Текст книги "Путешествие вокруг света"

Автор книги: Георг Форстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 54 (всего у книги 57 страниц)

Рано утром мы высадились на скалах, так как прибой у пляжа был на редкость высокий. Этот пляж покрыт был глубоким сухим ракушечным песком, состоящим по большей части из крошечных, белых как снег частиц, при ярком солнечном свете он слепил глаза. Мы поднялись наверх среди нагромождений черных ноздреватых камней, совершенно таких же, как самые распространенные лавы на Везувии и в Исландии. Некоторые высились чудовищными глыбами и казались творениями рук человеческих. Вероятно, они приобрели такой вид из-за быстрого остывания потоков лавы. Поднявшись на 12—15 локтей над поверхностью моря, мы оказались на большой равнине, 6—8 миль в окружности; в разных местах ее возвышались большие конусообразные холмы красноватого цвета, стоявшие совершенно обособленно. Часть равнины была покрыта нагромождениями камней из такой же застывшей лавы, какую мы видели на берегу; если два куска стукнуть друг о друга, они издавали стеклянный звон. Земля между двумя соседними камнями была твердая, черного цвета, но за пределами этих нагромождений представляла собой просто красную пыль, такую сухую и сыпучую, что ветер взметал во все стороны целые тучи.

Конусообразные холмы состояли из совсем другой породы лавы; она была красной и такой мягкой, что ее без труда можно было растереть в порошок. Один из холмов поднимался прямо посредине перед заливом; на вершине его стоял деревянный крест, по которому залив получил свое название. Холм этот со всех сторон очень крутой, но на него поднимается такая извилистая тропа, что достигает в длину без четверти милю.

Долго и внимательно рассматривая сию странную местность, мы пришли к выводу, что равнина, где мы стояли, скорее всего, когда-то представляла собой кратер. Здесь прежде находился вулкан, из пемзы и пепла, которые он выбрасывал, возникли конусообразные холмы, потоки же лавы, имевшие теперь вид отдельных нагромождений, возможно, постепенно покрылись пеплом, а дождевые потоки, стекавшие с гор из глубины острова, смывали все на своем пути в кратер, который со временем совершенно заполнился.

В черных скалах гнездились бесчисленные фрегаты и олуши. Они подпускали к себе совсем близко. Большинство фрегатов имели под клювом большой ярко-красный мешок, или зоб, который они умели раздувать так, что он становился величиной с кулак. Он очень похож на мешок пеликана и, возможно, предназначен для той же надобности. На всем этом большом участке скалистой земли нам встретилось не больше десятка отдельных полузасохших растений; все они были только двух сортов: разновидность молочая ( Euphorbia origanoides)и вьюнок ( Convolvulus pes Caprae).

В полдень мы возвратились на судно и увидели там всего шесть пойманных ночью черепах. Мы почти упустили сезон, когда они откладывают яйца. Офицер, посланный осмотреть восточную часть острова, обнаружил там остатки потерпевшего крушение корабля. Часть их обгорела; вероятно, команда вытащила обломки на берег для собственного спасения. Мысль о бедствиях, кои должны были претерпеть эти люди на столь пустынном острове, прежде нежели их смог подобрать другой корабль, вызвала сострадание даже у наших матросов. Для нас их несчастье, однако, обернулось выгодой; поскольку у нас был недостаток в топливе, капитан Кук послал шлюпки, дабы забрать оставшиеся части этого корабля.

В восемь часов вечера, когда уже совсем стемнело, в залив вошло маленькое суденышко и стало на якорь между нами и берегом. Капитан Кук несколько раз запросил прибывших, кто они, и наконец получил ответ, что шлюп из Нью-Йорка под названием «Лукреция» идет с африканского побережья от Сьерра-Леоне, дабы наловить черепах и продать их на Антильских островах. Один из наших лейтенантов был послан на это судно и услышал от шкипера, что тот принял наш корабль за судно Французской Ост-Индской компании. Он был весьма не прочь торговать с нашими ост-индскими кораблями, так что новое распоряжение Компании опрокинуло все его расчеты. На другой день он отобедал с нашими офицерами, а 31-го на рассвете поднял паруса.

