Текст книги "Последний бой (СИ)"
Автор книги: Герман Романов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)
– История имеет свойство повторяться, причем совсем иной стороной.
Президент Рузвельт выглядел плохо – за последние дни он сильно осунулся, его мучила бессонница и одолевали боли. События оказались настолько неожиданными и выламывающимися из планов, что потребовалось время для переоценки стремительно изменившейся ситуации.
– Мы присутствуем при «блестящем погребении» Британской империи, джентльмены – два маршала собственноручно забили в нее кол, как в грудь вурдалака. Сказано все действиями, люди военные не стали прибегать к «кружевам» слов, как сделали бы политики на их месте.
Новости все десять дней шли ошеломляющие – Гитлер практически со всей нацистской верхушкой погиб во время взрыва в рейхсканцелярии, из всех бонз выжил только рейхсмаршал Гудериан, который в этот же момент принял на себя обязанности главнокомандующего вермахтом, как старший по званию. И почти сразу обратился с призывом заключить всем воюющим странам «мир без аннексий и контрибуций». Понятное дело, что из Вашингтона и Лондона тут же пришел ответ, что смерть Гитлера ничего не решает, и речь может идти только о безоговорочной капитуляции. Немцы отклонили ультиматум, и буквально через несколько дней рейхспрезидентом стал известный коммунист, находившийся в тюрьме, а рейхсканцлером социал-демократ, которые объявили о формировании «правительства народного доверия», и о том, что Германия не только построит социализм, но и распространит его на всю контролируемую территорию. При этом политический курс нацистов был отменен, а коммунисты и социалисты образовали «единую партию», и заявили о бескомпромиссной борьбе с империалистическими державами. И только тогда Рузвельт почувствовал неладное – буквально на следующий день из Москвы заявили, что эта война изначально империалистическая, развязана капиталом, и является прямым следствием прошлой мировой войны. И выразила желание заключить с германскими социалистами мир на предложенных условиях, чтобы покончить с войной, которая приносит барыши капиталу, а народам нескончаемые бедствия.
И только тогда Франклин Делано Рузвельт понял просчет – коммунисты с коммунистами воевать не будут, а Тельман давний друг московских «товарищей». К тому же немцы сразу же выразили желание компенсировать русским весь нанесенный ущерб, и даже больше того – признали за СССР не только ту зону влияния, за которую вели довоенные переговоры, и не сошлись, а много большую, фактически всю восточную часть Европы, населенную славянскими народами, близкими русским по языку. И это не считая те земли, на которых жили греки – в Москве почему-то решили, что лучших ревнителей православия чем они нет. А заодно получили в сферу влияния северную половину всего Ближнего Востока, то есть там, где шла линия фронта. В принципе, это было все чуть меньше отведенной зоны «полицейского», но вся штука в том, что это обещание в Вашингтоне и не собирались выполнять – важно было, чтобы русские воевали с Германией до победного конца, и понесли чудовищные потери. Разоренный войной СССР, пусть и гордый своей победой, можно прижать крепенько, когда получено мировое господство и большинство стран мира опутано долгами и кредитами.
Прекрасный замысел, но плохой, раз противнику удалось понять его и предпринять ответные меры. Он должен был учесть фактор прежнего выхода России из войны с сепаратными переговорами – ведь если трюк проделали большевики, то почему бы его не устроить в подобной ситуации немецким социалистам и коммунистам, причем для этого потребовалось «убрать» всех бонз нацистской партии, заодно упразднив НСДАП. В стране фактически произошла революция, тевтоны решили что социализм лучше, чем поражение в войне с безоговорочной капитуляцией…
– Коммунисты люди решительные и к сантиментам не склонны – и теперь русско-германский альянс представляет для нас смертельную опасность. Думаю, все эти декларации об упразднении Коминтерна не более, чем уловка – то, что произошло, является изощренным византийским коварством. Две враждующие державы фактически объединились в одну, чтобы завладеть если не всем миром, то значительной его частью. И не только ее захватить, но и удержать за собою силой продолжительное время.
Помощник президента Гарри Гопкинс говорил четко, уверенный в своей правоте. И столь же решительным тоном закончил:
– То, что из Москвы обращаются с призывами о мире, не более чем уловка, хитрость, желание выиграть время. Русские большевики будут выжидать, чтобы вступить в войну против нас, как только мы или англичане потребуем освободить занятые ими территории.
