Текст книги "Дорога на запад"

Автор книги: Гэри (Гарри) Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 20 страниц)

– Меня зовут Слит, – сказала она спокойно, делая шаг вперед. На ее губах плясала сдерживаемая улыбка. Она и двигалась плавно и бесшумно, как тень. Кевин следил за ней взглядом, чувствуя, как внутри него разливается жар.

– Ты воровка, – это было беспристрастное, но уверенное утверждение. Улыбка на губах Слит ничуть не изменилась и не потеряла своей живости.

– Кое-кто на самом деле так думает, – зеленые глаза продолжали улыбаться Кевину.

– Я совершенно убежден, – продолжал шериф, – что эта прелестная безответственная чертовка обладает талантами, которые будут весьма полезны нам в нашем предприятии, – он наклонился ближе. – Ее еще зовут Кошечка. Слышал ли ты когда-нибудь что-то подобное ее хитрым речам?

– Добрый шериф! – Слит изобразила низкий, но насмешливый поклон. – Вы преувеличиваете мои скромные добродетели. Я искренне взволнована, однако должна заметить, что поскольку я женщина мирная и одинокая, то любое предприятие, связанное с насилием, будет мне...

– Разумеется, – перебил шериф, продолжая обращаться к Кевину. – Ее таланты настолько полезны, что я настаиваю на том, чтобы им было найдено достойное применение. Эти таланты настолько просятся наружу, что если она откажется пойти с тобой, то я буду вынужден предоставить ей возможность упражняться в одной из лучших моих камер. М-м-м... посмотрим... Ты когда-нибудь была в камерах третьего нижнего уровня, Слит?

– Ах, шериф Гаскин! Как любезно с вашей стороны пригласить меня... она повернулась лицом к свету и теперь откровенно улыбалась Кевину. – В свете вышеперечисленных причин я не могу отказаться. Хотя мне и чуждо грубое железное оружие...

– Не позволяй ей вешать тебе лапшу на уши, рейнджер. Она изворотлива, как форель. В городе рассказывают немало интересного о ее быстрой шпаге.

– Это все слухи, шериф, уличные сплетни, которые я сама и распускаю. Подчас отточенная репутация режет лучше, чем самая острая сталь. Разве вы не согласны?

Кевин не отрывая глаз смотрел на тоненькую женщину с зелеными раскосыми глазами. Он чувствовал, что на виске запульсировала жилка и по лицу и шее разливается жар, но голос его был холоден и ясен:

– У меня есть основания не любить тех, кто промышляет воровством. Это животные, которые отнимают пищу у других, и я не стану терпеть никого из них подле себя.

– Гм-м... – шериф потер лоб, на мгновение крепко зажмурившись. Затем он вздохнул. – Я очень не люблю повторять одно и то же дважды. Мне очень тяжело делать это, но все-таки я повторяю вам в последний раз. – С этими словами он уперся твердым пальцем прямо в грудь Кевина:

– Я – шериф, это должно быть ясно всем, кто принимает участие в этом деле. А ты – самый молодой человек, который согласился в этом деле участвовать. Думаю, что это должно быть ясно и не подлежит обсуждению. Это... – он сделал широкий указующий жест в направлении гнома и девушки, это те люди, которые пойдут с тобой. Вот так! – он помахал пальцем под носом Кевина.

– Тебе не нужно ухаживать за этой Кошечкой. Тебе не нужно танцевать с ней. Тебе не нужно любить ее или не любить. Тебе даже не нужно слишком часто оборачиваться и смотреть на ее хорошенькое личико! Она абсолютно надежна, потому что ты знаешь, когда она лжет, а лжет она всякий раз, когда хоть что-нибудь произносит. Но она пойдет с тобой! И ты должен с этим согласиться. А она... – шериф повернулся и поглядел прямо в улыбающиеся глаза Слит, – она будет стараться изо всех сил. Она будет подчиняться приказам! Она никуда не исчезнет, если вас вдруг прижмет! И когда ей придется драться, она будет драться так, как будто от этого зависит ее драгоценная жизнь. За это она будет служить!

– Ах, шериф! – Слит простерла руки жестом беспомощного ребенка. Снова ваш волшебный язык чарует меня! Я буду счастлива составить компанию этому молодому воину, если это доставит вам хоть капельку удовольствия!

– Слит, кошечка, – шериф отвечал на улыбку холодной усмешкой, – я знал, что стоит копнуть поглубже, и я найду мозги. Но и ты знай, – он доверительным жестом положил руку на плечо Слит, – если ты меня разочаруешь, если я буду чем-то недоволен, если хоть одно твое слово или самый маленький шаг огорчит меня, то и в самом глубоком аду не сыщется такого уголка, где ты могла бы скрыться от меня.

Он повернулся к Кевину, при этом в его глазах вспыхивали и гасли яркие искры:

– Есть ли у тебя еще какие-то проблемы, которые я мог бы помочь разрешить?

Кевин отрицательно покачал головой.

Шериф удовлетворенно кивнул, сарказм чувствовался в каждом его слове и жесте, словно виноград в меду:

– Вот и отлично. Мы все теперь – добрые товарищи, почти как одна семья.

– Ты! Воровка! – прогудел вдруг Балак, нацелив палец в Слит. Смотри! Никогда не оказывайся у меня за спиной! Никогда!

Слит церемонно поклонилась:

– Добрый гном, я буду именно с этой стороны от вас.

Кевин наградил шерифа таким взглядом, который мог сбить с ног более слабого человека, но шериф только рассмеялся.

Две твари пробирались сквозь темный ночной лес неуклюжей тяжелой походкой, однако ни та, ни другая не производили ни малейшего шума, словно обе были рождены для жизни лесу. Внезапно твари остановились, одинаковым движением повернув головы. Их ноздри затрепетали, принюхиваясь. Одна из тварей легко прикоснулась к плечу другой, и некоторое время они тихо ворчали, словно совещались. Затем они так же беззвучно разошлись по сторонам. Единственным звуком, нарушавшим тишину ночного леса, был легкий ночной ветерок, шевелящий угрюмые кроны неподвижных деревьев.

По темной тропе фермер гнал корову, на шее которой неравномерно позвякивал хриплый колокольчик. Фонарь, который он держал в руке, отбрасывал на тропу причудливые световые пятна, а вокруг метались неясные тени. Фермер подгонял корову ударами кнута и бранился:

– Проклятая тварь, что это тебе пришло в башку потеряться?! Куда тебя понесло? Тебя, конечно, не пугает, что волки могут на тебя напасть и задрать! Да я сам тебя сожру, проклятый мешок с костями!

Кнут снова свистнул в воздухе и опустился на коровью спину.

– Я обегал весь Вейл, глупая скотина! Нужно было бы бросить тебя здесь, волкам на съедение! Уж они бы доглодали твои косточки!..

Одновременно с этим фермер часто и пугливо озирался по сторонам, непроизвольно стараясь идти быстрее.

– Ты даже и не представляешь, что может тебя здесь поджидать! – он изо всех сил стегнул корову кнутом. – Так я тебе покажу, что тебе за это будет!

Бросив через плечо еще один быстрый и боязливый взгляд, он не заметил, как на тропе перед ним выросла массивная темная фигура. Он обернулся только тогда, когда корова резко остановилась, а затем в панике помчалась в лес, ломая кусты.

– Стой! Куда! Да что с тобой... – фермер застыл, высоко подняв фонарь. – О святая мать всех богов!

Правой рукой, в которой был зажат кнут, он быстро начертил в воздухе несколько магических знаков.

– Кто ты?

Темная фигура не ответила. Она возвышалась на тропе, не делая никаких движений, и эта неподвижность была особенно ужасна. Фермер почувствовал, как сердце его останавливается. Свет фонаря отражался в крошечных брусничинах глаз.

– Я... я ношу серебро и железо! – громко предупредил фермер. – А еще заговоренное ожерелье из волчьей ягоды... – голос его дрожал. Но ничего не произошло. Только далеко в лесу внезапно прекратился шум и треск, производимый мчащейся сломя голову коровой.

– О боги! – фермер совсем пал духом. – Я понял, ты – оттуда, из Темного мира, да?

Тварь шагнула вперед, огромная рука поднялась для удара. Фермер проворно повернулся, чтобы бежать, но внезапно издал сдавленный крик и упал на колени. Сзади него стояла еще одна фигура, однако эта была гораздо ниже и тоньше. Если бы она не загораживала тропу, фермер, возможно, даже не заметил бы ее, настолько она сливалась с темнотой. Фигура подняла вверх руку, обратив ладонь к наступающей твари, и заговорила низким, переливчатым голосом, произнося слова на незнакомом языке.

Тварь остановилась и жалобно взвыла. Тонкая фигура произнесла еще несколько слов. Тварь захныкала и медленно уползла в темноту.

– О боги! – простонал фермер. – Ты ведь эльф, да? Я всегда хорошо относился к волшебным существам, когда оставлял для них хлеб и молоко.

– Не бойся меня, – сказал эльф. – Ступай домой и никогда больше не броди по ночам. Это очень опасно. Твоя корова больше тебе не принадлежит вторая тварь поймала ее в лесу. Зато твоя жизнь спасена.

Эльф сделал шаг и растворился в темноте. Фермер подобрал кнут и изо всех сил помчался домой, спотыкаясь и падая, совершенно забыв о несчастной корове. В голове его билась только одна мысль: "Я видел эльфа! Милостивые боги, я видел эльфа и еще я видел чудовище!"

6

Ранним солнечным утром Кевин и шериф выехали из города в южном направлении по дороге, ведущей в Тришир. Дорога шла по склонам невысоких холмов в окружении возделанных полей и фермерских угодий, которые по временам чередовались с небольшими рощами. Шериф ехал на статной и красивой гнедой кобыле, Кевин восседал на чалом жеребце, одолженном ему двоюродным братом шерифа, так как его вороной еще сильно хромал. Шериф по большей части молчал, Кевин проделывал несложные упражнения с мечом. Когда они проезжали под нависающими над дорогой ветвями деревьев, Кевин говорил: "Один лист", или "Два листка", или "Пол-листа". Меч со свистом рассекал воздух, и на землю падал намеченный Кевином лист или два. Один раз он отсек мечом кончик маленькой ветки и заставил его подпрыгивать в воздухе, подбивая его вверх плоской стороной меча. В конце концов он подбросил его повыше и послал прочь сильным ударом.

– Мне все же не очень нравится идея о том, чтобы включить в нашу партию эту девушку-воровку, – сказал он. – Я думаю, что вы просто сунули ее в это дело, потому что хотели удалить ее из города... – некоторое время Кевин молчал, потом добавил: – Возможно, вы надеетесь, что ее убьют.

– Что ж, выгнать ее из города было бы полезно, – пробормотал шериф. Этот житель нашего города не из самых спокойных. Если половина всех сказок о ее способностях и похождениях – правда, то ее давным-давно пора было бы повесить. Но... – шериф глубоко вздохнул, – у нее есть замечательная способность опережать события на один шаг, или же она выкидывает какой-нибудь трюк. Я знаю, что эта маленькая ящерица виновата во множестве самых разных вещей, но я не могу этого доказать. – Шериф печально покачал головой и продолжил: – Тем не менее от нее есть и польза. Несколько раз она покупала свою свободу, сообщая мне сведения гораздо более ценные, чем ее проделки. Не один настоящий мерзавец попал к позорному столбу благодаря ей. Кроме этого, не раз бывало, что какой-нибудь тип, давно объявленный вне закона, встречал рассвет холодным трупом, причем многое указывало на то, что именно Слит помогла ему перейти в лучший мир. Но, разумеется, Слит именно в это время оказывалась в противоположном конце города в окружении двадцати свидетелей, которые в один голос клянутся, что не спускали с нее глаз. – Шериф снова вздохнул. – Поэтому, парень, не стоит недооценивать ее способностей, кем бы там она ни была. Кроме того, я послал ее с тобой, потому что она умеет делать кое-что, с чем ты вряд ли справишься.