Рано утром 30-го мы еще раз съехали на берег, пересекли равнину и достигли громаднейшего участка лавы. В ней были промыты каналы глубиной от 6 до 8 локтей; явные признаки свидетельствовали, что это работа мощных дождевых потоков, которые теперь, когда солнце находилось в Северном полушарии, совсем высохли. В сих углублениях мы нашли небольшое количество земли, состоявшей из черной вулканической породы, смешанной с частицами белого твердого песка. В этой сухой почве росло немного портулака и трава Panicum sanguineum.

С большим трудом перебравшись через сей мощный лавовый поток, мы достигли подножия Зеленой горы, которая, как мы уже видели из гавани с корабля, состояла из совсем других пород, нежели остальная земля. На частицах лавы здесь на редкость обильно разросся портулак, а также отдельные кусты папоротника Lonchitis ascensionis,кои давали пищу стадам диких коз. Внизу гора разделена большими расщелинами как бы на множество корней, вверху они, однако, соединяются. Вся гора довольно высокая и состоит из песчаного пористого или туфообразного известняка, который не был затронут вулканом и, вероятно, существовал еще до извержения. Склоны ее всюду обильно поросли травой, характерной именно для этой горы; кавалер фон Линней дал ей название Аristidа ascensionis.Мы увидели также несколько козьих стад; козы были, однако, дикие и пугливые, они с громадной скоростью убегали от нас по ужаснейшим обрывам, так что преследовать их было невозможно.

Шкипер нью-йоркского судна заверил нас, что на этой горе есть источник пресной воды, падающий с высокой крутой скалы и теряющийся в песках. Я, со своей стороны, твердо убежден, что остров Вознесения без труда можно было бы заселить. Если, например, высадить тут кусты колючего европейского дрока (Ulex europaeus)и другие подобные растения, которые хорошо развиваются на сухой почве, то почему бы им не произвести здесь такого же хорошего воздействия, как на острове Св. Елены, тем более что благодаря их свойствам козы и крысы, единственные здешние четвероногие обитатели, не могут их тронуть? Влага, стекающая с высоких гор в центре острова, не будет тогда больше испаряться под жаркими солнечными лучами, а соберется в мелкие ручьи и постепенно обводнит весь остров. Через некоторое время всюду появятся красивые луга, отчего слой плодородной земли с каждым годом будет становиться все толще, покуда здесь не смогут развиваться более полезные растения.

Медленно, под палящим полуденным солнцем мы возвратились через равнину к Крестовому, заливу, и, так как надо было пройти более 5 миль, мы достигли берега к трем часам, совершенно измученные, с обожженными лицами, затылками и ступнями. Мы искупались в маленькой бухте между скалами, а затем с корабля на наш сигнал пришла шлюпка, которая и доставила нас на борт.

Утром следующего дня мы еще раз вместе с капитаном Куком совершили прогулку к Зеленой горе, но ни у кого не хватило сил до нее добраться. На сей раз не удалось сделать никаких новых наблюдений. Берега этого острова всюду неописуемо пустынны и бесплодны. После полудня мы забрали все свои шлюпки и подняли паруса. На борту у нас было двадцать четыре черепахи, каждая из которых весила 3—4 центнера. Три недели они служили нам пищей. Каждый день мы забивали одну, иногда две, и команда получала столько вкусного, здорового мяса, сколько могла съесть.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Путь от острова Вознесения через остров Фернандо-да-Норонья к Азорским островам.– Стоянка в Файале.– Возвращение в Англию

Покинув остров Вознесения, мы ушли далеко на запад и 9 июня в час пополудни увидели остров Фернандо-да-Норонья [Фернанду-ди-Норонья] недалеко от побережья Бразилии. Поскольку астрономическое положение острова еще не совсем точно определено, капитан Кук направился сюда, дабы уточнить его координаты.

Этот остров открыл еще в 1502 году во время своего четвертого плавания Америго Веспуччи, чье имя носит сия часть света и одним из первооткрывателей которой он является; но неизвестно, как он получил свое теперешнее название [603]603
    Остров Фернанду-ди-Норонья был открыт и описан Америго Веспуччи (см. о нем примеч. 26). Однако это было вторичное открытие. Незадолго до Веспуччи этот остров обнаружил португальский мореплаватель Фернанду ди Норонья. Отсюда и его название.


[Закрыть]. В 1733 году здесь основала небольшую колонию Французская Ост-Индская компания; однако вскоре на остров заявили свои претензии португальцы, которые и завладели им в 1739 году. [604]604
  Здесь можно обратиться к описанию путешествия в Южную Америку Антонио Ульоа. Вторая часть его содержит сведения о португальской колонии на этом острове. – примеч. Форстера
  О книге Ульоа см. примеч. 99.


