Текст книги "Путешествие вокруг света"
Автор книги: Георг Форстер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 55 (всего у книги 57 страниц)
Остров Пико получил свое название по находящемуся там высокому пику, или остроконечной горе, которая часто закрыта облаками и заменяет жителям Файала барометр. Пико – не самый большой, но наиболее населенный из Азорских островов, на нем 30 тысяч жителей. Нив там нет, зато весь остров покрыт прекраснейшими виноградниками, которые создают восхитительный вид на пологих холмах у подножия пика. Зерно и прочее продовольствие завозятся здешним жителям с Файала, самые знатные семейства которого владеют обширными землями на прилегающей к этому острову западной стороне Пико.
Время сбора винограда – всегда радостный праздник. Четверть, а то и треть всех жителей Файала перебирается тогда всеми семьями, даже с собаками и кошками, на Пико. Винограду съедается столько, что из него можно было бы сделать 3 тысячи бочек вина. Каждому хочется насладиться сим вкусным плодом, хотя вообще португальцы могут считаться образцом умеренности. Когда-то ежегодно делалось 30 тысяч, а то и 37 тысяч бочек вина; однако несколько лет назад на лозы напала какая-то болезнь, из-за которой листья до времени опадали, так что приходилось чаще всего закрывать грозди от солнца [614]614
Вероятно, причиной этого заболевания является какай-то вид насекомых. – примеч. Форстера
[Закрыть]. Лишь недавно виноградники выздоровели, и теперь они дают от 18 до 20 тысяч бочек. Лучшее вино, получаемое в виноградниках на западном берегу, принадлежит жителям Файала. Из винограда, который растет на восточной стороне, делают водку: на меру водки идет четыре меры вина. Лучшее вино острое, очень приятное и крепкое, и, чем дольше его хранить, тем оно становится лучше. Одна пипа (два оксофта) [615]615
О к с о ф т – старинная немецкая мера жидкостей и сыпучих тел; ее величина в XVIII в. весьма существенно различалась в многочисленных немецких государствах. Поскольку здесь в одной пипе содержится 2 оксофта, он равен примерно 245 л.
[Закрыть]стоит здесь от 4 до 5 фунтов стерлингов. На Пико изготовляется также небольшое количество сладкого вина, называемого паcсада; бочка его стоит от 8 до 10 фунтов стерлингов.
Остров Св. Георга – маленький, узкий, довольно высокий и очень крутой. На нем 5 тысяч жителей, которые выращивают много пшеницы, но совсем или почти совсем не занимаются виноградарством.
Грасьоза – остров не такой крутой, но тоже маленький; производит он главным образом пшеницу, которую выращивают 3 тысячи жителей. Выделывают также немного плохого вина; его тотчас перегоняют в водку, бочка которой содержит спирта столько, сколько шесть бочек вина. На Грасьозе и Св. Георга также много пастбищ, и жители их изготовляют на вывоз сыр и масло.
Терсейра – следующий по величине после Пико среди Азорских островов. На нем много полей пшеницы; делается также плохое вино. Являясь резиденцией генерал-губернатора, высшего суда и епископа, он имеет несколько большее значение, чем другие. Число жителей достигает 20 тысяч, пшеница вывозится в Лиссабон.
Остров Сан-Мигел также значительных размеров, очень плодороден, число жителей около 25 тысяч. Здесь не производят вина, но возделывают в большом количестве пшеницу и лен. Из льна здешние жители вырабатывают так много грубого полотна, что ежегодно могут отправлять в Бразилию три корабля. Это полотно шириной примерно в локоть; самый худший сорт его продается по полтора английских шиллинга, или около 10 грошей за вару (португальский локоть), что, вообще говоря, очень дорого. Главное поселение на острове – город, называемый Понте дель Гада [Понта-Делгада].
Самый юго-восточный среди Азорских островов – Санта-Мария, на нем выращивают много пшеницы. Жителей около 5 тысяч, некоторые из них заняты изготовлением глиняной посуды, которой снабжают все эти острова. Недавно у них появились два небольших корабля, на постройку которых пошли деревья, растущие на этом острове.
Надеюсь, что, хотя приведенные выше сведения и не дают полного описания Азорских островов, все же читателям они будут приятны, ибо эти не так уж далеко расположенные от нас острова малоизвестны и редко посещаются европейцами.
В воскресенье мы осмотрели несколько церквей и после полудня вместе с нашим капитаном отправились в монастыри. Каждый имеет собственную церковь, где обычно можно увидеть две стоящие одна против другой кафедры. Иногда здесь принято предоставлять чёрту возможность для защиты. Тогда он поднимается на кафедру, а с другой звучат в его адрес обвинения и проклятия. Можно себе представить, что, даже если его противником окажется самый глупый монах, какого только тут можно найти, бедный чёрт все равно остался бы в проигрыше. Алтари по большей части сделаны здесь из кедрового дерева, оно распространяет по всей церкви приятный запах. Вечером мы видели большое шествие, на коем присутствовали священники всего города и самые знатные из жителей в черных плащах. Нетерпимость, в которой иногда упрекают римскую церковь в других странах, здесь, кажется, заметно ослаблена благодаря постоянному общению и торговле с Северной Америкой. Если кто-то пропускает причастие, его не обвиняют в безбожии. В этом отношении особенно иностранцы могут воздать должное хорошему обращению, коего напрасно было бы ждать в любезной, но рабской столице Франции.
На следующее утро мы прошли к горе, лежащей к северу от города. Там много красивых пейзажей. Дорога по обеим сторонам была усажена высокими тенистыми деревьями и окружена нивами, садами и огородами. Мы могли увидеть всю равнину с деревней Nossa Senhora de la Luz,а за ней горную гряду, образующую самую высокую часть острова. По словам местных жителей, на вершине одной из гор примерно в 9 английских милях от города есть глубокая круглая долина. Эта впадина имеет в окружности более 2 больших морских миль и со всех сторон пологие склоны, одетые красивой травой. Жители пасут там большие стада овец, которые становятся почти совсем дикими. Там много кроликов и перепелов. Посредине озеро пресной воды, на нем водится бесчисленное множество диких уток. Вода нигде не бывает глубже 4—5 футов. Впадина, из-за своей формы получившая название Ла-Калдейра (котел), видимо, представляет собой кратер потухшего вулкана; это тем более вероятно, что на Азорских островах, как известно, есть несколько вулканов. Странная гора, которая поднялась в 1638 году неподалеку от острова Сан-Мигел, образовав новый остров, несомненно, вызвана была действием мощного вулкана, и хотя она вскоре потом снова исчезла, все же ее короткого появления достаточно, дабы опровергнуть мнение, что лишь самые высокие вершины могут обладать внутренним пламенем. Таков же был и остров, обнаруженный в ноябре 1720 года между Терсейрой и Сан-Мигелом, что подтверждает сказанное выше [616]616
Сведения об этом (первом) странном вулкане можно найти в следующих изданиях: Mem[oirs] de l'Acad[emie] de Paris, 1721, p. 26; там же, 1722, p. 12; Philos[ophical] Transact [ions], abridged. Vol. 6, p. 154, Raspe, Spec. Hist. nat. Globi torraquei. Amst[erdam], 1763, p. 115. – примеч. Форстера
[Закрыть]. Из высокой горы на Пико постоянно поднимается дым, о чем нам говорил португальский капитан Шавьер, с большим трудом взобравшийся туда. В очень ясную погоду этот дым можно рано утром видеть на Файале. Землетрясения на всех Азорских островах – вещь весьма обычная; всего за три недели до нашего прибытия на Файале ощущались толчки. Таким образом, почти все острова Атлантического океана, подобно островам Южного моря, представляют собой остатки былых вулканов или имеют еще теперь огнедышащие горы.
До возвращения в город мы еще побывали в загородном доме и в саду одного из самых знатных здешних жителей и обнаружили тут больше вкуса, чем ожидали. Хотя мы только что покинули жаркий пояс земли, зной очень тяготил нас. Однако климат на Азорских островах по большей части очень счастливый, здоровый и умеренный. Зима здесь никогда не бывает суровой; правда, в это время года усиливаются ветры и чаще идут дожди, однако мороз и снег бывают лишь на самой вершине пика. Весна, осень и большая часть лета, видимо, бывают здесь очень приятны благодаря свежему морскому ветру, который обычно охлаждает воздух настолько, что жара становится необременительной.
После полудня за мной зашел французский консул господин Эстри и повел меня в монастырь св. Клары. Там были две его сестры-монашки; проведать их пришла вся семья. Даже женщин не допускали за решетку, как это делается в других странах. Монахини обычно предлагают своим гостям какие-нибудь сладости; на сей раз они выставили целое угощение из разных сладких и жирных блюд. Конечно, трудно предположить, что дух может оставаться спокойным и склонным к размышлениям и молитве, покуда тело ослаблено и истощено постами и бдениями. Однако можно ли считать соответствующим сей главной цели монастырского уединения противоположный образ жизни, когда в изобилии вкушаются все лакомства роскошного стола? Это тоже, разумеется, вызывает обоснованные сомнения.
На следующее утро мы попрощались со всеми нашими знакомыми и в полдень вместе с консулом и несколькими другими португальцами отправились на корабль. Послеполуденное время пролетело приятно и незаметно; наши гости были непринужденны и веселы в общении, чем заметно отличались от португальской знати на Мадере, которой присуще невежественное высокомерие. Вечером они вернулись на берег, а мы наутро снялись с якоря и отправились в путь при попутном ветре.
Мы миновали острова Св. Георга и Грасьозу, а к полудню увидели остров Терсейру. В три часа пополудни мы прошли вдоль его северного берега, где видны были обильные нивы и окруженные зеленью деревни. К вечеру мы уже удалялись от него; курс наш лежал к Английскому каналу [Лa-Манш]. 29-го в 4 часа пополудни мы увидели Старт-Пойнт и маяк на Эддистоуне, последнем месте английского побережья, которое мы видели в начале нашего путешествия. На другое утро мы прошли мимо Игольных скал (Needls) [617]617
Старт-Пойнт – мыс на южном побережье английского графства Девоншир, Эддистоун – отмель на подступах к Портсмуту.
Игольные скалы (Те Нидлс) – западная оконечность острова Уайт.
[Закрыть], между островами Уайт и плодородными берегами Гэмпшира, пока в полдень наконец не бросили якорь в Спитхеде.
Итак, преодолев бесчисленные опасности и трудности, мы завершили плавание, длившееся 3 года и 18 дней. За это время мы покрыли больше миль, чем какой-либо другой корабль до нас. Если сложить в одну линию весь наш путь, то она более чем трижды опояшет земной шар. Нам достаточно повезло: мы потеряли всего четырех человек, из них трое погибли случайно, а четвертый умер от болезни, которая наверняка свела бы его в могилу, даже если бы он оставался в Англии [618]618
Согласно европейской статистике смертельных случаев, на сто человек ежегодно умирают по меньшей мере три. Так что легко может случиться, что даже при самой большой осторожности и предусмотрительности ни одно другое судно в будущем не обойдется столь малыми потерями; и неизвестно еще, всегда ли профилактические съестные припасы и антицинготные средства оказывают такое хорошее действие. – примеч. Форстера
[Закрыть].
Главная задача нашего путешествия была выполнена: мы выяснили, что в умеренном поясе Южного полушария нет никакого материка. Мы даже исследовали Ледовое море по ту сторону антарктического круга, не встретив таких значительных земель, какие предполагались там. В то же время мы сделали важное для науки открытие, что в великом Мировом океане природа образует ледовые глыбы, совершенно лишенные частиц соли и содержащие чистую и здоровую воду. В другие времена года, проплыв в Тихом океане между тропиками, мы нашли там для географов новые острова, для натуралистов – новые растения и новых птиц, в особенности же для друзей человечества – неизвестные до сих пор разновидности рода людского. В одном уголке земли мы не без сострадания наблюдали бедных дикарей Огненной Земли, полуголодных, отупевших, бездумных, неспособных защитить себя от суровой непогоды и опустившихся почти до грани, где кончается человеческая природа и начинается неразумное животное. В другом месте мы видели счастливые племена островов Общества – людей красивых, живущих в превосходном климате, способном удовлетворить все их желания и потребности. Им уже известны были преимущества общительности, мы нашли у них человеколюбие и дружелюбие, но они же привыкли давать волю распутству. Для всякого непредубежденного человека, повидавшего столь разные народы, станут несомненны и очевидны выгоды и преимущества, кои нравственность и религия принесли в нашу часть света. С благодарным сердцем осознает он сии неоценимые блага, без всякой его заслуги даровавшие ему великое превосходство над столькими другими людьми, кои слепо подчиняются своим влечениям и чувствам, не ведая даже слова «добродетель», и коим еще не дано постичь общую гармонию мирового устройства настолько, чтобы принять волю творца. Впрочем, куда важнее понимание, что, как ни велик вклад, внесенный нашим путешествием в сокровищницу человеческих знаний, цена его невелика в сравнении с тем, что еще скрыто от нас. Нет счета тому неизведанному, что мы при всей нашей ограниченности еще способны познать. Не одно столетие перед нами будут открываться новые, бескрайние перспективы, и дело только за тем, чтобы обратить все силы нашего духа, все его величие и блеск на служение общему благу.
ВОКРУГ СВЕТА С КАПИТАНОМ КУКОМ
Книга Г. Форстера «Путешествие вокруг света» занимает важное место в истории страноведения и народоведения. «С него начинается новая эра научных путешествий, предпринимаемых с целью сравнительного изучения стран и народов».– писал об авторе этой книги выдающийся географ и естествоиспытатель прошлого столетия Александр Гумбольдт. Но значение труда Форстера не исчерпывается его научной ценностью. Уникальность книги заключается в том, что перед нами одновременно и волнующий человеческий документ, и яркое художественное произведение, созданное высокоодаренным писателем. Можно смело утверждать, что Форстер явился родоначальником нового жанра в литературе – жанра научно-художественного описания путешествий. Но и это еще не все. Книга пронизана просветительскими, гуманистическими идеями, в ней затрагиваются многие общественные, культурные, нравственные проблемы, волновавшие европейскую читающую публику накануне Великой французской революции.
Когда Форстер закончил работу над первым изданием «Путешествия вокруг света», ему едва исполнилось 22 года. Как сумел молодой автор создать столь глубокое и разностороннее, можно сказать, эпическое произведение? Каковы те жизненные дороги и перекрестки, которые привели его на борт «Резолюшн», сделали спутником и сподвижником прославленного Кука?
26 ноября 1754 г. в деревне Нассенгубен, расположенной близ Данцига (Гданьска), у молодого местного пастора Иоганна Рейнгольда Форстера родился первенец, нареченный Иоганном Георгом Адамом. Когда мальчик подрос, он всегда подписывался одним именем – Георг, и так мы будем его называть. Предки Георга со стороны отца были шотландского происхождения. Однако, прожив несколько поколений в немецкой среде, семья онемечилась,
Иоганн Рейнгольд сделался пастором вопреки своим склонностям, по настоянию отца. Но еще в годы учебы в университете он наряду с теологией изучал древние языки и естественные науки; его библией стали труды великих естествоиспытателей Линнея и Бюффона. Обосновавшись в Нассенгубене, Иоганн Рейнгольд уделял мало внимания своим пасторским обязанностям, зато усиленно занимался самообразованием и вел оживленную переписку со многими видными учеными. Со временем он превратился в известного эрудита, владевшего едва ли не всеми науками того времени, в своего рода «ходячую энциклопедию», выучился читать и писать на 17 языках. Однако в повседневной жизни он был очень сложным человеком. Высоко оценивая научные заслуги отца, Георг впоследствии неоднократно писал о его упорстве, вспыльчивости и раздражительности, непрактичности в делах, неумении разбираться в людях. Впрочем, некоторые недостатки Форстера-старшего были как бы продолжением его достоинств. Так, Иоганн Рейнгольд упорно отстаивал свои взгляды и тогда, когда они были неугодны власть имущим, и это принесло немало неприятностей ему и его семье.
Георг рос болезненным, но не по годам развитым и любознательным ребенком: Очень рано проявился у него интерес к живой природе, стремление постичь ее тайны. Заметив необыкновенные способности сына, Иоганн Рейнгольд принялся деятельно и настойчиво, хотя и не всегда систематично, их развивать. Он обучал мальчика иностранным языкам, рассказывал ему о научных открытиях и путешествиях, а во время частых экскурсии по полям и лесам учил его на практике применять классификацию животных и растений, разработанную Линнеем.
Форстера-старшего тяготила жизнь сельского пастора, ему становилось все труднее содержать свою многодетную семью. Поэтому он охотно принял предложение правительства Екатерины II обследовать немецкие поселения, основанные в то время на Волге, и представить доклад о положении колонистов и перспективах дальнейшего заселения волжского края. В качестве помощника он взял с собой одиннадцатилетнего Георга.
Весной 1765 г. Форстеры прибыли в Петербург и вскоре отправились в путешествие на нижнюю Волгу и в заволжские степи. Не ограничиваясь исполнением возложенного на него поручения, Иоганн Рейнгольд ревностно изучал фауну и флору этого тогда еще малоисследованного края, памятники старины, языки и культуру коренного населения, проводил метеорологические наблюдения. Георг не только помогал отцу, но и самостоятельно собирал растения для гербария. Слушая рассуждения отца, участвуя в его разносторонних изысканиях, мальчик начал задумываться о соотношении человека и природы, об условиях жизни людей и путях ее улучшения.
Через 6 месяцев Форстеры вернулись в Петербург, и Иоганн Рейнгольд приступил к составлению подробного доклада о путешествии, а также проекта административного устройства волжских поселений. В своей докладной записке он прямо и откровенно рассказал о тяжелом положении колонистов, о произволе и хищениях саратовского воеводы и других местных властей. Доклад не понравился царским сановникам, и его автору пришлось проститься с надеждой на службу в России. Белее того, Иоганну Рейнгольду было предложено настолько низкое, по его мнению, вознаграждение за проделанную работу, что он отказался его принять. Пока отец сочинял свои записки, а потом безуспешно добивался справедливости, Георг в течение 8 месяцев посещал немецкую школу в Петербурге – единственное учебное заведение в его жизни,– где наряду с другими предметами усердно изучал русский язык.
Разочарованный и обиженный, Форстер-старший решил попытать счастья в наиболее развитой в экономическом и политическом отношениях стране того времени – Англии. Осенью 1766 г. он с сыном прибыл на английском судне из Петербурга в Лондон.
Первое время Иоганн Рейнгольд жил в британской столице продажей собранных в России коллекции и случайным литературным трудом, в котором деятельно участвовал и Георг, лучше отца освоивший английский язык. В 1767 г. в Лондоне вышел в свет английский перевод «Краткого российского летописца» М. В. Ломоносова, выполненный 13-летним мальчикам,– его первая публикация. Выбор этой небольшой книжки для перевода был не случаен: Иоганн Рейнгольд с огромным уважением относился к великому русскому ученому, проявлял интерес к его многогранной просветительской и научной деятельности и внушил эти чувства сыну. Ломоносов стал для Георга образцом ученого-энциклопедиста.
Летом 1767 г. Форстер-старший получил место преподавателя современных языков и естественной истории в протестантской академии в Уоррингтоне. Его материальное положение несколько упрочилось, и он смог выписать к себе жену и шестерых малолетних детей, которые отчаянно бедствовали в Нассенгубене. Однако неуживчивый характер и свободомыслие «гордого иностранца» не понравились руководителям академии, и через два года он был уволен. Иоганну Рейнгольду пришлось перебраться с семьей обратно в Лондон, где его ждали новые испытания.
В 1770—1772 гг. И. Р. Форстер опубликовал несколько научных работ, приобрел известность в ученых кругах и даже был избран в члены Королевского общества, объединявшего видных британских исследователей. Но в материальном отношении это были годы горькой нужды и погони за куском хлеба. Отец семейства, человек непрактичный и увлекающийся, залез в долги и неоднократно оказывался на пороге долговой тюрьмы. Бремя забот о многочисленной семье все в большей море ложилось на плечи Георга.
Несколько месяцев он проработал у богатого купца-суконщика, который заставлял его с утра до ночи корпеть над конторскими книгами. Здоровье подростка настолько ослабло, что отец вынужден был забрать его домой. Но и здесь Георга ждал тяжкий труд. Ради заработка Иоганн Рейнгольд заключал с издателями контракты на перевод на английский язык сочинений немецких, шведских и французских путешественников, а затем поручал основную часть работы сыну, ограничивая свое участие преимущественно научной редактурой и составлением комментариев. Кроме того, Георгу приходилось зарабатывать на жизнь уроками немецкого и французского языка. Работа над переводами обычно продолжалась до позднего вечера. Поэтому на самообразование оставались главным образом ночные часы. Бессонными ночами, при колеблющемся свете свечи, Георг штудировал труды известных философов и естествоиспытателей, изучал сочинения античных авторов и современную ему художественную литературу, оттачивал технику рисунка. «С детства я много страдал,– вспоминал он в 1784 г.,– нес заботы о большой семье и в том возрасте, когда дети живут беззаботно и весело, всегда работал».
К 1772 г. Георг уже многое повидал и обладал значительным жизненным опытом. Он наблюдал праздную жизнь купающейся в роскоши аристократии и беспросветное существование людей труда, к которым относил и самого себя. «К сожалению,– писал он,– я принадлежу к людям того класса, который вынужден продавать себя, чтобы добыть пропитание». Уже в юношеские годы у Георга, очевидно, начали зарождаться те общественно-политические взгляды, которые через два десятилетия привели его в лагерь французских революционеров-якобинцев.
Летом 1772 г. в жизни Форстеров произошел крутой поворот: Иоганн Рейнгольд получил предложение принять участие во второй кругосветной экспедиции Дж. Кука в качестве натуралиста. Предложение было весьма заманчивым как в научном, так и в финансовом отношениях. Дело в том, что натуралисту экспедиции было назначено единовременное вознаграждение в 4 тыс. фунтов стерлингов – сумма весьма значительная по тому времени. Это позволяло не только уплатить долги, приобрести все необходимое экспедиционное оборудование и научную литературу, но и содержать в течение нескольких лет семью. А какие выдающиеся открытия и увлекательные исследования сулил столь дальний вояж! Поэтому Иоганн Рейнгольд не раздумывая ответил согласием, поставив лишь одно условие: с ним вместе должен отправиться его старший сын, которому через несколько месяцев исполнится 18 лет. Это условие не встретило возражений. Была достигнута также устная договоренность о том, что по возвращении экспедиции И. Р. Форстер составит ее официальное описание. Быстро уладив все дела и подготовившись к плаванию, отец с сыном 3 июля 1772 г. впервые поднялись на борт «Резолюшн» – одного из двух кораблей экспедиции, которым командовал сам Кук. Через десять дней «Резолюшн» и «Адвенчер» вышли с Плимутского рейда в открытое море.
Прежде чем прокомментировать ход экспедиции и охарактеризовать вклад в нее обоих Форстеров, остановимся на целях и задачах этого плавания.
В Семилетней войне 1756—1763 гг., которая велась не только в Европе, но и в колониях, феодально-абсолютистская Франция потерпела поражение от капиталистической Англии. Как подчеркивал Маркс, именно тогда было положено основание британскому владычеству на Востоке. Но Франция не собиралась мириться с ролью второстепенной державы. В Париже решили попытаться взять реванш в Южных морях, а в Лондоне стремились этого не допустить и, в свою очередь, подготовить условия для установления там британского господства. Поэтому вскоре по окончании Семилетней войны южные части Тихого, Индийского и Атлантического океанов стали ареной ожесточенного соперничества этих двух европейских держав.
Английских и французских государственных деятелей особенно привлекал пока еще не открытый Южный материк. Эта неведомая земля впервые появилась еще на картах античных географов Помпония Мелы и Макробия. Но именно в XVIII в. идея Южного материка получила широкое признание и даже теоретическое обоснование.
Известный французский математик и астроном П. Л. Мопертюи развил теорию равновесия материков, согласно которой их площадь в Северном и Южном полушариях должна быть примерно одинаковой. Но так как лежащие к югу от экватора части Африки и Южной Америки гораздо меньше колоссальных материков Северного полушария, Мопертюи постулировал существование равновеликой суши в Южном полушарии. Таким массивом, по его мнению, и должен был быть Южный материк. Аналогичных взглядов придерживался маститый французский географ Ш. Бросс, который утверждал, что этот материк населен и изобилует плодородными землями. Новую Голландию (Австралию) он рассматривал в качестве небольшого по сравнению с Южным материком и не связанного с ним массива суши. Идеи Мопертюи и Бросса полностью поддерживал Бюффон. А один из наиболее авторитетных английских сторонников и пропагандистов теории Южного материка, географ и гидрограф А. Дальримпль, считал, что этот неведомый континент по площади «больше всей цивилизованной части Азии от Турции до восточной оконечности Китая» и имеет 50 млн. жителей – в двадцать пять раз больше, чем североамериканские колонии, где назревало тогда восстание против британского господства.
В 1764—1771 гг. правительства Англии и Франции отправили на поиски Южного материка по нескольку морских экспедиций. Им не удалось обнаружить таинственный континент, причем Кук, совершив в 1768—1771 гг. свое первое кругосветное плавание, пришел к заключению, что в центральной части Тихого океана нет и не может быть крупного массива суши севернее 40° ю. ш. Однако в британском Адмиралтействе не теряли надежды на «обретение» неуловимого материка в более высоких широтах Южного полушария. Поэтому, чтобы опередить французов, было решено как можно скорее послать туда новую экспедицию, и ее начальником снова назначили Кука.
Секретная инструкция лордов Адмиралтейства предписывала Куку сперва отправиться в Южную Атлантику на поиски «мыса Сирконсисьон» – земли, открытой в 1739 г. французским мореплавателем Буве, который принял ее за выступ Южного материка. Если «мыс Сирконсисьон» оказался бы только островом или если бы его не удалось обнаружить, экспедиции следовало взять курс на юг и стремиться подойти как можно ближе к Южному полюсу. Затем, если материк все еще найти не удалось бы, надлежало отправиться, придерживаясь высоких широт, на восток, в неизведанные районы Южного полушария. Кук должен был совершить в этих широтах кругосветное плавание, после чего возвратиться в Англию. Поскольку экспедиция была рассчитана не на один год, ее начальнику рекомендовалось на зиму, т. е. в самый неблагоприятный сезон, уходить в более низкие широты и там в заранее намеченных пунктах останавливаться на сроки, необходимые для ремонта судов и отдыха команд. Все новооткрытые земли предписывалось присоединять к владениям английского короля.
Посетив по пути о-в Мадейру и о-ва Зеленого Мыса, корабли экспедиции подошли к мысу Доброй Надежды и 30 октября 1772 г. стали на якорь в Капстаде (Кейптауне)—главном городе Капской колонии, которой владела тогда голландская Объединенная Ост-Индская компания. Уже на этом отрезке плавания, пока корабли находились еще в сравнительно хорошо изученных районах, Форстер-старший приступил к осуществлению широкой программы научных изысканий. Морские млекопитающие, рыбы и птицы, температура и соленость морской воды, происхождение океанского льда, атмосферные явления, движение небесных тел, а во время высадок– геологическое строение, рельеф, почвы, климат, фауна и флора посещенных местностей, равно как внешний облик, языки, хозяйство, общественный строй, культура и быт обитающих там народов,– таков был диапазон научных интересов этого неутомимого исследователя.
На Георга были непосредственно возложены сбор ботанических коллекций и зарисовка образцов растений и животных. Но юноша деятельно участвовал и в других изысканиях. «Резолюшн» стал для него плавучим университетом. Под руководством отца, а нередко вместе с ним он осваивал науку за наукой, усердно штудируя специальную литературу, и на практике закреплял полученные познания. В маленькой, тесной каюте и на берегах экзотических земель, в шторм и непогоду, в антарктическую стужу и тропический зной Георг упорно расширял свои научные горизонты, постепенно превращаясь из любознательного и образованного юноши в исследователя широкого профиля.
23 ноября корабли экспедиции вышли из Капстада и направились на поиски «мыса Сирконсисьон». Через две недели появились первые плавучие льды, которые, по научным представлениям того времени, свидетельствовали о близости земли. Но Куку не удалось обнаружить пресловутый «мыс» (в действительности – небольшой остров, расположенный значительно восточнее того места, где его искала экспедиция). В начале января 1773 г. «Резолюшн» и «Адвенчер» отправились далее к югу и 17 января, впервые в истории мореплавания, пересекли Южный полярный, круг. Участники экспедиции не подозревали, что находились тогда всего лишь в 75 милях от побережья Антарктиды. На следующий день огромное ледяное поле преградило дальнейший путь на юг, и Куку пришлось приказать повернуть на север, а затем взять курс на северо-восток. Он решил отыскать в Индийском океане на 48° ю. ш. землю, которую, по полученным им в Капстаде сведениям, открыл в начале 1772 г. французский капитан Кергелен. Но в указанном районе экспедиция не заметила даже малейших признаков, суши. Снова поднявшись в начале февраля к югу, Кук в соответствии с инструкцией повел корабли на восток в высоких широтах Индийского океана.
Приближалась зима Южного полушария. Усиливались холода, укорачивался день, и плавание среди льдов становилось все более опасным. Поэтому 18 марта Кук повернул на северо-восток, взяв курс на Новую Зеландию. Его первый антарктический поход убедительно показал, что в Индийском океане вплоть до 60° ю. ш. нет никаких признаков Южного материка.
25 марта «Резолюшн» подошел к западному берегу Новой Зеландии, а затем перешел в пролив Королевы Шарлотты (ныне – пролив Кука), отделяющий Южный остров от Северного. Здесь его уже ожидал «Адвенчер», с которым «Резолюшн» разлучился в начале февраля. Посещение Новой Зеландии позволило Куку запастись свежей провизией и дать отдых командам, а Форстеры очень плодотворно использовали эти два с половиной месяца для естественнонаучных и этнографических наблюдений, которые они продолжили во время последующих заходов «Резолюшн» в пролив Королевы Шарлотты.
Покинув 7 июня Новую Зеландию, корабли экспедиции шесть недель шли нa восток в полосе 40—47° ю. ш., чтобы удостовериться в отсутствии здесь Южного материка, а затем повернули на северо-запад и, открыв мимоходом три атолла в архипелаге Туамоту, 15 августа подошли к острову Таити.
Кук уже побывал здесь в 1769 г., через два года после открытия этого острова английским мореплавателем Уоллисом. Форстеры же не просто впервые попали на Таити: это была, по существу, их первая встреча с тропической Полинезией, так как они не высаживались на атоллах Туамоту. После изнурительного и опасного плавания в ледовых морях, после пребывания в Новой Зеландии с ее величественной, но суровой природой и столь же суровым и воинственным населением умиротворяющая красота таитянских ландшафтов, миролюбие, доброжелательность и приветливость местных жителей произвели неизгладимое впечатление на Форстеров, особенно на Георга. Всю жизнь он с восхищением вспоминал об этом «райском уголке» и воздал ему хвалу в своих произведениях.
