Текст книги "Путешествие вокруг света"
Автор книги: Георг Форстер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 57 страниц)
Остров получил название Резолюшн-Айленд [атолл Тауэре]. Вероятно, его видел и господин Бугенвиль, насколько можно судить по его дневнику. Он расположен под 17°24' южной широты и под 141°39' западной долготы от Гринвича [237]237
Это атолл Тауэре в архипелаге Туамоту. Он был открыт не Бугенвилем, а испанским мореплавателем Доминго де Боеначеа в октябре 1772 г.
[Закрыть].
К полудню мы находились под 17°17' южной широты и держали курс почти прямо на восток. Вечером, в половине шестого, показался еще один остров такого же рода, он находился от нас в 4 английских милях и был назван островом Даутфул [атолл Текокото]. Так как солнце уже зашло, мы шли на север до тех пор, покуда не миновали остров и могли не опасаться, что наткнемся в темноте на берег. На другое утро перед рассветом нас испугал неожиданный шум прибоя едва в полумиле от корабля. Мы тотчас сделали поворот, дали «Адвенчеру» сигнал об опасности и поплыли правее вдоль рифа [238]238
Риф во многих северных языках, происходящих от немецкого,– это банка, скала или же отмель в море, иногда скрытые под водой, так что небольшим судам можно над ними проплыть; но иногда этот риф находится так неглубоко, что волны перекатываются над ним, образуя прибой. – примеч. Форстера
[Закрыть]. Когда рассвело, мы увидели в том месте, откуда слышался прибой, круглый остров с большим бассейном посредине. Северная сторона острова поросла пальмами и прочими деревьями. Они стояли группами и имели весьма живописный вид. Остальную же часть острова составлял лишь узкий ряд невысоких скал, через которые с грохотом перекатывались волны. Судя по цвету воды, соленое озеро в той части, что находилась ближе к нам, было мелким, но дальше к северному лесистому берегу оно становилось глубже; с нашей стороны оно выглядело беловатым, а с той было голубым. Этот остров капитан Кук назвал именем Фюрно [атолл Марутеа]. Он расположен под 17°5' южной широты и под 143° 16' западной долготы [239]239
Речь идет об атоллах Текокото и Марутеа (одном из наиболее опасных в архипелаге Туамоту). Оба атолла открыты Куком.
[Закрыть].
Когда мы обошли риф с южной стороны, у северной оконечности острова показалось каноэ под парусом. В подзорную трубу можно было различить в нем шесть-семь человек; одни из них стоя правил рулевым веслом. Было похоже, что они вышли в море не ради нас и к кораблю не шли, а оставались вблизи лесистого берега острова.
Весь день до самого заката мы шли дальше при попутном ветре и хорошей погоде. С наступлением темноты мы легли в дрейф, потому что обилие низких островов и скал вокруг, которых обычно не заметишь, покуда не окажешься совсем рядом, делало плавание опасным. Рано утром мы опять подняли паруса и прошли мимо еще одного такого же острова, который находился справа от нас и получил название острова Адвенчер [атолл Мотутунга]. Он находится под 17°4' южной широты и 144°30' западной долготы [240]240
Остров Адвенчер (атолл Мотутунга) также открыт Куком.
[Закрыть].
Переговорив еще раз с «Адвенчером», мы узнали, что у них в списке больных тридцать человек, почти все с цингой. На нашем же корабле люди почти не знали этой болезни, и предпринимались все меры, чтобы поддержать их в таком добром здравии. Они усердно ели кислую капусту, их койки каждый день проветривались, а весь корабль часто окуривался порохом с уксусом.
После полудня мы увидели прямо перед собой остров, состоявший из цепи низких скал, на которых росли группы деревьев. Судя по расположению и виду, это был тот самый остров, который капитан Кук во время своего прошлого плавания назвал Чейн-Айленд, то есть Цепной остров [атолл Aнaa]. Чтобы ночью не останавливаться, как накануне, а продолжать плавание, капитан приказал пустить перед кораблем шлюпку с фонарем. Как, только со шлюпки увидели бы опасное место, они дали бы об этом сигнал. Такая предосторожность была необходима из-за множества низких островов, которые, как уже было сказано, нередко встречаются в Южном море между тропиками и отличаются своеобразным строением. Состоят они из скал, которые поднимаются из моря отвесно, точно стены, но во многих местах едва выступают над водой, в самых высоких местах не более чем на 6 футов. Часто они имеют форму круга, посреди – бассейн с водой, у берегов же море бездонно. Растительности на них бывает немного, самое лучшее и полезное из растений, несомненно, кокосовое дерево [241]241
Форстер имеет в виду атоллы. Типичный атолл – мощное коралловое образование, состоящее из кольцевого рифа, низких островов на нем и внутренней лагуны, сообщающейся с океаном через проходы в рифе. Первыми правильные соображения о происхождении атоллов высказали выдающийся русский мореплаватель О. Е. Коцебу и его спутники, участники кругосветной экспедиции 1815—1818 гг. на «Рюрике». Эти мысли и предположения были учтены Ч. Дарвином при создании в середине XIX в. научной теории развития коралловых островов.
