332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Герберт Аптекер » Колониальная эра » Текст книги (страница 4)
Колониальная эра
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 17:43

Текст книги "Колониальная эра"


Автор книги: Герберт Аптекер




Жанр:

   

История



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

III. Войны против индейцев

На протяжении всех шестнадцати десятилетий колониальной истории обычным состоянием была война, а не мир. Войны были в основном трех родов: войны между державами-колонизаторами, в первую очередь между Англией и Францией; захватнические и истребительные войны против различных индейских племен; наконец, гражданские войны. Последние будут рассмотрены, когда речь пойдет о внутренней колониальной арене действия.

Что касается войн с индейцами, то они фактически никогда не прекращались в колониях. Войны эти являлись, очевидно, результатом агрессии со стороны белых и сопротивления со стороны индейцев; они были результатом проводившейся белыми политики земельного разбоя, торгового надувательства и геноцида. При оценке данных войн нельзя забывать, что численность индейцев никогда не была очень велика; так, ирокезская конфедерация, пожалуй, самая могущественная из всех индейских армий к востоку от Миссисипи, никогда не насчитывала более 16 тысяч человек, считая мужчин, женщин и детей. Тем не менее индейцы оказывали такое яростное сопротивление, что временами становился неясным самый исход борьбы; и если бы им когда-либо удалось сплотиться воедино, то их поражение, бесспорно, было бы отсрочено на много лет, если не поколений.

При оценке данных войн возникает и вопрос о прогрессе. Ясно, что производительная способность европейской цивилизации намного превосходила производительную способность индейской цивилизации; уровень первой, бесспорно, был намного выше уровня последней. Именно поэтому, благодаря более передовой технике – следствию указанного превосходства, европейцам и удалось покорить индейцев, даже сражаясь на их исконной земле. Однако громадную роль при оценке природы капитализма – а именно он осуществил это покорение – играет способ, каким оно было осуществлено, – ужасающе беспощадный, лицемерный и зверский. Эти характерные особенности капиталистической системы присущи ей на всех этапах ее развития; таков характер как американо-индейской политики этой системы в пору ее юности, так и ее империалистической политики в пору дряхлости.

В колониальный период можно выделить четыре крупных войны с индейцами. В 1637 году в Коннектикуте подняли восстание индейцы племени пекотов, общим числом примерно в три тысячи человек, пытаясь положить предел систематическим посягательствам на свои земли. Ружья колонистов почти полностью истребили их, а жалкая горстка оставшихся в живых была продана в качестве рабов в Вест-Индии.

В 1675 году Метакому, вождю обитавших в Новой Англии индейцев племени вампаноагов (англичане прозвали его «король Филипп»), удалось заключить союз с индейцами племен нипмуков и наррагансетов и оказать противодействие дальнейшему продвижению англичан. Борьба затянулась на два года. Видя, что силы его тают, Метаком предпринял попытку привлечь к союзу могауков. Усилия индейского вождя оказались безуспешными, и это решило исход борьбы, так как колонисты вскоре объединились против него в «Конфедерацию Новой Англии». В 1676 году сам Метаком был убит; тело его притащили в Плимут и четвертовали, а голову выставили на шесте. Жена и сын его (были проданы в рабство в Вест-Индию. К 1677 году индейцы потерпели окончательное поражение и, по существу, организованная племенная жизнь индейцев в южной части Новой Англии почти полностью прекратилась.

Еще одну крупную войну – со сходными результатами – вели индейцы племени чироков в Южной Каролине в 1760—1762 годах. Наконец, после того как при заключении мирного договора 1763 года, завершившего Семилетнюю войну между Англией и Францией, англичане предали алгонкинские племена, некоторые из этих племен во главе с Понтиаком, вождем оттавов (к которым присоединились уайандоты, потаватоми и оджибве), объявили Англии войну. Влияние этой войны сказалось далеко за пределами долины Огайо – в Пенсильвании, Мэриленде и Виргинии. Война, начавшаяся в 1763 году, завершилась поражением Понтиака в 1776 году.