– Я бы на вашем месте вовсе не был бы в этом настолько уверен.

– Думаешь, женщина не подходит для этого задания?

Некоторое время Кевин не отвечал, затем промолвил:

– Просто мне это не нравится.

Шериф резко повернулся в седле и в упор взглянул на Кевина:

– А мне совершенно наплевать, нравится тебе это или нет! Будь я проклят, если допущу, чтобы такая важная вещь зависела от твоего "нравится – не нравится"!

Некоторое время Кевин и шериф ехали в напряженном молчании, отодвинувшись друг от друга к противоположным сторонам дороги, и выражение лица каждого из них явно указывало на то, что это вовсе не двое друзей отправились ранним утром на конную прогулку за город. Кевин хмуро сшиб с некстати повернувшегося дерева лист и рассек его надвое ударом сплеча.

– И ты, несомненно, имеешь какое-то мнение по поводу Балака, проворчал шериф.

– Ну, он-то, по крайней мере, выглядит более подходящим для нашего плана, – спокойно сказал Кевин.

Шериф даже подпрыгнул в седле, а его кобыла прянула в сторону.

– Подходящим! – шериф произнес это слово с таким нажимом, словно чихнул. – Подходящим! Он гораздо больше, чем просто подходящий! последовала еще одна долгая пауза. Было слышно, как шериф возмущенно бормочет себе под нос: – Подходящий! Попробуй скажи гному, что он "подходящий", и он покажет тебе свою подходящесть! Да он тебя по уши в землю вобьет!

Когда они отъехали от города примерно на лигу, то на вершине заросшего лесом холма шериф внезапно свернул на узкий проселок, который ответвлялся от дороги в западном направлении, углубляясь в густой лес, состоящий из берез и буков. Кевин мог и вовсе ее не заметить, занятый своими упражнениями с мечом, если бы шериф не свернул туда, что на первый взгляд казалось зарослями ежевики. Кевин мысленно выбранил себя за невнимательность – он должен был бы заметить этот проселок, несмотря на то, что был увлечен своей тренировкой. Свернув в кусты вслед за шерифом, он обернулся: кусты ежевики беззвучно сомкнулись за ними.

– Вы так и не сказали, куда мы едем, – спросил Кевин.

– Повидать одного человека, – шериф отвечал, даже не повернув головы.

– Здесь живет какой-нибудь старый ветеран?

– Можно сказать и так.

Кевин вспомнил академию. Сэнтон:

– Будьте осторожны со старыми воинами и со сказками, которые они рассказывают. Они всегда стараются приуменьшить страх и отчаянье, которые они пережили в прошлом, видя, как падают их товарищи, и ту боль, которую всегда испытывают оставшиеся в живых. Остается только героизм и юмор. Это – однобокие вспоминания.

Примерно через пол-лиги пути они преодолели склон невысокого холма и оказались на полях небольшого хутора. Аккуратные каменные стены разделяли поле на небольшие делянки и тянулись по обеим сторонам дороги. Коровы, овцы и козы паслись на пышных лугах, свиньи и домашняя птица были загнаны в аккуратные небольшие загоны возле хозяйственных построек, а небольшой пруд служил местом, где собирались посплетничать утки и гуси. Над всем этим, однако, возвышалось огромное, странного вида каменное сооружение, распростершееся по склону противоположного холма.

Оно было обнесено стеной и напоминало собой замок, однако зубцы стен были недостаточно высоки, чтобы служить хорошей защитой. Сами же стены изгибались под самыми разными неожиданными углами, словно в разное время их строили разные бригады пьяных рабочих. Башни вздымались над стенами через неравномерные интервалы, одни из них были зубчатыми бастионами, а другие имели остроконечные крыши; некоторые башни были массивными и, очевидно, просторными, а некоторые – слишком тонкими, чтобы быть достаточно функциональными; некоторые были соединены хрупкими мостками, а некоторые стояли обособленно. У подножия этого сооружения громоздились друг на друга выстроенные без какого-либо видимого плана самые разнообразные строения, словно на протяжении тысячелетий множество строителей и архитекторов соревновались здесь в своем искусстве.

– Ради всего святого, что это? – удивился Кевин.

– Это называется Башни.

– Они едва ли не больше королевского замка в Латонии! – воскликнул Кевин.

Шериф слегка пожал плечами.

– Может быть. Я этого не знаю.

Дорога между тем бежала вперед между двух каменных стенок, направляясь прямо к высоким, двустворчатым дубовым воротам, по бокам которых высились две башенки, скорее декоративные, нежели выстроенные с какой-то определенной целью. По мере того как Кевин и шериф проезжали мимо, одетые в коричневые одежды работники на полях выпрямлялись и приветливо размахивали руками. Шериф небрежно помахал рукой в ответ.

Кевин с подозрением рассматривал странное сооружение.

– Это что, еще один из ваших "сюрпризов", шериф?

– Нет.

Они остановились перед воротами. Шериф наклонился в седле и, взявшись за рукоять молотка из полированной бронзы, несколько раз ударил им по бронзовой пластине. К удивлению Кевина пластина загудела, как большой колокол. Пока они ожидали, Кевин с любопытством рассматривал замшелую и искрошившуюся каменную кладку стены.

– Это очень древнее место, старые камни.

– И ты был бы таким, если б простоял здесь так долго.

Голос был писклявым и тонким. Глянув в траву у подножия одной из башенок, из которой выпрыгнула крупная жаба, шериф напустил на себя скучающий вид.

– Нас ожидают, – сказал он невыразительным, ровным голосом. Углы его рта изогнулись в гримасе.

– Ожидают! Ожидают! – пропищала жаба. – Кого ожидают?

– Если ворота не откроются до тех пор, пока я успею сосчитать до четырех, – сказал шериф, – придется проверить, может ли твой хозяин прийти и открыть их.

– Волшебное слово! – Жаба заморгала, высоко подпрыгнула и запищала изо всех сил: – Откройся!

Жеребец Кевина захрапел и отпрянул. Кевин натянул поводья и привстал в стременах, чтобы рассмотреть жабу получше, но та уже исчезла в траве.

– Что такое... – начал он.

– Не обращай внимания, – шериф махнул рукой. – Глупый щенок любит пугать деревенских жителей. Признаться, он не слишком обременен добродетелями.

Петли заскрипели, и ворота отворились внутрь, в небольшой дворик, вымощенный каменными плитами. Прямо напротив ворот в арке сводчатых дверей стояла высокая фигура в сером плаще с низко надвинутым капюшоном. Шериф тронул кобылу с места и подъехал прямо к этой фигуре. Кевин следовал за ним на некотором расстоянии.

– Добро пожаловать, – сказала фигура. – Меня зовут Югон.

Голос был глубоким и неторопливым, а тон – выдержанным, словно обращенным к человеку, который не слишком хорошо понимает сказанное по причине недостаточного умственного развития. Стоя в обрамлении высокой стрельчатой арки, фигура эта походила на призрак. Сначала лица ее вовсе не было видно, однако, когда они приблизились, Кевин разглядел под капюшоном тонкие черты. На первый взгляд черты не выдавали никаких чувств, однако, присмотревшись повнимательней, Кевин обнаружил, что тонкие губы и узкие глаза слегка искажены ядовитой улыбкой. Он подумал, что это молодой человек, вряд ли старше его самого.

Тем временем из складок напоминающего саван плаща появилась тонкая рука. Рука эта сделала какой-то жест, и из боковых дверей выбежал подросток в темно-коричневой блузе.

– Поросенок присмотрит за лошадьми, – монотонно прогудел молодой человек, назвавшийся Югоном. Кевин и шериф спешились, причем шериф немало удивил Кевина, отвесив глубокий и почтительный поклон, все благоприятное впечатление от которого, однако, было напрочь испорчено саркастическим тоном его голоса, который звучал на этот раз на редкость ядовито:

– Твои приятные манеры и обходительность поистине безграничны, добрейший Югон. А теперь перестань вести себя, словно король волшебников, пока я не надавал тебе пинков по заднице и не сбил с тебя спесь.

Югон с достоинством наклонил голову и повернулся. Кевин успел заметить, что он улыбается, прежде чем его лицо снова исчезло под капюшоном. Молодой Поросенок принял их коней, и оба они последовали за Югоном по длинному коридору, освещенному факелами в искусно выкованных стальных держателях.

– Это парень из Мидвейла, – сообщил шериф, нимало не заботясь о том, чтобы говорить потише, – он всегда был самовлюбленным маленьким сопляком.

Тем временем Югон вывел их через небольшую, обитую железом дверь в следующий коридор. Этот коридор был длинен, и шаги отдавались в нем гулким эхом. Непроизвольно Кевин начал двигаться крадучись, поминутно оглядываясь через плечо.

– Что это за место? – спросил он.

– Башни. Башни Экклейна, – проворчал шериф.

Кевин от удивления замер, уставившись сначала на шерифа, потом на Югона, ушедшего по коридору на несколько шагов вперед.

– Экклейн?! – произнес он хриплым шепотом.

Шериф остановился, повернулся к нему и кивнул. Кевин потряс головой:

– Но... но ведь Экклейн – это легенда!

– Да, она нравится ему самому.

– Он... здесь?

Шериф издал невнятный звук, напоминающий сдавленный смешок:

– Почему бы и нет? Тебе ни разу не приходило в голову, что каждый человек должен где-то быть? Как ты там говорил: "Не важно, где ты есть, там ты будешь"?

– Однако...

– "Однако" у коня меж ногами, я тебе уже говорил это. А теперь пойдем, – шериф дернул головой в направлении фигуры в капюшоне. – Югон в восторге от твоей реакции.

Потом было еще много полутемных коридоров, дверей, стертых ступеней, неправильной формы двориков, темных длинных залов, потом шериф потерял терпение и сказал:

– Пожалуй, Югон, нет необходимости в соблюдении всех мистических формальностей.

И тут их внезапно ввели в просторную залу без окон. По углам ее стояли высокие, выше человеческого роста, точеные бронзовые жаровни, каждая из которых светилась ярким, светло-желтым светом, который казался несколько более интенсивным, чем обычное пламя. Жаровни освещали всю комнату вплоть до самых дальних укромных уголков и стропил высокого сводчатого потолка. Стены в промежутках между высокими шкафами были завешаны гобеленами с изображением древних битв и героических подвигов. Некоторые из них были настолько древними, что изображения на них поблекли, а краски полиняли и выцвели. В центре комнаты большая площадь была занята большим дубовым столом, шириной в сажень и длиною в три. Стол был завален свистками, инструментами и разнообразными предметами неизвестной природы.

Вообще вся комната представляла собой невообразимую смесь порядка и хаоса. Аккуратно сложенные стопки фолиантов в кожаных перелетах на краю стола поднимались прямо из хаотического нагромождения старинных манускриптов и свистков. Аккуратный футляр для рукописей придавил к земле кипу старых измятых пергаментов, сверкающий механический прибор стоял в окружении в беспорядке раскиданных узлов и запчастей, а под шкафами, на полках которых выстроились аккуратные ряды керамических контейнеров, снабженных ярлыками с надписями, прямо на полу были свалены в кучу засушенные растения и еще какие-то предметы, определить происхождение которых Кевин не решился. В конце концов его внимание привлек самый большой гобелен, на котором была изображена какая-то причудливая карта.

– Весьма фантастическая интерпретация Двенадцати Древних Королевств, – с ноткой нетерпения произнес чей-то резкий голос, – она висит здесь для того, чтобы от стены не слишком дуло.

За столом, в самой его середине, в причудливом кресле, которое почти полностью скрывало его, сидел старик, закутанный в поношенный и полинялый белый плащ. Его седые волосы серебряным водопадом ниспадали на узкие плечи. Лицо напоминало побитый непогодой пергамент, натянутый непосредственно на кости черепа. Темные, глубоко посаженные глаза слегка мерцали из-под низких седых бровей. Между прядей спутанной белоснежной бороды виднелся тонкий решительный рот. Несмотря на все это, в его голосе не было и намека на старческий возраст.

– Благородный шериф Мидвейлский! – громко произнес Югон с насмешливой ноткой, проскользнувшей в интонации его голоса, – и с ним... молодой воин.

Кевин сердито взглянул на Югона, Югон поклонился.

– Господа, могу ли я представить вам Экклейна, Мага Вейлского...

Старик за столом и шериф сделали почти одинаковый раздраженный жест, в котором сквозило недовольство. Югон снова поклонился и, пятясь задом, покинул залу, закрыв за собой двери.

– Ну что ж, Люкус... – промолвил Экклейн, внимательно разглядывая Кевина пытливым взглядом.

– Это Кевин из Кингсенда, – сообщил шериф. – Тот самый, который... попал в беду в Проходе.

– Что ж, мальчик, расскажи мне об этом, – Экклейн властно взмахнул рукой.

Кевин почувствовал, как краска гнева снова бросилась ему в лицо: "мальчик"! Конечно же, опять "мальчик"!

– Я уже рассказывал эту историю много-много раз, дедушка, и поэтому...

– Тогда наверняка ты изрядно поднаторел в этом и можешь изложить все без трудностей, с которыми обычно сталкиваются молодые люди, когда пытаются говорить на родном языке. И не надо называть меня дедушкой – я совершенно уверен, что мы не связаны родственными узами. Присаживайтесь! он указал гостям на кресла возле стола, ближе к его оконечности.

Усаживаясь, Кевин взглянул на шерифа. Он хотел было что-то сказать, но шериф предупреждающе поднял руку и велел:

– Рассказывай.

Кевин тяжело вдохнул и, остановив взгляд на старом волшебнике, снова рассказал всю историю. Экклейн слушал, подперев голову тонкими костлявыми руками, сложенными под подбородком, полуприкрыв глаза, и прерывал Кевина только тогда, когда хотел услышать больше подробностей о странном поведении волков, о внезапно налетевшей буре и о заупрямившемся скакуне Кевина. Единственным комментарием к услышанному было короткое и сердитое ворчание. Затем он повернулся к шерифу:

– Хорошо, Люкус, чего же ты от меня хочешь?

– Все, что вы можете предложить. С благословения лорда Дамона я и капитан Микел разработали план.

– Мне все об этом известно, – Экклейн оглядел обоих и остановил взгляд на Кевине. – Итак, Кевин из Кингсенда, – промурлыкал он, – каким путем ты попал в долину Вейла?

– По Солнечной дороге. – Кевин самодовольно улыбнулся.

Старик терпеливо кивнул:

– Испуганный человечек, стараясь защититься, часто выбирает своим оружием режущие слова остроумия, действуя в необъяснимой уверенности, что это каким-то мистическим образом заставляет его выглядеть мудрым. Однако подобное поведение достойно лишь детей, этот фасад весьма хрупок; на самом деле это просто попытка отвлечь внимание собеседника от недоразвитой личности. И если ты хочешь беседовать со мной здесь в этой манере, то приходи лучше подготовленным и более опытным, но пусть с самого начала тебе будет известно, что ты затеял жалкую игру. Ни один суд не может обязать меня слишком долго выносить претензии на остроумие или спускать остроумцу, который станет резвиться здесь, как котенок. Все то терпение, которое у меня когда-то было, с возрастом израсходовалось без остатка. Несмотря на это, Кевин из Кингсенда, я прощаю тебе твой первый неверный шаг, причиной которого была твоя неосведомленность. Давай попробуем еще раз. Итак, каким путем ты пришел сюда, Кевин?

Кевин стиснул зубы и выпрямился в кресле.

Снова академия. Теперь он не мог припомнить, что именно он ответил Раскеру, но это был быстрый и хитроумный ответ. По крайней мере, тогда он казался быстрым и остроумным. Раскер поглядел на него холодным взглядом своих светло-голубых глаз и сказал голосом, напоминающим ржавый клинок:

– Твой проклятый язык, парень, иногда бывает гораздо более острым, чем нужно, прах тебя возьми.

– Вы сами учили нас ранить, парируя атаку.

– Это верно... однако все зависит, парень, от того, что подвергается опасности – твоя проклятая жизнь или твое проклятое остроумие! В одном из этих двух случаев можно обойтись без контрнападений!

– Как много вы хотите узнать и до какого места? – ровным голосом осведомился Кевин.

Будь он легендарный мудрец, и мал или нет, но старик был надоедлив, как репей, и повадка у него была властная.

– Хороший вопрос, – сказал Экклейн и кивнул. Мановением своей тонкой руки он вызвал появление молодого человека в коричневом камзоле, который принес на подносе сыр, свежий хлеб и вино.

– Подкрепи свои силы и расслабься, – пригласил он, однако взгляд его глаз ни на мгновение не помягчел и оставался все таким же пристальным. – Я хотел бы услышать о твоей жизни применительно к этой экспедиции в горы. Похоже, ты играешь в ней немаловажную роль, и я хочу знать, насколько ты готов к ней. Расскажи мне о себе.

Кевин рассказал Экклейну о своей жизни и в процессе повествования обнаружил, что пересказывать свою историю не доставляет ему радости. Вкратце он изложил события, предшествовавшие его поступлению в Королевскую военную академию, подробно описал свою подготовку и тренировки и снова вскользь упомянул о том, что в Северо-восточном королевстве ему довелось копаться в каких-то развалинах. Он не рассказал всего – в этом деле были кое-какие подробности, без которых его слушатели вполне могли обойтись, однако то, что маг часто кивал или подбадривал Кевина улыбками без тени веселости в глазах, подсказало Кевину, что старик понимает гораздо больше, чем было сказано. А в одном месте он потребовал, чтобы Кевин рассказал все подробно.

– Ну, это была очень странная комната, – начал Кевин, – все стены были заставлены полками, а на полках стояли стеклянные емкости и флаконы буквально сотни. И в них – даже не знаю – там были разные неприятные предметы. Какие-то органы... части тел... заплесневелые растения... одним богам известно, что там было. Воняло там – что на бойне! У меня даже мурашки по спине забегали, и мне захотелось все это поджечь!

– Захотелось – что?! – маг издал изумленный крик, его глаза расширились. Казалось, он готов броситься на Кевина. – И ты... сделал это?

– Нет. Меня отговорили.

– Да будут они благословенны за это, хоть у кого-то нашлось немного мозгов. И что, никто из вас не захотел взять с собой несколько склянок?

– Нет... – Кевин выглядел озадаченным.

– Благодарю вас, о всевидящие боги! – пробормотал Экклейн падая в кресло.

Теперь он в замешательстве рассматривал потолок, покачивая седой головой. Кевин быстро глотнул вина и нахмурился. Волшебник снова посмотрел на Кевина, и тот подумал, что хмурая гримаса – единственное выражение чувств, доступное старику.

– Кому могут быть интересны эти засушенные останки? – пожал он плечами.

– Должен сказать тебе, что эти "засушенные останки", как ты выразился, означают для меня то же самое, что дерево для плотника и железная руда для кузнеца.

– Мы вынесли оттуда много золота, – Кевин почувствовал себя несколько неуютно. – Его там было больше, чем мы могли унести.

– Да... разумеется, золото! Главная из причин. Люди начинают хотеть золота, потом они начинают в нем нуждаться, и в конце концов впадают в заблуждение, будто они его заслуживают. Из четырех Опаснейших Пороков Власти, Жадности, Эгоизма и Ненависти – золото играет важнейшую роль в двух. Эта связь по меньшей мере подозрительна.

– Но это было не все, что мы захватили в подземелье. – Кевин завозился в кресле. Почему он все время чувствует необходимость оправдываться? – Я вынес оттуда три старинных свитка.

– Это был прекрасный поступок. Я думаю, ты использовал их для растопки несколько позднее.

Кевин некоторое время пытался справиться с краской гнева, которая бросилась ему в лицо.

– А вот и нет. Они до сих пор хранятся в моих вещах.

– Мне бы очень хотелось взглянуть на них.

Кевин пожал плечами. Ему было все равно. Экклейн, однако, выжидательно смотрел на него.