Текст книги "Наука в настольных играх. Учеба и развлечение в Англии Нового времени"
Автор книги: Георгий Шпак
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
Писатель Ричард Джозеф Салливан в 1780 году опубликовал травелог, посвященный путешествиям по Англии и Уэльсу. Присущий этому периоду сентиментализм отразился и на его описании плавания по подземной реке в одной из свинцовых шахт Стаффордшира: «Держа свечи и вверяя себя нашему второму Харону, мы оттолкнули лодку… величественно шумел воздух; вокруг было темно, если не считать огней наших светильников; в лодке царила тишина, и воображение представляло себе все в самом грандиозном виде»[460]460
Sullivan R. J. Observations made during a Tour… P. 158–159.
[Закрыть]. И даже встреча с десятилетним мальчиком, закачивающим в шахту свежий воздух с помощью мехов, не омрачает общего восторга путников. Никогда прежде, по словам Салливана, он не испытывал в путешествиях такого удовольствия.
Переориентация с «исторических» достопримечательностей на «индустриальные» отразилась и в настольных играх. В игре Роберта Сайера «Новое королевское географическое развлечение для Англии и Уэльса» (1787)[461]461
Sayer R. A New Royal Geographical Pastime, for England and Wales. London, 1787. http://www.giochidelloca.it/scheda.php?id=2350.
[Закрыть] это не столь заметно, поскольку акцент сделан не на «индустриальных» объектах, но на местах отдыха и знаменитых памятниках архитектуры. Однако в «Туре по Англии и Уэльсу» Джона Уоллиса (1794) смещение акцентов становится очевидным[462]462
Wallis J. Tour Through England and Wales, A New Geographical Pastime. London, 1794. https://collections.vam.ac.uk/item/O26289/board-game-tour-through-england-and-wales/tour-through-england-and-wales-board-game-wallis-john/.
[Закрыть].
И хотя географическая карта и структура игрового поля в точности повторяют предыдущие игры, акцент сделан на производствах, рынках и шахтах. Игрок узнает об игольной мануфактуре Чичестера, мануфактуре металлических изделий Шеффилда, мануфактурах Стоктона, Ворчестера, Нориджа, Стокпорта и т. д. Игроку приходится пропускать ход не в достопамятных местах, но в Девайзисе, где он осматривает производство ткани из шелка и шерсти; в Манчестере, чтобы осмотреть мануфактуру, производящую изделия из льна, шелка и хлопка, и пр.
На первый взгляд может показаться странным, что авторы игр предлагают юному поколению посещать столь нелицеприятные места. Можно попытаться объяснить это необходимостью воспитания стойкости духа и демонстрацией успехов английской промышленности. Но, обратившись к травелогам этого периода, мы увидим, что нелицеприятная сторона промышленной революции преображалась в глазах путешественников самым удивительным образом. По крайней мере, это происходило в их текстах.
Уже упоминаемый Эдвард Кларк в травелоге о путешествии в 1791 году делится своим опытом посещения соляных разработок Нориджа: «Из всех подземных обиталищ, в которых мне довелось побывать, это показалось самым приятным из всех»[463]463
Clarke E. A Tour through the South of England… P. 358–359.
[Закрыть]. По его словам, там не было ни едких испарений, ни сломанных лестниц, ни затопленных переходов: «Бесчисленные свечи, расставленные в разных частях огромной сверкающей пещеры, представляли собой прекрасную сцену, которая напоминала освещенный грот из прозрачных скальных пород»[464]464
Ibid.
[Закрыть]. Его восторг настолько велик, что он сравнивает его с тем, что испытывает путешественник, впервые оказавшийся в лондонском Воксхолле.
Не менее восторженно описывает преподобный Ричард Уорнер открывшийся перед ним вход в свинцовую шахту Холлиуэлла, который «представлял собой изящную готическую арку (получив такую форму случайно), вырубленную в огромном пласте кварца, который, отражая и преломляя лучи наших фонарей и будучи окрашенным оттенками серы и других минералов, являл собой образец природной архитектуры, превосходящий любые возможности художников»[465]465
Warner R. A second walk through Wales in August and September 1798. Bath: by R. Cruttwell, 1799. P. 214–215.
[Закрыть].
Эстер Моир приводит показательный отрывок из дневника священника и драматурга Джеймса Пламптра, предпринявшего серию путешествий по Англии в 1790-х годах. Во время осмотра одной из шахт ему приходится взобраться на выступ, вид с которого поражает его до глубины души: «Зрелище было ужасным. Свеча в сорока ярдах над нами казалась звездой и давала тусклый свет, достаточный, чтобы напомнить нам об опасности… Один неверный шаг или сломанные перила могли отправить бездыханное тело на самое дно»[466]466
James Plumptre's Britain the journals of a tourist in the 1790s / Ed. by I. Ousby. London: Hutchinson, 1992. 248 p.