– На все запросы нашего и британского послов мистер Молотов отвечает, что у них нет ни малейшего интереса проливать дальше кровь за наше будущее мировое господство. Прямо вот так сказано, открыто. А еще он сказал, что Германия признала вину и выплатит возмещение, передав России не только заводское оборудование, но и новейшие военные технологии, самые передовые в мире. А это прямая угроза – немецкая авиация начала получать реактивные самолеты в большом количестве. Да, сама Россия с отсталой, но развитой промышленностью не представляет для нас угрозы, но получив германскую техническую помощь получит возможность перестроить производство. Думаю, ответные поставки сырья и ресурсов в Германию позволят этим странам получить если не превосходство, то равную с США экономику, давно работающую на войну.
Вице-президент Генри Уоллес выглядел бледновато, все были заняты лихорадочными поисками достойного ответа. И посмотрев на патрона и друга, закончил с самым мрачным видом:
– На наши посулы значительно увеличить объемы ленд-лиза, Молотов отказался, вежливо поблагодарив, заметив, что все оплачено кровью русских солдат, которые дали нам и Англии возможность выпрямить ситуацию. Добавил еще, что если бы Советский Союз не воевал бы с самого начала, то нацисты давно всех сокрушили. Однако победить немецких коммунистов у нас уже не получится – против империалистической войны найдутся методы. А потому следует заключать мир на достигнутых позициях, продолжать войну не имеет смысла – у нас и англичан просто не хватит войск, чтобы сражаться на континенте против вермахта.
В комнате наступила тишина – все стало понятно. Эта угроза была уже неприкрытой, и что хуже всего, близкой к истине. Вермахт и РККА в открытом столкновении могли просто раздавить союзников, а численность их общей авиации никак не меньше. Это все прекрасно понимали. Но также осознавали, что оставить такой наглый вызов без достойного ответа никак нельзя – но и продолжение войны не сулило ничего доброго…
Американцы считают свой М26 «Першинг» лучшим танком 2-й мировой войны, хотя повоевал тот на фронте недолго, к тому же в очень ограниченном количестве, практически «гомеопатическом» был выпущен к маю 1945 года. Танк хорош, если его сравнивать с уже устарелыми на его фоне Т-34, примерно равен «Пантере» и Т-44. Но вот в бою против ИС-3 и Т-54, его «ровесников» по сорок пятому году, ситуация была бы явно не столь убедительной к словам – первый чуть тяжелее, но мощно забронирован и вооружен убийственной 122 мм пушкой, а второй при меньшем весе практически не уступал по ТТХ, имея 100 мм орудие. Так что все неоднозначно…
Глава 49
– Это тяжелые для нас условия, Дзасибуро, но только если хочешь большего. Но вполне приемлемые, если исходить от разумного. Даже чересчур по отношению к нам, так что возвращение к довоенному положению, не нынешнему, а тому, что было сорок лет назад, послужит благом для императора и страны, как ни странно, причем определяющего для будущего.
Одзава внимательно смотрел на Ямамото – после жестоких ранений, став калекой, адмирал сохранял ясность мышления, став инициатором примирения с русскими. И не ошибся – немцы тоже смогли прийти с «восточным соседом» к соглашению, и прекратить войну, победителем в которой являлись англосаксы, эти торгаши, что опутали весь мир своей денежной «паутиной» из долларов и фунтов.
– Мы ничего не потеряли, по большому счету, Дзасибуро, а вот приобрели в перспективе немало. Отдав русским Курилы, только упрочили северный фланг, теперь не то, чтобы давления со стороны американцев, но прямого нападения не будет. Слишком далеко от Аляски до Хоккайдо, и Алеутская гряда американцам не позволит приблизиться. Карафуто станет Сахалином – и что с того, разве была от острова большая, ощутимая польза. Да, Квантун мы тоже отдали обратно русским, Маньчжурию уступили, но там правит Пу И, и поставки угля, стали и продовольствия возобновятся, пусть расчеты по ним станут вестись в пользу русских. Зато мы получим столь ценные для нас сырье и ресурсы вполне доступно, и без тех чудовищных потерь в транспортах и танкерах, которые несем в южных морях. К тому же нам оставили всю Корею, а их короля мы вернем, это не так сложно – найдем номинального правителя для «Страны утренней свежести». Поступим как русские – те специально держат монархов на престолах, которые зависят исключительно от их благорасположения, потому легко контролируются и управляются. И мы, пока идет война с янки, почти в том же положении, как и после заключения мира – теперь нам всегда надлежит прислушиваться к их мнению. Это не так и сложно – нас с русскими связывает намного больше, чем, кажется на первый взгляд, много общего, чего нет ни с англичанами, ни тем более с американцами. Даже немцы столь же далеки – не тот у них дух. А вот русские иное дело, я видел их во время осады Порт-Артура.