[Закрыть]По данным французских карт, внутренняя часть острова состоит преимущественно из замкнутых между прибрежными холмами равнин [605]605
  План всего острова приведен на карте господина Бюаша «Carte de la partic, de l'Осéаn vers I'Equateur entre les côtes d'Afrique et l'Amérique», 1737. Эта карта была издана с целью доказать, что некоторые предполагавшиеся там отмели и банки (они, как уже доказано, на самом деле не существуют) влияют на течения в данной части моря. Французские философы построили на этом целые системы, которые, разумеется, никак не назовешь основательными. – примеч. Форстера
  Бюаш, Филипп (1700—1773)—французский географ, один из видных представителей умозрительной географии XVIII в. Наличие в высоких широтах Южного полушария огромных масс плавучего льда он рассматривал как доказательство существования Южного материка.


[Закрыть]. Мы подошли к нему с востока и обошли Крысиный остров, лежащий у его северо-восточной оконечности. Там мы увидели залив Байя-де-Ремедиоc, защищенный пятью батареями, часть которых расположена на самом Фернандо-да-Норонья, часть – на скале у северо-восточной оконечности. Весь остров порос лесом, и некоторые горы имели вид вулканов, хотя теперь были богато покрыты зеленью; никаких следов построек на них мы не увидели. На пяти укреплениях тотчас были подняты флаги, и с одного из них выстрелила пушка. Мы тоже подняли флаг, выстрелили и тотчас повернули корабль на север.

11-го мы снова пересекли экватор, проведя в Южном полушарии два года и девять месяцев. Обычные для здешних мест штили задержали нас прежде, чем мы достигли 4° северной широты. Ветра не было с 14-го по 18-е, после чего подул северо-восточный пассат. За это время команда поймала несколько акул и одну морскую свинью, коих мы с аппетитом съели. Почти половина из богатой коллекции животных, за большую цену купленных моим отцом на мысе Доброй Надежды, издохла. Повинны в этом были матросы, коварно погубившие многих, и, чтобы сохранить жизнь оставшимся, отцу пришлось пойти на новые расходы.

За двенадцать дней пассат вынес нас из жаркого пояса земли и продолжался после этого еще пять дней, покуда солнце, от положения которого в эклиптике зависят границы сего ветра, еще находилось в области северных знаков. 4 июля шквалистые ветры перемежались затишьем, а на другой день наступил полный штиль, продолжавшийся два дня, и еще два дня он чередовался с легким ветерком. Моряки, много плававшие по океану между Европой и Америкой, называют широты, где чаще всего встречаются такие штили, «лошадиными широтами», потому что последние губительно сказываются на лошадях и прочем скоте, который везут в Америку. Бывает, что такое безветрие тянется целый месяц и за это время не подует даже слабенький ветерок.

9-го поднялся попутный ветер, который позволил нам продолжить наш путь к Азорским, или так называемым Западным, островам. 13-го в 4 часа пополудни мы уже увидели остров Файал [Фаял]. На следующее утро мы приблизились к берегу и увидели высокий остров Пико [Пику], берег которого весь был одет в зелень и казался усеянным домами. В 7 часов мы вошли на рейд, или в гавань, Файала, где обычно бросают якорь корабли. Португальский обер-лоцман вышел нам навстречу в шлюпке, чтобы показать надежное место в гавани, где уже стояли на якоре три корабля. Он рассказал по-французски, что один из этих кораблей, французский, недавно пришел сюда из Пара [Белен] в Бразилии, проскочив место своего назначения, острова Зеленого Мыса. На другом, маленьком судне не видно было никакого флага, а шло оно из Северной Америки. Третьим был французский фрегат «Пурвуайёз», капитан которого мосье д'Эстей весьма любезно прислал капитану Куку своего лейтенанта с предложением услуг.

После того как мы стали на якорь, к коменданту крепости был послан офицер с обычным запросом относительно приветствия, его продержали несколько часов и отпустили, сказав, что крепость в любом случае ответит двумя выстрелами меньше, чем мы; поэтому мы вообще не стали ее приветствовать. Американское судно после полудня отплыло, поскольку его шкипер не ждал от нас ничего хорошего, хотя на самом деле мы искали со всеми мира.