[Закрыть]. Однако англичанину не пристало пасовать перед опасностью, и он с радостью сообщает, что трудности не остановили его: «Опасность миновала, с чем мы друг друга и поздравили. Вернувшись в лодку и в приподнятом настроении, мы отправились навстречу дневному свету, распевая „Боже, храни короля!“, „Правь, Британия!“ и множество других песен»[467]467
Ibid.
[Закрыть].
Во всех этих отрывках слышны как восторг перед могуществом природы, так и уверенность в том, что англичанам удастся ее обуздать. Эта же идея встречается в настольных играх начала XIX века. В игре Уильяма Дартона «Путешествие Уолкера по Англии и Уэльсу» (1809) игроку предлагается уделять гораздо больше внимания промышленным объектам, чем историческим памятникам. К примеру, игрок узнает, что, хотя в древнем городе Линкольне и есть великолепный собор, населения и доходов все меньше и нет мануфактур; в Сент-Асафе «кроме собора нет ничего примечательного»; в Бангоре из достопримечательностей остался только собор; в Эли «кроме собора и посмотреть не на что»[468]468
Darton W. Walker's Tour Through England and Wales. A New Pastime. London, 1809. http://www.giochidelloca.it/scheda.php?id=1372.
[Закрыть].
Ил. 40. Джон Харрис. Лондонская панорама (1809)
Отсутствие эмпирических подтверждений значимости места серьезно снижает его привлекательность в глазах путешественника. У. Дартон перечисляет многие промышленные объекты и иногда вынуждает игрока пропускать вращение титотума для их осмотра – один ход в Ноттингеме (чулочная фабрика); один ход в Ньюкасле (угольные шахты); четыре хода в Бирмингеме (чеканные мануфактуры Мэтью Болтона, оснащенные паровыми станками).
Примерно в это же время появляются и настольные игры-путеводители по Лондону, в которых архитектурные памятники и экспозиции музеев являются главными туристическими объектами. В 1809 году Дж. Харрис публикует игру «Лондонская панорама, или Однодневное путешествие по метрополии».
Путешествие по Лондону часто прерывается необходимостью выплачивать взносы (Банк Англии, Кукурузная биржа, Королевский цирк, здание таможни и пр.), создавая впечатление о затратности путешествия и необходимости наличия значительных средств. Правила игры рекомендуют предварительно подготовить достаточное количество жетонов. О коммерческой сути «Лондонской панорамы» говорит и упоминание в игре магазинчика Харриса. Оказавшись «на углу от собора Святого Павла», игрок пропускал ход и получал от каждого по одному жетону, на которые мог здесь «приобрести новую игру или поучительную книгу»[469]469
Harris J. The Panorama of London, or a Day's Journey round the Metropolis. An Amusing and Instructive Game. London, 1709. https://library.brown.edu/create/limangames/the-panorama-of-london-or-a-days-journey-round-the-metropolis-an-amusing-and-instructive-game/.
[Закрыть].
Вслед за игрой Харриса выйдут игра-путешествие У. Дартона «Обозрение Лондона» (1820), напоминающая краткий архитектурный справочник[470]470
Darton W. A Survey of London. By a Party of Tarry-at-Home Travellers. London, 1820. http://www.giochidelloca.it/scheda.php?id=2756; The New Game of Public Buildings. http://www.giochidelloca.it/scheda.php?id=1342.
[Закрыть], и игра Эдварда Уоллиса «Лондонские сцены» (ок. 1825), иронически обыгрывающая уже устоявшийся набор достопримечательностей. К примеру, в Британском музее игрок пропускает три хода, чтобы осмотреть его содержимое, «которое он не скоро забудет»; а в садах Воксхолла у игрока крадут сумку вместе со всеми фишками, из-за чего ему приходится выйти из игры. Подпись к резиденции Георга IV гласит: «Кто дал тебе право быть здесь?! Ты должен быть доставлен в Тауэр, пока не научишься уважать власть!»[471]471
Wallis E. Scenes in London. https://boardgamegeek.com/boardgame/63044/scenes-in-london.
[Закрыть]
Издательская практика Эдварда Уоллиса, продолжившего дело своего отца после его смерти в 1818 году, в некоторой степени оспаривает утверждение об однозначной смене туристических предпочтений. Действительно, не замечать промышленный рост было непросто. Паровые машины Джеймса Уатта и Мэтью Болтона активно внедрялись в производство, совершенствовалось устройство станков, в 1812 году был пущен первый пароход, в 1831 году проложена железная дорога между Манчестером и Ливерпулем и т. д. Но в то же время оставались путешественники, для которых замки и соборы были куда интереснее мануфактур и шахт. По крайней мере, Э. Уоллису, как видно по его играм, приходилось учитывать разносторонние вкусы покупателей игр.