Ямамото хмыкнул – он пребывал в инвалидном кресле, однако самурайский дух нисколько не угас в теле. Наоборот, адмиралу Одзаве, ставшему главнокомандующим «Объединенным Флотом» порой казалось, что Исороку-сан стал более деятельным, когда, не пожелав уйти в почетную отставку, возглавил ГМШ в Токио. Теперь действия военно-морских сил стали упорядоченными и продуманными, да и прекращение бомбежек островов Страны Восходящего Солнца позволили прийти в себя за эти две недели.
– Война с русскими была ошибкой, очень большим просчетом, допущенным немцами и нами. Мы решили победить России в короткой кампании, не осознав ее мощи, и того, что победить англосаксов можно только объединив усилия. Совершенная оплошность вовремя исправлена, и вовремя, мы были на краю поражения, и я не ожидал ничего хорошего для нашей страны в будущем. Так что Дзасибуро, теперь можно воевать не оглядываясь – сможем ли мы победить янки, пока я не знаю, но в том, что не проиграем, и нас не принудят к безоговорочной капитуляции, полностью уверен.
В кабинете воцарилась тишина – Ямамото сидел молча, закрыв глаза, словно медитировал. Одзава не мешал ему, он размышлял, прикидывая возможности «Объединенного Флота», не очень значимые. И хотя 1-я группа «Кидо Бутай» была в полностью боеготовом состоянии, ремонт всех трех ударных авианосцев был закончен, но «журавли» и «Тайхо» не те силы, с которыми можно было бросить вызов US NAVY. Но скоро из ремонта выйдет ветеран «Хирю», заканчивает подготовку введенный в строй «Унрю». Два «дракона» вместе с двумя оставшимися легкими авианосцами составят 2-ю группу, примерно с равным количеством самолетов – всего наберется порядка сорока эскадрилий палубной авиации. Немного, всего полтысячи торпедоносцев, пикировщиков и истребителей – величина с противником несопоставимая. У американцев двойной перевес в ударных авианосцах, тройной в легких, и абсолютный во вспомогательных кораблях. На последних, а их не меньше четырех десятков, собрано столько же боевых машин и летчиков, сколько на быстроходных кораблях. Японцы же вынуждены все свои четыре оставшихся эскортных корабля разделить – два выделить к «Хосе» для подготовки пилотов, а еще пару отправить немцам. Союзники понесли большие потери, оставшись с одним «Альтмарком», и отправив последний итальянский авианосец, перестроенный из лайнера, в Красное море.
Достраиваются, и войдут в строй к новому году еще два «дракона», но это все, больше авианосцев не будет, если не считать трех последних быстроходных войсковых транспортов, что сейчас лихорадочно перестраиваются на опустевших верфях. Нет, корабли строятся, хотя стали не хватает катастрофически, но не крупнее эсминца – промышленность Японии просто надорвалась, не имея поставок сырья из Маньчжурии. Сейчас появилась надежда на лучшее, и если удастся заложить авианосцы, то ситуация будет смягчена. Но время, время – строительство, причем в спешном режиме, займет два года, не меньше, и то если «дракона», и то от силы трех кораблей, еще столько же авианосцев по три года минимум – а больше верфи просто не потянут, даже если будет бесперебойная поставка стали и оборудования. Вопрос только в том, а сколько кораблей за это время смогут ввести в строй американцы – два или три десятка⁈
– Немцы передадут нам летом первый десяток новых субмарин – несколько океанских, остальные малые, прибрежного действия.
Ямамото словно очнулся от медитации, глаза сверкнули. Улыбка адмирала вышла угрожающий – он не сдался, старый моряк продолжал яростно воевать, несмотря на то, что оказался прикованным к креслу.
– Нам нет нужды больше строить подводные лодки – у союзника субмарины океанского типа более совершенные, имеют «шнорхели» и большие аккумуляторные батареи с огромной дальность плавания на дизелях – до семнадцати тысяч миль. В постройке больше двухсот лодок, к закладке готовят еще столько же – их собирают поточным способом из готовых отсеков. А нам надо готовить как можно быстрее базовые аэродромы с бетонированными полосами для реактивных самолетов – их будут передавать партия транзитом по Транссибу. Так что готовь флот к генеральному сражению за Филиппины – там самые подходящие условия, чтобы дать бой в архипелаге, имея превосходство в воздухе за счет германской авиации и управляемых ракет. Так что в камикадзе нет нужды – надо готовить из них хороших летчиков, отведя необходимое время для каждого. И нанести удар там, где янки его не ждут – если достигнем успеха, то переход кораблей из Атлантического в Тихий океан станет для наших врагов громадной проблемой…
Большие «U-bots» океанского типа XXI серии строились по поточному методу, собираясь из заранее изготовленных отсеков. Немцы запоздали с их строительством, а когда лихорадочно заторопились, то безнадежно упустили драгоценное время, к счастью для союзников – первые две лодки из 118 строящихся единиц вышли в море незадолго до капитуляции «тысячелетнего рейха»…
Глава 50
– Выбитые зубы и удары палкой по спине – да ты просто счастливчик, Эрнст. Меня забрали в июле тридцать седьмого года, и первые десять дней мне показались настоящим адом. Десять дней непрерывного допроса, я все время стоял, почти без сна, практически без еды. Я едва стоял, превозмогая мучительную боль, когда падал, потеряв сознание, меня поднимали и приводили в чувство, снова избивая. Кожа лопнула, в обуви была кровь, она высохла и ужасно воняла – я ведь от боли непроизвольно мочился.
Тельман сидел с мрачным видом, слушая Гуго Эберлейна, одного из основателей компартии, с которым он в пух и прах разругался в 1928 году – и был исключен как из ЦК, так из Исполкома Коминтерна. Причина была из разряда ключевых, принципиальных – Эберлейн выступил за объединение с социал-демократами в единый фронт, и воспрепятствовать приходу нацистов к власти. Выставить единых кандидатов и провести в рейхстаг как можно больше депутатов, при этом постараться занять один из ключевых постов – президента или канцлера. Шансы на успех были весомые – по крайней мере, можно было твердо рассчитывать на две пятых голосов избирателей, а то и половину. Да и гитлеровских штурмовиков можно было не опасаться – обе партии имели свои военизированные организации, которые могли дать отпор каждая по отдельности, а объединившись, долго гонять одетых в коричневые рубашки приспешников будущего фюрера по улицам германских городов. Но дело встало из-за непримиримой позиции именно Тельмана и тех коммунистов, которые твердо выполняли указания Коминтерна, и вместо союза с СДПГ раздули конфликт, обвиняя социалистов в потакании нацистам, и в оппортунизме с «соглашательством», так как в партию входила мелкая буржуазия и бюргерство, традиционные слои германского общества…
– В апреле тридцать восьмого года меня перевели в Лефортовскую тюрьму – избиения продолжались много дней в подряд, на спине не осталось ни куска целой кожи, одна голая плоть – так стегали проводами и плетью. А зубов у меня практически нет – все выбили, только коренные остались. Потом Берия пришел, вроде полегче стало – отправили по этапу в Унжлаг, дали по приговору пятнадцать лет лагерей. Сидел спокойно, вроде про меня забыли – народ в лагере всякий был, кого-то отпускали, пересматривая дела – в основном военных, остальные сидели, писали прошения, надеясь, что при наркоме Берии будут послабления. Но началась война, меня неожиданно выдернули из лагеря как пособника нацистов, приговор был отменен с передачей дела на доследование. А тридцатого июля военная коллегия приговорила к расстрелу. Впрочем, не меня одного – много было военных, особенно летчиков с голубыми петлицами, всех обвиняли в измене. Многих ведь уже казнили, слышал, как привели приговор в исполнении всему командованию Западного фронта, где произошла катастрофа.
