Текст книги "Наука в настольных играх. Учеба и развлечение в Англии Нового времени"
Автор книги: Георгий Шпак
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)
Космический путешественник оглядывает пределы мира, и его поражает «великолепие огромной протяженной Вселенной, занятой такими же грандиозными сочетаниями звездных скоплений, и, возможно, видит всю Вселенную в сложном и удивительном движении вокруг недоступного для нас центра!»[560]560
Ibid. P. 35.
[Закрыть]. С восторгом Беттс пишет о гравитации, подтверждающей божественную мудрость. Малейшая ошибка в расчетах могла бы привести к краху всей системы мироздания, но существование Вселенной свидетельствует о том, что все в мире находится в гармонии и создано на благо человека.
Божественная мудрость проявляла себя не только в том, как был устроен космос, но и в самых различных аспектах научного знания. Каждый атом Вселенной обуславливал существование жизни, времени и пространства. Многочисленные учебные произведения служили этому подтверждением. Авторы были убеждены, что изучение науки укрепит нравственность учащихся и увеличит их покорность перед Создателем. Гармоничность и взаимосвязанность всего во Вселенной свидетельствовали о порядке, который может быть распространен и на морально-нравственные категории.
Игры и книги о животных укрепляли эту веру, помещая человека на вершину природной иерархии. Автор школьных учебников Джозеф Гай в «Карманной циклопедии» (1812) заявлял, что недостаточно только знать названия вещей (на латыни, греческом или французском), нужно понимать их устройство и предназначение. Именно познание животного мира может возвысить человека над ним: «Но из всех творений только человек, культурный и утонченный, может смотреть на них глазами разума, исследовать их свойства и получать от них в более чистом и возвышенном смысле интеллектуальное и социальное наслаждение»[561]561
Guy J. Guy's Pocket Cyclopaedia. London: Baldwin & Cradock, 1832. P. VIII.
[Закрыть].
Авторы энциклопедий и учебных пособий, уверенные в упорядоченности мира и возможности фиксации его структуры в виде текста, способствовали составлению все новых таксономий и классификаций. «Натуральная система» К. Линнея, опубликованная в 1758 году, свидетельствовала, что таксономические описания можно делать «просто, эффективно и, что еще важнее, быстро»[562]562
Rauch A. Useful knowledge… P. 34.
[Закрыть]. Музейные и зоологические коллекции подтверждали возможность «индексации жизни».
Бумаги и коллекция Линнея были приобретены в 1784 году Джеймсом Смитом, сделав Лондон главным мировым центром изучения зоологической таксономии. В 1788 году было создано Лондонское Линнеевское общество, издававшее таксономические журналы и труды. Фиксация логической структуры мира свидетельствовала о существовании взаимосвязей между внешним миром и законами, обуславливающими его порядок. Как выразился Алан Раух: «В хаотичном и беспорядочном мире английской и французской политики мнение о том, что, несмотря на превратности социальных и политических дел, основная структура материальной Вселенной является систематической и рациональной, создавало иллюзию комфорта и стабильности»[563]563
Ibid. P. 35.
[Закрыть].
Не оставались в стороне и авторы настольных игр. В конце XVIII века выпускались образовательные карточки с изображениями и информацией о животных. Орангутанг оказывался лукавым и свирепым, бобер – предусмотрительным и усердным и т. д.[564]564
Set of Cards Describing Wild Animals, ca. 1790. https://antiquecardandtablegames.co.uk/card-games-1750-1800/.
[Закрыть] В 1813 году подобный набор опубликует Джон Уоллис[565]565
Wallis J. The Good Child's Cabinet of Natural History. London, 1813. https://collections.vam.ac.uk/item/O26614/the-good-childs-cabinet-of-card-game-john-wallis/.