Ил. 41. Эдвард Уоллис. Британский турист (ок. 1830-х)
Примерно в 1830-х годах им была опубликована игра «Британский турист», предлагающая совершить экскурс по главным историческим памятникам Англии. Он отказывается от идеи использовать географическую карту в качестве игрового поля, а все сведения о достопримечательностях переносит в буклет.
Описания «почтенных» или «элегантных» руин и знаменательных деяний омрачается необходимостью пропускать ходы, чтобы насладиться живописными видами или почтить память героев прошлого. Игроку приходится пропускать ход, чтобы полюбоваться пейзажем в устье Темзы или осмотреть «прекрасные руины» монастырей или коллекции особняков. В двух случаях игра Э. Уоллиса вторгается в повседневный мир ребенка, предлагая повторить ход, если он родился в Лондоне или сможет рассказать что-то о Бедджлерте в Северном Уэльсе, что, видимо, и для самого автора было проблематичным.
Об индустриальных новациях из шестидесяти пяти остановок напоминают только две. Игроку, оказавшемуся на клетке № 47 (Вид на реку Уай), приходится вернуться в Бристоль (№ 9) и сесть на один из пароходов, «чтобы осмотреть красоты этой реки», а в Англси пропустить целых четыре хода, «чтобы осмотреть знаменитый медный рудник в горе Пэри, где также добывают уголь, серебро, зеленый мрамор и асбест»[472]472
Wallis E. Explanation to Wallis's Elegant and Instructive game, The British Tourist. London, 1850. P. 9.
[Закрыть].
Возникает закономерный вопрос о несоответствии игровых «наказаний» достоинствам описанных мест. Почему игрок пропускает ходы там, где находятся самые «достопамятные», «прекрасные», «выдающиеся» сооружения и зрелища? Можно назвать это, пользуясь выражением канадского профессора литературы Ш. Кэролл, «контринтуитивным построением наказаний»[473]473
Siobhan C. «Play you Must»: Villette and the Nineteenth-Century Board Game // Nineteenth-century contexts. 2017. Vol. 39. № 1. P. 38.
[Закрыть], которое перекликается с иронией по отношению к туристической праздности. По версии Ш. Кэролл, игры Уоллиса и Харриса провоцируют детей на сопротивление и протест против «структуры коммерческого общества, воплощенной в несправедливых правилах игрового поля»[474]474
Ibid.
[Закрыть].
Однако прочтение игрового процесса как акта сопротивления капиталистическим установкам кажется чересчур смелым, учитывая индивидуальные особенности игроков, их вкусы и предпочтения. Не очень убедительным кажется и суждение о том, что дети эпохи романтизма «учились проигрывать»: «Дети, возможно, учились отказываться от триумфа побед и прибылей, установленных правилами, ценить благотворительность и созерцание сельской местности, а не прибыль и мелкую радость от преходящего „выигрыша“»[475]475
Ibid.
[Закрыть]. Даже если авторы игр вкладывали подобные смыслы в структуру игрового процесса, это совсем не значит, что дети покорно их считывали. Детская игра вписывалась в более широкую сферу желаний и предпочтений, совмещаясь с такими трудноуловимыми категориями, как дружба, соперничество, превосходство или подчинение.
Ил. 42. Эдвард Уоллис. Железнодорожное приключение (ок. 1842)
Э. Уоллис не мог остаться в стороне от научно-технического прогресса и вскоре публикует географическую игру, в которой учитывается новое средство передвижения, а именно «Новую железнодорожную игру». Несмотря на многообещающее название, Э. Уоллис всего-навсего воспроизвел игру своего отца 1794 года, добавив одиннадцать железнодорожных «остановок». Попав на них, игрок получал возможность либо повторить ход, либо переместиться на много клеток вперед. Например, из Бристоля игрок мог продвинуться на тридцать клеток вперед, из Манчестера на двадцать две и т. д. В конце концов победитель достигал Лондона, где располагалось главное железнодорожное депо[476]476
Wallis E. Wallis's New Railway Game or Tour through England and Wales, London. http://www.giochidelloca.it/scheda.php?id=1347.
[Закрыть].
По всей видимости, актуальность железнодорожной тематики сподвигла Э. Уоллиса на создание оригинальной игры, которая в занятной форме демонстрировала основные сюжеты железнодорожных путешествий[477]477
Похожая по тематике игра была опубликована в Германии в 1820–1830 годах. См.: Eisenbahnspiel. http://www.giochidelloca.it/scheda.php?id=1780.