Эберлейн замолчал, закурил сигарету – выглядел он сильно постаревшим, но было видно, что пришел в себя, опомнился. И теперь вместе с Ульбрихтом и Пиком возглавлял коммунистическое крыло СЕПГ, в которое вливались массами бывшие одно-партийцы, выпущенные из тюрем и приехавшие из СССР. На последних смотрели косо – считалось что они «отсиделись». Но не на всех – много товарищей замучили и расстреляли не только нацисты, но и советские сотрудники НКВД, того же Леева, руководителя «Союза красных фронтовиков». Вот тут Тельман и призадумался, когда ему передали решение Сталина не вести переговоры с Гитлером в сороковом году по поводу освобождения томящихся в тюрьмах германских коммунистов – Иосиф Виссарионович их считал ренегатами, завербованными гестапо поголовно, предателями коммунистического дела. А ведь сам Тельман так верил «вождю», а его вымели как ненужный мусор, выкинули за дверь. К счастью, хоть уцелел в застенках – благо рейхсмаршал Гудериан спас его, как и многих других, и, опираясь на панцерваффе, вовремя произвел переворот. Ситуация с нацистами дошла до того, что вермахт по собственной воле вступил в союз с коммунистами и социалистами, к которому примкнули все другие оппозиционеры. И ведь добились результата – не только устранили Гитлера и смогли заключить с Советским Союзом мирное соглашение, но и сплотили немецкий народ для продолжения дальнейшей борьбы с англо-американцами, которые своим повторным требованием безоговорочной капитуляции проявили свои тщательно скрываемые до этого момента мотивы. Теперь война пойдет яростная, но отнюдь не безнадежная – Германия способна одолеть любого сильного врага, даже нескольких противников слабее, но только воюя на один фронт. Но теперь речь может идти и о победе на континенте – есть панцерваффе с «леопардами» и люфтваффе с реактивными самолетами, которым англосаксам нечего противопоставить равноценного в данный момент – это все прекрасно понимали.
– Меня не расстреляли, как и русских военных. Неожиданно всех выпустили из узилища – лефортовская тюрьма опустела. Позже узнал, что маршал Кулик настоял на освобождение многих, выступил против казней, и Сталин к нему прислушался – у «генерала Купера», известного по боям в Испании, увеличилось влияние – ведь все его считали «спасителем Ленинграда». И не только – у него поддержка в ЦК ВКП(б), да тот же Жданов, так что приговор отменили. А после неожиданной смерти Сталина исчезли многие из руководства НКВД, мне говорили, что военные свели с ними счеты – в точности как здесь, по приезду мне о многом рассказали.
– Здесь тоже подобное происходило – фактически нацистскую партию запретили, многие ее члены перешли в «единую партию», кроме бонз и гауляйтеров. Не смотри на меня так – мы вынуждены были пойти на тот самый союз, к которому ты нас всех призывал. Теперь проводим денацификацию на всех уровнях, тут военные нам помогают. Но реальной власти у меня фактически нет – всем заправляет рейхсмаршал Гудериан, ведь в условиях войны вся власть должна быть сосредоточена у Верховного Главнокомандующего. А я не более, чем «свадебный генерал» – стал рейхспрезидентом только потому, что в ОКВ меня сочли самой приемлемой для переговоров с русскими коммунистами кандидатурой. И как ни странно, это правильный выбор. Ты знаешь, что мне сказал Гудериан недавно?
– Как я могу знать, Эрнст, если я с ним еще не встречался.
– Встретишься, как один из лидеров партии. Это я не могу в ней состоять, пока являюсь рейхспрезидентом. Так вот, «шнелле-Гейнц» сказал следующее – «если выбор между капитуляцией и победой только в том, чтобы построить в Германии социализм, то все фельдмаршалы станут коммунистами, не задумываясь над тем, что писали на этот счет Маркс с Энгельсом. Победителям потомки спишут все их заблуждения, и оставят только славу». Усмехнулся и негромко добавил – «партийность неважна, сейчас мы все немцы, и нам нужна победа, чтобы ими и остаться». И ты знаешь – в этот момент я ему поверил. И понял, что раньше во многом ошибался…
Строительство субмарин XXI серии велось быстрыми темпами – лодки начали собирать сразу и десятками – это значительно удешевляло постройку и значительно снижало расходы. В Германии вообще значительное внимание уделялось снижению рабочих «человеко-часов», что позволяло обходится меньшими издержками, особенно в сравнении с другими развитыми капиталистическими странами, даже с США. Что и позволило рейху продержаться неимоверно долго, и в принципе, если было бы еще с 1938 года уделено должное внимание именно ядерному оружию, то высадки союзников в Нормандии могло бы и не состоятся. А что было бы дальше – страшно и представить…