[Закрыть]. В том же году им будет опубликована гоночная игра «Натуралист», подписанная как нравственная и нравоучительная. Игроки, проходя по игровому полю от лисы (№ 1) до льва (№ 45), узнавали о добродетелях животных и о качествах, на которые стоит обратить внимание. От тех или иных добродетелей зависело продвижение игрока. Например, попав на клетку с кенгуру (№ 23), игрок получал возможность удвоить ход, «благодаря инстинкту кенгуру защищать своих детенышей»[566]566
Wallis J., Wallis E. The naturalist, a new game: moral and instructive. London, 1820. https://catalogue.nla.gov.au/catalog/8667930.
[Закрыть]. Игра Уоллиса объединяла птиц, рептилий и млекопитающих без их разделения по родам, но уже в 1820 году У. Дартон опубликует две игры, упорядочивающие животный мир[567]567
Любопытно, что во Франции в это время получат распространение игры, рассказывающие о мире растений (см.: Jeu des Fleurs. 1810. http://www.giochidelloca.it/scheda.php?id=637; Basset. Jeu Instructif des Fleurs, 1825. http://www.giochidelloca.it/scheda.php?id=201).
[Закрыть].
Ил. 55. Уильям Дартон-младший. Слева: Британские и зарубежные птицы (1820); справа: Британские и зарубежные животные (1820)
Как и во многих играх У. Дартона, на первом месте стояло вербальное описание иллюстраций, изредка сопровождающееся игровыми заданиями. Узнав о четырех известных видах павлина, игрок должен был пропустить ход, «чтобы рассмотреть красивое оперение этой птицы и посмеяться над ее тщеславием»[568]568
Darton W. Explanation, or Key, to British and Foreign Birds. A New Game, Moral, Instructive, and Amusing. London: William Darton, 1820. P. 7.
[Закрыть], а чтобы угнаться за страусом, предлагалось сделать дополнительный ход. Игрок узнавал не только о нравах, ареале обитания и разновидностях, но и о более практичных характеристиках – пользе и вкусе мяса, ценности оперения, применении в хозяйстве и пр.
Ил. 56. Уильям Спунер. Игра в мировую географию и зоологию (ок. 1852)
Очевидно, что Дартон не сам составлял все описания. Так, в тексте о попугае сообщается, что автор заметки сама слышала, как попугай пел «Боже, храни короля». Литературоцентричность игр Дартона не вызывает сомнения. Из двадцати пяти описаний в игре, обучающей миру птиц, только восемь содержат указание на игровые действия, причем два из них требуют от игрока дополнительного прочтения заметок.
От привязки к дидактическому пособию откажется У. Спунер в «Игре в мировую географию и зоологию» (ок. 1852). До этого в 1845 году он уже опубликует зоологическую игру, состоящую из стихотворного буклета и географической карты Дж. Ньютона, включающей различные сцены с участием животных[569]569
Spooner W. Zoological Map of The World. London, 1844. https://www.davidrumsey.com/luna/servlet/detail/RUMSEY~8~1~329848~90098301.
[Закрыть]. В новой игре Спунера основное содержание было перенесено на игровое поле, и, как и в игре «Пираты и торговцы!», перемещение зависело не только от вращения титотума, но и от выбора игрока. По ходу игры требовалось называть вслух имена животных и страны их обитания. За хищных животных (льва, тигра, ягуара, медведя, пуму, гиену) игрок платил жетон, за травоядных (оленя, ламу, зебру, верблюда, жирафа, газель) – получил один жетон из пула. Также на игровом поле размещались сведения о высоте знаменитых архитектурных сооружений и краткие сведения по астрономии[570]570
Spooner W. Geographical and Zoological Game of the World. London, 1852. https://crouchrarebooks.com/browse/unrecorded-game-map-of-the-world/.
[Закрыть].
Наличие на одном игровом поле сведений о географии, зоологии, астрономии и архитектуре может свидетельствовать о продолжающейся традиции энциклопедического обобщения знаний. «Фетишизация» знания проявлялась в издании многочисленных энциклопедий, стремящихся объединить на своих страницах сведения о самых различных науках (sciences) и ремеслах (arts). Авторы историко-научных трактатов также побуждали к чтению литературы и изучению мира, демонстрируя непростой путь истории знания. В трактате шотландского историка Джорджа Крейга «Преодоление трудностей в стремлении к знаниям» (1830–1831) на примере биографий известных ученых показано, какие усилия им приходилось прикладывать для преодоления бедности, социального неравенства и т. д. Но в конечном итоге их тяга к знаниям позволяет достичь морально-нравственных и общественных высот: «Любовь к знаниям сама по себе сделает очень многое для их приобретения; а если она будет существовать с той силой и постоянством, которые проявляются в характерах по-настоящему великих людей, то пробудит тот пылкий, но скромный дух наблюдения и поиска, без которого не может быть успеха»[571]571
Craik G. L. The pursuit of knowledge under difficulties; illustrated by anecdotes. London: C. Knight, 1830. P. 1.
[Закрыть].
Ил. 57. Джон Уоллис. Научная игра, или Удовольствие от натуральной философии (1805)
Знание из университетов, библиотек и музеев проникало в частную сферу в виде художественных романов, энциклопедий, настольных игр и пр., обещая обладателям этих произведений как интеллектуальное, так и коммерческое благополучие.
Первую настольную игру, обобщающую сведения по натуральной философии, опубликовал Дж. Уоллис в 1805 году. По оформлению она повторяла его астрономическое развлечение, но куда теснее соотносила сферы общественного и частного знания.
Из тридцати пяти «остановок» игрок узнавал о различных явлениях (блуждающий огонь, магнетизм, электричество, гальванизм), устройствах (фонтаны, пружины, барометры, колокол ныряльщика, пневматическое ружье) и ученых (Р. Бойль, Р. Декарт, Б. Франклин и лорд Бэкон). Моральные установки также встречались в ряде описаний, например в стихе о мыльных пузырях, за которыми, вместо того чтобы изучать законы упругости тел, наблюдает праздный юноша.
Но Уоллис не просто приводит справочные заметки о физических явлениях, но и включает игровые задания, предлагающие экспериментальную проверку данных. На клетке «Электричество» игроку приходилось пропускать ход, чтобы провести эксперимент: «Натрите кусочек сургуча шерстяной тканью, а затем поднесите к маленькому перышку или кусочку тонкой бумаги, и вы увидите, как перышко или бумага притянутся к сургучу. Это притяжение – один из примеров природы электричества»[572]572
Wallis J. Science in Sport, or the Pleasures of Natural Philosophy a New Game. London: John Wallis, 1805. P. 15.
[Закрыть]. Эксперимент с колоколом ныряльщика также должен был проводиться игроком, пока другой не занимал его место, что любопытным образом объединяло экспериментальную практику и традицию правил «Игр в гуся». Игра Уоллиса переносила научные эксперименты в домашнее пространство, превращая дом в своеобразную лабораторию, требовавшую от ребенка вовлечения органов чувств, тренировки личного опыта, а также использования предметов домашнего интерьера[573]573
См.: Ampollini I. Ottocento immersivo…
[Закрыть].
Энциклопедический дух, стремительно захватывающий английских издателей Нового времени, заметен не только по количеству публикуемых энциклопедий, но и по их объему. Если издания начала XVIII века редко превышали один-два тома, то, к примеру, седьмое издание «Британской энциклопедии или словаря наук и искусств», опубликованной в 1827 году, состояло уже из двадцати одного тома. Знания о мире, собранные воедино, служили востребованным средством повышения социального статуса и придания джентльменского вида. Обладание книгой или игрой было гораздо доступнее, чем покупка дорогой одежды или предметов интерьера.
Не менее популярной оставалась идея о возможности сведения разрозненных знаний в единый текст. Выше уже упоминался ряд «живописных» игр У. Дартона-младшего («Корзина фруктов», «Слон и замок» и пр.), в которых текстово-визуальное наполнение преобладало над игровым. К этой серии можно отнести и такие игры, как «Золотой щит»[574]574
Darton W. The Game of the Golden Shield, on which is displayed Useful and Entertaining information for the European Traveller. London, 1822. https://library.brown.edu/create/limangames/the-game-of-the-golden-shield-on-which-is-displayed-useful-and-entertaining-information-for-the-european-traveller/.
[Закрыть], «Азиатский страус»[575]575
Darton W. The Majestic Game of the Asiatic Ostrich. London, ca. 1825. https://collections.britishart.yale.edu/catalog/orbis:12960449.
[Закрыть], «Королевская игра в дельфина»[576]576
Royal Game of the Dolphin. London: W. Darton, 1821. https://en.wikipedia.org/wiki/File:Royal_Game_of_the_Dolphin,_1821.jpg.
[Закрыть] и «Благородная игра в лебедя»[577]577
Darton W. The Noble Game of Swan Containing Amusement and Instruction for All Ages and Sizes. London, 1821. http://www.giochidelloca.it/scheda.php?id=1107.
[Закрыть]. Отличительной особенностью указанных игр было разнообразие сюжетов, объединенных не всегда очевидной для нас общей темой. Можно, к примеру, предположить, что «Королевская игра в дельфина» затрагивает сюжеты, связанные с британскими колониями, а «Благородная игра в лебедя» с английской историей, но некоторые сцены будут выбиваться из этого ряда.
Ил. 58. Уильям Дартон-младший. Вверху: Королевская игра в дельфина (1821); внизу: Благородная игра в лебедя (1821)
Из «Благородной игры в лебедя» игрок узнавал множество случайных сведений о строительстве арочных мостов, о почтовых лошадях, о природе торнадо и т. д. В буклете он мог прочитать, что «зебру называют диким ослом», что «в России императора раньше называли царем», что «волынка распространена у шотландцев» и пр.[578]578
Darton W. The Noble Game of Swan…
[Закрыть]
Как уже было сказано, в играх Дартона практически отсутствуют игровые задачи, сводя прохождение к чтению объемного буклета. Сам игровой элемент кажется не более чем коммерческим ходом, хотя он и добавляет фактор случайности к порядку чтения. То есть тексты каждый раз могут менять последовательность, создавая новую своеобразную картину реальности.
Дартон был не единственным, кто ставил «образовательный» аспект выше игрового. Продолживший дело своего отца, Эдвард Уоллис опубликовал несколько игр, воплотивших в себе энциклопедическую ориентированность эпохи. В 1830 году им была издана «Новая игра для одаренных», на страницах буклета которой собраны сведения «об искусствах, науках и производствах» (Arts, Sciences and Manufactures) для молодежи обоих полов. По механике это была традиционная гоночная игра, но с рядом дополнительных наказаний. К примеру, если игрок оказывался на клетке с описанием, которое уже было зачитано, и не мог повторить его по памяти, он начинал игру заново. Начинать игру заново приходилось и тому, кто выходил за пределы последней клетки.
Игрок узнавал о таких изобретениях, как модель Солнечной системы (orrery), телеграф, морской компас, газовая лампа, почтовый дилижанс, калейдоскоп, телескоп и т. д. Из буклета можно было получить информацию об истории изобретений, материалах, из которых их изготавливали, средней цене и пр. К примеру, об игральных картах сказано: «Были впервые изобретены во Франции около 1738 года, ближе к концу правления Карла V[579]579
Опечатка в тексте буклета. Карл V Мудрый правил с 1338 по 1380 год.
[Закрыть]. Игра в пикет является древнейшей. Но шахматы гораздо древнее и во всех отношениях более предпочтительны, так как игра не зависит от случайности. Они, несомненно, были изобретены в Азии, но неясно, 4300 лет назад на Цейлоне или за 172 года до нашей эры в Китае»[580]580
Directions for playing the Game of Genius. London: by E. Wallis. http://www.giochidelloca.it/scheda.php?id=2700. P. 7.
[Закрыть]. Читая столь неоднозначные описания, игрок получал представление о самых разных изобретениях – от парового двигателя до булавки.
Ил. 59. Эдвард Уоллис. Новая игра для одаренных (1830)
В стремлении Э. Уоллиса собрать различные факты, объединив их общей темой, отражен энциклопедический дух эпохи. Сэмюэль Кольридж в письме 1803 года, рассуждая об издании истории шотландской поэзии, замечает: «Как странно злоупотребляют словом „энциклопедия“. Оно должно обозначать грамматику, логику, риторику, а также этику и метафизику, последняя из которых, объясняя конечные принципы грамматики, образует круг знаний. Называть энциклопедией огромный несвязанный сборник всего научного материала, расположенного в порядке, определяемом случайностью начальных букв, – это наглое невежество ваших пресвитерианских книготорговцев»[581]581
Coleridge S. T. The Collected Letters of Samuel Taylor Coleridge. Vol. II. 1801–1806 / Ed. Earl Leslie Griggs. Oxford: Clarendon Press, 1956. P. 956.
[Закрыть].
Устоявшееся словарное определение энциклопедии как круга знаний дало возможность реализовать его в буквальном смысле в виде игры, избежав использования алфавитной последовательности. В 1847 году права на продукцию Уоллисов выкупил издатель Джон Пассмор. Примерно тогда же им была опубликована игра «Круг знаний» (Circle of knowledge)[582]582
Passmore J. The Circle of Knowledge, A New Game of the Wonders of Nature, Science and Art. London, ca. 1845. https://collections.vam.ac.uk/item/O26328/board-game-the-circle-of-knowledge-a/the-circle-of-knowledge-a-board-game-john-passmore/.
[Закрыть]. Шестьдесят пять «остановок» располагались в четырех концентрических кругах, центральный из которых изображал двенадцать знаков зодиака, напоминая о единстве знаний на Земле и в космосе. От центрального круга расходятся шестнадцать радиусов, обозначающих четыре континента, четыре стихии, или первоэлемента, четыре времени года и четыре научные дисциплины, или явления (астрономия, химия, оптика, электричество).
Каждый из радиусов включал три тематические сцены. Например, в блоке «весна» были изображены танцы вокруг майского дерева, радуга и кормление у птиц, а в разделе «воздух» – воздушный шар и парашют, затонувшее парусное судно и ветряная мельница. По всей вероятности, к игре прилагался буклет с описаниями, многие из которых могли быть скопированы с игр Уоллисов.
Игра, опубликованная Пассмором, была одной из последних, претендовавших на всестороннее описание мира. В ней были собраны сведения по географии, астрономии, натуральной философии и пр. Однако вера в возможность создания единого текста, описывающего мир, начинала иссякать. По крайней мере, в возможность создания такого текста одним человеком. Убеждение, что научное знание способствует религиозному и морально-нравственному совершенствованию общества, в середине века также подверглось серьезному испытанию.
Ил. 60. Джон Пассмор. Круг знаний (1840-е)
В 1844 году был опубликован трактат Роберта Чемберса «Свидетельства естественной истории творения», ставший бестселлером[583]583
К примеру, в 1863 году вышел русский перевод этого сочинения.
[Закрыть] и вызвавший многочисленные дискуссии о морали и религии. Чемберс излагает концепцию, согласно которой все в природе возникло из своей более простой формы, в том числе и человек. Жизнь могла возникнуть в результате спонтанного самозарождения, а моральная философия человека – всего лишь усовершенствованная «мораль» рыбы или другого животного. Но что еще важнее – Чемберс поставил под сомнение возможность активного участия Бога в жизни природы: «Как можем мы предположить, что величественное существо, создавшее бесчисленные миры простым установлением естественного закона, созданного его разумом, должно вмешиваться лично в каждом случае, когда новый моллюск или рептилия появляются на свет в одном из миров?»[584]584
Chambers R. Vestiges of the natural history of creation. London: John Churchill, 1844. P. 154.
[Закрыть] Хотя Чемберс, говоря о предопределенности, не отрицал существование Бога, в книге излагались эволюционистские идеи, поставившие под вопрос возможность духовно-нравственного совершенствования человека.
Геолог и священнослужитель Адам Седжвик в письме Чарльзу Лайеллу довольно точно предсказал, насколько сильно изменится мир с утверждением эволюционистской теории: «Если книга правдива, то усилия современной науки напрасны; религия – ложь; человеческий закон – сплошная глупость и жестокая несправедливость; мораль – свет от луны; наши труды ради чернокожих народов Африки – дело рук безумцев; а мужчина и женщина – всего лишь усовершенствованные животные!»[585]585
The Life and Letters of the Reverend Adam Sedgwick / Ed. by J. W. Clark and T. Mc. Hughe. Cambridge: at the University Press, 1890. Vol. II. P. 591.
[Закрыть] В 1859 году Ч. Дарвин опубликует труд, подтверждающий на примере животного мира эволюционистскую концепцию Р. Чемберса.
Опасения А. Седжвика были не напрасны. Опора из-под ног была выбита не только у религии и морали, но и у науки, лишившейся возвышенной задачи постижения божественного замысла. Наука стала всего лишь одним из видов деятельности, доступным для любого состоятельного и усердного, но не являющимся чем-то необходимым для совершенствования души. Ни науке, ни Богу больше нельзя было всецело доверять. Джентльмен перестал определяться как носитель знаний о мире и стал скорее оцениваться по финансовому достатку. Жизнь, мораль, искусство, религия, наука, знание – все утратило свой былой возвышенный смысл. Знание стало продуктом, который можно было эффективно продать, но развлекательные игры всегда продавались куда эффективнее. Возможно, это одна из причин, по которой образовательные настольные игры в середине XIX века утратили свою роль в деле совершенствования человека и мира.
Табл. X. Уоллис Дж., Брайан М. Научная игра, или Удовольствие от астрономии (1804)
Заключение
– Дальше, – сказал Астатуров, – фигуры идут обратно в том же порядке.
– Ну и что же? – спросил редактор.
– Всё, – торжествующе сказал Астатуров.
– Поразительно глупая игра, – сказал редактор.
– То есть как глупая? – обиделся изобретатель.
– Да к чему же она? – спросил редактор.
– Для времяпровождения, – сказал изобретатель Астатуров.
Мы не выдержали и рассмеялись.
Когда эта книга только задумывалась, было сложно предположить, насколько обширное количество проблем придется в ней затронуть. С момента своего возникновения образовательным играм удавалось довольно точно уловить современную им эпистемологическую картину. Карточные колоды У. Боуза воплотили алхимические и мнемонические практики конца XVI века; театр времен гражданской войны использовал настольные игры как инструмент репрезентации политического строя; «Научная революция» отразилась в карточных играх королевских географов и членов Лондонского королевского общества; просветительские тенденции XVIII века были воплощены в разборных головоломках и настольных играх по типу «Игры в гуся»; восприятие добродетели как первоосновы познания породило целую череду морально-нравственных игр первой половины XIX века, а на играх XIX века отразилось развитие промышленности и формирование колониальных практик. Для второй четверти XIX века характерна особая литературоцентричность образовательных игр, а естественно-научные игры отражают кардинальные изменения в мировоззрении англичан середины XIX века.
Передо мной не стояло задачи охватить все возможные игры и игровые практики. В стороне остался целый ряд игр Уильяма Саллиса, например «Диорамная игра о сухопутном пути в Индию» (ок. 1852), «Что, как и почему? Дорога к замку знаний» (ок. 1855), «Пирамида истории» (ок. 1850). Остался нераскрытым и вопрос о материальной оснащенности авторов игр и влиянии техник печати и гравировки на их наполнение. Были рассмотрены далеко не все настольные игры и разборные головоломки Дж. Пассмора, М. Огилви, Дж. Беттса и пр. Я практически не коснулся образовательных игр в виде лото или домино, наборов карточек для запоминания или кубиков, юмористических игр и различных конструкторов. Также я не стал выделять в отдельный блок игры, связанные с «Великой выставкой» 1851 года. Обо всех этих играх и сюжетах уже написан ряд научных работ, с которыми любой при желании может ознакомиться[587]587
Davies G. Rules Britannia…; Norcia M. A. Gaming Empire…; Shefrin J. The Dartons…
[Закрыть].