[Закрыть].
Передвижение в игре осуществлялось с помощью карточек, на которых было указано число ходов. В качестве выигрыша рекомендовалось использовать фрукты, орехи или пирожные[478]478
На сайте Йоркского музея железных дорог размещено видео с реконструкцией игрового процесса (What was the world's first railway board game? / National Railway Museum. https://www.railwaymuseum.org.uk/objects-and-stories/what-was-worlds-first-railway-board-game).
[Закрыть]. В случае же игры на деньги выигрыш следовало потратить на пожертвования по усмотрению хозяйки дома (the lady of the house). По всей вероятности, мало кто из игроков мог поделиться личным опытом путешествия на поезде, поэтому игра являлась своего рода рекламным обзором новейшего способа передвижения. Игрок узнавал как о запретах (за курение приходилось платить три фишки, за пьянство – пять), так и о различных казусах, описанных в ироничном тоне. Поезд мог сбить лошадь или свинью (отрезав пятачок и превратив в фарш), унести прочь от игрока его багаж или невесту («Увы, бедный жених! Лучше бы тебе потерять багаж!»). Игроку предстояло застрять в пути из-за затопленного или заснеженного пути и даже оказаться на поезде, который сошел с рельсов: «Скажите спасибо, что остались в живых, но вам придется отдать половину фишек и начать игру заново»[479]479
Wallis E. Rules for playing the Locomotive game of Railroad adventures. P. 9. http://www.giochidelloca.it/scheda.php?id=822.
[Закрыть].
Ил. 43. Фрагмент «Живописной игры Уоллиса о производствах и изделиях графств Англии и Уэльса» (1840-е)
Игра Уоллиса в ироничной форме готовит игроков к всевозможным казусам, вплоть до утерянной во время езды шляпы, но и делает железнодорожное путешествие частью повседневного опыта. Смех способствовал примирению игроков с непривычным и довольно опасным способом передвижения.
В начале 1840-х Э. Уоллис издает еще одну игру – путешествие по Англии, вынеся в заголовок главный предмет своего интереса. Казалось бы, «Живописная игра Уоллиса о производствах и изделиях графств Англии и Уэльса» должна была погружать в мир подземелий и задымленных фабрик, но в действительности, кроме внешнего оформления, она практически не отличалась от все той же игры Дж. Уоллиса 1794 года.
Несмотря на то что игра не отличалась оригинальностью, Э. Уоллис пытался завлечь игроков и как-то разнообразить монотонный ход игры с помощью ироничных замечаний. Например, из Колчестера игрок, объевшийся местными устрицами, должен был вернуться в начало игры, а чтобы сбежать от диких кошек Нортгемптона, игроку следовало повторить ход. Как и в «Британском туристе», Уоллис пытался разрушить грань между игровым и домашним мирами, предлагая игрокам женского пола, которых не пустили в собор в Дареме, отправиться в Рутланд. Как ни странно, во всей игре есть только две остановки, связанные непосредственно с шахтами. В угольной шахте «игрок должен пропустить ход и спуститься в ведре, чтобы осмотреть работы, если решится надеть грязную фланелевую рубаху», а в свинцовом руднике пропустить два хода, поскольку «рудник работает нерегулярно из-за опасения переизбытка свинца»[480]480
Wallis E. Explanation to the picturesque round game of the produce & manufactures of the Counties of England and Wales. London, ca. 1840. http://www.giochidelloca.it/scheda.php?id=979.
[Закрыть]. Тем не менее заголовок игры должен был привлечь состоятельных родителей, готовых обеспечить своих детей знаниями о производствах в Англии.
Для привлечения покупателей авторы шли на различные ухищрения. Кто-то делал ставку на зрелищность игрового поля, кто-то на информативность буклета. Но все рассмотренные в этой главе игры оставались все той же «Игрой в гуся», в которой игроки соперничали не столько друг с другом, сколько с полем игры, стремясь первыми добраться до желанной финишной клетки. Однако во второй половине XIX века издатели постепенно уходят от линейного формата, дав игрокам возможность соперничать за место на игровом поле. К подобным стратегиям можно отнести анонимную игру «Шахтерское дело. Зарабатывай и трать под землей»[481]481
The working of mines or Gain and loss und ground. An amusing sociable game, to which a plan subjoined, London. http://www.giochidelloca.it/scheda.php?id=12681.
[Закрыть]. Образовательный потенциал подобных игр сведен к погружению игрока в рамки определенного места действий, но использование шахты как игрового пространства может многое сказать о специфических чертах индустриальной революции.
Не стоит забывать, что игра благодаря взаимодействию между игроками всегда порождает метакоммуникативную сеть. Было бы неверным считывать игровые нарративы буквально, не обращаясь к опыту игроков. Изредка в мемуарах и художественных произведениях встречаются отсылки к образовательным настольным играм XIX века.
Генриетта Х. Ричардсон в детской книжке «Неприятности маленького Гарри» (1866) приводит такое описание игры: «<…> как только закончился завтрак, они устроили географическую игру, в которой Гарри потерпел кораблекрушение на острове Мэн, Люси была изгнана на остров Уайт, а Чарли, перескочив Скарборо, с триумфом вошел в Лондон, ни разу не походив назад. „Ну вот! – сказал он. – Я прошел Англию быстрее вас всех, несмотря на мою хромоту!“ „Тебе помог титотум, – ответила Люси. – Он сбросил нас с Гарри на эти два маленьких острова. Мне больше нравится мой остров, он такой теплый и такой красивый“. „А мне больше нравится остров Мэн, – воскликнул Гарри, – там холодный и здоровый климат, и я вырасту сильным и полезным человеком“»[482]482
Richardson H. Little Harry's Troubles: A Story of Gipsy Life. Edinburgh: Johnstone, Hunter and Co., 1866. P. 74–75.
[Закрыть].
На основе художественного произведения невозможно судить о реальном детском опыте, к тому же мы не знаем, передала ли автор свои личные воспоминания или сконструировала воображаемый детский мир. Так или иначе, она разбиралась в правилах и встроила настольную игру в художественное произведение, что говорит о том, что этот опыт в 1866 году все еще был востребован. В любом случае перед нами пример того, каким образом детское воображение порождает новые смыслы, о которых авторы игры могли и не предполагать. Только учитывая эту игровую метаконтекстуальность, можно приблизиться к пониманию пути, который проделали образовательные настольные игры в XIX веке.
Табл. VIII. Пример описания городов в играх Томаса Джеффериса и Джона Уоллиса
Глава 8. Большое путешествие детей
Географические игры, рассказывающие о расположении различных стран и народах, их населяющих, появляются в Англии в XVII веке. Это связано как с развитием картографических практик, так и с общей нацеленностью на открытие заокеанских просторов. Если внимательно взглянуть на первые карточные колоды, мы увидим, что Англия, хотя и является самой ценной игральной картой, тем не менее не исключает существования других «политических центров». Преобладающей в классификации территорий являлась восходящая к Птолемею традиция фиксации трех континентов вместе с примкнувшей к ним впоследствии Америкой и их сообразность христианской картине мира. Европа в этой системе являлась не просто отдельным континентом, но была наделена позитивными коннотациями в связи с ее христианской историей.
Однако в этой системе были свои нестыковки. Наибольшую трудность вызвал вопрос о характере стран, занимающих промежуточное положение между Европой и Азией. К таким относились Московское царство и Османская империя. И во французской колоде Пьера Дюваля, и в английской колоде Г. Брома (1676), и в колоде Дж. Селлера территория Русского царства дробится на европейскую «Московию» и азиатскую «Великую Тартарию»[484]484
См.: Шпак Г. В. Россия как фронтир Европы…
[Закрыть]. То же самое происходит и с Османской империей, вынесенной на две игральные карты – «Турки в Европе» и «Турки в Азии»[485]485
О географических колодах Г. Брома и Дж. Селлера см. в главе 3.
[Закрыть].
Ил. 44. Карты из колоды Генри Уинстенли (ок. 1675–1676)
В колоде Г. Уинстенли (ок. 1675–1676) также есть карта «Московиты» (Moscovities), сведения на которой во многом повторяют предшествующие карты, хотя и имеют оригинальное оформление (правитель московитов изображен в короне, воротнике-горгере и меховой мантии)[486]486
«Московия – это провинция в центре Российской империи, настолько значительная, что практически дает название всему государству, которое управляет королевствами – Казанским, Астраханским, Болгарским и герцогствами – Владимирским, Плесковским, Смоленским и Двинским, названия главных городов которых имеют аналогичные названия, кроме Двинского, где находится Архангельск – знаменитый морской порт на Белом море или заливе Св. Николая, основной и практически единственный, где впервые побывали англичане. Принц называет себя Императором, но его обычно именуют Великим Герцогом. Он свободно распоряжается жизнями и судьбами своих подданных, всегда имея охрану из 23 000 человек вокруг своего дворца. Его доминионы – это самые северные части Европы, простирающиеся до Азии, занимающие большую площадь, но бесплодные и безлюдные. Города построены из дерева плохо и не имеют укреплений. Везде, кроме приграничных регионов, их религия – греческая схизма. Их патриарх заседает в Москве, а архиепископы – в Ростове, Суздале, Новгороде. Также у них много епископов-суффраганов. Они отвергают образы (images), но признают изображения (Pictures). Являются противниками Римской церкви» (Lenthall J. Winstanley Geographical, c. 1715. https://card-collection.makersofplayingcards. org/Cardhtml/W0223.html).
[Закрыть].
В колоду включена и отдельная карта с описанием татар (Tartars). Уинстенли замечает, что Тартария состоит из пяти частей – Катай (Cathay), Древняя Тартария (ancient Tartary), Туркестан, Татарская пустыня и Загатай (Zagathay). Древняя Тартария находится на самом севере, и в нее входит гора Алтай, «известная местом захоронения многих царей»[487]487
Ibid.
[Закрыть].
С появлением географических игр на основе «Игры в гуся» традиция классификации территорий по принципу «четырех континентов» никуда не уходит, но структура усложняется за счет необходимости «обыгрывания» смыслового значения городов.
Как было сказано выше, некоторые из «остановок» географической игры Дж. Джеффериса (1759) сопровождались пояснением, имевшим образовательный и идеологический подтекст. Проходя через территорию «России или Московии», игрок посещал «Ревель», «Ригу», «Санкт-Петербург», «Архангельск», «Сибирь», «Москву», «Воронеж», «Белгород», «Азов» и «Киев». С востока же «Сибирь» ограничивалась горами, обозначенными как «Гиперборея, или Рифейские горы». К некоторым из «остановок» относились выгравированные на полях карты комментарии. Попадая в Ревель, игрок пропускал ход, «чтобы увидеть русские боевые корабли, направляющиеся в Черное море»; оказавшись в Архангельске, пропускал ход дважды, чтобы «загрузить судно товарами для Англии». В «Сибири» игрок пропускал ход, чтобы «навестить политических заключенных, ссылаемых сюда»; а в Воронеже, «чтобы увидеть строительство боевых кораблей»[488]488
Jefferys J. A Journey Through Europe…
[Закрыть]. Территория России представала как не очень дружелюбное место, где в любой точке, кроме Санкт-Петербурга, игроку приходилось пропускать ход.
Ил. 45. Томас Джефферис. Королевское географическое развлечение: тур по всему миру (1770)
Игры, имитирующие тур по Европе, не требовали выстраивания особого этнокультурного отношения к территории. Европа воспринималась как пространство общей торговли и приблизительно схожей культуры. С появлением первых игр – путешествий по миру эта ситуация сначала изменится не сильно. Карта мира выступает как пространство, открытое для торговых союзов и рыночной конкуренции. В первой подобной игре, изданной Томасом Джефферисом в 1770 году, особое внимание отведено отношениям среди торговых факторий и описанию производимых товаров и рынков сбыта.
Т. Джефферис создает образ единого торгового пространства, где все народы пусть и путем военных столкновений и рыночной конкуренции, но движутся в общем направлении, а общий порядок обеспечивается «единым истинным Богом», который един и для христиан, и для мусульман. Упоминание работорговли в игре встречается только один раз, да и то чтобы вспомнить о трагической гибели раба Оруноко, героя романа Афры Бен, и почтить память о нем, пропустив четыре хода (максимальное количество за всю игру). Отсутствие на карте Иерусалима, возможно, также подчеркивает глобалистский подход автора игры.
Не сильно отличается и «Кругосветное путешествие» Дж. Уоллиса (1796), игровое поле которого представлено в виде двух земных полушарий. И хотя маршрут, в отличие от игры Т. Джеффериса, был изменен, описания многих «остановок» практически идентичны, разве что в Мекке предлагается пропустить ход, чтобы увидеть Большую мечеть – «самую восхитительную в турецких владениях»[489]489
Wallis J. Wallis's Complete Voyage Round the World, 1796. http://www.giochidelloca.it/scheda. php?id–1560.
[Закрыть], а в Иерусалиме, чтобы осмотреть его руины. В некоторых копиях игры территория Российской империи выделена одним цветом без разделения на европейскую и азиатскую части, то есть во многом структура игры зависела от воли иллюстратора, раскрашивающего игру вручную.
В 1797 году Боулз совместно с Сэмюэлем Карвером выпускает свою версию путешествия «по известным частям земли, изображенным в проекции Меркатора»[490]490
Bowles's geographical game of the world. London: Printed for the proprietors Bowles & Carver. № 69. St. Paul's Church Yard, 1797. https://archive.org/details/McGillLibrary-rbsc_bowles-geographical-game-world_foldedG32001797B6-22076/page/n1/mode/2up.
[Закрыть], предназначенную для «юных джентльменов и леди». Игра во многом повторяет описания «остановок» Т. Джеффериса и даже маршрут, хотя он и становится немного короче. Деление на континенты по-прежнему преобладает над фиксацией контуров отдельных стран, в связи с чем Российская империя и Турция остаются «разорванными» на части[491]491
На территории Российской империи игрок посещает «Санкт-Петербург» («столица Российской империи»); «Астрахань» («порт России на Каспийском море»); «Камчатку» («немедленно вернись на Борнео, чтобы не простудиться от столь внезапной и резкой перемены климата»); «Якутск» («столица области в Сибири»); «Самоедию» («самый северный край России. Разведи огонь и пропусти два хода, чтобы обогреться»); «Тобольск» («столица Сибири, или России в Азии»).
[Закрыть]. Однако есть и ряд значимых отличий. И в первую очередь бросается в глаза нейтральность по отношению к работорговле – на остановке «Сенегал» рабы упоминаются как один из товаров. Хотя в игре нет Иерусалима, но поклонение «единому Богу» не поощряется, а традиция совершения паломничества в Мекку осуждается: «Если более просвещенный путешественник последует их примеру, он должен вернуться на место, с которого пришел, в качестве искупления за глупость»[492]492
Bowles's geographical game of the world…
[Закрыть]. Возможно, здесь имеет место и фактор конкуренции Боулза с Уоллисом.
Можно было бы сказать о наличии в игре «колониального дискурса», но не стоит смешивать его с «имперским нарративом». На это указывает описание «Парижа»: «Пропустите ход, чтобы отпраздновать установление свободы, падение деспотизма и разрушение Бастилии во время памятной революции 1789 года»[493]493
Ibid.
[Закрыть]. То есть демократические идеалы в игре Боулза сочетаются с идеей превосходства христианской Европы над остальным миром.
Ил. 46. Кэррингтон Боулз, Сэмюэль Карвер. Географическая игра по всему миру (1797)
Игры, поле которых было привязано к географической карте, изначально были ограничены в выразительных возможностях. Карта не предполагала изображения сцен местной жизни, а ограниченность масштаба игры позволяла поместить только краткие сведения о местах, посещаемых игроками. Отказ от привязки к карте и введение буклета позволили авторам расширить набор как визуальных образов, так и текстовых описаний. Изобретенные к этому времени исторические игры демонстрировали пример того, как можно связать движение по хронологической ленте с миниатюрными визуальными проекциями. Подобный подход в географической игре использует Джон Харрис в 1809 году. В рекламе игры «Географическое развлечение, или Путешествие вокруг Земли» он сообщает, что включил в нее сто шестнадцать миниатюр «самых интересных географических объектов», чтобы молодежь имела представление о нравах и национальных костюмах различных народов мира. Но изображения не просто иллюстрируют текст, они, по его версии, должны сподвигнуть игрока обратиться к буклету: «Так как любопытство естественным образом возбуждается изображенными сценами и возможными открытиями, предполагается, что эти сцены с обращением к справочному описанию окажутся постоянным источником развлечения для молодых людей обоих полов и дадут объем географических знаний одинаково полезный для чтения и разговора»[494]494
Goodfellow C. G. The Development of the English Board Game… P. 74.
[Закрыть].
Ил. 47. Джон Харрис. Географическое развлечение, или Путешествие вокруг Земли (1809)
Несмотря на отказ от использования географической карты в качестве системы пространственных координат, Дж. Харрис остается верен традиции деления игрового пространства на четыре континента. Хотя поле и являло собой круг, каждая его четверть соответствовала определенному континенту – Европе, Азии, Африке и Америке. К примеру, Россия в игре Харриса располагалась в европейской части.
Буклет начинался с объяснения правил, за которыми следовал список изображений и описание связанных с ними действий. Например, были изображены: «Зимняя одежда джентльмена и простого человека (boor) в России (№ 6)»; «Способ путешествия по снегу в ночи в России. Перейди на № 8 (№ 7)»; «Зимнее развлечение в столице России Санкт-Петербурге – скатывание на санках с ледяной горки. Заплати один, чтобы прокатиться (№ 8)»; «Татарский подданный России. Заплати один для № 7 (№ 9)». В Азии же оказалась иллюстрация Камчатки: «Зимний способ путешествия по Камчатке – сани, запряженные собаками (№ 31)»[495]495
Harris J. Rules and Directions for Playing Geographical Recreation; or a voyage round the Habitable world, 1809. http://www.giochidelloca.it/scheda.php?id-1335.
[Закрыть].
Подобная привязка географического пространства к визуальным проекциям позволяла автору наполнить мир самыми удивительными для юного путешественника образами, которые могут показаться чересчур жестокими: индийская вдова бросается в погребальный костер своего мужа; в Китае для наказаний применяется деревянный воротник; на Цейлоне преступника давит слон; в Алжире сжигают заживо сбежавшего раба и т. д. Однако не следует полагать, что игрок оставался пассивным зрителем. По крайней мере, он или его родители могли по своему усмотрению изменять правила игры. В одном из сохранившихся буклетов возле описания наказания беглого раба кто-то дописал: «Вернись в начало игры»[496]496
Harris J. Rules and Directions for Playing Geographical Recreation. P. 9.
