332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Герберт Аптекер » Колониальная эра » Текст книги (страница 13)
Колониальная эра
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 17:43

Текст книги "Колониальная эра"


Автор книги: Герберт Аптекер




Жанр:

   

История



сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

III. «Новизна» Нового света

Необходимо также помнить, что новизна Америки проистекала не только из того факта, что она была новой – Новым светом, – но и из факта (который, кстати, подразумевался в самом представлении об Америке как Новом свете), что многие приезжали сюда с обдуманным намерением создать нечто новое по сравнению с условиями, существовавшими в Европе. При этом речь шла не только о том, чтобы начать жизнь сызнова или попытать счастья, – соображения, игравшие достаточно значительную роль. Речь шла также о сознательном планировании и организации, об обдуманном стремлении создать отличный образ жизни, что было справедливо, например, в отношении основателей Массачусетса, Род-Айленда, Пенсильвании и Джорджии.

И даже старое приобретало здесь новый смысл и новый характер – именно потому, что оно оказывалось здесь. Так, в некоторых колониях была утверждена англиканская церковь, но ни в одной из них не было епископов, и хотя Лондон желал американского епископата, колонисты не желали и не ввели его. Факт этот отражал бо́льшую независимость и автономность англиканской церкви в колониях по сравнению с «такой же» церковью в Англии. А приходские общины, особенно в Виргинии, коренным образом отличались от аналогичных организаций в метрополии и обладали большей властью, нежели они.

В Новом свете, как и в Англии, для того чтобы стать избирателем, требовалось владеть земельной собственностью, но в Англии это требование означало гораздо бо́льшие ограничения, нежели в колониях, и это различие оказывало огромное воздействие на характер политической жизни в колониях, который уже поэтому стал во многом отличаться от характера политической жизни в Англии. Сходным образом в условиях Нового света (где в связи с постоянным стремлением колонистов к территориальной сплоченности, а также в связи с тем, что соседская близость была необходимым условием существования) никогда не развилось ничего подобного «закулисному» представительству в различных органах управления – обыденному явлению в Англии. В колониях от имени той или иной области говорили те, кто проживал в ней, и это стало неотъемлемым элементом американской политической жизни – картина, совершенно отличная от того, что было в Англии.

Надо еще отметить, что при изобилии земли в колониях утвердился обычай не передавать ее полностью старшему сыну, даже если землевладелец умирал, не оставляя завещания. Так было не во всех колониях – в Виргинии, например, действовало право первородства, – но так было в большинстве колоний и на протяжении большей части времени, и этот порядок коренным образом отличался от порядков, существовавших в Англии.

IV. Новизна и демократия

Общий склад местной жизни в колониях, помимо уже отмеченного изменения характера виргинских церковных общин, также отличался от того, что имело место в Англии; в общем и целом он отличался большей демократичностью, большей отзывчивостью на подлинное волеизъявление многих жителей. Выдающимся примером этого рода был институт городских собраний Новой Англии. Он составлял столь значительную черту колониальной жизни, по крайней мере в одной территориальной области, и оказал столь длительное воздействие на развитие системы местного управления в других областях Соединенных Штатов, в первую очередь Среднего Запада, что заслуживает более подробного разбора.

Обращаясь к Новому свету, мы видим, что территориальная сплоченность была здесь вопросом жизни и смерти, а конгрегациональная организация представляла собой основу всего пуританского движения. Колонисты приезжали группами, причем семьи прибывали в полном составе. В результате исконным и основополагающим способом заселения колонии Массачусетс-Бей и других колоний Новой Англии явилось поселение городами. И если в системе управления округов порядки, установившиеся в Новой Англии, не очень резко отличались от порядков управления графств старой Англии, то в системе городского управления, напротив, разница была весьма существенной. Органы городского управления Новой Англии начиная уже с 1630‑х годов обладали большей свободой и властью в регулировании местных дел и оказывали большее влияние на определение политики в области центрального управления, нежели их двойники в Англии.

Надо еще отметить, что в общем и целом по мере роста движения против теократической олигархии центр тяжести политической власти перемещался от церковных собраний к городским собраниям. Кроме того, на протяжении всего колониального периода среди колонистов крепло стремление к увеличению круга активных участников городских собраний и расширению полномочий этих собраний. Напротив, английские власти, как и надо ожидать, всегда с подозрением взирали на эти собрания как на «притоны бунта» и время от времени предпринимали попытки уре́зать их права.

Городские собрания и выборы чиновников городского управления, особенно членов городских управлений, превратились в арену решительных политических битв – в школу, где появились и росли зачатки политических партий и сложились взгляды таких крупных политических деятелей, как Адамсы, Хэнкоки и Отисы. Джон Адамс, отличавшийся величайшей честностью и добросердечностью, занимал за всю свою долгую жизнь много постов; ни один из них не доставлял ему больших забот, нежели пост члена городского управления Бостона. В своем дневнике, под датой 3 марта 1766 года, он заметил, что недавнее избрание «навлекло на меня множество новых забот». Названные им четыре из них – просвещение, «вспомоществование бедным, налоговое обложение, строительство и содержание дорог – служат показателем широких полномочий членов городских управлений и значительной местной автономии органов городского управления Новой Англии.

В Новой Англии именно город избирал представителей в Генеральный двор или ассамблею, и квоты налогов, которыми были обложены колонии, устанавливались для каждого города, после чего города сами обеспечивали поступление причитающейся с них суммы. Напротив, в области юриспруденции города были жестко подчинены колониальной ассамблее и в конечном счете – английской власти; и все-таки развитие местной автономии содействовало превращению городских собраний в орудие открытого неповиновения этой далекой власти. Хотя по степени развития органов местной власти Новая Англия превосходила все другие районы, важно отметить, что в области органов управления округов преимущество было на стороне среднеатлантических колоний и в первую очередь Нью-Йорка и Пенсильвании. Здесь они обладали большими полномочиями и больше откликались на общественное давление, нежели их двойники в Англии.

V. Новый свет и благоденствие

В связи с малой плотностью населения в колониях уголовный кодекс здесь применялся в целом не столь сурово, как в Англии, так что кара повешением распространялась на меньшее число преступлений. Кроме того, здесь быстрее развивалась на практике относительная свобода печати, собраний и религии. При притоке людей из десятков различных стран, исповедовавших десятки религий (или вообще не исповедовавших никакой религии), при бесконечных отличиях в историческом прошлом и обычаях, общество просто не смогло бы выжить, если бы оно не допускало сосуществования. Ослабление традиционных уз произошло не само собой; оно явилось результатом организованных усилий, но в основе успеха таких усилий лежало изменение объективных условий существования в Новом свете.

Среди конгломерата людей разных наций, смешивавшихся между собой в колониях, были и отличавшиеся особой ненавистью к Англии. Это относилось к части шотландцев, но особенно, конечно, к выходцам из Ирландии; десятки тысяч последних прибыли в колонии на протяжении жизни предреволюционного поколения. Кроме того, сильнейшей приманкой Америки для бедняков Европы было то, что она предоставляла возможность владеть землей – основной критерий общественного положения в Европе и секрет независимости. Как говорили шотландцы: «Тот, кто владеет землей, владеет человеком», – а на незаселенных просторах Америки, казалось, каждый, если только он был белым, имел возможность владеть землей.

Ведь утверждал же Кревекер, француз, проживавший в Пенсильвании, когда он писал в 1770‑х годах на тему «Что такое американец?»:

«В этом великом приюте собрались вместе, всяческими способами и в силу разных причин, бедняки всей Европы. К чему им спрашивать друг друга, гражданами какой отчизны они являются? Увы, две трети из них не имеют никакой отчизны. Разве может несчастный бродяга, чей удел – труд и голод, чья жизнь – нескончаемая сцена горестных страданий или гнетущей нужды, – разве может он называть своей отчизной Англию или какое-либо другое королевство? Страну, которая не имела для него хлеба, поля которой не давали ему урожая, где он встречал лишь хмурые взоры богачей, суровость законов, тюрьмы и кары, где ему не принадлежала ни единая пядь из обширных земельных пространств нашей планеты?»

Кревекер сильно преувеличивал благоденствие масс американцев, но, бесспорно, в американских колониях насчитывалось пропорционально больше состоятельных людей, чем в любой стране Европы, откуда они прибыли. Верно и то, что среди американского населения был значительно более высокий процент землевладельцев, чем среди англичан. И именно возможность владения землей побуждала колонистов, стоило им оказаться на американской почве, постоянно двигаться на запад; а это не только еще более отдаляло их и в психологическом, и в физическом отношении от Англии, но и порождало в них кровную заинтересованность в этом обществе и делало их влюбленными в Америку, делало их американцами.

VI. Экономика и нация

Тем временем материальное развитие колоний неуклонно шло вперед. К 1770 году при общей численности населения Англии и Уэльса, вероятно, в 7 миллионов человек, колонии насчитывали около двух с половиной миллионов жителей. Классовое расслоение в колониях стало очень глубоким; стало очевидным и быстрое развитие экономической системы. Задолго до Американской революции текстильное производство вышло за пределы местного рынка; это же было справедливо и в отношении производства обуви и пиломатериалов. Мукомольные мельницы простирали свои щупальца на межколониальный – и даже на еще более широкий – рынок; а по производству чугуна и железного проката колонии к 1775 году превзошли Англию и Уэльс, вместе взятые.

В то же время внутри самих колоний появился (как выразился автор одного исследования4) «могучий стимул к развитию национальной экономики», состоящий в том, что к 1760‑м годам установилось единообразие цен, коммерческого права, а также условий и обычаев коммерческой деятельности.

Результатом всех этих процессов явилась единственная в своем роде история; это была совокупность опыта, проблем и битв, связывавших колонистов воедино и уже в ту пору создававших зачатки тех «таинственных струн», заставить зазвучать которые удалось столетием позже Линкольну. Все колонисты были сыновьями одной общей «матери-родины», в силу этого у них были сходные узы, проблемы, требования и ограничения, а это весьма значительно содействовало их единению.

И хотя вплоть до Американской революции Англия была для многих колонистов «матерью-родиной», тем не менее уже около 1765 года в колониальной прессе англичан часто называли «иностранцами».

VII. Культура и нация

Развивавшаяся американская культура способствовала зарождению общих интересов, самопроявлению их и возникновению у колонистов сознания своего единства. Во всех колониях появились газеты, и круг читателей некоторых из них выходил за пределы провинциальных границ. Появились журналы «для всех колоний», как объявил один из них. В 1741 году в Филадельфии появился «Америкен мэгезин» [«Американский журнал»] и в том же году, в том же городе – франклинов «Дженерал мэгезин» [«Всеобщий журнал»]. Появился и ряд других журналов, носивших название «Америкен мэгезин», в Бостоне (1744 год) и снова в Филадельфии (1755 год), причем последний возвестил в своем первом номере, что одной из главных его целей являлось «дать одной колонии представление об общественном состоянии другой».

В этих органах, а также в отдельных публикациях родилась на свет американская поэзия, достигшая своей высшей точки в «Поэме о растущей славе Америки» Филиппа Френо, которая была прочитана в 1771 году в Принстоне во время актовой церемонии. Здесь поэт, перед взором которого открывалась растущая слава отчизны, видел, как

 
…предстает когорта, славная когорта
Патриотов, осененных равной славой с теми,
Кто доблестно пал за Афины, за Рим.
 

Уже в колониальный период приобрели известность такие американские художники, как Роберт Фик, Чарлз Пил, Джон Копли. В их творчестве явственно проявились национальные черты, оно вызвало горячие одобрительные отклики, в которых нельзя не почувствовать патриотического и национального звучания. Выдвинулись такие историки колоний (которые не только жили, но и писали и публиковали в колониях свои труды, касавшиеся отдельных областей), как Берд, писавший о Виргинии, Принс – о Нью-Йорке, Хатчинсон – о Массачусетсе; Уильям Дуглас излагал историю колоний как единого целого.

Тем временем весь облик американца, его манера поведения и интересы делали его отличимым, когда он попадал за границу, от англичанина; отличительные особенности приобретал и самый его язык – акцент и интонация. Так, по свидетельству Босуэлла, один лондонский лавочник сразу же узнал американца, ибо, заявил он: «Вы говорите не по-английски, не по-шотландски, а на каком-то языке, который отличается от них обоих и является – я прихожу к такому выводу – языком Америки». Различие заключалось не только в акценте и интонации; новые слова, заимствованные из языков индейских и африканских, голландского и шведского, немецкого и французского, прокладывали свой путь в повседневную американскую речь.

И когда по окончании Семилетней войны Англия направила свои усилия на разработку такой системы господства и эксплуатации, которая могла бы быть сразу и единообразно применена во всех колониях, она тем самым реагировала не только на свои собственные нужды, но и на растущее фактическое единство своих тринадцати колоний. Только этим можно объяснить единство противодействия указанной политике, мгновенность, с какой смог появиться на свет «конгресс по поводу акта о гербовом сборе», и фразу, брошенную этому конгрессу делегатом от Чарлстона – Кристофером Гадсденом: «На нашем континенте не должно быть ни новоангличан, ни нью-йоркцев и т. д.; все мы должны быть американцами». Фраза эта выражала в условной форме то же самое, что Патрик Генри утверждал категорически и с некоторым преувеличением в своем знаменитом заявлении, сделанном десять лет спустя: «Различия между виргинцами, пенсильванцами, нью-йоркцами и новоангличанами более не существует. Я не виргинец, а американец».

Подобного рода высказывания, а также чувства и настроения, которые они отражали, и исторически сложившаяся действительность, лежавшая в основе самих этих чувств, вводят нас в новую эпоху – эпоху Американской революции. Этой эпохе посвящена, разумеется, колоссальная литература. И все же, полагая вместе с Миллем, что «по каждой из всех великих тем многое еще не сказано», автор данных строк надеется, что он, возможно, будет извинен, если в следующем томе добавит к этой литературе несколько собственных страниц.

ПРИМЕЧАНИЯ

Глава I

1 E. P. Cheyney, European Background of American History: 1300—1600, авторское предисловие; D. J. Boorstin, The Americans: The Colonial Experience, p. 110.

Уэсли Фрэнк Крейвен удачно заметил: «…даже при беглом знакомстве с письменными свидетельствами бросается в глаза тот факт, что лишь немногим историкам удалось дать почувствовать в полной мере, насколько индейская проблема поглощала энергию и думы колонистов» – «The Southern Colonies in the Seventeenth Century», p. 173 n.

Глава II

1 По Утрехтскому миру, которым была завершена война, Англия получила Ньюфаундленд, Новую Шотландию и район Гудзонова залива, расположенный в нынешней Канаде. Она приобрела также монополию на работорговлю, обслуживавшую испанские колонии.

Глава III

1 В это время такие английские города, как Бристоль, Ливерпуль и Манчестер, насчитывали менее 30 тысяч жителей.

2 Закон, действовавший с 1664 по 1667 год и направленный главным образом против квакеров, предусматривал, что всякий, кто трижды был признан виновным в посещении незаконных религиозных собраний, мог быть выслан в колонии сроком на семь лет; вероятно, до ста человек действительно угодили в колонии в силу данного закона. Уже не сто, а сотни были высланы в колонии в качестве политических преступников, когда речь шла о шотландских повстанцах-националистах, особенно после восстания 1679 года. Надо еще назвать акт 1670 года, предусматривавший высылку тех, кто, зная о нелегальной религиозной или политической деятельности, отказывался стать доносчиком. Некоторые – число их неизвестно, – не согласившиеся добровольно деградировать, были отправлены в колонии.

3 Louis B. Wright and Marion Tinling, eds., The Secret Diary of William Byrd.

4 Следует отметить, что исключительный случай действительного освобождения рабов путем восстания – в Гаити – произошел в стране, где они составляли 90 процентов всего населения (причем многие среди свободного населения сами не были белыми), и увенчался успехом, когда держава-метрополия сама находилась в состоянии революции.

5 Отдельные колонии запрещали также браки между неграми и белыми – типичным был мэрилендский закон 1692 года, предусматривавший, что белая женщина, вышедшая замуж за негра, становилась служанкой сроком на семь лет; негр становился слугой пожизненно.

6 Следующее столетие характеризуется преобладанием в плантационной экономике рабовладения (chattel slavery) над кабальным рабством (indentured servitude). Однако в XVIII столетии вспыхивают и отдельные восстания кабальных слуг. Так, например, в 1729 году в Виргинии они сожгли дотла поместье Томаса Ли, исполнявшего обязанности губернатора колонии.

Глава IV

1 К 1662 году обнищание стало такой проблемой в Бостоне, что город выстроил приют для бедных. К XVIII столетию во всех больших и малых колониальных городах был один или несколько приютов для бедных.

2 Более ранний случай насильственной вербовки четырех нью-йоркских рыбаков в английский военно-морской флот, имевший место в 1714 году, кончился взрывом народного возмущения и разрушением небольшого военного корабля. О том, каким злом была насильственная вербовка для всех американских колоний, см. Dora Mae Clark, The Impressment of Seamen in the American Colonies, в Essays in Colonial History Presented to Charles M. Andrews, p. 198—244.

3 Зять Трайона, сборщик налогов, был признан виновным в вымогательстве, но отпущен на свободу. Этот акт, служивший типичным образчиком коррупции правителей, явился искрой, воспламенившей восстание «упорядочителей» в Хиллсборо, так что Трайон имел сильные личные побуждения, когда он возглавил карательную экспедицию. Зять этот, Эдмунд Фэннинг, командовал во время Американской революции торийским полком в Нью-Йорке, стяжавшим печальную славу своей жестокостью.

Глава V

1 Ведь писал же Уильям Бёрд I из Виргинии вскоре после революции 1689 года: «Когда в теле происходят болезненные процессы, члены его не могут не быть поражены; оттого-то мы здесь не можем рассчитывать на спокойные времена, пока в Англии не установится мир».

2 Уместно отметить, что Виргиния с 1652 по 1660 год также была фактически самоуправляющейся областью, настойчиво утверждавшей, что ее местные органы управления должны быть высшей властью в своей местности.

3 Данная выше характеристика восстания Бэкона была написана до выхода труда Wilcomb E. Washburn, The Governor and the Rebel: A History of Bacon’s Rebellion in Virginia (published for the Institute of Early American History and Culture at Williamsburg, by the Univ. of North Carolina Press, Chapel Hill, 1958).

Книга д‑ра Уошберна является еще одним проявлением того неоконсерватизма, который был столь характерной чертой американской историографии (и идеологии в целом) со времени второй мировой войны. Проводимая в ней точка зрения проникнута ревностным сочувствием к губернатору Беркли, который изображается честным и порядочным человеком, искренно озабоченным разработкой законных и умеренных реформ; в то же время для сторонников этой точки зрения характерна в целом враждебность к Бэкону, которого они представляют демагогическим возбудителем толпы, одержимым ненавистью к индейцам и обнаруживающим полное безразличие к предложениям о переменах в области управления. Мой текст не подвергся никаким изменениям по прочтении труда д‑ра Уошберна, ибо я нахожу его совершенно неубедительным, поскольку его тезис вытекает из априорных концепций автора и опровергается историческими свидетельствами, в том числе и многими из приводимых им самим. Действительно, новым элементом книги Уошберна являются дополнительные исторические свидетельства, которые она вводит в научный оборот и которые показывают, что движение Бэкона коренилось в глубочайшем и массовом народном недовольстве и что это недовольство масс часто заходило дальше стремлений их руководителя Бэкона. Сам Беркли объяснил успех мятежников, заявив королевской следственной комиссии, что из почти 15 тысяч взрослых жителей колонии не было и 500 не запятнанных изменой.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю