Текст книги "Наука в настольных играх. Учеба и развлечение в Англии Нового времени"
Автор книги: Георгий Шпак
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
Присутствуют в игре и более сложные ассоциативные связи. Например, игрок, оказавшийся на клетке с Элеанорой Кобэм, заключенной в темницу по обвинению в колдовстве, должен был дожидаться на этом месте, пока кто-нибудь из проходящих мимо игроков не освободит его (подобная ситуация была и в традиционной версии «Игры в гуся»); на клетке с «Книгой Страшного суда» игрок должен был записать сведения о себе; а игроку, оказавшемуся на клетке с Компанией Южных морей, из-за вложения в акции которой разорилось множество состоятельных англичан, предлагалось сделать дополнительное вращение волчка, и, если выпадало число больше пяти, он получал по одной фишке от каждого игрока, если меньше, то ему приходилось расплачиваться самому. Незнание английской литературы и науки явно порицалось создателями игры – так, если на клетках с Роджером Бэконом, У. Шекспиром, И. Ньютоном, Дж. Локком или А. Поупом игрок не мог вспомнить какие-либо их строки или утверждения, ему приходилось расплачиваться за свое невежество.
Но как бы ни был превратен путь игрока, его целью было движение вперед к финальной клетке, изображающей правителя Англии и дающей возможность забрать себе все оставшиеся на поле фишки, став победителем. В игре 1803 года на финишной клетке был изображен Георг III, в игре Дж. Уоллиса 1812 года – принц-регент Георг, а в версии 1828 года – Георг IV уже в статусе короля. Сохранились и схожие по механике игры времен правления Вильгельма IV и королевы Виктории. Все они служили инструментом консолидации английского духа, объединенного идеей торжества не только английского конституционализма и королевской власти, но и английской армии. Особый акцент в играх делался на военных победах – Креси, Пуатье, Азенкур, Гастингс, Испанская армада, Нейсби и пр. Но в отличие от игры 1791 года, начинавшейся с правления объединившего англосаксов Эгберта, почти все они за отправную точку брали год высадки в Англии нормандского герцога Вильгельма Завоевателя.
Настольные игры Уоллиса-Харриса проецировали представление о телеологической связи прошлого и будущего, воплощенной в образе монарха или королевской династии. Монарх, изображенный в центре игрового поля, аккумулировал в себе интенции событий прошлого, выступая в качестве символа торжества настоящего и придавая уверенности в будущем. Но была ли эта траектория развития исторического процесса единственно возможной? Как уже было сказано, большинство исторических игр Уоллиса-Харриса являются калькой их первой совместной исторической игры 1803 года с добавлением новейших фактов, например упоминания об отмене рабства в британских колониях в игре, посвященной Вильгельму IV. Каждая последующая игра содержала все меньше новых данных, оказавшись в так называемой ловушке «темпоральных гетто». Очевидно, что со стандартизацией структуры игры снижался и коммерческий спрос на новые издания, что провоцировало авторов на поиск новых оригинальных форм.
В 1810 году Джон Харрис предпринял попытку заинтересовать потенциального покупателя оригинальным сюжетом. Им была выпущена игра «Юбилей», посвященная пятидесятилетнему правлению Георга III. Игроку давалась возможность пройти путь от избрания Георга III в 1760 году до «25 октября 1809 года – дня, когда наш уважаемый король начал пятидесятый год своего правления, ставшего днем празднования во всех его доминионах»[316]316
Harris J. A New Interesting Game. The Jubilee. 1810. giochidelloca.it/scheda.php?id=1373.
[Закрыть]. Игра должна была привлечь не столько новизной своей формы (по структуре она в точности повторяла игру 1803 года), сколько своим ностальгическим подтекстом, воздействуя на образы, сохранившиеся в памяти современников Георга III. Родители, играя с детьми, могли делиться с ними личными воспоминаниями о событиях.
В начале игрового буклета прямо говорилось, что «Юбилей» является продолжением игры 1803 года: «Эта игра начинается там, где закончилась предыдущая, и мы надеемся, что записанные события, а это правление, безусловно, богато на них, вызовут живой интерес в сердце каждого юного британца (Juvenile Briton)»[317]317
Ibid.
[Закрыть]. Сто пятьдесят игровых клеток содержали информацию о важных политических событиях, географических открытиях и изобретениях, среди которых открытие Австралии, открытие планеты Уран, изобретение воздушного шара и парашюта, сведения о войнах, знаменитых современниках и пр.
Возможно, в ответ на своеобразный подход Дж. Харриса Дж. Уоллис в 1814 году издал свою версию исторической игры, названную им «Новая игра Уоллиса по всеобщей истории и хронологии». В ней воплотился так называемый «просвещенческий универсализм», вписывающий английскую историю в историю всего человечества, берущего начало от сотворения Адама и Евы. Хотя стилистика и механика игры повторяли его предыдущие игры, на этот раз игроку предстояло пройти путь в сто тридцать восемь клеток от Эдемского сада до современной Англии, воплощенной в лице принца-регента Георга.
Ил. 25. Джон Уоллис. Новая игра Уоллиса по всеобщей истории и хронологии (1814)
Прежде Дж. Уоллис уже выпускал исторические карточки для запоминания событий, но они были скорее вспомогательным инструментом для обучения, чем игровым средством времяпрепровождения. Сохранились наборы карточек по библейской истории, истории Рима и истории Англии, издаваемые Дж. Уоллисом примерно с 1778 года[318]318
См.: Scripture Biography, Exhibiting the History of the Bible. https://www.gamesboard.org.uk/cgi-pub/gardpub.cgi?table=examples&pk=16043&command=view.
[Закрыть]. В настольной игре 1814 года эти три блока были объединены воедино.
Дж. Уоллис создает единый нарратив, совмещающий события Ветхого и Нового Заветов, римской истории и истории Англии. В буклете каждое событие датировано своим годом, причем летоисчисление ведется в традиции, когда годы до рождения Иисуса Христа считаются от Сотворения мира. Так, в буклете первая клетка датируется первым годом (Сотворение мира), а приход миссии на тридцать пятой клетке датирован 4000 годом. События библейской истории могли восприниматься и как исторические, и как аллегорические, что подкреплялось действиями, совершаемыми игроками, например игроку, оказавшемуся на клетке со Всемирным потопом, следовало начать игру заново. При этом события ветхозаветной истории фиксируются в контексте библейского текста и отделены от последующей истории клеткой 24 (Конец Ветхого Завета). Просветительская функция игры видна и по многочисленному количеству упоминаний изобретений и открытий – от умения высекать искры из кремня до открытия в 1802 году двух блуждающих небесных тел (planets).
Если в других исторических играх Уоллиса история открытий ограничивалась изобретением мельниц, печатного дела и мушкетов, то в этой их можно насчитать более пятнадцати, среди которых письменность, шелковые мануфактуры в Европе, английский флот, начало использования бумаги в Англии, стеклянные окна, появление науки географии, открытие угольных шахт в Ньюкасле, изобретение пороха, масляной краски и пр. Эти открытия, перемежаясь с военными удачами и поражениями, дают чувство оптимизма и уверенности в правильности пути, в конце которого на троне восседает принц-регент. Он назначает первого дошедшего до него игрока лордом – хранителем государственной казны.
Настольные игры показывают, насколько существенные изменения произошли всего за пару столетий в восприятии движения времени, что сказалось и на развитии идеи превосходства будущего над прошлым и настоящим. Будущее благополучие могло быть связано с национальными или научными достижениями, но казалось неотвратимым. Теория неустанного и непреклонного движения вперед воплощалась в работах историков. Как выразился Т. Б. Маколей, изучать историю Англии – значит исследовать путь, по которому «Англия Книги Судного дня, Англия комендантского часа и лесных законов, Англия крестоносцев, монахов, школяров (schoolmen), астрологов, крепостных (serfs), разбойников превратилась в ту Англию, которую мы знаем и любим, – классическую землю свободы и философии и центр торговли»[319]319
Macaulay T. B. Lord Macaulay's Essays and Lays of Ancient Rome. London: Longmans, Green, and Co., 1885. P. 323.
[Закрыть].
Другой вопрос, действительно ли исторические игры служили инструментом конструирования национальной идентичности и индоктринирования империалистических ценностей? Безусловно, исторические игры демонстрировали различные проекции исторического процесса. Игра Ньюбери/Уоллиса (1791) возводила историю Англии к англосаксонскому правителю Эгберту; игры Уоллиса-Харриса представляли путь развития монархии (со своими взлетами и падениями) от Вильгельма Завоевателя до современности; игра Уоллиса (1814) одна из немногих британских настольных игр, дававшая взгляд на развитие человечества от сотворения мира; а игра «Юбилей» Дж. Харриса (1810) сжимала временные рамки до пределов одного правления[320]320
Через десять лет Джон Харрис опубликует игру «Солнце Брауншвейга», прославляющую короля Георга IV.
[Закрыть]. Вступали ли эти системы исторического времени в конфликт или дополняли друг друга? Или в первую очередь это были игры, ключевым требованием к которым было их разнообразие? Любые игры рано или поздно могут надоесть. Рост английского среднего класса подстегивал рынок к изобретению все новых форм проведения досуга, что отражалось и на коммерциализации прошлого, которое, колеблясь между идеалами «просвещенческого универсализма» и «национального романтизма», становилось ресурсом финансового обогащения для предприимчивых издателей.
Табл. V. Игровые характеристики событий в исторических образовательных играх 1791 и 1803 годов (от Вильгельма Завоевателя до Георга III)
* Wallis J., Newbery E. The Royal Genealogical Pastime…
** Wallis J., Harris J. Rules and Directions for Playing the Historical Pastime or New Game of the History of England with a Short Account of the Principal Events which Have Occurred from William the Conqueror to the Accession of George the Third. London, 1803. 45 p.
Глава 5. Юным джентльменам и леди
– Мамочка, дорогая, вы только подумайте, кузина не может правильно расположить ни одно государство на карте Европы… <…> Как же так!.. Вы когда-нибудь слыхали о такой тупости?
Джейн Остин. Мэнсфилд-парк
Историки, работающие в поле новой культурной истории образования, отдают предпочтение исследованию практик взаимодействия учащихся со своим окружением – друзьями, преподавателями, родителями и образовательными артефактами – текстами, иллюстрациями, играми и пр., акцентируя внимание на том, как происходит генерация и трансляция идей посредством социальных и дискурсивных взаимодействий[321]321
См.: Educating the Child in Enlightenment Britain: Beliefs, Cultures, Practices / Ed. by M. Hilton and J. Shefrin. Ashgate, 2009. 244 p.
[Закрыть]. Рассмотрение образования как в первую очередь культурной, а не институциональной практики позволило пересмотреть отношение к периоду, предшествующему концу XVIII века, – времени, когда Георг III провозгласил, что каждый его подданный должен иметь дома Библию и уметь ее читать. В последние десятилетия произошел пересмотр представления, сформированного работами историка культуры Филиппа Арьеса, утверждавшего, что до коммерциализации общественных отношений не существовало культуры детства. Исследователи подчеркивают, что дети в раннее Новое время не были лишь «маленькими взрослыми», а находились в сложной системе отношений со своими сверстниками и родителями, занимавшимися их обучением и воспитанием[322]322
См.: Pollock L. A. Forgotten children: parent-child relations from 1500 to 1900. Cambridge: Cambridge University Press, 1983. 334 p.
[Закрыть].
В Англии второй половины XVII века активно обсуждались педагогические практики, задействующие в обучении различные органы чувств. Знаковыми в этой области были труды чешского педагога Яна Амоса Коменского, который посещал Англию и был известен в кругах английских просветителей. В 1659 году почти одновременно с оригинальным немецко-латинским изданием выходит английский перевод его учебника латинского языка «Orbis sensualium pictus. Видимый мир», выполненный преподавателем частной грамматической школы Чарльзом Хоулом. Особенность этой работы – наличие множества иллюстраций с двуязычными комментариями, позволяющими запомнить названия предметов. В предисловии Я. А. Коменский замечает, что ребенку необходимо знакомиться с предметами окружающего мира с помощью органов чувств: «Если усердно упражнять чувства в правильном восприятии различий между вещами, это станет основанием для мудрости, вдумчивого рассуждения и благоразумного действия в течение жизни»[323]323
Comenius J. A. Orbis sensualium pictus. London: for J. Kirton, 1659.
[Закрыть]. Интерес детей к картинкам, по его мнению, должен быть использован в школах, чтобы пребывание там стало приятным и основанным на «играх и веселом времяпрепровождении» (by sport, and merry pastime). Такой подход позволил бы обучить языкам, как латинскому, так и национальному, и привить любовь к чтению.
Он рекомендовал отдавать детям этот учебник в личное пользование, чтобы они разглядывали картинки где и как им заблагорассудится – и дома, и в школе. Помимо этого, дети должны запоминать слова и знать, как выглядят предметы, «чтобы они не видели ничего, что не могли бы назвать, и не могли назвать ничего, что не могли бы показать»[324]324
Ibid.
[Закрыть]; предметы следует показывать не только на картинках, но и в реальной жизни; детям следует разрешить рисовать их для лучшего запоминания и пр.
Я. А. Коменский понимал, что есть большое количество понятий, визуализация которых в учебнике весьма затруднительна, например цвета и ароматы, поэтому призывал держать в школе наборы редких предметов, «чтобы можно было показать их учащимся, как только о них будет сказано»[325]325
Comenius J. A. Orbis sensualium pictus.
[Закрыть]. Однако нельзя сказать, что в книге был сделан акцент исключительно на физических объектах. В разделе, посвященном моральной философии, можно найти эмблематические изображения гордости, трудолюбия, воздержанности, справедливости и пр. Тем не менее визуализация этих понятий также служит, по мнению Коменского, лучшему усвоению материала органами чувств. Такая школа должна была стать «школой вещей, видимых для чувств и входом в школу интеллектуальную»[326]326
Ibid.
[Закрыть].
Есть в учебнике и раздел, посвященный играм, включающий главы об играх в мяч (ludus pilae), мальчишеских играх (ludi pueriles) и азартных играх (ludus aleae)[327]327
В английской версии 1659 года «Игры в кости» (Dice-play), в оригинальном издании 1658 года «Настольная игра» (Das Bretspiel).
[Закрыть].
Ребенок должен был лучше усваивать предмет, соотнося описания на английском языке и латыни с иллюстрацией. Подпись к рисунку на английском звучала так: «Мы играем в кости (1). Побеждает тот, кто бросит большее число; мы либо бросаем их в специальную воронку (casting-box) (2), либо на доску (board) (3), помеченную цифрами; игра в кости ведется ради выигрыша. Люди играют благодаря удаче и мастерству в доски (tables) (4) и в карты (5). Мы играем в шахматы на шахматной доске (chess-board) (6), где только мастерство играет роль. Самая хитроумная игра – это игра в шахматы (7), в которой как бы две армии сходятся в битве»[328]328
Comenius J. A. Orbis sensualium pictus. P. 272–273.
[Закрыть]. Можно заметить, что изображения в книге не всегда соответствуют английскому переводу. Об этом сообщает и переводчик Чарльз Хоул, рекомендуя учителям комментировать расхождения.
Учебник Я. А. Коменского уникален не только тем, что заложил традицию использования иллюстрированных пособий, но и тем, что в «маленькой энциклопедии (little Encyclopadia) о вещах подвластных чувствам» под видом изучения языков формировалось представление об устройстве мира – видимого и не видимого человеческим глазом.
Ил. 26. Игры из Orbis sensualium pictus Яна Амоса Коменского
Коменский в своем стремлении реформировать представление об обучении был не одинок. О необходимости сделать ребенка и его родителей «соучастниками» учебного процесса писал в 1640-х годах священник и педагог Езекия Вудворд. На необходимость использовать на занятиях пособия из «хранилищ видимых вещей» указывала Батсуа Мэйкин (ок. 1600 – ок. 1675), выступавшая за доступ женщин к образованию.
Авторы педагогических трактатов заявляли и о необходимости поощрения игровых образовательных приемов. В английском переводе «Инструкции об образовании дочери» архиепископа Фенелона (1-е англ. изд. 1707) говорится, что детям больше всего нравятся развлечения (pastimes), которые приводят в движение тело, заставляют их бегать с места на место и пр. Автор замечает, что дети сами могут изобретать новые игры, достаточно дать им мяч или что-то в этом роде, однако желательно прививать любовь к интеллектуальным занятиям: «Было бы хорошо привить им вкус, насколько это возможно, к удовольствиям ума, таким как беседа, обмен новостями или историями и некоторым видам игр (sport), которые требуют усердия и внимания и содержат что-то поучительное»[329]329
Instructions for the education of a daughter / Ed. by George Hickes. London, 1708. P. 56.
[Закрыть]. Фенелон считал игры неотъемлемым атрибутом детского времяпрепровождения. В связи с этим важным становилось внедрение в игру образовательной составляющей: «Позвольте детям играть и старайтесь совмещать обучение с игрой (sport), чтобы мудрость открывалась им не иначе как через определенные промежутки времени, вызывая улыбку на лице»[330]330
Ibid. P. 37.
[Закрыть].
Игровая форма воспитания и обучения была широко представлена в текстах рубежа XVII–XVIII веков. Как наиболее многообещающую ее упоминает Джон Локк в трактате «Мысли о воспитании» (Some Thoughts concerning Education), опубликованном в 1693 году. Эта работа была одной из ключевых для английской теории образования XVIII века. В основу трактата легли письма, изначально написанные для друга аристократа, что впоследствии дало возможность, руководствуясь советами Локка, прививать аристократизм юношам вне зависимости от их происхождения.
За воспитание ребенка, согласно Локку, отвечал его родитель, поскольку воспитание детей «является долгом и интересом родителей и благополучие нации настолько зависит от него, что каждому бы следовало серьезно принимать его к сердцу и, тщательно исследовав и разобрав, что советуют в данном случае каприз, обычай или разум, содействовать со своей стороны повсеместному осуществлению того способа воспитания молодежи с учетом различных условий ее жизни, который всего легче, быстрее и вернее способен создать добродетельных, дельных и способных людей в границах их различных призваний»[331]331
Локк Дж. Сочинения: В 3 т. / Пер. с англ. и лат. Т. 3 / Ред. и сост. А. Л. Субботин. М.: Мысль, 1988. С. 410–411.
[Закрыть]. Локк был убежден, что ребенок является полноправным участником воспитательного процесса и необходимо обращать должное внимание на его личные желания и способности, а воспитание добродетельного нрава считалось более необходимым, чем изучение наук: «Читать и писать, обучать наукам – все это я признаю необходимым, но не главным делом. Я думаю, что вы сочтете совершенным глупцом того, кто добродетельного или мудрого человека не поставит бесконечно выше большого ученого»[332]332
Там же. С. 547.
[Закрыть]. Он не отрицал необходимость изучения наук, но утверждал, что они принесут мало пользы людям, не имеющим должных задатков и способностей.
Игры, по мнению Дж. Локка, могли стать замечательным образовательным инструментом, поскольку дети «любят разнообразие и свободу и что именно это делает для них игры привлекательными»[333]333
Там же. С. 527.
[Закрыть]. Любой образовательный процесс мог быть превращен в игру, достаточно представить его в виде соревнования, но в то же время необходимо избегать пресыщения от игры: «Чтобы поддержать в ребенке рвение к этой игре, внушите ему мысль, что она составляет привилегию взрослых»[334]334
Там же. С. 549.
[Закрыть].
Французский священник и педагог Алоизиус Готье, перебравшийся в годы Французской революции в Лондон, основавший там школу для детей эмигрантов и написавший немало книг, посвященных образовательным играм, видел преимущество игровых практик в четырех аспектах. Во-первых, развлекательная форма предотвращает уныние, являющееся следствием равнодушия обучающихся; во-вторых, эта форма не дает детям ассоциировать учебу с усталостью; в-третьих, игровая форма наиболее подходит для обучения детей в силу незрелости их ума; и, в-четвертых, игра может внушать детям правильные принципы и воспитывать в них добрый нрав, что может рассматриваться как первый шаг к нравственному совершенству[335]335
Shefrin J. «Make it a Pleasure and Not a Task»: Educational Games for Children in Georgian England // The Princeton University Library Chronicle. Princeton University Library, 1999. Vol. 60. № 2. P. 254.
[Закрыть].
Внедрение визуальных и игровых форм в педагогическую практику не могло не отразиться на производстве образовательных настольных игр. К тому же общее количество печатной продукции в Англии XVIII века неуклонно росло. Для детей составлялись сборники рассказов и стихов, публиковались адаптированные издания Библий, выпускались атласы растений и животных. Влиял на развитие печатной индустрии и общий рост грамотного населения, связанный с экономическим ростом, вызванным успешной деятельностью торговых компаний и развитием рынков сбыта. Развивающийся рынок, в свою очередь, способствовал росту городов, число которых со средним населением в 10 000 человек к концу XVII века было около двадцати[336]336
«Культура Духа» vs «Культура Разума»: Интеллектуалы и Власть в Британии и России в XVII–XVIII веках: коллективная монография / Под общ. ред. Л. П. Репиной. М.: Аквилон, 2022. C. 19.
[Закрыть], а в первой половине XVIII века население таких быстрорастущих городов после Лондона, как Ньюкасл, Бристоль или Норидж, достигало уже 25 000 человек[337]337
Там же.
[Закрыть].
Развитие печатного дела и революция в формах проведения досуга способствовали развитию новых образовательных и воспитательных практик, немаловажное место среди которых занимали настольные игры. Теперь сыновьям знатных семейств требовалось не столько посвящать свое время изучению древних языков, штудируя тексты на греческом и латыни, сколько изучать современные языки и математические дисциплины, знание которых должно было обеспечить их успешное будущее. Росло количество домашних школ, предоставляющих образовательные услуги для детей ремесленников, купцов и мелкого дворянства. Утверждение Локка, что родитель должен не скупиться, доставляя своему ребенку «хорошую душу, вооруженную правильными принципами, приспособленную к добродетельной жизни и к практической деятельности и украшенную вежливостью и благовоспитанностью», получило широкий отклик среди британских издателей и торговцев, породив целую индустрию образовательных игр. Историк Джон Гарольд Пламб использует выражение «изощренная эксплуатация досуга», отмечая, что «дети стали ремеслом, полем коммерческой деятельности для зоркого предпринимателя»[338]338
Plumb J. H. Commercialization and Society / The Birth of a Consumer Society: The Commercialization of Eighteenth-Century England / Ed. by N. McKendrick, J. Brewer, and J. H. Plumb. Bloomington, IN: Indiana University Press, 1982. P. 310.
[Закрыть].
Уходил в прошлое и связанный с азартными играми фатализм, выдвигая на первое место зависимость успеха в игре от знаний и мастерства. Добродетель всегда должна быть вознаграждена, порок – наказан. Изменения можно заметить и в оформлении игр. Ассоциацию «Игры в гуся» с игрой на деньги поддерживали портреты преступников, расположенные по сторонам от игрового поля. К примеру, в «Игре в гуся» Роберта Сайера мы видим закованного в наручники вора Джека Шеппарда, казненного в 1724 году, и мошенника Джонатана Уайлда, повешенного в Тайберне в 1725 году[339]339
The Royal and Most pleasant Game of the Goose. Printed for Robt. Sayer. https://collections.vam.ac.uk/item/O26341/the-royal-and-most-pleasant-board-game-sayer-robert/.
[Закрыть].
В 1763 году Кэррингтон Боулз издал «Игру в гуся», не имеющую ничего общего с кабацкой культурой. Вместо преступников на игровом поле изображены Георг III и королева Шарлотта, а в нижней части представители светского общества, коротающие время за настольной игрой.
Игры подобной конфигурации будут широко распространены в конце XVIII века. Джозеф Стратт в подробной панораме развлечений англичан «Спортивные и иные развлечения жителей Англии» (1801) пишет: «В дополнение к играм, упомянутым на предыдущих страницах, я приведу еще пару-тройку, не требующих мастерства, но полностью зависящих от случая для определения победителя»[340]340
Strutt J. The Sports and Pastimes of the People of England: Including the Rural and Domestic Recreations, May Games, Mummeries, Shows, Processions, Pageants, & Pompous Spectacles from the Earliest Period to the Present Time. London: Printed for Thomas Tegg, 1845. P. 336.
[Закрыть]. Пересказав правила, он подытоживает: «У нас есть также „Игра змеи“, более современная „Игра в супружество“ (Game of Matrimony) и т. п., которые образованы по тому же плану, что и „Игра в гуся“, но гораздо менее разнообразны»[341]341
Ibid. P. 337.
[Закрыть].
Ил. 27. Отец отбирает титотум у неряшливой дочери
Несмотря на то что «Игра в гуся» постепенно обретала все более благородный статус, сама механика игры, задействовавшая игральные кости, ассоциировалась с азартными играми. Этому способствовали и законодательные акты. Так как запреты одних игр приводили лишь к появлению других, актом 1739 года были запрещены «все прочие игры, изобретенные ныне или которые будут изобретены в дальнейшем с одной или несколькими игральными костями или с любым другим устройством вроде игральных костей»[342]342
Tosney N. B. Gaming in England… P. 86–87.
[Закрыть]. Помимо официального запрета, нарушение которого было чревато штрафами, свою роль играло и общее представление об азартных играх как источнике порока и праздности. Как отмечал Дж. Локк: «Что касается карт и костей, по моему мнению, безопаснее и лучше всего, чтобы он [ребенок] никогда не учился играть в них и был, таким образом, застрахован от этих опасных соблазнов и от вторжения в его жизнь этих расточителей полезного времени»[343]343
Локк Дж. Сочинения. С. 599.
[Закрыть].
Но находчивые издатели нашли выход, и на смену игральным костям пришел специальный волчок – титотум (teetotum), имеющий шесть, восемь, десять или двенадцать граней с изображением чисел. Вращение волчка в английской культуре стало прочно ассоциироваться с продвижением по игровому полю, и до сих пор в английском языке выражение «твой ход» звучит как «твое вращение» (your turn).
За вторую половину XVIII века для детей в Англии было создано множество разнообразных игр: специальные карточки и кубики, служащие для запоминания букв и слов; разборные пазлы; головоломки и настольные игры, а также образовательные карточные игры, которые, однако, были менее востребованы из-за ассоциации с игрой на деньги.
Связь между карточными играми XVII века и образовательными настольными играми для детей кажется неочевидной, однако прослеживается в контексте производственных отношений издателей игр. Примером может служить история династий издателей гравюр и карт Боулзов и Джефферисов. В конце XVII века свою типографию в Лондоне основывает Томас Боулз, чье дело, после его выхода на пенсию в 1712 году, продолжат его сыновья – Томас и Джон[344]344
The Bowles Printer / Publishers Families of London. https://www.bowlesfamilyhistory.ca/The%20Bowles%20Family%20of%20London%20Printers.htm.
[Закрыть]. В начале 1720-х годов Томас Боулз-младший издает сатирические наборы игральных карт, посвященных финансовому краху Компании Южных морей, и колоду, посвященную различным «экономическим пузырям» своего времени[345]345
South Sea Bubble. London: Thomas Carington Bowles, 1720–21. https://www.christies.com/lot/lot-south-sea-bubble-a-full-set-of-6210473/.
[Закрыть]. В 1728 году им будет опубликована колода карт, содержащая ноты и текст «Оперы нищего» (The Beggar's Opera), написанной за год до этого драматургом Джоном Геем[346]346
The Beggar's Opera. London, c. 1756–65. https://card-collection.makersofplayingcards.org/Cardhtml/W0451.html.
[Закрыть]. Карты позволяли исполнять определенные мелодии из оперы, а также в игровой форме разучивать тексты песен, хотя скорее приобретались теми, кто уже был знаком с напечатанными на них мелодиями. Сохранилась также колода, на которой записаны тексты различных песен и ноты для флейты, также, предположительно, изданная Томасом Боулзом-младшим.
Ил. 28. Карты из колоды Томаса Боулза «Опера нищего» (1728)
В 1763 году дело Томаса продолжит упоминаемый выше Кэррингтон Боулз, не только переиздававший игральные карточные колоды своего дяди[347]347
Карточная колода «Опера нищего» упоминается в 1795 году в каталоге преемников Кэррингтона Боулза – Генри Кэррингтона Боулза и Сэмюэля Карвера, издательское дело которых функционировало с 1793 по 1830 год.
[Закрыть], но и публиковавший свои версии «Игры в гуся». С именем Кэррингтона Боулза связано появление первой в Англии образовательной настольной игры. Видимо, по его заказу или при его участии в 1759 году была отпечатана игра «Путешествие по Европе. Географическая игра». Разработчиком и автором указан географ Джон Джефферис, о котором, к сожалению, нет больше никакой информации, сказано только, что игра «изобретена и продается автором, Джоном Джефферисом, в его доме на Чапел-стрит»[348]348
Jefferys J. A Journey Through Europe or the Play of Geography. London: Carrington Bowles Map & Printseller, 1759. http://www.giochidelloca.it/scheda.php?id=1210.
[Закрыть].
Ил. 29. Джон Джефферис, Кэррингтон Боулз. Путешествие по Европе. Географическая игра (1759)
Игра «Путешествие по Европе» является своеобразным гибридом географической карты и «Игры в гуся». На игровом поле даже сказано, что правила основаны на правилах упомянутой игры. Но нельзя утверждать, что Джон Джефферис был первым, кому пришла идея совместить настольную игру и географические знания. За столетие до него форма «Игры в гуся» использовалась для обучения во Франции. В 1645 году по заказу уже упоминаемого нами королевского географа Пьера Дюваля была отпечатана «Игра в мировую географию». Игровое поле состояло из шестидесяти трех остановок, каждая из которых изображалась в виде миниатюрной географической карты отдельно взятой страны[349]349
См.: Seville A. The geographical Jeux de l'Oie of Europe // Belgeo. 2008. № 3–4. P. 427–444.
[Закрыть]. Очевидно, что форма «Игры в гуся» преобладала во французской версии над изучением географического расположения стран. Оригинальность подхода Джона Джеффериса состояла в том, что он отказался от традиционного спирального поля игры и перенес действие на географическую карту.
На карте Европы были расположены семьдесят семь остановок, по которым игроки, вращая по очереди титотум, перемещали свои фигурки. Как и в последующих играх, каждую ячейку сопровождало пояснение, имеющее образовательное и воспитательное значение. О размежевании с азартными играми, помимо использования волчка вместо игральных костей, говорит и то, что победитель игры получал исключительно моральное удовлетворение – тот, кто первым доберется до ячейки № 77 (Лондон), «будет иметь честь целовать руку короля Великобритании, а также посвящен в рыцари и получит комплименты от своей компании в связи со своим новым званием»[350]350
Jefferys J. A Journey Through Europe…
[Закрыть].
Игра представляла собой имитацию гранд-тура. Путешествие начиналось в Йорке и заканчивалось в Лондоне, проходя через крупнейшие города Европы. В ходе игры можно было не только улучшить знания по географии, но и получить сведения о политике, культуре и торговле. Так, если игрок попадет на клетку № 48 (Рим), он «будет сослан за то, что целовал палец ноги папы, на клетку № 4 (холодный остров Исландия) и пропустит три хода»[351]351
Ibid.
[Закрыть]; тому, кто окажется во Флоренции, придется пропустить ход, чтобы «выпить бутылку флорентийского вина»[352]352
Ibid.
[Закрыть]; а в Смирне игроку приходилось пропустить два хода, чтобы нагрузить корабли изюмом для отправки его в Англию. Традиционными для «Игры в гуся» наказаниями оказываются «тюрьма» в столице берберийского пиратства городе Сале и «смерть» от кораблекрушения у островов Силли (Сциллы) возле Корнуолла.
Следующая английская настольная игра будет опубликована только через девять лет в 1768 году и также станет представлять собой путешествие по Европе. Ее разработает и издаст однофамилец Джона Джеффериса королевский картограф Томас Джефферис. Велико искушение объявить их родственниками, но никаких свидетельств их связи нет. Тем не менее сходство между играми очевидно. Как игровое поле, так и механика игры имеют множество общих черт.
Игра Томаса Джеффериса также являлась метафорой путешествия по Европе. Оно начиналось в Дувре, откуда игрок должен был переправиться в Оснабрюк, «чтобы осмотреть епископский дворец принца Фредерика»[353]353
Jefferys T. The Royal Geographical Pastime or the complete Tour of Europe, 1768. giochidel-loca.it/scheda.php?id–1310.
[Закрыть], и заканчивалось в Лондоне. Если игрок не мог попасть точно на клетку № 103 (Лондон), ему приходилось возвращаться на клетку № 86 (Париж). Оказавшись в местах, где расположены королевские резиденции, игрок мог повторить ход, что напоминало правило о повторении хода из «Игры в гуся» и отражало оптимистическое воззрение на монархическое правление в Европе. Родственные связи английских и европейских королей подчеркивались отдельно, что было связано с вступлением Томаса Джеффериса в 1760 году в должность «ординарного географа Его Величества»[354]354
Worms L. Thomas Jefferys (1719–1771): Beginning the World Afresh // Mapforum. 2004. № 3. P. 20–29.
[Закрыть]. Клетки «тюрьма» и «смерть» располагались соответственно в Алжире, где игрока захватывали в плен корсары, и у островов Силли. Сходство с игрой Джона Джеффериса можно увидеть и в ряде описаний, хотя и выполненных с незначительными изменениями. Например, из Рима провинившийся игрок, поцеловавший палец ноги папы, отправлялся в Берген, где пропускал четыре хода.
Спустя два года Кэррингтон Боулз издает свою версию «Королевской географической игры», которая не сильно отличалась от предшествующих версий гранд-тура. Хотя маршрут и отличался от представленного Томасом Джефферисом, многие описания и механика игры были идентичны. Это был гибрид двух предшествующих игр, что не помешало Т. Джефферису заявить о краже его изобретения. Спор между двумя создателями игр стал первым в Англии, касающимся авторского права на издание географических карт. Т. Джефферис, ссылаясь на закон о гравюрах, заявлял, что К. Боулз незаконно скопировал его карту. Тот возражал, что взял карту из своих запасов; сюжет игры честно приобрел у Джона Джеффериса; выгравирована только карта, а остальное игровое поле напечатано; и что у Томаса не может быть никаких прав на игру, поскольку ее изобрел не он, а Джон Джефферис[355]355
Alexander I., Martinez C. S. A Game Map: Object of Copyright and Form of Authority in Eighteenth-Century Britain // Imago Mundi. 2020. № 72 (2). P. 163–180.
[Закрыть].