IV. Европейское соперничество и колониальные войны

Колонии явились ареной четырех крупных войн, развернувшихся как часть более крупных войн, которые велись в Европе (и других районах) между Францией и Англией (причем в отдельных случаях союзницей Франции выступала Испания). На протяжении периода с 1689 по 1763 год война между этими двумя хищными державами фактически не прекращалась, но все же можно выделить в военных действиях четыре бурных вспышки, носившие самостоятельный характер и стоившие тысяч жизней во Французской Канаде и Английской Америке. Уместно еще добавить, что в каждой из них принимали участие в качестве союзников той или иной стороны индейцы и что значительная часть военных операций, поскольку дело касалось колонистов, приняла характер войны с индейцами; и все-таки собственно войны с индейцами являлись чем-то побочным.

В 1688—1697 годах северные колонии были опустошены «войной короля Вильгельма» – известной в Европе под названием «войны Великого союза». В 1701—1713 годах развернулась «война королевы Анны» – в Европе известная как «война за испанское наследство»1. В 1745—1748 годах на Юге вспыхнула «война из-за уха Дженкинса»[8]8
  «Война из-за уха Дженкинса», начавшаяся в 1739 году, явилась одним из проявлений англо-испанского колониального соперничества. Формальным поводом к войне явился захват в плен английского контрабандиста капитана Дженкинса, которому захватившие его испанцы отрезали ухо. В следующем году Англия и Испания воевали между собой уже как участники противостоявших друг другу коалиций в «войне за австрийское наследство» (1740—1748 годы), охватившей многие европейские страны. – Прим. ред.


[Закрыть]
 – часть более крупной «войны за австрийское наследство». Наконец, самая крупная война, начавшаяся в колониях в 1754 году и два года спустя перекинувшаяся в Европу под названием Семилетней войны (1756—1763 годы), известна в колониальной истории под названием «франко-индейской войны».

Результатом именно этой войны явилось приобретение Англией Канады (некоторые британские государственные деятели помышляли об отторжении французского сахаропроизводящего острова Гваделупы – выбирать надо было одно или другое, и конечный выбор Канады отражает развитие английской промышленности в противовес торговле). Одновременно англичане предали своих индейских сторонников – во главе их стоял Понтиак – и в мирном договоре объявили своею собственностью земли к северу от реки Огайо, принадлежавшие их «союзникам».

Эта последняя война оказала глубокое влияние на дальнейшее развитие колониальной истории. Она усилила англо-американские спекуляции землями на Западе. Она позволила колонистам, устранив неприятелей-французов, почувствовать себя менее зависимыми от военной мощи Англии. Подняв до еще небывалой высоты государственный долг Англии (как иронически заметил Шоу, в Англии все королевское, кроме долга!), она способствовала проведению все более жесткой политики (в вопросах налогообложения и торговли) по отношению к колониям – и это в то самое время, когда численность населения колоний возросла, когда они стали более развитыми в торговом отношении и более независимыми в военном, экономическом и психологическом смысле, чем когда-либо прежде.

Общее число потерь в этих войнах едва ли превышало потери, понесенные в какой-либо одной кампании в современной войне, но для того времени они составляли значительную долю взрослого мужского населения и многократно вызывали бедствование и переселения жителей. В колониях эти бойни пробуждали все большее негодование, так как они вызывались не нуждами и интересами самих колонистов, а нуждами и интересами правителей Англии.

И действительно, уже в 1652 году Массачусетс провозгласил свой нейтралитет в англо-голландской войне. А с десятилетиями это чувство американской обособленности усилилось настолько, что, как выразился английский историк Джордж Тревельян, даже утвердилось мнение, «что бремя патриотизма было возложено Англией и Вест-Индией, нести же его приходится …Северной Америке и что Америка не всегда может находить удобным сражаться в войнах Англии».

Примечателен тот факт, что во время последней из колониальных войн – Семилетней войны, завершившейся в 1763 году, – английские власти столкнулись со значительными трудностями при вербовке солдат в колониях, а провинциальные законодательные собрания не оказали им должного содействия в этом деле. Попытки рекрутировать в армию кабальных слуг натолкнулись на вооруженное сопротивление их хозяев – плантаторов в ряде округов Мэриленда; ряд новобранцев оказал насильственное сопротивление вербовке в Нью-Йорке. В Северной Каролине, несмотря на то что ассамблея приняла закон, разрешавший вербовку холостых мужчин, «последние, – писал Юджин И. Маккормак в своей книге, тему которой составляет «Колониальная оппозиция имперской власти во время франко-индейской войны», – уклонялись от призыва, либо открыто отказываясь повиноваться, либо скрываясь от вербовщиков… Должностные лица округов нерадиво относились к отчислению полагавшихся доходов губернатору или вовсе отказывались их отчислять, чем помогали правонарушителям и в значительной мере сводили на нет практическое значение этих законов».

