Текст книги "Путешествие вокруг света"

Автор книги: Георг Форстер

Но недолго длилась эта прекрасная картина, возвысившая человечество и природу. Она исчезла словно метеор, так же быстро, как и возникла. Мы унесли свои инструменты и орудия обратно на корабль, и, кроме клочка суши, очищенного от леса, не осталось никаких следов нашего здесь пребывания. Правда, мы посеяли на берегу семена лучших сортов кое-каких европейских садовых растений, но, скорее всего, сорняки довольно быстро должны были заглушить их; через несколько лет мы вряд ли смогли бы узнать место нашей стоянки, которую вновь поглотит первоначальный хаос этих мест. Sic transit gloria mundi [201]201
  Так   проходит   земная   слава    (лат.).


[Закрыть] !С точки зрения разрушительного будущего нет большой разницы , между мгновением и столетием!

Прежде чем окончательно распрощаться с этими берегами, хочу привести следующие астрономические замечания из дневника капитана Кука.

«Обсерватория, которую мы устроили в бухте Пикерсгилл, находилась под 45° 47' 26 ¹/ ₂« южной широты и 166° 18' восточной долготы по Гринвичу. Здесь выяснилось, что хронометр Кендалла показывает долготу на 1°48', а хронометр Арнольда – всего на 39' 25» меньше той, которая указана на карте. На мысе Доброй Надежды хронометр Кендалла, к общему удивлению, показывал с точностью до минуты долготу, которую астрономическим путем определили и вычислили там Мезон и Диксон. Однако необходимо заметить, что ход хронометра не всегда был постоянным, поэтому на месте каждой новой стоянки приходилось делать наблюдения, чтобы внести поправку. Большое отклонение, обнаруженное в бухте Даски, отчасти связано с нашим предположением, что хронометр Кендалла имеет постоянный суточный ход ( meantime),тогда как еще на мысе Доброй Надежды выяснилось, что это уже не так. Теперь наш астроном господин Уолс установил, что хронометр Кендалла ежедневно спешит на 6,461", тогда как хронометр Арнольда, суточный ход которого подвержен большим колебаниям, отстает на 99,361"».

27-го был открыт новый проход к морю на севере, и, поскольку он оказался удобнее того, которым мы пришли сюда, мы решили воспользоваться им и 29-го пополудни подняли якорь, намереваясь плыть дальше вдоль бухты. Однако ветер внезапно стих, поэтому пришлось опять стать на якорь на глубине 43 саженей под северным берегом острова, который мы назвали Лонг-Айленд, примерно в 2 милях от бухты, где мы находились до сих пор. На следующее утро подул легкий западный ветер, и в 9 часов мы подняли якорь; однако ветер был такой слабый, что всех наших шлюпок, которые буксировали корабль, едва хватало, чтобы преодолеть встречное течение. К 6 часам вечера нам с большим трудом удалось продвинуться не далее чем на 5 миль и поэтому пришлось опять бросить якорь возле того же самого острова, шагах в ста от берега.

На рассвете мы попытались лавировать против легкого ветра, дувшего вдоль бухты, по вскоре он совсем стих, и течение понесло нас назад, причем корма корабля оказалась возле отвесной скалы, в глубоком месте, но так близко от берега, что флагшток запутался в ветвях дерева. Шлюпкам удалось отбуксировать судно, которое не потерпело никакого ущерба, и мы снова бросили якорь ниже того места, где стояли прошлой ночью, в маленькой бухточке на северном берегу Лонг-Айленда. Здесь мы обнаружили две хижины и два очага, из чего можно было заключить, что здесь еще недавно жили.

Мы встретили также разных новых птиц и рыб, в том числе некоторые европейские разновидности ставрид, а также пятнистых и гладких акул ( Scomber  trachurus, Squalus  canicula и Squalus  mustelus  Linn.).У капитана началась лихорадка и сильные боли в ноге, которые перешли в ревматический отек правой ноги и, вероятно, были вызваны тем, что он так много ходил по воде, а затем в мокрой одежде долго сидел без движения в лодке.

Штиль и непрекращающиеся дожди задержали нас в бухте до 4 [мая] пополудни. Потом наконец с юго-запада подул легкий ветер; но едва мы с его помощью продвинулись до выхода в море, как он опять переменился и начал дуть навстречу, так что пришлось нам вновь бросить якорь на восточной стороне прохода у песчаного берега. Такие повторявшиеся стоянки давали нам возможность обследовать берега, и никогда мы не возвращались, не обнаружив новых богатств животного и растительного мира.

