Текст книги "Идеальный танк для «попаданцев» (СИ)"
Автор книги: Георгий Савицкий
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
Но вот еще в Вермахте, во-первых, было очень четко налажено взаимодействие родов войск, а во-вторых, было довольно много противотанковых средств: это и 37-миллиметровые пушки Pak-35/36, и 7,92-миллиметровые противотанковые ружья Pz.B-39, и гранаты. Но самое главное – отменная выучка и тактическая грамотность солдат и офицеров Вермахта. На поле боя они, как правило, не терялись и сражались умело и жестко.
Но и наши – при грамотном использовании пушечных броневиков БА-10 давали фрицам прикурить!
Например, взвод из шести машин БА-10 старшего лейтенанта Суровцева уже в пять часов утра 22 июня 1941 года выдвинулся на разведку по приказу командира танкового полка 5-й танковой дивизии 3-го мехкорпуса полковника Богданова. Комвзвода организовал в лесу, по обе стороны от шоссе, засаду. Броневики замаскировали так, что и с 200 метров их трудно разглядеть.
Уже в 10.00 показалось до взвода гитлеровских мотоциклистов – передовой дозор. Внезапный огневой натиск БА-10 не оставил им шансов.
Через полчаса на дороге на большой скорости показался легкий танк.
Командир одной из бронемашин первым же выстрелом из 45-миллиметровой пушки поджег его.
К засаде советских броневиков приблизились еще два легких танка немцев, которые тоже были подбиты. Но и на этом бой не закончился: на советскую засаду выскочила колонна из полутора десятков танков и мотоциклистов. Своим внезапным огнем БА-10 подбили сразу три танка и покрошили большое количество мотоциклов.
А с подходом главных сил 7-й танковой дивизии 39-го танкового корпуса Вермахта, взвод старшего лейтенанта Суровцева отошел к своим. Таким образом, в результате грамотно организованной засады шесть бронемашин БА-10 подбили и уничтожили шесть немецких танков и большое количество мотоциклов.
Обо всем этом в порядке краткой «политинформации» рассказал «внештатный замполит» Лешка Бугров.
* * *
А вот сделать из советского броневика немецкий предложил все тот же неугомонный наводчик Егор «Вежливый». В этом отношении снова сыграла не последнюю роль любовь немцев к разного рода «приобретениям». Бронеавтомобили БА-10 служили и в Вермахте в качестве трофеев с непереносимо длинным, как всегда, названием Panzerspahwagen BA-203.
– А что если нарисовать на броневике кресты и другие знаки различия?.. Наших ребят переоденем в немецкую форму: так можно добиться эффекта внезапности! А остальные будут изображать «зондеркоманду» против партизан.
– Вот елки! Вечно ты что-нибудь оригинальное выдумаешь, «Вежливый». Но все-таки идея неплоха, только надо все обмозговать, как следует…
* * *
Вскоре из дальней деревни исчез гауптштурмфюрер СС[3] Отто Лемке. Мразью он оказался первостатейной, так что никто из местных особенно не расстроился. Офицер СС отправился по делам, но его легковой вездеход «Кюбельваген» с водителем и личным ординарцем попросту исчез на лесной дороге. Вместе с мотоциклистами с пулеметом из сопровождения фельджандармерии.
Получилось вообще красиво!
Отто Лемке сообщил – мягко говоря, не по своей воле, что действительно, вскоре в район Кременчуга и переправы через Днепр ожидается прибытие 1-й танковой группы генерал-полковника Эвальда фон Клейста. При эсэсовце, кстати, оказались и кое-какие штабные документы.
Помирал гауптштурмфюрер СС медленно и мучительно – удар ножом в печень с проворотом клинка в ране гарантировал, что за полчаса максимум убежденный гитлеровец, может, и раскается в своих преступлениях, но вот изменить уже ничего не сможет… Лес кругом, места глухие. Медпомощи – никакой.
Короче, одним гестаповцем меньше – вам его жалко?..
Зато маскарад вышел – на загляденье! Старлей Акимов сменил уже порядком поношенную пограничную форму на офицерский китель. Тот оказался ему великоват: все же скитания по лесам, жестокие бои вместе с довольно скудным питанием отнюдь не способствуют излишнему весу. Скорее – наоборот. Ну, ничего, уберем складки серого кителя под ремень с бляхой с девизом СС: Meine Ehre heißt Treue![4] Остальных переодели в немецкую форму, одному пограничнику, правда, из экипажа БА-10 формы не хватило, его определили, чтоб не маячил, в башню броневика. Сам Акимов уселся на место пулеметчика рядом с водителем.
Троих мотоциклистов сопровождения с пулеметом переодели в форму Kettenhunde – фельджандармерии и надели им на шее массивные бляхи на цепях с надписями, соответственно: Feldgendarmerie. Жаль только легковой вездеход «Кюбельваген» с пробитым пулями двигателем восстановлению не подлежал. Но и так весьма неплохо.
Нашлась и лошаденка, правда, хилая, с телегой. Вот на нее и погрузились ряженые «полицаи». Собственно, в чем были – в том и пошли. Двое из партизан как раз и щеголяли в трофейных серых кителях, штанах и кепи. Антуражно получилось, но главное – чтобы в весь этот маскарад поверили сами гитлеровцы.
Атака на концлагерь
Удивительно, но до начала Второй Мировой войны из концлагеря в Германии можно было выйти, как из обычной тюрьмы! Даже евреям! Они могли покинуть концлагерь, если получали официальное разрешение на выезд из Третьего Рейха. Действительно, первые концлагеря в нацистской Германии были, скорее, исправительно-трудовыми.
Нацисты стали их строить сразу же после прихода к власти в 1933 году.
По указу Адольфа Гитлера от 28 февраля 1933 года «О защите народа и государства» лица, подозреваемые во враждебности к режиму, могли подвергаться так называемому «защитному аресту» на неопределенный срок без особого суда и следствия. А уже а июле 1933 года число «превентивно» арестованных достигло 26.789, однако затем многие были освобождены и в конце 1937 года число заключенных концлагерей снизилось до 8000. После этого в концлагеря стали направлять уголовных преступников и так называемый асоциальный элемент – бродяг, пьяниц. Примерно в то же время германские евреи впервые стали подвергаться заключению в концлагеря лишь в связи со своей национальностью.
Инспектором концентрационных лагерей был Теодор Эйке, который до того был комендантом лагеря Дахау, одного из первых концентрационных лагерей. Эйке в октябре 1933 года ввел «лагерный распорядок», который с незначительными отклонениями исполнялся почти во всех существовавших на тот момент лагерях. Охраняли концлагеря отряды СС «Мертвая голова».
Концлагеря стали местами вне закона и были недоступны для внешнего мира. Даже в случае пожара пожарные команды не имели права въезжать на территорию лагеря. Этим они как бы отделялись от «мира живых» и принадлежали теперь только лишь к «миру мертвых».
С началом войны лагерная система была расширена. Освобождения из концлагерей отменены.
Начиная с 1941 года, появляются «лагеря смерти» или «фабрики смерти», единственной целью которых было методичное убийство евреев. Эти лагеря были созданы на территории Восточной Европы, в основном в Польше. Эти лагеря: Белжец, Собибор, Треблинка, Хелмно часто упоминаются как концентрационные лагеря.
До середины января 1945 года наряду с примерно 37 тысячами мужчин-охранников в концентрационных лагерях служило 3500 женщин. Потребность в надзирательницах впервые возникла с преобразованием концлагеря Лихтенбург в концлагерь для женщин в декабре 1937 года. Такая бесчеловечная потребность только росла по мере увеличения количества женских концлагерей и появления в концлагерях женских блоков, таких как Равенсбрюк в 1939-м, женский концлагерь в Аушвитц-Биркенау в 1942-м, Маутхаузен в 1943-м и Берген-Бельзен уже в 1944 году.
В самом печально известном концлагере Освенцим с мая 1940 по январь 1945 года вместе с 8000 эсэсовцами-мужчинами служили и 200 надзирательниц.
В концлагерях, за исключением Освенцима (Аушвиц-Биркенау) и Майданека, которые были также лагерями смерти, погибли по разным оценкам от 836 000 до 995 000 человек.
В Освенциме и Майданеке погибли еще около миллиона и ста тысяч человек, из которых подавляющее большинство составили евреи.
При этом с немецкой педантичностью была установлена система лагерей. Первые Dulag – являлись пересылочно-сортировочными для военнопленных и мирных жителей на оккупированных территориях. Вторые – Stammlager или Stalag, «основной лагерь». Для сотен тысяч советских людей и красноармейцев жизнь заканчивалась за воротами Konzentrationslager.
Обо всем этом тоже рассказал «внештатный замполит» экипажа модернизированного танка Т-55 Лешка Бугров.
* * *
Концентрационный лагерь, вернее – «Шталаг» (хотя какая, нахрен, разница⁈) располагался недалеко от занятого гитлеровцами Кременчуга в селе Горишние Плавни.
Своей «памятью попаданца» Егор знал, что с 1961 года комсомольскими отрядами на месте этого села и нескольких близлежащих был построен новый и современный город-спутник Ингулецкого горно-обогатительного комбината на месте богатого железорудного месторождения – Комсомольск. На очередную «ударную новостройку» ехали со всех концов необъятного Советского Союза. Так, что, в общем-то, логично назвать так город, построенный комсомольцами в 1960-х годах. Но вот современной украинской власти – потомкам тех бандеровцев, с которыми здесь, в 1941 году, столкнулись танкисты-попаданцы, такое состояние дел явно не понравилось. На волне оголтелой «декоммунизации» после кровавого Майдана 2014 года – в 2016 году, Верховная Рада переименовала город Комсомольск в Горишние Плавни. По-русски, значит, Верхние Плавни.
Интересно, что под фундамент первого дома бригада каменщиков Ивана Забоборова заложила символическое письмо – обращение «к комсомольцам 2000-х годов», призывая укреплять трудовые традиции и свершения. Так тогда – в пору советской молодости и задора, было принято: «Вам – людям XXI века, живущим при коммунизме!..»
– Знали бы наши предки, при каком «коммунизме» мы теперь живем!.. Украина воюет с Россией за Донбасс – оружием НАТО! Е…нуться!!! Нахер мы вообще тут нужны со своим «идеальным танком для попаданцев», если они, да – огромными жертвами, но победили. А мы все свое в 1991 году и позже – при ублюдке Ельцине, все просрали… – зло скрипнул зубами дончанин Егор «Вежливый».
– Да, от предков нам, потомкам, стыдно… – задумчиво кивнул заряжающий Алексей Бугров. – Вот поэтому я и ввязался в эту «историческую авантюру». Чтобы доказать, прежде всего – самому себе, что достоин памяти отцов и дедов, которым сейчас – по 20 лет…
– Понимаю тебя, у самого похожее чувство, – ответил Егор.
Прежде чем атаковать концлагерь, майор Рыков провел детальную разведку с воздуха с помощью квадрокоптера и зарисовал общий план «шталага». Собственно, немцы тоже ведь не дураки: построили его вокруг хутора, предварительно расстреляв населявших его мирных жителей. В центре стояла капитальная деревянная изба – «штаб». Рядом два дома поменьше, все они являлись административными постройками и жилищем для командного состава «шталага». Рядом располагалась утоптанная квадратная площадка с флагштока, на котором трепыхалась на ветру тряпка со свастикой и черное полотнище СС с двойными серебристыми молниями. Тут же на виселице раскачивались тела пленников – будто подчеркивая зловещий эффект. Но, скорее всего, так и было задумано.
Дальше располагались длинные бревенчатые бараки для заключенных, их отстроили недавно сами немцы. Таких зданий насчитывалось пять, и набиты пленными они были под завязку. Отдельно стояло здание карцера с примыкающим к нему лагерным моргом. Собственно, нацистская логика прослеживалась и здесь: а где еще быть пристанищу замученных насмерть узников?..
По углам огражденного двойным забором из колючей проволоки огромного квадрата возвышались сторожевые вышки. Еще две стояли по обеим сторонам ворот – тоже из колючей проволоки. За ними с внутренней стороны располагались два бревенчатых дзота.[5] Левый – пулеметный, а вот правый усиливался трофейной советской «сорокапяткой». А вот это – серьезно! Хоть небольшого калибра, но всё-таки пушка… По периметру лагеря также выкопаны траншеи полного профиля, оборудованы позиции для ручных пулеметов и стрелковые ячейки. Еще четыре позиции с пулеметами находились по углам возле штаба концлагеря.
У входа в штаб лагеря замерли по стойке «смирно» двое часовых с винтовками. На плацу проходили строевые занятия, слышались отрывистые каркающие немецкие команды. Охрана лагеря из местных надзирателей была вышколена, и приказы выполняла мгновенно. Никому не хотелось отправиться в барак к пленным, тем более, к тем, кого вчера лично истязал и мучил.
Третий дзот с пулеметом располагался с тыльной стороны лагеря возле бараков с пленными и контролировал подступы со стороны леса.
Раз в полчаса периметр лагеря с внешней стороны обходили пешие патрули. Они также внимательно следили за лесом. Поэтому модернизированный танк Т-55 замаскировали в чаще, в отдалении. Все равно, по заранее расчищенному пути он вылетит от опушки в считанные минуты. К тому же он и с места мог вести огонь по лагерю, но в этом случае наводчик рисковал задеть своих. В общем, система обороны «шталага» оказалась весьма основательной и продуманной. Обычному партизанскому отряду с налета – массированной атакой, такие укрепления было не взять.
Заведовал концентрационным лагерем, как узнали из радиоперехвата танкисты-попаданцы, штурмбаннфюрер СС Николас Швайнеманн. Педантичная до невозможности, белобрысая и худая, с водянистыми глазами, нацистская сволочь.
Как узнали танкисты-попаданцы из радиоперехвата и от местных жителей, при персоне коменданта лагеря находилось отделение СС, командовали надзирателями тоже немцы. А вот охрану несли примерно полторы сотни предателей. Причем, не только за страх, но и – самое отвратительное, за возможность показать другим свою власть, безнаказанно пытать и убивать беззащитных жертв.
Леша Бугров, надев шлемофон, постоянно отслеживал радиопереговоры начальника «шталага» с другими подразделениями и штабами Вермахта, СС и гестапо. Благодаря радиоперехвату удалось детально определить распорядок дня в лагере и график смены караула. Ближайшее подразделение, которое могло бы прийти на помощь «шталагу» – моторизованная «кампфгруппа» СС, размещалась в деревне в 10 километрах. Оставался еще гарнизон оккупантов в самом Кременчуге, примерно в 40 километрах.
* * *
Перед боем майор Рыков с очень серьезным выражением лица собрал свой экипаж танкистов-попаданцев.
– Так, мужики, мне надо с вами серьезно поговорить. До сих пор мы трепали и жгли «фрицев» благодаря просто невероятному стечению обстоятельств! Нам каждый раз удавалось уйти от ответного удара превосходящих сил гитлеровцев – главным образом, из-за трех важнейших факторов. Во-первых, мы сами навязывали противнику бой и полностью владели ситуацией. Во-вторых, немцам при всем их огромном боевом опыте и в голову не могло прийти, КТО им противостоит! К тому же и логику наших действий они попросту не могли предусмотреть. В-третьих, абсолютно банально, нас выручало превосходство в технике. Поэтому, мужики, не теряем осмотрительности, не закрываемся, на рожон не лезем и помним об осторожности. Бой – этот и последующие, нам предстоят еще более жестокие и опасные. Нужно выжить самим, чтобы уничтожать гитлеровскую сволочь!
* * *
После полудня, как раз после очередной смены караула, к воротам «шталага» подъехал трехосный броневик с крестами и двойными молниями на башне с пушкой. Впереди него катил мотоцикл с Kettenhunde – «цепными псами» из фельджандармерии. На коляске мотоцикла, уперев сошки, стоял пулемет MG-34. Позади броневика Panzerspahwagen BA-203 катила телега с вооруженными оборванцами из противопартизанской «зондеркоманды». Выглядели они донельзя грозно: винтовки за плечами, гранаты за ремнями поношенной советской формы без знаков различия, ножи – или тоже на поясе в ножнах, или за голенищами сапог. Разумеется, у тех, кто обут в сапоги. Типичный сброд мародеров и убийц на службе «Нового мирового порядка».
– Öffne das Tor! Schnell! – Открывай ворота! Быстро! – из броневика выбрался гауптштурмфюрер в сбившейся на затылок фуражке.
У него на плече висел советский автомат ППШ с дырчатым кожухом ствола и характерным дисковым магазином. В принципе, выбор оружия часовых концлагеря не насторожил: трофейное оружие в Вермахте было широко распространено. Тот же ППШ имел, конечно же, длинное немецкое название – Maschinenpistole-717®. Причем, как правило, трофейное оружие как раз любили в войсках СС.
Старший лейтенант погранвойск Акимов, как и практически подавляющее число советских граждан перед Великой Отечественной, учил немецкий. А поскольку он еще и командир НКВД, то язык знал, если и не в совершенстве, то на очень приличном уровне.
Начальник караула, гауптшарфюрер СС, что соответствовало ротному старшине или оберфельдфебелю в армии, немного растерялся. Примечательно, что звание гауптшарфюрера СС, в основном, присваивалось как раз надсмотрщикам концлагерей и личному составу карательных «айнзатцгрупп».
– Ihre papiere, bitte? – Пожалуйста, ваши документы? – по уставу спросил начкар.
«Гауптштурмфюрер» молча протянул ему офицерское удостоверение.
– Fahret. Herr Kommandant im Hauptquartier. – Проезжайте, герр командир в штабе, – ответил начальник караула.
Треща мотором первым въехал мотоцикл с пулеметом, за ним – броневик БА-10 с крестами. Уныло процокала копытами лошаденка, таща телегу с «айнзатцкомандой». Небольшая колонна остановилась у штаба, притом мотоцикл как бы невзначай развернулся и нацелился стволом пулемета на ворота. «Фельджандармы» чуть отошли покурить. Броневик замер носом к штабу, но при этом башня с пушкой тоже вроде бы как случайно развернулась чуть в сторону казармы охранников.
«Гауптштурмфюрер» вместе с одним из «фельджандармов», тоже с ППШ, вошли внутрь. В большой комнате сидел за столом и что-то писал тот самый белобрысый Николас Швайнеманн. На столе стоял полевой телефон. У стены располагался радист с массивной рацией. Рядом шкаф с документами и несколько стульев. У печи лежали несколько расколотых чурбаков на растопку.
В соседней комнате, куда будто бы случайно заглянул «фельджандарм», чистил пистолет-пулемет MP-40 ординарец коменданта лагеря. При этом он беззаботно насвистывал «Эрику»:
Auf der Heide blüht ein
kleines Blümelein
Und das heißt: Erika…
«Гауптштурмфюрер», как и полагается, щелкнул каблуками сапог по стойке «смирно» и четко выбросил правую руку вперед в нацистском приветствии. Получилось, как в фильме «Семнадцать мгновений весны».
– Heil Hitler!
– Zig Heil!
Старший лейтенант Акимов шагнул вперед, сдергивая с плеча ППШ, и несильно ударил металлическим затыльником в лицо. То же самое с радистом проделал и переодетый фельджандармом пограничник. Из соседней комнаты на шум выглянул ординарец коменданта «шталага» – и уткнулся носом в дырчатый кожух ствола ППШ.
– Hände hoch, сука!
– Свяжи его и этих двоих, и кляп им в глотки поглубже забей.
– Uhrmacher, komm zu mir. Schnell! – Часовой, ко мне. Быстро! – позвал «гауптштурмфюрер».
Он шагнул на улицу.
Часовой и не шелохнулся – пост покидать не положено. Только голову повернул.
– Gutes Lernen! – Хорошая выучка! – с улыбкой похвалил Акимов, навалился на него всем телом, зажав рот, и вонзил нож в печень. Дважды, с проворотом.
В тот же момент по воротам концлагеря ударил пулемет MG-34 с коляски мотоцикла и полетели гранаты.
* * *
Майор Рыков услышал шум стрельбы и хлопки взрывов. Скользнул на место командира танка и прикрыл люк. Привычно развернул командирский прицел вместе с дистанционной турелью пулемета.
– Экипаж, к бою! Мехвод, газуй-на, третья передача.
– Есть!
Модернизированный танк Т-55 рванулся вперед, набирая скорость. Наводчик Егор сходу влупил осколочно-фугасным снарядом в огневую точку за бараками. Майор Рыков последовательно прошелся из крупнокалиберного ДШК по обеим сторожевым вышкам. В следующий момент танк Т-55 стальными топками широких гусениц «проутюжил» остатки дзота, прикрывающего тылы лагеря.
– Егор, работай из пулеметов, чтобы своих не задеть.
– Понял, командир! – наводчик изрешетил одну из огневых точек у штаба концлагеря.
Но танкисты-попаданцы успели уже к самому шапочному разбору. К тому же массивная бронированная туша и сама по себе давила на психику: при виде танка у надзирателей окончательно пропала всякая охота к сопротивлению.
У входа в казарму охраны валялись изрубленные осколками тела. Как только ударил пулемет на мотоцикле, экипаж бронемашины тоже не мешкал. Пара 45-миллиметровых осколочных снарядов влетели точно. Наводчик в башне БА-10 все волновался, успеют ли взвестись на такой короткой дистанции взрыватели?.. Как оказалось – успели! Вход в казарму разворотило знатно, а остальное довершили пулеметные очереди. Они же смели и часовых с вышек по углам лагеря и над воротами. Пулеметные гнезда переодетые пограничники забросали гранатами.
* * *
– Очухался, мразь… Name, Vorname, Dienstgrad?!! – Фамилия, имя, звание?!! – майор Рыков нависал над пленным комендантом лагеря.
Решил таким вот образом надавить на психику, ведь любой допрос пленного с этих фраз и начинается.
– Погоди, командир, меня другое интересует, как пограничника. Warum gibt es keine Wachhunde im Lager? – Почему в лагере нет сторожевых собак? – поинтересовался Акимов.
– Wir hatten keine Zeit zu bekommen. Ich habe an die Zentrale geschrieben… – Не успели получить. Я писал в штаб… – ответил, с трудом шевеля разбитыми губами, комендант лагеря.
Лицо штурмбаннфюрера СС Николаса Швайнеманна превратилось в кровавую маску.
– А вот это хорошо! Мне как пограничнику хоть собак убивать не придется. Жалко их – умные, и не виноваты, что люди друг другу глотки рвут сейчас по всей Европе…
– Ну, теперь дай, я с ним сам поговорю! А ты пока переводи…
Штурмбаннфюрер СС Николас Швайнеманн знал много, но вот поначалу оказался не слишком разговорчивым.
– А знаешь, что, сука фашистская, я тебя даже и пытать не буду – просто отдам на растерзание узникам твоего же «шталага». Понимаешь, мразь, что они с тобой сделают⁈ Акимов, переведи ему.
Услышав о подобной перспективе, комендант лагеря мгновенно покрылся холодным потом, его будто из ведра облили, глаза забегали, а черты худого «арийского» лица исказила гримаса животного, хтонического, ужаса.
После чего Николас Швайнеманн стал очень разговорчивым…
[1] «Танкисты» – советский художественный фильм, снятый в 1939 г. На киностудии «Ленфильм». Режиссеры: Зиновий Драпкин, Роберт Майман. Кинокартина повествует о советских танкистах, причем одним из «главных героев» выступает быстроходный танк БТ-7, показана стремительность и маневренность легкой машины.
[2] М. В. Коломиец Броня на колесах. – М.: Яуза. Стратегия КМ, Эксмо, 2007. URL: https://statehistory.ru/books/M—V—Kolomiets-_Bronya-na-kolesakh/
[3] Соответствует гауптману Вермахта, то есть капитану.
[4] «Моя честь зовется верностью» (нем.) – девиз войск СС, введенный в 1931 году. В отличие от девиза Вермахта: Gott mit uns, девиз СС Meine Ehre heißt Treue! – на пряжках писался всегда с восклицательным знаком. Также этот девиз гравировался на клинках кинжалов СС. В ряде современных стран, например в Германии, использование данного девиза является незаконным.
[5] Дзот –дерево-земляная огневая точка.
Народный гнев
Есть такое понятие в философии и в древнеримском праве, как Lex talionis или проще – талион. Закон равного возмездия.
В «шталаге» в селе Горишние Плавни содержались более полутора тысяч людей, в том числе женщины и дети. Жили они в бараках, в ужасных условиях. В день от недоедания, болезней и ран, общей скученности погибали примерно по 50 человек. Многих уводили в лес и расстреливали. Но концентрационный лагерь пополнялся новыми партиями пленных красноармейцев, выходивших из окружения, партизан, евреев, коммунистов, комсомольцев или просто сочувствующих советской власти.
Забирали в «шталаг» женщин и детей из семей красноармейцев, ушедших на фронт. Чаще всего – по доносам своих же соседей. Как говорится, «моя хата с краю». Вот так и проявлялась истинная сущность человека, вне зависимости от национальности или религии: одни сражались до последней капли крови, шли в партизанские отряды или подпольные группы, прятали у себя красноармейцев с риском быть расстрелянными всей семьёй – от мала до велика. А другие – выслуживались перед оккупантами, вылизывали им сапоги до блеска, сдавали своих же односельчан или командиров, охотились по лесам на партизан.
* * *
Теперь кучка выживших надзирателей с ужасом смотрела на толпу недавних заключенных «шталага». Толпа к ним теплых чувств явно не испытывала, и предатели понимали, что час расплаты настал. Только жидкая цепь вооруженных партизан и пограничники старшего лейтенанта Акимова удерживали бывших узников концлагеря от немедленной и жестокой расправы со своими мучителями.
Перво-наперво измученным и раненым узникам концлагеря оказали первую медпомощь из тех лекарств, что удалось найти на месте. И из тех аптечек, которые танкисты-попаданцы взяли с собой или забирали в качестве трофеев. В этом случае Егор откровенно радовался: снова его бережливость и предусмотрительность выручили в трудной ситуации.
Майор Рыков распорядился напоить и накормить бывших пленных, но – с большой осторожностью, чтобы с голоду они не переедали, – для ослабленных людей это могло быть опасно.
– Товарищи! Мы, воины Красной Армии, освободили вас из гитлеровского плена. Но враг рвется к Днепру, поэтому – добровольцы, шаг вперед! – объявил майор Рыков, стоя на танке. Получилось внушительно.
Шагнули все, и не было тех, кто замешкался.
– Хорошо, товарищи, Родина в вас и не сомневалась. Мы – тоже. Танкисты среди вас есть?
– Так точно, командир бронетанковой роты, лейтенант Анатолий Крюков. Вот мое удостоверение и партбилет, – командир-танкист с заскорузлым от крови и грязи бинтом на голове присел на траву. Снял разорванный и сапог, размотал портянку и аккуратно извлек завернутые в грубую оберточную бумагу документы.
В те суровые времена становления Советского Союза коммунистическая партия, действительно, являлась ударным отрядом общества. То, что советский командир сумел сохранить документы в гитлеровском плену, говорило о нем красноречивее всяких слов. Причем, авторитет компартии СССР в те времена не имел ничего общего с фанатизмом – это был осознанный выбор и такая же осознанная ответственность.
То, что командир и коммунист сознательно пошел на такой смертельный риск – заслуга самого государственного строя. Вот и совсем молодой лейтенант вступил в партию в первый же день войны, 22 июня 1941 года – не для красного словца и не для карьеры, а чтобы стать одним из того самого, высокомотивированного ударного отряда всех народов многонационального Советского Союза. Потому, что перед лицом страшной угрозы – только в единстве можно обрести силу.
– Со мной два экипажа в полном составе, танки мы в болоте притопили, но так, чтобы можно было вытянуть. Я смотрю, – прищурился командир, оценивающе разглядывая Т-55. – У вашего танка, судя по всему, силенок хватит, чтобы вытащить…
Кроме того, среди освобожденных узников «шталага» нашлись и еще танкисты и артиллеристы. Испробовавшим на собственной шкуре красноармейцам прелести «сытого немецкого плена» не терпелось отомстить гитлеровцам за собственное бессилие и унижение. Они были преисполнены решимости драться с врагом до последней капли крови. Тем более что рядом были и освобожденные мирные жители.
* * *
Внимание наводчика Егора «Вежливого» привлекла высокая статная молодая женщина в платке. Она придерживала за плечо худенькую большеглазую девочку с косичками. Девочка что-то прятала на груди под серой кофточкой, испуганно поглядывая на «незнакомых дядей на танках».
– Меня звать Евдокия Григорьевна, жена краскома, за что мы и попали в лагерь. Свои же соседи немцам сдали, – по-русски она говорила чисто, с едва заметным мягким полтавским акцентом, характерным для Малороссии.
Жену и дочь краскома – то есть красного командира гитлеровцы планировали расстрелять со дня на день. Такой вот «новый мировой порядок».
Егор от злости скрипнул зубами, переглянулся с майором Рыковым. Они поняли друг друга без слов. «Всех этих 'либерастов» бы сюда и поклонников «Новой Европы»! «Проиграли бы Гитлеру, как Франция, пили бы баварское…» – нет, жить рабом на родной земле – не для русских!
Евдокия Григорьевна училась в Харьковском университете имени Максима Горького[1] на филологическом факультете, получила профессию учителя русского и украинского языка и литературы. Там же встретила красного командира – молодого лейтенанта-танкиста. Вскоре его вместе с семьёй перевели в Киевский особый военный округ, а его часть дислоцировалась под Киевом.
– А что ты прячешь, девочка?
– Мэнэ звуть Катя, а це в мэнэ – кицька! Його звуть Сірий, – из-за ворота серой кофточки показалась такая же серая пушистая голова с торчащими ушами.
– Уж как она этого котенка нашла и потом прятала!.. Своїм хлібом з ним ділилась, когда фашисты нам хоть что-то из еды давали… – стоящая рядом пожилая женщина промокнула слезы на глазах уголком платка. – Це кошеня для всього нашого бараку стало, як глоток свіжого повітря! Надеждой и опорой. Сама-то я теж солдатка: муж и двое синів німців б’ють… —
От волнения женщина мешала русские и украинские слова, но ее все понимали.
– По-о-онятно… – Егор осторожно, чтобы не испугать, погладил котенка.
– Так, а с этими что делать будем? – спросил майор Рыков, указывая на связанных эсэсовцев и их прихлебателей.
– Повесить! – вердикт бывших узников «шталага» был однозначен и обжалованию не подлежал.
– Nein! Ich habe eine kleine Tochter… – упал в ноги русскому майору адъютант коменданта концлагеря.
Сам штурмбаннфюрер СС только побледнел и сжал узкие губы. Ну, хоть молить о пощаде не стал…
– А вот она – тоже маленькая девочка, дочь красного командира! Чего же вы, гитлеровские ублюдки, не пожалели ее вместе с мамой⁈ – указал майор Рыков на девочку с котенком. – Всех эсэсовцев – повесить, а их прихлебателей, кто жив остался – расстрелять!
Плененных надзирателей и охранников «шталага» пинками и ударами прикладов их же винтовок погнали за бараки, к развороченному пулеметному дзоту. Так что яму копать уже не стоило… Грянул слитный винтовочный залп. За ним – хлопнули несколько одиночных выстрелов.
– Леша, ты же немецкий неплохо знаешь… Переведи, герру штурбаннфюреру СС, – попросил Егор «Вежливый» собственноручно накидывая петлю на шею гитлеровцу. – Мы четверо абсолютно точно знаем, чем закончится эта – для нас Великая Отечественная война. В мае 1945 года над руинами Рейхстага в Берлине наши, советские солдаты поднимут Красное знамя Победы! А труп вашего бесноватого Гитлера сожгут во дворе Рейхсканцелярии, недалеко от подземного бункера. Уже после войны евреи будут искать беглых офицеров СС по всему миру, травить их, как бешеных волков. Поверь, гнида фашистская, я знаю точно, о чем говорю. Вот и подыхай теперь с этой мыслью.