Глава 3. ВНУТРЕННИЕ КЛАССОВЫЕ КОНФЛИКТЫ

Кертис П. Неттелс в своем ценном исследовании колониальной жизни «Корни американской цивилизации» удачно выразился о «конфликте между привилегированными и непривилегированными группировками – долголетней распре, образующей центральную тему колониальной истории». К рассмотрению классовых столкновений, образующих эту центральную тему, мы теперь и перейдем.

I. Природа колониального общества

Прежде всего целесообразно сделать несколько замечаний относительно общей природы колониального общества. Нет нужды говорить о том, что на протяжении всей эпохи американское общество было преобладающе сельским. Это вовсе не значит, что города не были значительной чертой американской колониальной жизни; дело обстояло как раз наоборот, что с особым усердием показал Карл Брайденбо. Но это значит, что пять главных городов колоний – Филадельфия, Нью-Йорк, Бостон, Чарлстаун и Ньюпорт все вместе насчитывали в 1760 году, когда общая численность колониального населения превышала 1600 тысяч человек, меньше 73 тысяч жителей; в первом из этих городов, расположенных в порядке убывающей последовательности по числу их жителей, население достигало тогда 24 000 человек, в последнем – 7500.

Примечательную черту колониальной истории составляет необычайно быстрый рост населения. Не считая индейцев, в колониях проживало в 1620 году 2500 человек, в 1670 – 114 тысяч, в 1720 – почти 300 тысяч, наконец, в 1775 году – свыше 2½ миллионов (в том числе примерно 500 тысяч негров-рабов). Причем к этой последней дате около трети белого населения было неанглийского происхождения.

На протяжении всей колониальной эпохи значительную часть белого населения составляли «законтрактованные», кабальные слуги (indentured servants); в каждый данный момент на положении «законтрактованных» находилось от 10 до 15 процентов его общей численности. Эта зависимая и даровая рабочая сила была двух родов – добровольная и недобровольная. Первая прослойка была более многочисленной и состояла из выкупников и учеников. Выкупники обязывались работать в качестве слуг (сроком от двух до семи лет, причем чаще всего этот срок равнялся четырем годам) в оплату за перевоз в Новый свет. По подсчетам, около 70 процентов всех иммигрантов, прибывших в колонии до Американской революции, состояло именно из этих выкупников. Что же касается учеников, то это были дети бедноты, которые за обучение ремеслу отрабатывали определенный срок, обычно до достижения ими 21 года. Отдельных обедневших и бездомных английских детей посылали в колонии сами власти; эти дети назывались «обязанными учениками».

Менее многочисленной, но все же исчислявшейся десятками тысяч прослойкой были недобровольные кабальные слуги. Они состояли из четырех групп, из которых две брали начало в колониях, а две – за морем. В первую категорию входили те, кого превращали в слуг, вместо того чтобы сажать в тюрьму за долги (необходимо иметь в виду, что тюремное заключение за неуплату долга сохранялось в некоторых штатах вплоть до гражданской войны), а также взамен приговоров, вынесенных колониальными судами за уголовные преступления, в первую очередь за воровство и самовольную отлучку с работы у своего хозяина.

Вторую категорию составили жертвы похищения детей (обычно детей последних бедняков), а также английские преступники, которым смертная казнь или длительное тюремное заключение были заменены ссылкой и кабалой в колониях (на срок от семи до четырнадцати лет, а иногда и пожизненно). Известное представление о численности этих двух групп дает тот факт, что похищение детей было и в Англии и на континенте хорошо организованным «рэкетом» (как мы выразились бы сегодня); один профессиональный «агент» похвалялся тем, что ему удалось на протяжении двенадцати лет похищать по 500 детей ежегодно. Что же касается высылки преступников из Англии в Америку – большинство из них было осуждено за мелкое воровство, до которого их довела крайняя нищета, а другую часть составляли политические узники2, – то, по самому достоверному подсчету, их число вплоть до 1775 года выразилось цифрой в 50 тысяч мужчин и женщин, причем громадное большинство было выслано в Виргинию и Мэриленд.

Несвободные рабочие – негры и белые, – составлявшие весьма значительную прослойку среди всего трудящегося населения, предназначались и использовались для разрешения насущной проблемы, с которой столкнулась буржуазия в деле развития огромного колониального района. Проблема эта заключалась в том, каким образом эксплуатировать безграничные ресурсы района в тех условиях, когда эта рабочая сила располагала необходимым средством для приобретения собственности, а вместе с собственностью и «независимости»: миллионами акров плодородных и расположенных в ближайшем соседстве общественных земель. А независимость этих рабочих означала их изъятие из рынка труда, устранение данного источника прибавочной стоимости и – как следствие – тенденцию к повышению уровня заработной платы тех, кто еще не стал собственником. В таких условиях, писал Маркс в «Капитале» (том I, глава 25, «Современные теории колонизации»):

«До производства ли тут избыточных наемных рабочих соответственно накоплению капитала! Сегодняшний наемный рабочий завтра становится независимым, ведущим самостоятельное хозяйство крестьянином или ремесленником. Он исчезает с рынка труда, но только не в работный дом. Это постоянное превращение наемных рабочих в независимых производителей, которые работают не на капитал, а на самих себя, и обогащают не господина капиталиста, а самих себя, в свою очередь оказывает чрезвычайно вредное воздействие на состояние рынка труда»[9]9
  К. Маркс и Ф. Энгельс, Соч., изд. 2, т. 23, стр. 779.


[Закрыть]
.

Отсюда – поистине животрепещущее значение земельного вопроса для американской истории, которое он сохранял еще долгое время и после колониального периода. Именно этим объясняется лихорадочное стремление богачей к дальнейшему обогащению путем приобретения огромных земельных участков из фонда общественных земель. В значительной мере эти усилия представляли собой более или менее законные спекуляции и деловые операции. Однако изрядная доля их явилась результатом махинаций коррумпированных правительств колоний (а позднее – штатов и федерации), являвшихся орудием в руках богачей; эти махинации совершались в форме раздачи крупных земельных пожалований «ведущим семействам» (Нью-Йорк роздал к 1698 году тысячи акров Филипсам, Ван-Кортландтам, Ван-Ренселерам, Скайлерам, Ливингстонам и Байардам; Виргиния раздала к 1754 году почти три миллиона акров Картерам, Беверли и Пейджам) – таков был ранний образец правительственной «помощи» бизнесменам.

В плане раннего накопления капитала буржуазией явственно бросались в глаза неприкрытое воровство и коррупция. О других легальных источниках – как, например, порабощении и завоевательных войнах – мы уже говорили; значительную роль играли также нелегальные и квазилегальные формы, вроде пиратства. Ведь показал же Сайрус Х. Карракер, как гласит заголовок его труда, что «Пиратство было бизнесом», особенно в конце XVII – начале XVIII столетия. Чарлз М. Эндрюс – далеко не «разгребатель грязи» – писал в четвертом томе своего исследования «Колониальный период американской истории», что «воровство достигло огромных размеров и процветало, а подлоги в интересах частной корысти должны были составлять скорее правило, чем исключение». И действительно, он установил, что «систематическая коррупция в высокопоставленных местах» была типичным явлением на протяжении всей колониальной эпохи.

И все-таки классовая разграниченность в колониальной Америке не была столь жесткой, как в современной Европе, если не говорить, конечно, о сотнях тысяч тех людей, которые находились на положении совершенно бесправных рабов (chattel slaves). Верно также и то, что свободные рабочие в колониях зарабатывали в переводе на реальную заработную плату, пожалуй, на 30—40 процентов больше своих собратьев по классу за морем. Отмечая данные факты, надо добавить, что все это лишь сравнительные характеристики; в абсолютном же смысле в колониальной Америке было очень трудно выбиться из нищеты, а фактический уровень жизни свободного трудящегося населения был низок – не в последнюю очередь вследствие конкуренции, исходившей от значительного числа совершенно даровых рабочих.

Точные цифры скудны, да и пользы от них не слишком много ввиду несоответствия современным показателям. В Новой Англии неквалифицированные и квалифицированные рабочие получали от 25 до 85 центов в день, в зависимости от мастерства и от состояния экономики. Периоды кризиса и безработицы (а случались они в колониальный период часто) кончались для одних самой подлинной голодной смертью, для других – мерами чрезвычайной общественной помощи. В «добрые» времена нормальный уровень еле-еле позволял сводить концы с концами.

II. Классовые деления

Рабовладение в XVII столетии играло меньшую роль, чем использование кабального труда. Так, даже в 1683 году в Виргинии насчитывалось 3000 рабов и 12 тысяч кабальных слуг. В Южной Каролине рис – выращивавшийся почти исключительно рабским трудом – стал главной культурой только к 1710 году; до того же ведущими статьями вывоза колонии являлись оленья кожа, свинина, маис, древесина и корабельные материалы. Джорджия была основана только в 1730‑е годы, а введение рабства в этой колонии (служившей буфером между испанской Флоридой и английскими Каролинами) относится к еще более позднему времени – к 1750 году.

Однако с наступлением XVIII столетия, когда производство риса, индиго и табака достигло громадных размеров, рабский труд приобрел решающее значение для всех колоний от Мэриленда до Джорджии. Ко времени революции рабы составляли почти 40 процентов населения южных районов и 20 процентов всего населения колоний.

Примерно к 1720 году американо-негритянское рабство сложилось в хорошо развитую, монокультурную, товаропроизводящую, поставленную на коммерческую ногу систему порабощения. Оно уже переросло из домашней формы в форму плантационную, при которой продукты производились для продажи на обширном, охватывавшем весь мир рынке. Это (а также расистская идеология, оправдывавшая и поддерживавшая эту систему) объясняет ту интенсивную эксплуатацию и жестокость, которые характеризовали систему негритянского рабства в Америке к началу XVIII столетия и которым предстояло характеризовать ее на протяжении еще пятнадцати десятилетий. Кроме того, уже в эту раннюю пору колониального периода институт рабства служил главным источником богатства как для плантаторов Юга, так и для купцов Севера.

В южных колониях (особенно после XVII столетия) правящий класс составляли плантаторы-рабовладельцы, среди которых действительным влиянием пользовались весьма немногочисленные семейства, связанные между собой родственными узами. В колониях Среднеатлантического района и Новой Англии господствующую олигархию образовывали купцы и крупные землевладельцы (последняя группировка представляла собой особенно внушительную силу в Нью-Йорке). Все они, однако, не были полноправными хозяевами в своем доме, поскольку составляли лишь колониальную господствующую группировку, а высшая политическая, военная и экономическая власть находилась в руках правителей Англии, чьи непосредственные представители в колониях являлись верхушкой «общества».

Купеческая аристократия, как и аристократия плантационная, была немногочисленной; в этой среде также были сильно развиты брачные связи между родственными семействами. Она составляла обособленный, тесно сплоченный и могущественный класс. В пяти ведущих городах колоний этот слой насчитывал каких-нибудь четыре сотни семейств. Члены его, однако, были непосредственно связаны с губернаторами, восседали в колониальных советах и ассамблеях, приобретали громадные земельные поместья как путем купли, так и благодаря особым милостям, поддерживали тесный контакт с пиратами (которые, уходя на покой, превращались порой в почтенных купцов), жирели на работорговле, накапливали свои «честные гроши», ведя торговлю во время войны – все равно с кем: с врагом или другом, – своим же морякам и рабочим платили нищенскую заработную плату. Одним словом, они были столпами общества, а их богатства, которые, как утверждали их попы, служили свидетельством того, что эти аристократы являются «избранниками божиими», давали им право властвовать над людьми.

Многие, стремясь к наживе, стали заниматься, особенно по мере того, как колониальный период близился к концу, не только спекуляциями землей, но и торговлей пушниной, подвизались в промышленности, в первую очередь – в судостроении и некоторых вспомогательных и промежуточных отраслях, вроде мукомольного, пивоваренного и бондарного дела.

Наконец, подавляющую часть, вероятно процентов 60 всего колониального населения, составляла громадная масса более или менее независимых йоменов, мелких фермеров, скваттеров и рыбаков. Именно они – вместе с несвободным и городским трудовым людом, – почерпнув многое из сокровищницы индейского опыта, и создали то, что стало Соединенными Штатами.

Они довольствовались немногим и обладали скромностью, составляющей отличительную черту трудящихся. Их уделом были большие семьи, тяжкие обязанности, великие скорби и жалкие удовольствия, не считая тех, какие придумывает для себя беднота повсюду. Они были «солью земли», и именно они создали нашу страну.

Они были далеко не благодушны. Жизнь их была горестна, но они вступали в бой со своими мучителями и мало-помалу, почти неприметно, несмотря на бесчисленные задержки, прокладывали свой путь вперед. Именно эти классовые битвы и составляли сущность американской истории в колониальный период – как и позднее.

К краткому рассмотрению наиболее ярких эпизодов этой истории мы и переходим.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю