимович, их содержание мы просто не потянем. К тому же все корабли старой постройки, от двадцати до тридцати лет им, а линкоры тихоходны настолько, что использовать их можно исключительно в целях береговой обороны. И даже если американцы оставят им нам, то нужно руками и ногами открестится от таких «подарков». Все вернем кораблики, а вот катеров это не касается – так что на потери этого «ленд-лиза» не обращайте внимания, в «убытки» так и так «спишем». Разберем попросту, если потребуется, на запчасти пустим – это «расходной материал», возврата денег за который не требуется. А вот насчет итальянских кораблей дело совсем другое – мы их приберем как трофеи, кроме линкора и пары тяжелых крейсеров, хотя за них будет идти «торг». Про румынские эсминцы с лидером и прочий хлам вообще не говорю, они нам отданы королем и правительством в возмещение ущерба. Так что все ваши планы по дальнейшему использованию кораблей легких сил я одобряю, благо вы приняли в расчет все замечания и внесли необходимые изменения.
Кулик постучал пальцами по «пухлой» картонной папке, доставленной ему заблаговременно для просмотра. Посмотрел на адмирала – тот сидел напряженный, даже чуть побледневший, видимо, «не наигрался в кораблики», и жалко отдавать их американцам обратно. Но понимал, что они взяты были именно для наглядного обучения, ознакомления, насколько «устаревшая» заокеанская матчасть превосходит новые довоенные отечественные разработки. Однако «пассаж» маршала по отношению к итальянским кораблям принял с видимой радостью, которую даже не скрывал.
– Строить боевые корабли нужно, мощности верфей не должны простаивать, иначе работники и инженеры потеряют необходимые знания и опыт. Мы рассмотрели ваши предложения – спущенные на воду к лету сорок первого года крейсера и эсминцы решено достроить по доработанным проектам, «коррективы» в которые внесла война. Я говорю о четырех крейсерах типа 68 – «Чкалова», как вы предлагаете, достраивать на стапеле не будем, там всего проведена четверть необходимых работ. А вот «Чапаева» и «Железнякова» на Балтике, «Фрунзе» и «Куйбышева» на Черном море достроим по проекту 68 «К» – снимем все лишнее, поставим все нужное. Что касается эсминцев – вы приняли в расчет те замечания, которые вам сделал ГКО?
– Так точно, товарищ маршал Советского Союза. Эсминцы проекта 30 «К» получат двух орудийные башни 130 мм пушек – они будут универсальные, с возможностью стрельбы не только по морским, но и по воздушным целям. Разработанные до войны башни Б-2ЛМ признаны «устаревшими», и не отвечающими новым требованиям. Они стоят только на лидере «Ташкент» – три, и еще две изготовлены для недостроенного эсминца «Огневой», который отведен в Николаев. Все остальные девять эсминцев получат уже «универсальные» установки главного калибра. На месте башни со спаренными 85 мм зенитными пушками будет поставлена четырех ствольная 37 мм установка автоматических пушек, к имеющимся четырем спаренным установкам – общее число стволов увеличится до двенадцати, полностью соответствуя новым американским эсминцам. И даже чуть сильнее, если учитывать шесть «спарок» 14,5 мм крупнокалиберных пулеметов. Мы провели специальное сравнение и внесли все необходимые коррективы.
Кулик только хмыкнул – так уж случилось, что он знал об этих «коррективах», за которыми последовали куда более крупные серии «бис», те же самые корабли, только чуть более крупные и «улучшенные», но морально устаревшие еще на момент закладки. Так крейсеров было построено еще четырнадцать, и семь спустили на воду в очень высокой степени готовности. Но тут умер Сталин, который настаивал на их срочном строительстве, и достраивать крейсера не стали. Просто пришло осознание, что столько много артиллерийских кораблей просто не нужно. Ведь в дополнение к двадцати одному новому крейсеру по решению «вождя» построили семьдесят эсминцев проекта 30 «бис» – в таких объемах в то время никто не строил, даже американцы. Однако артиллерию главного калибра так и не сделали универсальной, хотя война наглядно показала, что главная беда кораблям идет от авиации. Однако у советских адмиралов на этот счет имелось свое отличное от наглядных уроков даже собственного «Таллиннского перехода» мнение…
Самую крупную послевоенную серию больших артиллерийских кораблей из 14 вымпелов построили в разоренной стране за десять послевоенных лет…