Кокосовое дерево – кокосовая пальма (Cocos nucifera)семейства тутовых, играющая огромную роль в жизни обитателей Океании.
[Закрыть]. Несмотря на столь скудную природу и малые размеры, некоторые из них обитаемы. Но как они оказались заселены, сказать так же трудно, как и объяснить, откуда появились жители на более высоких островах Южного моря. Коммодор (ныне адмирал) Байрон, а после него капитан Уоллис, проходя во время своих кругосветных путешествий мимо этих низких островов, посылали на берег своих людей, которых туземцы встретили испуганно и неприязненно. Видимо, из-за своей малочисленности они боялись нападения. Неприязнь же объяснялась тем, что на этих маленьких круглых островах им с немалым трудом удавалось обеспечить необходимым пропитанием самих себя, и вряд ли им могли понравиться чужаки, грозившие забрать последнюю малость. Поэтому мы ничего не можем сказать об их происхождении, ведь до сих пор совершенно неизвестны их язык и обычаи, а это единственное, что может рассказать о происхождении таких народов, по имеющих письменности и документов [242]242
Архипелаг Туамоту населяет один из полинезийских народов (туамоту), который делился в XVIII в. на несколько племенных групп со сходными диалектами.
Во времена Кука и Форстера о происхождении полинезийцев, путях и времени их переселений еще ничего не было известно. По современным данным, предками полинезийцев были группы мореходов, происходящие из Юго-Восточной Азии и проникшие через Меланезию и Микронезию на западные рубежи Полинезии (Фиджи, Тонга). Здесь, в условиях сравнительной изоляции, завершилось формирование антропологического типа полинезийцев, сложились полинезийский язык-основа и главные особенности общеполипезийской культуры. Заселение полинезийцами многочисленных островов Полинезии началось, вероятно, на рубеже II и I тысячелетий до н. э. и растянулось более чем на два тысячелетия. Большинство атоллов Туамоту было заселено с о-вов Общества в начале II тысячелетия н. э.
[Закрыть].
Утром 15-го августа мы увидели высокую гору с плоской вершиной. Ее впервые открыл капитан Уоллис и назвал островом Оснабург [Мехетиа]. Затем его видел господин Бугенвиль, на его карте он называется Пик де ля Будёз, или Ле Будуар. Гора кажется довольно высокой, а вершина как бы отломана и похожа на кратер вулкана, который извергался здесь когда-то. Сам остров почти круглый, а гора, со всех сторон поднимавшаяся круто, имела вид конуса. На побережье почти не было видно равнинных участков, а там, где они имелись, земля, как и вся гора, заросла красивой зеленью. Пока мы наслаждались этим приятным видом, один из наших офицеров, которого капитан Уоллис посылал здесь когда-то на берег, рассказал, что на этих деревьях растут хлебные плоды, столь прославленные путешествиями Ансона, Байрона, Уоллиса и Кука [243]243
Хлебные деревья – деревья рода Artocarpus семейства тутовых. Приносят богатые крахмалом, мучнистые плоды, достигающие 20 кг веса; употребляются в пищу в печеном виде.
[Закрыть]. Он добавил, что на местном языке остров называется Меатеа и жители его относятся к тому же типу, что и обитатели островов Общества и О-Таити; последний находится отсюда лишь в половине дневного плавания. Вот все, что мы могли узнать об этом острове, поскольку оставались от него в добрых 4 милях, и, вероятно, по этой причине ни одно каноэ не отошло к нам от берега.
Так как ветер был слабым, мы послали на «Адвенчер» шлюпку, которая доставила к нам капитана Фюрно. Было приятно услышать от него, что понос, который недавно распространился среди его людей, уже прошел и что цинга ни у кого не приняла опасной формы. Таким образом, близость О-Таити позволяла надеяться, что свежая растительная пища вскоре поможет полностью искоренить болезнь.
На закате солнца гора этого вожделенного острова уже показалась над горизонтом из позолоченных облаков. Все на корабле, кроме разве одного-двух человек, которых это не взволновало, жадно поспешили на палубу и устремили взоры к сей земле, пробуждавшей самые большие ожидания – не только потому, что, по единодушным свидетельствам всех мореплавателей, бывавших здесь, на ней имелось изобилие свежей пищи, но и потому, что местные жители обладали особенно добрым и приятным нравом. По всей вероятности, первым открыл этот остров испанец Педро Фернандес де Кирос. Он отплыл 21 декабря 1605 года из Лимы в Перу и 10 февраля 1606 года открыл остров, который назвал Сагитария; судя по всему, это и был нынешний О-Таити [244]244
Об открытии о-ва Таити см. примеч. 27 и 38
[Закрыть]. На его южной стороне, где де Кирос подошел к берегу, не было гавани, и он довольствовался том, что послал в лодке на берег нескольких своих людей, которых встретили дружелюбно и приветливо. Затем этот остров нашел капитан Уоллис 18 июня 1767 года и назвал его именем Георга Третьего. Из-за несчастного недоразумения, происшедшего между ним и туземцами, он приказал открыть огонь, в результате чего было убито 15 человек и многие ранены. Однако добросердечные туземцы забыли потери и раны своих собратьев, вскоре затем заключили с ним мир и снабдили его большим количеством продовольствия, главным образом всяческими кореньями, превосходными плодами, курами и свиньями. Господин Бугенвиль 2 апреля 1768 года, то есть примерно спустя десять с половиной месяцев после капитана Уоллиса, достиг восточного побережья этого острова и узнал его настоящее название. Он пробыл на нем десять дней и снискал за это время большое уважение и дружбу местных жителей, которым он ответил добром и вообще воздал должное прекрасному характеру этого народа. Затем в апреле 1769 года сюда на корабле «Индевр» прибыл капитан Кук, дабы наблюдать прохождение Венеры. Он пробыл здесь три месяца и с помощью шлюпки осмотрел весь остров, используя любую возможность, чтобы проверить и подтвердить прошлые наблюдении и сообщения о нем.
Всю ночь мы шли к берегу и в ожидании утра читали прекрасные описания острова, сделанные нашими предшественниками. Мы уже начали забывать тяготы, перенесенные в суровых южных широтах; исчезла тягостная скорбность, омрачавшая до сих пор наши лица, пугающие видения болезней и страх смерти отступили назад, и все наши заботы утихли.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Стоянка в Бухте О-Аитепиеха малого полуострова О-Таити.– Прибытие в бухту Матаваи
Devenere locos laetos et amoena vireta
Fortunatorum nemorum, sedesque beatas.
Largior hic campos aether et lumine vestit
Purpureo.
Стояло утро, прекраснее которого не мог бы вообразить поэт, когда мы в двух милях от себя увидели остров О-Таити [Таити]. Восточный ветер, сопровождавший нас до сих пор, утих, а ветерок с берега доносил прекрасные свежие ароматы и волновал поверхность моря. Покрытые лесом горы величественных очертаний вздымали свои вершины, уже озаренные первыми лучами солнца. Под ними виднелся ряд пологих холмов, покрытых, как и горы, лесами и расцвеченных в разные оттенки, от зеленого до осеннего багрянца. Перед нами простиралась равнина, осененная плодоносящими хлебными деревьями и бесчисленными пальмами, широко раскинувшими свои царственные кроны. Все пребывало еще в глубоком сне; едва занимался рассвет, и тихие тени еще витали над пейзажем. Но постепенно стали различимы под деревьями дома и каноэ, вытащенные на песчаный берег. В полумиле от берега параллельно ему тянулась гряда невысоких скал, над которыми пенился морской прибой, за ними же вода была гладкой и обещала надельную стоянку. Наконец солнце осветило и равнину. Жители просыпались, все начало оживать.
Едва заметив в море большой корабль, несколько туземцев поспешили на берег, столкнули в воду свои каноэ и поплыли к нам. Вскоре они прошли между рифами, и одно каноэ приблизилось к нам на расстояние слышимости. В нем сидели два почти совершенно нагих человека, на головах у них было что-то вроде тюрбанов, на бедрах – передники. Они махали большими зелеными листьями и время от времени выкрикивали:
«Тайо!» – возглас, который нам и без словаря нетрудно было растолковать как дружественное приветствие. Когда каноэ вплотную подошло к корме, мы тотчас спустили им подарок: бусы, гвозди и медали. Они в ответ передали нам зеленую банановую ветвь, которая у них символизирует мир, и попросили прикрепить ее к кораблю так, чтобы все видели. Ветвь прикрепили к снасти главной мачты, после чего наши друзья тотчас вернулись на берег.
Вскоре весь берег оказался усыпанным множеством людей. Одни смотрели на нас, другие, доверившись заключенному мирному союзу, сталкивали в воду каноэ и грузили в них плоды своей земли. Не прошло и часа, как нас окружили сотни таких лодок, в каждой из них находилось от одного до четырех человек. Они настолько доверяли нам, что приплыли без оружия. Со всех сторон слышалось дружелюбное «Тайо!», и мы отвечали искрение, от души радуясь происходящему. Они привезли нам множество кокосовых орехов, бананов, а также плодов хлебного дерева и других растений, которые усердно меняли на бусы и мелкие гвозди. Предлагались на обмен и легко находили желающих также куски материи [247]247
Имеется в виду тапа– материя, изготовляемая из луба (подкоркового камбиального слоя) бумажно-шелковичного дерева (Broussinetia papyrifera),реже—фикусового и хлебного деревьев. До появления в Океании европейцев тапа служила островитянам основным материалом для изготовления одежды.
[Закрыть], рыболовные крючки, каменные топоры и разные прочие изделия. Множество каноэ, сновавшие взад-вперед между нами и берегом, представляли собой прекрасное зрелище, своего рода ярмарку на воде. Я тоже через окно каюты начал приобретать дары здешней природы и через полчаса уже имел две-три разновидности неизвестных птиц и много новых рыб. Рыбы эти, пока оставались живыми, отличались исключительно красивым цветом, поэтому я потратил все утро, чтобы их зарисовать и запечатлеть яркие краски, покуда они не исчезли вместе с жизнью.
Черты людей, окружавших нас, были столь же мягкими, сколь и приятным было их поведение. Роста они примерно нашего, цвет кожи – коричневый, как у красного дерева; у них красивые черные глаза и волосы, вокруг пояса они носили кусок материи собственной работы; другое полотнище живописно обертывалось вокруг головы наподобие тюрбана. Женщины достаточно миловидны, чтобы обратить на себя внимание европейцев, которые больше года не видели соотечественниц. Их одежда состояла из полотнища с отверстием посередине для головы, сзади и спереди оно доходило до колен. Поверх него надевался другой кусок материи, тонкостью напоминавшей миткаль, который на разный манер, однако довольно изящно обертывался вокруг тела ниже груди наподобие туники; свободный конец перекидывался через плечо, иногда очень грациозно. Хотя этот наряд, возможно, и уступал по красоте драпировкам, какими мы любуемся у греческих статуй, однако он превосходил всё наши ожидания и был островитянкам необычайно к лицу. Представителей обоих полов украшали или, вернее, изменяли до неузнаваемости уже описанные другими путешественниками странные черные пятна, которые получались путем накалывания кожи, а затем втирания в эти места черной краски [248]248
Речь идет об обычае татуировки, который на Таити и других островах Полинезии был тесно связан с социальными отношениями и религиозными представлениями. Татуировке подвергались юноши и девушки, вступающие в брачный возраст. Наиболее полная и сложная татуировка составляла привилегию вождей и жрецов.
[Закрыть]. У людей простого звания, которые ходили по большей части нагими, такие пятна имелись в основном на бедрах, наглядно показывая, сколь различны представления людей о красоте и в то же время сколь одинаково все они склонны так или иначе делать себя красивее, чем есть.
Вскоре несколько туземцев поднялись к нам на борт. В каждом их движении, в каждом поступке чувствовалась необычайная мягкость нрава – основная черта их национального характера, достойная внимания каждого, кто изучает человеческое сердце. Внешне их расположение к нам проявлялось по-разному. Одни трогали наши руки, другие прижимались к плечу, третьи нас обнимали. Их удивлял белый цвет нашей кожи, и иногда они раздвигали у нас на груди одежду, дабы убедиться, что мы устроены так же, как они.
По тому, как мы интересовались названиями разных предметов, а кое-что уже знали по словарям, составленным предыдущими путешественниками, они поняли, что мы не прочь научиться их языку, и не пожалели труда, чтобы дать нам уроки, радуясь, когда нам удавалось правильно произнести слово. Что до меня, то ни один язык не показался мне легче этого. Из него изгнаны твердые и шипящие согласные, причем почти каждое слово оканчивается гласным звуком. Требуется лишь тонкий слух, чтобы различать многочисленные оттенки гласных, естественные для языка, ограничившегося столь малым числом согласных; но если это как следует усвоить, речь получается весьма приятной и благозвучной. Мы также заметили, что «о» и «э», которыми начинается большинство названий и имен (как это отмечалось еще во время первого плавания капитана Кука), являются не чем иным, как артиклями наподобие тех, что ставятся перед именами во многих восточных языках; в ходе дальнейшего повествования я буду их либо опускать, либо отделять от имени дефисом. Я уже упоминал, что господину Бугенвилю посчастливилось сразу узнать настоящее название острова, без артикля, и он совершенно правильно воспроизвел его, насколько позволяли особенности французского языка, как Таити; правда; индейцы произносят его с легким придыханием; Тахити.
В рифе перед нами имелся проход к бухте Ваиуруа, расположенной на меньшем полуострове О-Таити [249]249
О-в Таити состоит из двух частей, соединенных перешейком Таравао. Северная называется Таити-нуи (Большой Таити), южная, меньшая – Таити-ити (Малый Таити).
[Закрыть]. Поэтому мы послали шлюпку разведать как проход, так и гавань. Выяснив, что дно удобно для якорной стоянки, и выполнив таким образом свое поручение, наши люди вышли на берег. Вокруг них сразу собралась толпа туземцев. Мы находились так близко от берега; что слышали даже визг поросят, и звук этот казался нам тогда милее, чем самая прекрасная музыка величайших виртуозов. Однако приобрести хотя бы нескольких поросят нашим посланцам не удалось; продавать их отказывались, ссылаясь на то, что все они принадлежат эри,то есть королю [250]250
Форстер подошел к общественному строю Таити и других о-вов Общества с европейской меркой. Никаких королей в то время здесь не существовало. Таитянское общество, находившееся тогда на стадии формирования классов и государственности, состояло из трех основных социальных слоев: благородных (арии),общинников, имеющих земельные наделы (раатира),и очень пестрой социальной группы безземельных островитян (манахуне),зависимых от первых двух слоев. Как бы вне этих социальных подразделений находились военнопленные-рабы (тити). Арии,в свою очередь, делились на «больших» и «малых». Каждый «большой» ариибыл правителем (вождем) определенной территориальной единицы (матахеинаа),которую условно можно назвать округом. Из среды «больших» ариивыдвигался верховный вождь (арии рахи),которому удавалось взять верх над своими соперниками. Но его верховенство обычно было недолговечным и редко распространялось на весь остров. Такой же общественный строй существовал тогда на других о-вах Общества.
[Закрыть].
Тем временем к кораблю подошло большое каноэ. В нем находился прекрасно сложенный мужчина, ростом около 6 футов, и с ним три женщины. Все они поднялись на борт, и мужчина представился нам. Его звали О-Таи. В этой части острова он был, видимо, важной персоной и принадлежал к разряду вассалов, или свободных людей, которые в описании первого путешествия капитана Кука названы манахунэ.Вскоре он присоединился к офицерам, собравшимся на палубе, рассудив, вероятно, что это общество и это место наиболее ему приличествуют. Цветом кожи он был заметно светлее своих соотечественников, коих мы до сих пор видели, и в этом отношении немногим уступал вест-индским метисам. У него были действительно красивые и правильные черты: лоб высокий, брови дугообразные, большие черные глаза полны выразительности, нос пропорциональный; в рисунке рта – что-то особенно приятное и привлекательное, губы, правда, несколько толстоваты, но не выпячены и тоже не лишены приятности; борода черная, в мелких завитках; смолисто-черные, от природы вьющиеся волосы опускались, как принято здесь, до шеи. Увидев, однако, как мы связываем себе волосы в пучок на затылке, он тотчас перенял эту моду, использовав черный шелковый шейный платок, который подарил ему господин Клерк. В общем он был хорошо сложен, хотя слегка толстоват, да еще ступни ног казались непропорционально большими.
С помощью своих словарей мы задали ему несколько вопросов. Одни из первых был: жив ли еще Тутаха? В ответ мы услышали: он умер, его убили жители Теиаррабу [Таити-ити], меньшего полуострова, где он был ахеатуа э-эри,то есть королем [251]251
Тутаха (ум. в 1773 г.) – вождь, который, будучи младшим отпрыском знатного рода, не мог претендовать на верховенство, но пользовался большим влиянием на Таити-нуи во время первого посещения острова Куком. Ахеатуа(правильно еехиатуа)– титул, который носили вожди, правившие на Таити-ити (эту часть острова Форстер называет Теиаррабу). В дальнейшем Форстер ошибочно употребляет этот титул в качестве имени двух вождей (отца и сына).
[Закрыть]. Эти сведения вскоре единодушно подтвердили все его соотечественники. Из трёх приехавших с ним женщин одна была его жена, а дне другие – сестры. Последним доставляло особое удовольствие объяснять нам, как произносить их имена, довольно благозвучные: одну звали Мароия, другую Марораи. Цвет их кожи был еще светлее, чем у О-Таи, ростом же они были на 9—10 дюймов ниже его. У Марораи была грациозная фигура, особенно верхняя часть тела – весьма красивого и нежного сложения. Правда, в целом черты у нее были не такие правильные, как у брата, зато приятное круглое лицо сияло невыразимо прелестной улыбкой.
Видимо, они еще никогда не бывали на корабле, так все их здесь удивляло. Не ограничившись осмотром палубы, они в сопровождении одного из наших людей спустились в офицерские каюты и весьма внимательно осмотрели там все. Марораи особенно понравились покрывала, которые она увидела на койках, и она всячески пыталась получить их от своего провожатого в подарок, хотя и безуспешно. Он, правда, был не совсем против сделать ей такой подарок, но потребовал за это некой особой милости, на которую Марораи поначалу никак не соглашалась; Однако, увидев, что другой возможности добиться своего нет, после некоторого сопротивления поддалась. Победитель уже собирался праздновать свой триумф, когда корабль в самое неподходящее время, какое только можно вообразить, наткнулся на скалу и, увы, испортил ему всю радость. Испуганный любовник, лучше, нежели его возлюбленная, понимавший, какая опасность грозит судну, тотчас же оставил свою индейскую подругу и выбежал на палубу, куда поспешили, каждый на свой пост, и другие моряки. Вскоре обнаружилось, что течение при полном штиле незаметно вынесло нас на скалы и что мы крепко сели на них, еще не успев достичь входа в гавань, хотя туда можно было добросить камнем. Тем временем корабль несколько раз подряд ударило о скалы, так что положение наше выглядело весьма плачевным. К счастью, весь день было безветренно, море оставалось спокойным, и у скал не было особого прибоя. Но, поднимись только обычный на море ветер, спасти корабль было бы уже невозможно.
В этих обстоятельствах офицеры и пассажиры, все без различия, делали что могли. Незамедлительно была снаряжена шлюпка, на ней был завезен и отдан неподалеку от нас якорь, благодаря чему осадка корабля несколько уменьшилась и он снова обрел плавучесть. Когда индейцы увидели, что нам приходится худо, они включились в работу, помогая нам убирать снасти и тому подобное. Имей они против нас хоть какие-нибудь коварные замыслы, сейчас им предоставлялась наилучшая возможность доставить нам неприятности; но в этом случае, как и во всех других, они проявили себя в высшей степени дружелюбно и доброжелательно. Заниматься этой тяжелой работой приходилось при редкостной жаре. Термометр в тени показывал 90° [32,2°C], солнце казалось пылающим, на небе не видно было ни единого облачка, не чувствовалось ни малейшего ветерка.
«Адвенчер» в это время находился поблизости, но избежал опасности, поскорее отдав якоря. Среди прочего, своим спасением мы обязаны были и тому обстоятельству, что скалы, на которые нас вынесло, имели уступы, так что якорю было за что зацепиться, а это случай редкий, обычно коралловые рифы совершенно отвесные. После полуторачасовых усилий, часа примерно в три, мы сумели сняться. Мы поскорее подкрепились, и, поскольку это место могло оказаться весьма опасным, если бы подул восточный ветер, с обоих кораблей были спущены шлюпки, чтобы отбуксировать наш корабль опять в море.
Около пяти часов на помощь нам пришел легкий ветер. Тогда освободившиеся шлюпки мы послали к «Адвенчеру», чтобы помочь ему сняться с якоря. Но там, не дожидаясь нас, уже подняли паруса, чтобы, воспользовавшись благоприятным ветром, без промедления следовать за нами.
Всю ночь оба корабля лавировали в разных направлениях. Опасные скалы освещались множеством огней, при свете которых индейцы ловили рыбу. Когда один из офицеров решил пойти спать, он не обнаружил на своей койке покрывала; вероятно, его унесла красавица Марораи, после того как ее столь поспешно покинул любовник; причем ей надо было воспользоваться этой маленькой возможностью особенно искусно и как можно скорее, иначе ее отсутствие на палубе могло быть замечено и показалось бы подозрительным.
На другое утро мы опять приблизились к берегу и пошли вдоль северной стороны меньшего полуострова. Вскоре, как и накануне, нас окружили каноэ, в которых туземцы привезли много всевозможной провизии, за исключением мяса. Они совершенно оглушили нас дружественными восклицаниями. Каноэ нередко переворачивались, но для находившихся там это была невелика беда, так как и мужчины, и женщины были превосходными пловцами и весьма проворно забирались опять в свои лодки. Поняв, что я интересуюсь растениями и другими природными достопримечательностями, они навезли много подобной всячины, но то это были одни только листья без цветов, то, наоборот, цветы без листьев. Тем не менее я узнал обычную разновидность черного паслена и прекрасную эритрину, или коралловый цветок. Таким же образом я получил всевозможные раковины, кораллы, птиц и т. п.
В 11 часов мы бросили якорь в маленькой бухте под названием О-Аитепиеха [Пихаа], расположенной в северной части южного, или малого, полуострова О-Таити, который на местном языке называется Теиаррабу. Теперь народ начал прибывать по-настоящему, каноэ приплывали со всех сторон. Люди так набросились на наши бусы, гвозди, ножи, что нам в обмен удалось получить невероятное количество их материй, циновок, корзин и прочих предметов, а также кокосовых орехов, плодов хлебного дерева, ямса и бананов 252]252
Я м с, и н ь я м (Dioscorea)– многолетнее травянистое вьющееся растение, широко распространенное в тропических странах. Клубни его (весом до 50 кг), богатые крахмалом, идут в пищу в печеном виде.
Банан (Musa)– род многолетних травянистых растений семейства банановых. На Таити насчитывалось около 30 разновидностей культивируемых бананов, а диких – не менее 20. Все они имели местные названия.
[Закрыть]. Торговцы часто поднимались на палубу и, улучив минуту, пробовали украсть какую-нибудь мелочь. Некоторые проявляли такую жадность, что даже перебрасывали купленные нами кокосовые орехи обратно через борт своим товарищам, и те продавали их нашим людям вторично. Чтобы не допускать такого обмана, мы прогнали воров с корабля, проучив их несколькими ударами хлыста, что они снесли терпеливо [253]253
Форстер, как и Кук, неоднократно отмечал склонность к «воровству» обитателей Новой Зеландии и Таити. Он не подозревал, что по местным обычаям неприкосновенной была лишь собственность данного племени или сопоставимой с ним этнотерриториальной группы, а на имущество иноплеменников и тем более чужеземцев подобный запрет не распространялся.
[Закрыть].
Жара в тот день была такая же, как накануне. Термометр показывал 90° [32,2°С] в тени, хотя небо было покрыто облаками, а к полудню опять установилось безветрие. Мы сильно потели от такой жары, но все же она оказалась для нас не столь чувствительной, во всяком случае не столь тягостной, как можно бы подумать. Напротив, мы чувствовали себя несравненно свежее и бодрее, чем ожидалось, особенно после вчерашней изматывающей работы. Благодарить за это следовало близость земли. Плоды хлебного дерева и ямса, привезенные с берега, пришлись нам по вкусу куда более наших заплесневелых сухарей, а бананы и яблоки, называемые здешними жителями э-виэ,составили прекрасный десерт [254]254
«Яблоки» э-вие(правильно ви)– бразильская слива (Spondias dulcis).
[Закрыть]. Единственное, чего мы еще могли бы пожелать к столу, это кур и свиней, которые заменили бы приевшуюся нам солонину.
После обеда оба капитана, а с ними еще несколько человек впервые сошли на берег, чтобы навестить О-Ахеатуа, которого все здешние жители называют своим эри.Корабль в это время был окружен множеством каноэ, с которых торговали плодами, фруктами, а также разнообразными местными изделиями. Даже на палубе кишели индейцы, в том числе и женщины, запросто уступавшие желаниям наших матросов. Некоторым из тех, кто занимался этим делом, не исполнилось еще девяти-десяти лет, у них не было никаких признаков зрелости. Столь ранний разврат, видимо, свидетельствовал об особом сладострастии здешних жителей и не мог не оказать влияния на весь народ [255]255
«Разврат», о котором пишет Форстер, объяснялся несколькими причинами. Во-первых, у таитян, как и у маори, существовала относительная свобода добрачных половых отношений. Во-вторых, это могло быть на первых порах проявлением гостеприимного гетеризма (обычая предоставления женщин гостям), свойственного многим народам на аналогичной ступени развития. Европейские моряки подарками поощряли женщин посещать корабли и постепенно превратили эти посещения в промысел. Ниже Форстер отмечает, что «распутством» на кораблях занимались женщины «низкого сословия».
[Закрыть]. Прежде всего сразу бросалось в глаза, что все, в том числе и эти распутные девушки, были сплошь малорослые. Лишь некоторые были выше среднего роста, остальные ниже среднего, что доказывало обоснованность взглядов графа Бюффона на раннее общение полов (см. его «Естественную историю»). Черты лица у них неправильные, простые, зато глаза красивые, большие и очень живые; непринужденный смех и желание нравиться еще более возмещали недостаток красоты, так что наши матросы были совершенно ими очарованы и самым легкомысленнейшим образом отдавали рубахи и прочую одежду, лишь бы заслужить благосклонность этих новых метресс. Безыскусная простота здешних одеяний, оставлявших неприкрытыми хорошо сложенные груди, красивые плечи и руки, разумеется, тоже играла свою роль, а одного вида этих нимф, которые во всевозможных соблазнительных позах ловко проплывали мимо корабля, не имея вообще других одежд, кроме тех, в коих создала природа, было более чем достаточно, чтобы лишить матросов последних остатков рассудительности, которая помогла бы им справиться со своими страстями.
Поводом, заставившим островитян плавать вокруг, послужил пустяк. Один из офицеров, которому понравился мальчик лет шести, подплывший вплотную к кораблю на каноэ, захотел ему бросить с кормы нитку бус, но бросил неудачно, и бусы попали в воду. Не долго думая, мальчик нырнул и достал их. Чтобы вознаградить такую ловкость, мы стали бросать ему всякие другие вещи, и тогда множество мужчин и женщин тоже захотели показать нам свое проворство. Они доставали не только отдельные бусины, которые мы горстями бросали в воду, но и большие гвозди, хотя они из-за своей тяжести очень быстро шли ко дну. Более всего нас изумила необычайная скорость, с какой они ныряли; в прозрачной воде это было очень ясно видно. Здесь любят купаться, как это уже заметил во время своего прошлого путешествия капитан Кук, а потому все, конечно, уже с самого раннего детства умеют плавать и настолько привычны к воде, что своей ловкостью и проворством могли бы сравняться с амфибиями. Порезвившись так вокруг корабля до заката солнца, они мало-помалу возвратились на берег.
К этому времени вернулись на борт капитаны со своими спутниками, так и не повидав короля, который, видимо, от недоверчивости не пожелал их принять, но велел лишь передать, что завтра сам нанесет визит. Чтобы не считать время напрасно потерянным, они предприняли прогулку вдоль берега на восток. Множество туземцев повсюду следовали за ними и, когда они подошли к ручью, наперебой стали предлагать услуги, чтобы перенести их на своих плечах. На другом берегу ручья индейцы постепенно стали расходиться, так что под конец с ними остался лишь один-единственный человек. Они попросили его быть их проводником и, следуя за ним, прошли на необитаемый мыс. Здесь все заросло травой и кустарником, а когда они пробились сквозь заросли, перед ними оказалось пирамидообразное сооружение из камней, основание которого впереди имело ширину примерно 20 шагов (60 футов). Все сооружение состояло из нескольких террас или ступеней, возведенных одна над другой, однако они, особенно со стороны берега, были сильно разрушены и уже поросли травой и кустарником. Проводник сказал им, что это место погребения или священная площадь для собраний, марай.Он назвал ее марай но-Ахеатуа, то есть место погребения Ахеатуа, нынешнего короля Теиаррабу. Вокруг сооружения стояли пятнадцать тонких, почти вертикально воткнутых в землю деревянных столбов, некоторые высотой по 18 футов, на каждом было вырезано от шести до восьми маленьких, довольно уродливых мужских и женских фигур. Те и другие располагались одна над другой, но верхняя всегда была мужская. При этом лица у всех были повернуты в сторону моря; они напоминали человеческие лица, обычно вырезаемые на носу каноэ. Называли их э-тиэили э-тихи.Несколько в стороне от марайстояло нечто вроде соломенного навеса на четырех столбах; перед ним была изгородь или частокол из планок, увешанных бананами и кокосовыми орехами, но-т'этуа,для божества [256]256
Марай(правильно марае)– святилище таитян, в котором стояли деревянные изображения богов и духов предков и был сооружен алтарь для жертвоприношений.
[Закрыть]. В тени этой кровли они уселись отдохнуть, а проводник предложил им подкрепиться частью бананов, заверив, что их «маа маитаи» – «хорошо есть». Таким приглашением нельзя было пренебрегать, и они, не раздумывая, храбро угостились за счет богов, тем более что плоды действительно оказались вкусными и оправдали похвалы проводника. К вечеру они вернулись на корабль, весьма довольные хорошим приемом, который им оказал этот радушный народ, и принесли растения, в коих мы тотчас узнали виды, произрастающие лишь между тропиками.
На другой день мы вышли на палубу, чтобы насладиться прохладным утренним воздухом. Перед нами открывался великолепнейший вид, лучи утреннего солнца вдвойне усиливали природное очарование пейзажа. Гавань, в которой мы находились, была маленькой, так что два наших корабля занимали почти все ее пространство. Вода в ней была чистая, как кристалл, с поверхностью гладкой, словно зеркало, а вокруг волны белоснежной пеной разбивались о скалы. Перед горами лежала небольшая равнина, судя по своему плодородному виду, обеспечивающая изобилие и счастье всем ее обитателям. Среди гор, прямо напротив судна, открывалась узкая возделанная долина со множеством жилищ. С обеих сторон ее окружали холмы, покрытые лесом, дальше они поднимались ввысь, удивляя разнообразием очертаний и красок. Еще выше в глубине виднелись крутые горные вершины романтических форм; особенно выделялась своим живописно прекрасным и в то же время зловещим видом одна, как будто грозившая рухнуть. Небо было ясное, воздух живительно теплый; словом, все радовало нас и вселяло новую бодрость.