[Закрыть]. Впрочем, такая же пометка сделана и возле упоминания о том, что французы едят улиток.
Если игроку не хватило кратких подписей к рисункам, он может прочитать более полные сведения о мире, приведенные далее в буклете. Однако во многом эти сведения окажутся заимствованными из предыдущих игр. К примеру, о России мы узнаем, что «русские – крепкий и воинственный народ, живущий при абсолютной монархии. Главные статьи их экспорта – лен, железо, животный жир, масло и лес, а главные города – Петербург, Москва и Астрахань»[497]497
Ibid.
[Закрыть].
Отдельно в буклете представлены небольшие заметки: «Татарские племена, подчиненные России», «Россия в Азии» и «Камчатка». О татарских племенах, обитающих в России, игрок узнает, что это «язычники и магометане, кочующие с места на место, и лишь немногие имеют какое-либо постоянное жилище». При этом Дж. Харрис описывает единый вид одежды для всех племен, нивелируя различия между ними: «Представители обоих полов обычно носят рубашку, широкие панталоны, тапочки, плащи из кожи или других материалов и матерчатую шапку, украшенную мехом». Похожим образом описаны и жители Камчатки: «Они редко имеют какое-либо постоянное жилище, но кочуют с места на место со стадами оленей, живя в хижинах, покрытых оленьими шкурами. Оседлые же живут в ямах, вырытых в земле у воды, питаясь рыбой и морепродуктами»[498]498
Ibid. P. 22.
[Закрыть]. То есть и здесь Российская империя в глазах игрока дробится на несколько отдельных регионов. Помимо Русской Европы и Азии, упоминаются подчиненные России кочевые племена татар и не менее загадочная Камчатка.
Тем не менее описание кочевых племен России выглядит куда более снисходительным, чем описание жителей Америки. Упоминая пять племен, входивших в конфедерацию ирокезов, Харрис пишет: «Эти племена считают себя выше всего остального человечества, и это мнение они стремятся внедрить в сознание своих детей, что внушает им ту отвагу, которая так страшна для всех народов Северной Америки и вызывает ужас у всех окружающих индейских народов»[499]499
Ibid. P. 30.
[Закрыть].
Показательно, что заметки в буклете никак не связаны с общим «игровым сюжетом». По задумке Харриса, игроки должны были сами заинтересоваться приведенными в буклете описаниями, а может, и пожелать приобрести книжки по географии, реклама которых также была приведена. Ш. Кэролл предполагает, что таким образом издатели «намеренно размывали границы игрового жанра, представляя настольные игры как сопровождение или даже как продолжение книг»[500]500
Siobhan C. «Play you Must»… P. 36.
[Закрыть]. По ее мнению, этот подход позволил сформировать поколение игроков, которые смотрели на игры как на книги и обращались к ним не столько ради игры, сколько для чтения. Сложно сказать, действительно ли подобный формат находил отклик у игроков, но был выпущен целый ряд игр, в которых текстовая часть значительно превосходит по объему игровую.
Наиболее показательными были «изящные игры» У. Дартона-младшего. К «Благородной игре в слона и замок» (1822) прилагался 84-страничный буклет с описанием различных «чудес», с которыми путешественник мог столкнуться в Азии. Буклет начинался с утверждения, что игра будет полезна юношеству для прославления своего имени и продвижения по службе. Вслед за правилами следовало стихотворное обращение к игрокам, в котором У. Дартон призывал быть справедливыми друг к другу и стараться получить от игры что-то новое: «Хотя мы и называем это игрой, нам не составит труда понять, что развлечение только в названии, а у самой игры есть чему поучиться»[501]501
«Besides, though we call this a Game, / We cannot but quickly discern / It's only a sport as to name – / In the Play, there is something to learn». Darton W. An explanation of, or a key to The Noble Game of the Elephant and Castle or Travelling in Asia. London, 1822. www.giochidelloca.it/scheda.php?id-1278.
[Закрыть].
В большей части «игровых эпизодов» приводятся «удивительные» факты об Индии, Китае, Тибете, Японии и Ближнем Востоке. Игрок узнает, как в Индии охотятся на тигров; как заваривают чай в Китае; как в Индии вдовы сжигают себя на погребальных кострах своих мужей; как совершают харакири в Японии и т. д. Сказочный и пугающий мир Азии предстает перед английским юношей, готовым совершить воображаемое путешествие и тем самым символически покорить неведомые ранее горизонты.