Гораздо важнее для меня было проследить за развитием знания и формами его репрезентации. Нельзя рассуждать о знании и науке вне культурного контекста. Достаточно вспомнить, что и Исаак Ньютон, и Роберт Гук вполне могли иметь представление об образовательных (астрономических, геометрических, географических и пр.) карточных колодах Дж. Моксона; зоологические настольные игры могли оказывать влияние на мировоззрение эволюционистов середины XIX века; крупные ученые второй половины XIX века в детстве могли сталкиваться с образовательными настольными играми, поэтому без понимания дидактических возможностей игр картина истории науки будет неполной.
Необходимо учесть и то, что функции игроков в разные периоды существенно различались. «Карточные нарративы» последней трети XVII века давали возможность создавать новые тексты при каждой разыгранной партии, возможно вкладывая в них фактор божественного производства знания. Но кто в этом случае являлся автором текста – автор игры, игрок, случай или Бог?
В каждой из глав я пытался найти ответ на вопрос о причинах возникновения определенного типа игр и факторах, оказавших влияние на его упадок. Мы видим, что во второй половине XIX века культура образовательных игр идет на спад. Их количество становится единичным, и они превращаются скорее в сувенирную продукцию, переставая быть инструментом воспитания общества.
Если свести все причины воедино, то можно представить их так:
– на протяжении XIX века образование из частной сферы активно переходит в общественную, подчиняясь более строгой регламентации и упорядоченности. Игры смешивались с дидактической литературой, постепенно утрачивая людическое, иммерсивное начало. В итоге сама необходимость в игровом поле отпала. Карточки с вопросами и ответами стали одним из образовательных инструментов, пришедших на смену гоночным настольным играм;
– игры для младшего школьного возраста требовали упрощения структуры, для которой куда более подходили разборные головоломки, карточки, кубики и иллюстрированные книжки, чем дидактические игры на основе карточных колод или «Игр в гуся»;
– моральные игры и игры «энциклопедии» утратили свой дидактический статус в связи с масштабными сдвигами в научном знании, усложнением его структуры и кардинальной эпистемологической революцией, повлиявшей на восприятие места человека в мире;
– уходят из жизни последние представители крупных династий издателей образовательных игр – Уоллисов, Дартонов и пр.;
Ил. 61. Девидаса из Нурпура. Шива и Парвати играют в Чаупар (1694–1695)
– линейная структура «Игры в гуся» утратила актуальность в связи с разработкой широкого ряда механик, дающих игрокам возможность противостоять непосредственно друг другу, соревнуясь в логике, мастерстве и памяти.
Все эти факторы так или иначе оказали влияние на трансформацию жанра образовательной настольной игры. Литература и игра так и не смогли выработать устойчивых форм взаимодействия. Установка Дж. Локка скрывать под маской игры дидактические нарративы привела к тому, что уже в играх Дартона-младшего и Эдварда Уоллиса игровые правила превратились в монструозные буклеты, исказившие изначальную задачу игры – служить развлечением. Образовательная литература теперь была крепко связана с научными текстами, а игра – с развлечением. Нельзя однозначно ответить на вопрос, перестает ли наука быть увлекательной, однако неоспоримо, что эпоха, начавшаяся с издания образовательных карточных колод Уильяма Боуза, подошла к своему концу.
В то же время растет и количество новых разновидностей игр, многие из которых попадают в метрополию из британских колоний. Во второй половине XIX века издатели в Англии регистрируют такие игры, как «Змеи и лестницы», «Чаупар», «Пачати», «Игры с лисами» и пр.[588]588
Schmidt-Madsen J. The Crux of the Cruciform: Retracing the Early History of Chaupar and Pachisi // Board Game Studies Journal. 2021. Vol. 15. Is. 1. P. 29–77.
[Закрыть] Рынок перенасыщался разнообразными игровыми средствами. В то же время игры, приуроченные к определенным знаковым событиям, служат инструментом коммеморации. Их охотно приобретают туристы и посетители музеев и галерей, которые, как и в наше время, используют настольную игру как коммерческий рекламный продукт. Однако духовная составляющая игры как метафоры человеческой жизни уже едва ли приходила кому-то из игроков на ум.