Ночью нам пришлось выдержать несколько сильных шквалов с дождем, градом и снегом; порой гремел гром, а когда рассвело, мы увидели, что все горы вокруг покрыты снегом. В 2 часа пополудни поднялся легкий ветер с зюйд-зюйд-веста; с помощью наших шлюпок он вынес нас через проход в открытое море, где мы в 8 часов вечера отдали якорь у крайнего мыса. Берега прохода были с обеих сторон круче всех, виденных нами до сих пор; их дикий пейзаж украшали тут и там бесчисленные водопады и множество драконовых деревьев.

Поскольку капитан из-за своего ревматизма не мог выходить из каюты, он послал офицера исследовать южный морской рукав, который поворачивал от найденного нами нового прохода к востоку в глубь страны. Мой отец и я тоже приняли участие в экспедиции. В наше отсутствие по приказу капитана была произведена приборка всех межпалубных помещений. С помощью огня здесь был очищен и освежен воздух – предосторожность, которую никогда нельзя забывать в сыром и суровом климате. Тем временем мы поднялись на веслах по новому рукаву, наслаждаясь зрелищем прекрасных водопадов по обоим берегам. Мы нашли несколько хороших мест для стоянок, а также всюду видели много рыбы и пернатой дичи. Зато лес, в основном низкорослый, уже начал заметно пустеть, большая часть листвы облетела с ветвей, а та, что еще оставалась, была увядшей и пожелтевшей. Такого рода приметы наступающей зимы особенно бросались в глаза в этой части залива; но очень может быть, что впечатление столь ранней зимы создавалось благодаря соседству высоких гор, уже покрытых снегом.

В 2 часа мы вошли в бухту, чтобы приготовить на обед немного рыбы, а затем, подкрепившись, плыли до самого вечера дальше, решив заночевать неподалеку от конца этого морского рукава, на небольшом участке ровного берега. Хотя мы разожгли костер, поспать нам почти не удалось, ибо ночь выдалась очень холодная, а наши ложа были слишком жесткие. На другое утро мы направились на север к маленькой бухте, где заканчивался этот морской рукав протяженностью около 8 миль. Там мы некоторое время постреляли птиц и уже собирались возвращаться на «Резолюшн», как хорошая погода внезапно испортилась, с северо-запада пришла буря со шквалистым ветром и сильным дождем. Мы поскорей постарались вернуться в морской рукав, а добравшись до начала прохода, где стоял на якоре корабль, разделили остаток бутылки рома с нашими гребцами, дабы их подбодрить, поскольку от этого места до корабля оставалась самая трудная часть пути. Подкрепившись таким образом, мы уверенно двинулись дальше; однако волны, заходившие сюда из открытого моря, были на редкость сильные и высокие, а ветер, от которого теперь не защищал берег, дул такой, что, несмотря на все наши усилия, он за считанные минуты отнес нас на полмили назад. Положение было опасное, в любую минуту шлюпка могла перевернуться и затонуть, поэтому больше всего мы были бы рады вернуться опять в протоку, которую недавно столь опрометчиво покинули. С невероятным трудом нам это удалось, и примерно в 2 часа пополудни мы наконец вошли в небольшую славную бухту у северной стороны рукава. Здесь мы поставили шлюпку в безопасное, насколько это было возможно, место и решили устроиться пообедать. С этой целью мы взобрались на голый утес и разожгли костер, чтобы испечь немного рыбы; но, хотя мы до костей промокли и ужасно мерзли на резком ветру, стоять близко у огня не было никакой возможности; ветер постоянно взвихривал пламя, и нам то и дело приходилось уклоняться, чтобы не обожгло. Наконец ветер так усилился, что на открытом месте стало почти невозможно стоять прямо. Чтобы обезопасить шлюпку и себя, мы решили поискать убежища на другой стороне бухты и устроить ночевку в лесу. Каждый захватил по головне, и мы поспешили к шлюпке. Наверно, вид у нашей процессии был довольно зловещий, нас можно было принять за лихих людей, вышедших на какое-нибудь страшное дело. Увы, в лесу оказалось еще хуже, чем на скале, с которой нас прогнала буря; здесь было так сыро, что едва удавалось поддерживать огонь. Негде было укрыться от дождя, с удвоенной силой лившего на нас теперь еще и с деревьев, и мы задыхались от дыма, который из-за ветра не мог подниматься вверх. Словом, нечего было и помышлять об ужине; голодные, полузамерзшие, мы вынуждены были завернуться в свои мокрые плащи и лечь на сырую землю. Сколь ни плачевно было такое положение, особенно для тех из нас, у кого от холода начались ревматические боли, каждый был до того обессилен, что мгновенно заснул.

Было, наверно, около двух ночи, когда сильный раскат грома разбудил нас. К тому времени буря разыгралась вовсю и перешла в настоящий ураган. Вокруг вырывало с корнем громадные деревья и с ужасным треском валило их на землю, завывало в густых ветвях так громко, что порой почти не было слышно страшного рева волн. Беспокоясь о шлюпке, мы отважились в непроглядной темени пойти к берегу; вдруг вспышка молнии на миг осветила весь залив, и мы увидели, как по голубым горам на разной высоте, пенясь, бегут бурные потоки. Казалось, что все стихии, объединившись, грозят гибелью природе.

 
S'odono orrendi tuoni, ognor piu cresce
Non han piu gli elementi ordine о segno
De'fieri venti il furibondo sdegno.
Increspa e inlividisce il mar la faccia
E s'alza contra il ciel che lo minieccia.
 

Tassone [202]202
Смешались в хаосе вода, земля и небоИ все стихии, страшно гром гремит.Все бешеней неистовствует буря,И море пенится, и бурные валыВздымаются с угрозой к небесам.А. Т а с с о н и   [Украденное ведро. X. 20.4]
  Тассони, Алессандро (1565—1635)—итальянский поэт. Форстер цитирует его героико-комическую эпопею «Украденное ведро», написанную в 1616 г. Пародируя напыщенность героических поэм, Тассони остроумно высмеивает в этом произведении современные ему общественно-политические отношения.


[Закрыть]

Вслед за молнией раздался самый сильный удар грома, какой нам когда-либо приходилось слышать; его долгие страшные раскаты семикратно отозвались в нагромождениях окрестных скал. Мы словно застыли на месте, сердца наши бились при мысли, что буря или эта молния могли уничтожить корабль; тогда, нам пришлось бы оставаться в этой пустынной части мира и дожидаться здесь погибели. В таких вот страхах провели мы остаток ночи, которая показалась нам самой долгой в нашей жизни.

Наконец часам к 6 утра буря начала утихать, и, едва забрезжил рассвет, мы сели в шлюпку и довольно скоро добрались до корабля, который, к счастью, не получил никаких повреждений, хотя из-за шторма пришлось убрать брам-реи и нижние реи. Морской рукав, который мы теперь занесли на план и в котором провели столь скверную ночь, получил название Вет-Джекит-Ам [Мокрый рукав] – на память о наших промокших насквозь куртках.

Теперь оставалось обследовать только один рукав к северу от упомянутого. Поскольку капитан теперь чувствовал себя получше, он решил сам выполнить последнюю в здешних местах работу. Милях в 10 от входа в эту протоку угадывался выход из нее. Здесь тоже было много удобных бухт, свежая вода, лес, рыба и птица. Возвращаться пришлось против ветра под сильным дождем; около 9 часов вечера, промокшие до нитки, они вернулись на борт.

Наутро небо прояснилось, но ветер оставался встречным, не позволяя выйти в море. Поэтому капитан решил еще раз отправиться в залив, чтобы пострелять птиц, и мы присоединились к нему. Охота заняла целый день и оказалась довольно удачной, в то время как офицеры, захотевшие поохотиться в других местах, вернулись почти с пустыми руками.

На следующий день ветер по-прежнему дул с запада, причем довольно сильно, так что капитан предпочел опять не выходить в море. Вместо этого после полудня, когда ветер стал немного слабее, он направился к острову, лежавшему у входа в залив, чтобы поохотиться на тюленей. С помощью команды он убил их около десятка, но взять с собой смог только пять, на остальных не хватило места в шлюпках.

Ночью выпал снег и покрыл почти сплошь все горы; казалось, будто совсем наступила зима. Погода была ясная, воздух холодный, но ветер дул попутный, и капитан приказал сниматься с якоря. Тем временем была послана шлюпка, чтобы подобрать убитых накануне тюленей. Когда она вернулась, мы окончательно покинули бухту Даски и уже к полудню находились в открытом море.

Итак, мы провели здесь шесть недель и четыре дня, в изобилии обеспеченные свежей едой, все время в трудах и в движении. Несомненно, это весьма способствовало выздоровлению тех, кто ко времени нашего прибытия сюда страдал от цинги, и укрепило силы остальных. Но вряд ли нам удалось бы поддерживать здоровье и бодрость без росткового пива, поскольку, если говорить по правде, климат в бухте Даски оставляет желать лучшего. Во всяком случае, здоровым его не назовешь хотя бы потому, что за все время нашего здесь пребывания лишь одну педелю держалась хорошая погода, а все остальное время шли дожди. Однако наши люди страдали от такой погоды безусловно меньше, чем кто-либо другой, поскольку англичане и у себя на родине привыкли по большей части к сырости. Другим недостатком бухты Даски можно считать то, что здесь нет ни дикого сельдерея, ни ложечницы, ни других антицинготных растений, которые так часто встречаются в проливе Королевы Шарлотты [пролив Кука] и в других местах Новой Зеландии. Немало неприятностей доставляют и мошки, ядовитые укусы которых вызывают настоящие нарывы, как при оспе. Плохо также, что здесь нет ничего, кроме лесов, диких и непроходимых; наконец, что горы здесь ужасно круты и, следовательно, не могут быть обжиты. Однако все эти обстоятельства, особенно два последних, неприятны скорее для обитателей этой страны, нежели для мореплавателей, которые лишь ненадолго решили бросить здесь якорь и подкрепить силы; для таких путешественников бухта Даски, несмотря на все свои недостатки, всегда окажется хорошим прибежищем, особенно если им, подобно нам, доведется долго не видеть земли и провести много месяцев в открытом море, то и дело борясь с трудностями. Проход в нее надежный, нет никаких опасных камней, скрытых под водой, повсюду столько гаваней и бухт, что всегда легко найти место для якорной стоянки, где будет достаточно леса, воды, рыбы и птицы.

ГЛАВА ШЕСТАЯ
Плавание от бухты Даски к проливу Королевы Шарлотты.– Воссоединение   с    «Адвенчером».– Рассказ о том, что происходило у них

Как только вернулась шлюпка с тюленями, мы подняли паруса и поплыли на север, сопровождаемые стаями черно-коричневых альбатросов и голубых буревестников. С юго-запада накатывали огромные волны. Чем дальше мы уходили вдоль берега, тем ниже казались горы, а термометр за первые двадцать четыре часа поднялся на 7 ¹/ ₂°: когда мы покидали бухту Даски, он показывал 46°[7,7°С], а на другой день в 8 утра – 53 ¹/ ₂° [11,9°С]

14-го мы находились близ мыса Фаулвинд, что значит «встречный ветер»; как бы оправдывая это название, ветер переменился и стал дуть нам навстречу. Он бушевал весь день 16-го, и все это время мы лавировали около мыса Рокс-Пойнт.

На другое утро в 4 часа ветер опять стал попутным, мы направились на восток и около 8 утра находились как раз напротив мыса Феруэлл. Берег здесь был низменный и пустынный, но в глубине виднелись высокие горы с заснеженными вершинами. Целые стаи маленьких ныряющих буревестников ( Procellaria tridactyla, Little diving petrels)летали или плавали вокруг нас, а иногда ныряли, проплывая с достойной изумления скоростью под водой большие расстояния. Внешне они напоминали тех, что мы видели 29 января и 8 февраля, когда под 48° южной широты искали остров Кергелен.

В 4 часа пополудни, когда мы находились где-то недалеко от мыса Стефенс, ветер почти утих, а порой и вовсе не чувствовался. На юго-западе были видны плотные облака, а в южной части мыса шел дождь. Некоторое время спустя мы вдруг увидели в этой стороне на поверхности моря беловатое пятно, из которого поднялся водяной столб, напоминавший видом стеклянную трубу. Другой подобный столб, состоявший из тумана, опустился из облаков, как будто желая соединиться с первым. Это действительно произошло; так возникло атмосферное явление, называемое водяной смерч. Вскоре мы увидели еще три подобных столба, возникших таким же образом. Ближайший находился от нас примерно в 3 английских милях, у основания он имел в поперечнике около 70 клафтеров [203]203
   К л а ф т е р, или маховая сажень,– расстояние между кончиками пальцев распростертых рук. Эта старинная народная мера в немецких государствах XVIII в. колебалась в значительных пределах, составляя в среднем около 2 м.


[Закрыть]. Когда этот феномен начал формироваться, термометр показывал 56 ¹/ ₂° [13,6°С]. Поскольку природа и происхождение его до сих пор так мало известны, нам следует обращать внимание на все, даже ничтожные обстоятельства, с ним связанные. Основание столба, где вода находилась в сильном движении и по витой (спиралевидной) линии поднималась, подобно пару, вверх, образовывало на поверхности моря большое пятно, которое при свете солнца приобретало красивый желтоватый оттенок. Сами столбы имели цилиндрическую форму, однако вверху они были толще, нежели внизу. Они довольно быстро продвигались по поверхности моря, но с иной скоростью, чем облака, и потому принимали изогнутое, косое положение. Часто они проходили рядом один с другим в разных направлениях, а так как было безветренно, мы пришли к выводу, что каждый из этих водяных смерчей производит собственный ветер или таковым движется. Наконец они один за другим распались, вероятно потому, что верхняя часть двигалась обычно несравненно медленнее нижней, так что колонны становились слишком скошенными и слишком растягивались в длину.

По мере того как черные облака приближались к нам, на море появились небольшие кудрявые волны, ветер постоянно менялся, дул то с одной стороны, то с другой. Сразу вслед за этим мы увидели, как примерно в двухстах клафтерах от нас море пришло в сильное движение. Вода крутилась там на площади поперечником в 50—60 саженей вокруг центральной точки и затем превращалась в водяную пыль, которая силой вращательного движения поднималась к облакам в форме витой колонны. В это время на корабль посыпался град, а облака над нами были черные и тяжелые. Прямо над одним из водоворотов облако медленно опустилось, все более и более принимая вид длинной тонкой трубы. Казалось, эта труба хочет соединиться с вихрем водяной пыли, который между тем поднялся высоко из воды; прошло немного времени, и они действительно соединились, образовав вертикальную цилиндрическую колонну. Можно было отчетливо видеть, как вода внутри вихря с силой вздымается вверх; похоже было, что внутри там образовалось полое пространство. Нам показалось вероятным, что вода образует не плотную, а полую колонну; это предположение подтверждал также ее цвет, которым она весьма напоминала прозрачную стеклянную трубу. Вскоре затем и этот последний водяной смерч наклонился и распался, подобно другим, с той лишь разницей, что столб разорвался, можно было видеть вспышку молнии, за которой, однако, не последовало грома.

Все это время наше положение было весьма опасным и тревожным. Грозное величие атмосферного явления, связавшего море и облака, смутило даже самых старых наших моряков. Они не знали, что делать и как быть. Издалека мы наблюдали такие смерчи и прежде, но никогда еще они не окружали нас вплотную, и каждому вспоминались страшные истории об ужасных опустошениях, которые производили эти вихри, когда проходили через судно или сталкивались с ним. Мы в самом деле приготовились к худшему и взяли на гитовы [204]204
   Гитов – снасть для уборки парусов подтягиванием их к мачте или рее.


[Закрыть]все паруса. Однако каждый думал, что это нам мало поможет и что, если мы попадем в такой смерч, он переломает все мачты и реи. Существовало мнение, будто пушечный выстрел, производя сильное сотрясение воздуха, способен рассеять смерч. Поэтому было приказано привести в готовность четырехфунтовую пушку, но, поскольку с ней, как это бывает, долго провозились, опасность успела миновать прежде, чем удалось поставить опыт.

В какой мере причиной этого явления можно считать электричество, мы установить не смогли, но, что оно вообще должно тут играть какую-то роль, можно заключить хотя бы по молнии, которую было ясно видно, когда распадался последний водяной столб. От возникновения первого из них и до исчезновения последнего прошло три четверти часа. Когда около 5 часов появился последний смерч, термометр показывал 54° [12,2°C], то есть на 2 ¹/ ₂° меньше, чем при возникновении первого. Море в том месте, где мы тогда находились, имело глубину 36 саженей, а местность по характеру напоминала другие места, где путешественники наблюдали подобные водяные смерчи, а именно это был морской пролив или так называемый проход. Д-р Шоу и Тевено [205]205
   Шоу,   Томас   (1694—1751) – английский  путешественник   по   странам   Африки. Тевено, Жан  (1633—1667) – французский путешественник по странам Ближнего и Среднего Востока.


[Закрыть]видели такое же явление в Средиземном и Персидском [Персидский залив] морях; на островах Вест-Индии, на пути от Малакки в Китайское море – это обычное явление. Каких-либо особых открытий, связанных с ним, нам сделать, увы, не удалось. Наши наблюдения лишь подтвердили то, что уже видели другие и что подробно описывал д-р Бенджамин Франклин [206]206
  Франклин, Бенджамин (1706—1790) – выдающийся американский государственный деятель, просветитель и ученый. Изучая самые различные явления природы, он собрал, в частности, обширные материалы о штормовых ветрах и разработал теорию, объясняющую их происхождение. Предложил эффективный метод защиты от грозового разряда – молниеотвод (громоотвод).


[Закрыть]. Его проницательная гипотеза о том, что вихри и смерчи имеют одинаковое происхождение, ни в малейшей мере не была поколеблена нашими наблюдениями, и читателей, интересующихся наукой, мы отсылаем к его трудам [207]207
  [В. Franklin]. Experiments on Electricity, 5-th ed. L., 1774.


[Закрыть], где они найдут самое полное и наилучшее описание этого явления.

На другое утро в 5 часов мы подошли ко входу в пролив Королевы Шарлотты [пролив Кука], а в 7 часов увидели на южной оконечности острова Моту-Аро, где, согласно предыдущему описанию капитана Кука [208]208
  См. у Хауксуорта, т. 3, с. 194, 206, 220.


[Закрыть], находилась хиппа,то есть укрепленное поселение [209]209
    X и п п а(правильно п а)– укрепленное селение маори. Такие селения, обычно строившиеся на холме и окружавшиеся частоколом (иногда также рвом и валом), служили для обороны при межплеменных войнах.
  Пролив, отделяющий Северный остров от Южного, Форстер называет то проливом Королевы Шарлотты, то проливом Кука. Ныне принято второе название.


[Закрыть], троекратную вспышку. Судя по всему, сигналы подавали европейцы, и мы предположили, что это наши друзья с «Адвенчера». Поэтому капитан приказал выстрелить из нескольких четырехфунтовых пушек, на что, к нашей радости, тотчас ответили из бухты Шип-Коув [Моретото], расположенной напротив острова. К полудню мы уже имели возможность видеть наших старых товарищей но путешествию. «Адвенчер» стоял здесь на якоре, и вскоре к нам отправилось оттуда несколько офицеров. Они привезли нам в подарок свежую рыбу и рассказали, что у них произошло с тех пор, как мы расстались.

После полудня был штиль, поэтому пришлось идти в бухту на буксире, и мы стали на якорь не ранее 7 часов вечера. Тем временем на борт к нам поднялся капитан Фюрно. В честь нашего воссоединения он велел своему кораблю приветствовать нас тринадцатью пушечными выстрелами, на что наши люди с радостью ответили. Кому доводилось пережить подобное, может представить себе наш восторг, для коего были двойные причины; ведь бесчисленным опасностям подвергались оба корабля и оба с божьей помощью счастливо их избежали.

Потеряв нас из виду, «Адвенчер» продолжал свой путь между 50° и 54° южной широты на север. С запада то и дело налетали сильные бури. 28 февраля, находясь примерно под 122° западной долготы по Гринвичу, капитан Фюрно решил продвигаться к Вандименовой земле, то есть к южной оконечности Новой Голландии, которую открыл Абель Янсен Тасман в ноябре 1642 года [210]210
  См. примеч. 31


[Закрыть] .9 марта он достиг юго-западной части побережья и обогнул южную оконечность Вандименовой земли, направляясь к ее восточной части, где 11-го пополудни и стал на якорь в бухте, названной в честь корабля бухтой Адвенчер; видимо, это была та самая бухта, где однажды уже останавливался Тасман, назвав ее бухтой Фредерик-Хенри. Южная оконечность этой земли представляла собой нагромождение бесплодных черных скал, чем напоминала оконечности Африки и Америки. Берег вокруг бухты Адвенчер был песчаный и гористый, а на самых отдаленных горах виднелись деревья, правда хилые и без подлеска. К западу от бухты находилось пресноводное озеро, на нем плавали стаи диких уток и других водоплавающих птиц. К северо-востоку, недалеко от берега, располагалась группа довольно высоких и тоже покрытых лесом островов, которую Тасман принял, видимо, за один большой остров, обозначив его на своих картах как остров Марии. В этом заливе «Адвенчер» находился пять дней, капитан Фюрно запасся там свежей водой, а также нашел несколько необычных животных, в том числе новую разновидность вороны и прекрасного белого ястреба [211]211
  Речь идет о тасманийском вороне (Corvus  coronoides)и белом ястребе (Accipiter  novaehollandiae).


[Закрыть]. Туземцев они ни разу не встретили, однако в глубине острова как будто видели дым.

15-го вечером они отбыли из бухты Адвенчер и пошли вдоль песчаного и гористого побережья на север. В глубине горы были гораздо более высокими, а вдоль побережья встречались острова; особое внимание они обратили на те, что носили имена Тасмана, Схоутена и Ван дер Линда. Примерно под 41° 15' южной широты они достигли входа в маленькую бухту, которую назвали бухтой Костров, поскольку видели здесь множество огней, без сомнения разожженных дикарями. Вплоть до 19 марта они продолжали обследовать здесь побережье, что, однако, было сопряжено с опасностью из-за малой глубины. Когда наконец к полудню 19-го они достигли 39°29' южной широты, а земля все еще тянулась дальше к северо-западу, они сделали вывод, что между Вандименовой землей и Новой Голландией нет пролива. Поскольку капитан Фюрно прибыл сюда только для того, чтобы разрешить этот до сих пор спорный вопрос, и теперь, как ему казалось, достаточно все выяснил, он приказал повернуть корабль и направился к условленному месту встречи у берегов Новой Зеландии.

Тем не менее все еще нельзя утверждать с уверенностью, что обе земли действительно соединяются. С одной стороны, из-за недостаточной глубины капитан Фюрно зачастую вынужден был удаляться от берега настолько, что совершенно терял его из виду, а значит, в том или ином месте мог остаться проход, им не замеченный; во-вторых, между последним участком суши, который он видел на севере, и Пойнт-Хикс, самой южной точкой, до которой добрался капитан Кук во время своего прошлого плавания в 1777 году, еще осталось неисследованным пространство в 22 морские мили, то есть достаточное для пролива или прохода между Новой Голландией и Вандименовой землей. С другой стороны, то, что на Вандименовой земле водятся четвероногие животные, которые обычно редко встречаются на островах, делает наличие такого пролива маловероятным [212]212
  Форстер, очевидно, имеет в виду сообщение Тасмана о том, что его спутники видели на побережье Вандименовой земли отпечатки следов каких-то четвероногих животных. Действительно, тасманийская фауна во многом сходна с австралийской. В частности, на Тасмании встречаются (или встречались в XVIII—XIX вв.) разнообразные формы сумчатых животных, соответствующие различным биологическим типам высших млекопитающих  (хищным, насекомоядным, грызунам и др.), например сумчатый волк. Эти животные, очевидно, попали сюда в ту геологическую эпоху, когда Тасмания соединялась с Австралией.


[Закрыть]. Как бы то ни было, ни одна часть света не заслуживает исследования больше, чем Новая Голландия; ведь мы знакомы лишь с береговой линией этой большой земли, природные же богатства ее нам, в сущности, совсем еще неизвестны. О местных жителях мы знаем только, что они, как единодушно свидетельствуют путешественники, несравненно более дики, чем любой другой, обитающий под жаркими небесами народ, и ходят совершенно нагими; их, вероятно, совсем немного, так как обитаемо, по всей видимости, лишь побережье. Словом, землю эту можно считать совершенно еще неизведанной, хотя по размеру она не уступает всей Европе и лежит преимущественно в тропиках, то есть и по своим размерам, и по великолепному расположению заслуживает особого внимания и сулит большие надежды. Эти надежды подтверждаются множеством достопримечательностей из области животного и растительного царства, которые были найдены во время предыдущего плавания капитана Кука на «Индевре» на одном только морском побережье; нет почти никакого сомнения, что внутренние области этой земли хранят бесчисленные сокровища природы, способные принести пользу и благо первому же цивилизованному народу, который постарается отыскать их [213]213
   В 70-х годах XVIII в. Австралия оставалась еще почти неизученной. Поэтому неудивительно, что, говоря о ней, Форстер допустил ряд неточностей. Так, Австралия по площади меньше Европы, а австралийские аборигены расселялись тогда по всему континенту и насчитывали 250—300 тыс. человек. Но верно, что аборигены, находившиеся примерно на стадии мезолита, относились к наиболее отсталым народам Земли. Примечательно также, что Форстер правильно предсказывал наличие в Австралии огромных природных богатств и высказал мнение, что этому континенту уготовано большое будущее.