Вид города со стороны моря напомнил нам Фуншал на Мадере [Мадейре]. Он расположен вдоль побережья залива на пологих склонах холма, образующих как бы амфитеатр. Церкви, монастыри, крепости и дома с плоскими крышами большей частью белого цвета и имеют весьма живописный вид. Холмы над городом относятся к числу самых красивых из созданных когда-либо природой и трудом. Теперь они были покрыты полями спелых хлебов, садами, парками и всевозможными зданиями, кои свидетельствовали о большом числе жителей и благосостоянии. Два форта, по одному с каждой стороны города, служили для защиты и одновременно простреливали рейд. Самый крупный из них – южный.

Сразу после полудня капитан Кук вместе с моим отцом и мной отправился на берег к южному форту. Едва мы ступили на сушу, как поняли, почему португальцы не хотели отвечать на наш салют выстрелом на выстрел. Пушки лежали на дряхлых лафетах, и, конечно, не стоило подвергать их сильному сотрясению, открывая огонь. Большая часть их стояла на валу, который был слишком узок, чтобы его принимать всерьез. Более того, нас заверяли, что нынешний португальский министр экономики считал излишним расходовать для таких случаев порох.

Мы прошли через часть города, который называется Вилла-да-Орта. Он тянется на милю с четвертью и состоит из одной главной улицы, которую пересекают несколько переулков. Дома построены так же, как на Мадере, имеют выступающий эркер (балкон), который сверху прикрыт крышей, а по бокам оснащен подвижными решетками, заменяющими здесь окна. Мы посетили епархиальную церковь, которая, как и все здесь, построена на готический манер и выглядит мрачно, как на Мадере. Затем нас провели к английскому вице-консулу господину Депту, который встретил нас очень любезно и предложил господам Уолсу, Ходжсу, а также моему отцу и мне в распоряжение свой дом на время нашего здесь пребывания.

Потом он сводил нас в несколько монастырей. Один принадлежит францисканцам, в нем двадцать монахов и несколько мирян, которые, по их собственным словам, преподают здешней молодежи риторику, философию и теологию. Другой монастырь расположен на возвышенности, в нем двенадцать кармелитов и также миряне. Третий принадлежит двенадцати капуцинам и нескольким мирянам, он расположен на холме над городом. Четвертый стоит в самой лучшей, красивой части города; это бывший иезуитский монастырь, теперь, однако, в нем помещается суд, за исключением одного крыла, где устроена общественная школа. Трудно было ожидать, что в сих мрачных кельях сможет процветать ученость. У монахов здесь нет ни малейшего побуждения учиться, они предпочитают просто пожить приятно и спокойно, потому не особенно заботятся об учении.

Затем мы посетили два женских монастыря. Один из них посвящен св. Иоанну, в нем живут 150 монахинь ордена св. Клары и примерно столько же служанок. Они носят длинное платье из темно-коричневой саржи поверх другого, из белого ситца. Во втором монастыре живут восемьдесят-девяносто монахинь ордена Nossa Senhora de Conceiçao,при них столько же прислужниц. Они надевают белые платья, а на грудь – кусок голубого шелка с образом святой девы на серебряной пластине. В обоих местах нас очень любезно встретили у решетки, но, поскольку никто из нас не понимал языка друг друга, пришлось этим и ограничиться. Произношение у них мягкое, певучее, вначале оно казалось нам жеманным, пока мы не услышали, что так говорят здесь все. Выглядели некоторые из них очень приятно, и цвет кожи у них не такой темный, как мы ожидали, а у большинства бледный и безжизненный. При всем том религия не настолько владеет их помыслами, чтобы в сердцах их не осталось ни искры иного огня. Их красивые глаза все еще были верны природе, и если поверить хотя бы в сотую долю того, что рассказывают на Файале, то, видимо, бог любви безраздельно царит и в их кельях.

До заката солнца мы гуляли по городу и по окрестным холмам и наконец вернулись в дом консула Дента. Там мы познакомились с португальским священником, который говорил по-латыни немного лучше, нежели монахи во всех трех монастырях. Это был рассудительный, много знающий человек, который благодаря похвальной жажде знаний освободился от многих обычных предрассудков своих земляков. Он показал нам испанский литературно-политический журнал, который сейчас читают по всей Португалии, где премьер-министр запретил печатать любые газеты и публичные сообщения. Разумеется, такое предписание содействовало распространению во всем королевстве глубочайшего невежества, а это главная основа тиранического режима [606]606
  Форстер допустил тут неточность. Премьер-министр Португалии маркиз Помбал (1699—1782) не запретил издавать газеты, но подчинил печать королевской цензуре. Помбал был типичным представителем эпохи «просвещенного абсолютизма». Он стремился улучшить народное образование, находившееся в полнейшем упадке, вырвать школу из рук духовенства, провел реформу университетского образования. Неправильные сведения о политике Помбала Форстер, возможно, получил на Фаяле у португальских монахов, недовольных правлением этого министра.


[Закрыть].

На следующее утро мы наведались к офицерам французского фрегата, жившим в доме некой вдовы-англичанки мадам Милтон. Сия добрая женщина прослезилась, услышав, что мы проплыли вокруг света, это напомнило ей о погибшем сыне, который плавал с капитаном Фюрно и принял ужаснейшую смерть от новозеландцев вместе с несчастным Pay. Обстоятельства этой смерти казались в силу привитых нам воспитанием понятий гораздо страшней любых других и должны были тем более ранить сердце несчастной скорбящей матери. Глубина ее тоски не могла не вызвать сострадание в каждом чувствительном сердце и напомнила нам, как много матерей и в Европе, и на островах Южного моря имели причины оплакивать безвременную смерть своих сыновей, проклиная дух человеческой предприимчивости. Зрело взвесив превратности, выпавшие ей на долю, мадам Милтон решила обеспечить своей дочери покой и счастье и послать ее в один из здешних монастырей, не подумав при этом, что на четырнадцатом году мирская жизнь имеет столько прелести и привлекательности, сколько не будет иметь на пятидесятом. Дочь была так хороша собой, что могла бы поспорить красотой с любой португальской дамой на Файале. Один из наших офицеров проникся к ней сочувствием и пытался отговорить мадам Милтон от ее намерений; в самых неуклюжих выражениях, на какие только способен грубый моряк, он стал уверять ее, что она не только не делает достойное дело, но, напротив, навлечет и на себя вечное проклятие господа. Пусть читатель решит, способны ли увещевания моряка, да еще в таком тоне, произвести большое впечатление, однако дама выслушала их благосклонно, а в ходе дальнейшего разговора выяснилось, что, собираясь сделать из своей дочери монахиню, она руководствовалась отнюдь не одним лишь благочестием, но, скорее, личными соображениями.

Затем мы совершили прогулку на холм, возвышавшийся над городом. Он был сильно застроен, а все поля обнесены оградами, камни которых местами скреплены раствором, а местами лишь проложены мхом. Жители возделывают в основном пшеницу с щетинистыми длинными колосьями и короткими стеблями. У них есть также немного ячменя, который был уже убран, а также маиса, или турецкого зерна; он высевается между каштанами, кои очень украшают страну. Если же его высевают в открытом поле, то по большей части смешивают с фасолью. Вокруг домов или хижин мы нашли несколько полей с огурцами, тыквами, дынями и арбузами, а также сафлором [607]607
  Имеется в виду сафлор красильный (Cartkamus  tinctorius)– травянистое растение семейства сложноцветных. В семенах содержится сафлоровое масло, используемое как в пищу, так и для технических целей. Из лепестков получают красный и желтый красители, которые применяются для окраски тканей и в кулинарии.


[Закрыть], коим португальцы пользуются, дабы придать своим блюдам желтый цвет. В их садах растут лимоны, апельсины, сливы, абрикосы, фиги, груши и яблоки. Капусты они сажают мало, а желтая репа и морковь здесь вырождаются, так что им ежегодно приходится получать новые семена из Европы. Правительство настоятельно рекомендовало сажать картофель, однако народ ест его неохотно, и потому он продается дешево. Португальцы выращивают много сладкого лука и чеснока, которые особенно любят, наряду с так называемыми помидорами (Solaпит lycopersicon Linn.),или томатами, и земляникой. Есть также несколько виноградников, но их немного, и вино из здешнего винограда плохое.

Волы здесь маленькие, но мясо у них вкусное, хотя их тут запрягают не только в плуг, но и в повозки. Овцы, мясо коих очень вкусное, также мелкой породы; свиньи и козы весьма длинноноги. Домашнюю птицу можно встретить любую. Лошади у них маленькие и плохие; ослы, и мулы красивы, их много, и в здешней местности они очень нужны. Дороги устроены гораздо лучше, чем на Мадере, и вообще все свидетельствует о большом трудолюбии жителей. Повозки, однако, производят невыносимый шум, что связано с их плохой конструкцией. Колеса состоят из трех больших неуклюжих кусков дерева, обитых железом, и закреплены на осях жестко, так что те движутся вместе с ними, вращаясь в круглом отверстии, которое проделано под повозкой в специально укрепленном там четырехугольном брусе.

Хижины простонародья сооружены из глины и покрыты соломой, они хоть и маленькие, зато прохладные и чистые. Цвет кожи у здешних жителей в общем более светлый, чем на Мадере. Черты их мягче, хотя чувствуется сходство национального типа.

Их одежда лучше, она состоит из грубых полотняных рубах и штанов, синих или коричневых курток и сапог. Женщины бывают не лишены приятности; носят короткую юбку и кофту, а волосы сзади завязывают в узел. Отправляясь в город, они надевают накидку, которая закрывает голову, оставляя лишь небольшое отверстие для глаз, и подвязывается вокруг тела. Мужчины в таких случаях надевают большую шляпу с загнутыми полями и накидывают плащ. Мы обычно видели их за работой, как в поле, так и дома, но не встретили ни одного бездельничающего попрошайки, что заметно отличает сей остров от Мадеры.

Мы побывали в лесах и рощах, раскинувшихся на холмах, где нашли много миртов, дико росших под высокими осинами, а также кусты семейства восковниковых. Последние на здешнем языке называются файа,отсюда, видимо, и произошло название Файал.

Вид с этой высоты необыкновенно красив. Город и рейд лежали у нас под ногами, а дальше, на расстоянии 2—3 миль, виден был остров Пико. Отовсюду доносились голоса множества канареек, дроздов и других певчих птиц. Сей концерт был нам тем более приятен, что напомнил о европейских театрах, коих мы так давно не посещали. Весь остров был вообще богат всевозможными птицами, среди которых мы заметили, в частности, множество обычных перепелов, несколько американских вальдшнепов и разновидность небольшого ястреба. По имени этих ястребов сии острова получили название Азорских, так как по-португальски ястреб называется Аçоr[Азор].

Жара заставила нас к полудню возвратиться в город и искать прибежища в высоких, прохладных покоях консульского дома. Но местность слишком нравилась мне, чтобы я весь день оставался в городе. Поэтому вместе с господами Уолсом, Паттеном, Ходжсом и Гилбертом мы предприняли еще одну прогулку. Мы поднялись на холм мимо капуцинского монастыря св. Антония, взяв себе в проводники двух бойких ребятишек, так как нам хотелось увидеть ручей или речку, кои, естественно, украсили бы ландшафт. Миновав несколько романтических холмов и лесов, где господин Ходжс сделал ряд зарисовок, мы увидели перед собой красивую плодородную равнину, всю покрытую нивами и лугами. Там, в леске из осин и буков, лежала деревня Носса Сеньора де ла Луц. В этом месте мы разделились, и лишь господа Паттен и Ходжс пошли со мной к ручью, который мы так долго искали.

Поначалу мы были несколько разочарованы в своих ожиданиях, ибо увидели широкое и глубокое русло, по одной стороне которого среди камней и гальки протекал маленький невзрачный ручей. Однако, к удовольствию наших маленьких проводников, мы наконец спустились вниз и скоро пришли к источнику, где несколько девушек набирали воду. Среди них мы заметили одну, чья одежда и белая кожа выделяли ее среди других как персону более высокого ранга. Ее и называли все время «сеньорой», что, однако, не давало ей никаких привилегий, и она наполняла свои ведра наравне с другими. Нам доставил немало удовольствия такой пережиток патриархальной простоты, особенно примечательный в цивилизованной стране, где гордость и праздность считаются отличительным признаком высшего сословия.

Мы прошли по руслу ручья, которое, как нас заверили, зимой бывает все заполнено водой, ибо в это время года обычны сильные ливни. Как раз сейчас жители ожидали дождя и потому положили в сухое ложе реки много связок льна, дабы его замочить. Этот лен был длинный и на вид превосходного качества; здесь же на острове из него ткут грубое полотно.

Изрядно усталые, мы возвратились в город, когда уже начинало темнеть. По пути остановились у хижины крестьянина, где отведали обычного местного вина, немного терпкого, а в общем хорошего и здорового. Дождь, которого все ожидали, и в самом деле полил, едва мы добрались до дома. Нам сказали, что в это время года он поистине бесценен, ибо наполняет соком грозди винограда, который обычно бывает не крупнее смородины. В наше отсутствие отец поговорил с несколькими португальцами, особенно с упомянутым священником, сообщившими ему различные сведения об Азорских островах и их теперешнем состоянии. Это дает мне возможность рассказать читателям следующее.

Впервые Азорские острова открыли в 1439 году фламандские корабли [608]608
   Гонзалу Велью Кабрал еще в 1432 году открыл остров Санта-Мария. Лишь в 1468 голу герцогиня Бургундская послала фламандскую колонию на Азоры, которые потому и получили название Фламандских островов. См.: [Ch. M.] Sprenge I. Geschichte der wichtigsten geographischen  Entdeckungen. Halle,  1783,  s. 92. – примеч. Форстера
  Не исключено, что Азорские острова были замечены еще в античную эпоху карфагенскими мореходами. Но подлинное открытие этого архипелага произошло в 1431—1432 гг., когда португальский мореплаватель Гонзалу Велью Кабрал обнаружил скалы Формигаш, а затем о-в Санта-Мария. Основные острова архипелага были открыты, по-видимому, не позднее 1438 г., а о-ва Корву и Флориш – в 50-х годах того же столетия.


[Закрыть]. Несколько фламандских семей тогда же обосновались на Файале, где и сейчас один приход называется Фламингос. По той же причине некоторые старые географы называли Азоры Фламандскими островами. В 1447 году португальцы открыли остров Санта-Мария, самый восточный в этой группе, затем остров Сан-Мигел (Св. Михаила) и третий – Терсейру. Дон Гонзалу Велью Кабрал в 1449 году высадился на Терсейре и заложил город Ангра. Один за другим были открыты и объявлены владениями Португалии острова Св. Георга [Сан-Жоржи], Грасьоза, Пико и Файал. Наконец обнаружили и два западных острова этой группы, которые были назвапы Флорес [Флориш] и Корво [Корву]: первый – из-за обилия росших там цветов, второй – из-за множества ворон, которых там увидели [609]609
    FIоrеs (португ.)– цветы, соrvо (португ.) – ворон.


[Закрыть].

Все это плодородные острова, населенные трудолюбивыми жителями; подчиняются они генерал-губернатору, пребывавшему в Ангре на Терсейре. Имя нынешнего губернатора дон Антон де Алмада; о нем все отзываются с похвалой как о доброжелательном, ненавидящем всякое угнетение человеке. Свой доходный пост он использует не для собственного обогащения, наоборот, вкладывает свои деньги, дабы способствовать процветанию островов. Недаром его оставляли на этом посту шесть лет, то есть вдвое больше обычного срока. Его преемника дона Луиша де Тал Пилатуша сейчас ожидали со дня на день из Лиссабона вместе с новым епископом Ангры. Епархия этого прелата распространялась на все Азоры, капитул включал еще двенадцать каноников. Доходы ему начислялись пшеницей и составляли около 300 муи [мойо], каждый 24 шеффеля (английских) [610]610
  Шеффель – старинная мера сыпучих тел, которая в XVIII в. была неодинаковой в различных европейских государствах. Поскольку в данном случае в муи (мойо) содержится 24 шеффеля, последний составляет около 35 л. О мойо см. примеч. 69.


[Закрыть]. Каждый мойо стоит не менее четырех фунтов стерлингов, так что он ежегодно получает 1200 фунтов стерлингов. На каждом острове есть капитан, или комендант, осуществляющий надзор за полицейскими делами, над милицией и доходами. На каждом острове Juiz,или судья, следит за соблюдением гражданских законов; апелляции от него направляются в высший суд на Терсейре, а оттуда в Лиссабон, в верховный суд. Жители, видимо, весьма склонны к спорам, так что у адвокатов много работы.

На острове Корво, самом маленьком из Азорских островов, едва ли наберется шестьсот жителей, которые по большей части сеют пшеницу и откармливают свиней, получая каждый год немного сала.

Остров Флорес чуть больше, плодороднее и населеннее, он дает около 600 муи пшеницы и некоторое количество сала. Однако, поскольку на обоих островах не производят вина, их снабжает вином Файал. Много лет назад у берегов Флореса разбился большой, богато нагруженный испанский военный корабль. Команда и груз были, однако, спасены. Эти испанцы завезли на остров венерические болезни, коих тут прежде не знали, и, так как женщины не могли устоять перед богатыми подарками, за короткий срок все без исключения жители оказались заражены. Чтобы хоть как-то искупить сей грех, они за большие деньги построили церковь, которая сейчас считается самым красивым зданием на Азорах. Зараза между тем, как это было и в Перу, и в некоторых местах Сибири, распространилась на этом острове так, что никому не было пощады.

Файал – один из самых крупных островов, с востока на запад он тянется на 9 больших морских миль (лиг), а в ширину на 4. Нынешнего коменданта, или капитан-мора, зовут сеньор Томаш Франсишку Брун де Силвейра. Он слывет жадным и корыстолюбивым; нам говорили, что он постоянно живет за городом лишь для того, чтобы не общаться с иностранцами и местными жителями. Судью ожидали на Файале вместе с новым генерал-губернатором из Португалии. Главного представителя духовенства на этом острове называли лишь oviedor(аудитор); он был священником в главной городской церкви.

Что до образования, то на него не обращают на Файале никакого внимания, как и вообще на Азорских островах, да и в самой Португалии. Господину Флерье и французскому астроному господину Пингре [611]611
  О Ш. П. Флерье и А. Г. Пингре см. примеч. 91.


[Закрыть], некоторое время назад испытывавшим долготный хронометр господина Ле-Руа, на Терсейре запретили вынести их инструменты на берег из суеверного опасения, что это принесет острову несчастье [612]612
  Наш астроном по ходатайству капитана Кука без затруднений получил разрешение  произвести  здесь  наблюдения,  чем  он и занимался  в  саду консула.  – примеч. Форстера


[Закрыть].

Уже больше двух лет каждая канари вина, изготовляющегося на Файале и Пико, облагается сбором в 2 рея [613]613
  Один р е й составляет примерно двенадцатую часть английского пенса, который равен без малого пфеннигу в нашей монете; канари – мера немногим больше четырех кварт.


[Закрыть]. Этот сбор, составляющий для каждой бочки примерно шиллинг стерлингов и ежегодно достигающий тысячу фунтов стерлингов, хотели употребить на содержание трех профессоров [преподавателей], которых намеревались выписать из Лиссабона. Однако, к несчастью для науки и вообще для жителей этих островов, не успели еще собрать этих денег, как ими уже распорядились по-другому. Теперь на них содержится гарнизон, который, по утверждениям, состоит из ста человек, на самом деле насчитывает лишь сорок, причем никак не обученных, не знающих порядка и не обеспеченных достаточным количеством оружия. Результатом является полное отсутствие общественных воспитательных заведений. Поэтому лишь те из жителей, кто в состоянии платить, может чему-нибудь научить своих детей. Правда, здесь есть один сдавший необходимые экзамены профессор, однако жалованья для него не нашлось, и ему приходится зарабатывать свой горький хлеб преподаванием латыни.

Налог на вино не единственный, который так плохо используется. Другой, гораздо более важный, состоит из двух процентов со всего экспорта и должен идти на поддержание крепостных сооружений. Однако вал разрушился, батареи пришли в негодность, деньги же посылаются в Терсейру и там с выгодой идут в дело. Десятая часть всего, что производят Азорские острова, идет королю; табак считается монополией короны и приносит большие суммы. Так что владение этими островами, сколь они ни малы, не безразлично для португальского двора.

Пшеница и маис, или турецкое зерно,– главное, что производит Файал; в хорошие годы в Лиссабон уходит несколько кораблей с пшеницей. Выращивают также немного льна. Однако вино, которое продается под названием Файальского, изготавливается только на острове Пико, расположенном как раз напротив и не имеющем гавани. Число жителей Файала достигает 15 тысяч, они разделены на двенадцать церковных приходов. Третья часть живет в городе Вилла-де-Орта [Орта], в котором три церковных прихода. Рейд, или залив, летом защищен довольно надежно, зимой же подвержен южным и юго-восточным ветрам, которые, как мне говорили, в это время года очень сильны. Но так как дно здесь хорошее, песчаное, то американские торговые суда держались на трех-четырех якорях даже в самую плохую погоду. Большую часть производимого на острове Пико вина вывозят в Северную Америку и Бразилию.