[Закрыть]. В юго-западной части побережья, возможно, имеется проход в эти внутренние области; ведь трудно предположить, что на такой большой земле между тропиками не найдется ни одной достаточно большой для судоходства реки, а упомянутая часть побережья на вид кажется наиболее пригодной для выхода такой реки в море.

Но возвращаюсь к своему рассказу.

Переход от Вандименовой земли до Новой Зеландии из-за восточного ветра занял у «Адвенчера» 15 дней. 31 апреля корабль достиг южного побережья Новой Зеландии близ Рок-Пойнта, а 7-го благополучно стал на якорь в проливе Королевы Шарлотты, точнее, в бухте Шип-Коув.

Здесь команда занималась тем же, что и мы в бухте Даски. Правда, они не додумались до пивоварения, поскольку ничего о нем не знали. На южной оконечности острова Моту-Аро они нашли хиппу,то есть укрепленный поселок, покинутый жителями, и их астроном устроил здесь обсерваторию. Туземцы, численность которых достигала, возможно, ста человек и которые делились на ряд независимых групп, часто воевавших друг с другом, начали с ними торговать. Несколько раз к ним приходили и люди из глубинных частей страны, и, поскольку встречали их очень хорошо, они ничуть не боялись подниматься на борт, напротив, без всякого страха и с большим аппетитом угощались у матросов; особенно им нравились сухари и гороховый суп. Они охотно и усердно меняли свою одежду, ремесленные изделия и оружие, которые приносили с собой в большом количестве, на гвозди, топоры и прочие вещи.

11 мая, в тот самый день, когда мы выходили из бухты Даски, несколько человек с «Адвенчера», находившиеся на берегу, где одни работали, другие охотились, очень ясно ощутили толчок землетрясения; те же, кто оставался на корабле, не почувствовали ничего. Это заставляет думать, что в Новой Зеландии некогда были или имеются сейчас огнедышащие горы, ибо оба эти величественных явления, видимо, всегда взаимосвязаны друг с другом [214]214
   В Новой Зеландии действительно имеются вулканы, но землетрясения, но современным представлениям, вызываются главным образом тектоническими процессами в недрах Земли и не обязательно связаны с вулканической деятельностью.


[Закрыть].

К тому времени, как мы пришли в пролив Королевы Шарлотты, на «Адвенчере» уже потеряли всякую надежду увидеть нас когда-нибудь и настраивались зимовать здесь. Их капитан сказал нам, что думал оставаться здесь до весны, а потом направиться на восток для исследования высоких южных широт. Напротив, капитан Кук отнюдь не собирался проводить тут в бездействии столько месяцев. Он знал, что можно было гораздо лучше подкрепить свои силы на островах Общества, которые он посетил в прошлый раз. Поэтому он приказал обоим кораблям как можно скорее подготовиться к плаванию, а поскольку мы были уже готовы, наша команда помогла «Адвенчеру» закончить свою работу.

На другой же день после прибытия мы занялись исследованиями на берегу и нашли в здешних лесах примерно те же деревья и кустарники, что и в бухте Даски. Однако погода и климат здесь более благоприятствовали ботаническим занятиям, поскольку многие растения еще цвели. Нам также удалось добыть несколько неизвестных птиц. Однако главное преимущество этой гавани перед местом нашей предыдущей стоянки заключалось в том, что здесь всюду встречались антицинготные растения, которых в бухте Даски не было. Мы скоро собрали большой запас дикого сельдерея и вкусной ложечницы (Lepidium) [215]215
   Новозеландские виды дикого сельдерея– Apium  proslratumи Apium  filiforте;противоцинготная трава – Lepidlum  olearum.


[Закрыть] ;то и другое растения теперь ежедневно подбавлялись в суп, который приготовлялся на завтрак из пшеничной или овсяной муки, а также и на обед к гороховому супу. Скоро нашему примеру последовала и команда «Адвенчера», которая до сих пор не знала, что эти растения можно употреблять в пищу. Кроме того, мы нашли разновидность овощного осота (Sonchus oleraceus),а также траву, которую наши люди называли Lambs quarters (Tetragonia cornuta);и то и другое мы часто с удовольствием ели вместо салата. Хотя птицы и рыбы здесь было не так много, как в бухте Даски, обилие этой превосходной зелени компенсировало недостачу. Здесь было также много черной ели и новозеландского чайного дерева, и мы научили наших друзей использовать их в пищу.