Текст книги "Рассвет"

Автор книги: Генри Райдер Хаггард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Размышляя в своей комнате, пока ночной воздух овевал ее разгоряченное чело, а рука прижималась к сердцу, как бы желая утихомирить его радостное волнение, Анжела смутно осознавала все это.

Была ли она такой же – душой и сердцем – как месяц назад? Нет, тысячу раз нет. Тогда что же это за таинственная перемена, которая, казалось, потрясла ее до основания? Какой ангел потревожил воды, в которые она так недавно погрузилась? И откуда взялась целительная сила, которую она нашла в этих водах, сила, приносящая покой после смутных тревог последних двух недель, зрение, чтобы видеть единственное благо – свою любовь, быстроту; стремительность, чтобы следовать за ней, и способность выдержать весь этот натиск? О, счастливый, счастливый мир! О милосердный Создатель, напоивший ее из живительного источника! О, Артур, любимый Артур!

По утрам в воскресенье Пиготт имела обыкновение смягчать драконовскую суровость своих неписаных законов за завтраком, который, вообще говоря, начинался не раньше половины девятого. Именно в этот час она явилась, как обычно, – нет, не как обычно, потому что было воскресенье, и на ней было строгое черное платье – и со всей подобающей торжественностью приготовила чай.

Прошло несколько минут, и вошла Анжела, вся в белом, очень красивая в своем простом облегающем платье, но немного бледная и с застенчивым выражением лица.

Она приветствовала свою няню поцелуем.

– Да что это с тобой такое, милочка? – воскликнул Пиготт, чей зоркий глаз заметил перемену, которую она пока не могла определить. – Ты выглядишь… как-то иначе.

– Тише! Я расскажу тебе все по порядку.

В этот момент в коридоре послышались быстрые шаги Артура, сопровождаемые топотом, возвещавшим, что Алек следует за ним. По мере того как шаги приближались, Анжела, бедная Анжела, краснела все сильнее и сильнее, пока Пиготт, наблюдая за ее лицом, не догадалась, в чем причина непривычного облика ее воспитанницы.

Шаги приблизились, дверь распахнулась, Анжела, судя по ее виду, уже готова была провалиться сквозь землю, и зрелище это так заинтересовало Пиготт, что она даже пролила себе на платье горячий чай, чего никогда раньше не делала.

Первым вошел Алек, который, следуя своему обычаю, кинулся к Анжеле и лизнул ей руку, а за Алеком, выглядя несколько смущенным, но очень красивым и счастливым – ибо Артур обладал тем типом лица, которые становятся красивыми, когда их владельцы счастливы, – шел хозяин Алека. Затем последовала крошечная, но очень неловкая пауза.

В подобных случаях, то есть, при первой встрече после помолвки, всегда возникает – особенно когда это происходит в присутствии третьего лица – весьма значительное затруднение обеих сторон: они не знают, как им себя отныне вести по отношению друг к другу. Должны ли они рассматривать вчерашнее маленькое происшествие как своего рода конфиденциальный сговор, на который нельзя ссылаться иначе, как в частной беседе, и вернуться к вчерашним «мистеру» и «мисс»? Это, конечно, было бы проще всего, но ведь тогда это был бы также и решительный акт взаимного отступления. Или же им стоит заключить друг друга в объятия, как подобает обрученным любовникам? Процесс настолько нов для них, что они чувствуют насущную потребность в тайной репетиции. Между тем время поджимает, и все начинают глазеть на них… и надо что-то делать.

Таковы были чувства Артура и Анжелы. Он в замешательстве остановился перед ней, она склонила голову над собакой. Однако вскоре Алек заскучал и ушел, и так как продолжать смотреть в пол было теперь бессмысленно, Анжеле пришлось очень медленно поднять голову. Вскоре их взгляды пересеклись – и тогда они то ли поняли друг друга без слов, то ли сила их притяжения преодолела силу сопротивления – сказать наверняка трудно, но Артур, повинуясь главному закону природы, наклонился и поцеловал милое личико.

– Вот это да! – воскликнула Пиготт, и молочник, выпав из ее рук, покатился по полу.

– Гм! Пожалуй, мне лучше объясниться… – начал Артур.

– Мне кажется, нянечка, вы пролили молоко и разбили молочник, – добавила Анжела.

– …дело в том, что мы помолвлены и теперь вместе…

– Разлетелся на мелкие куски, – прошептала Анжела, не сводя глаз с ковра.

А потом они оба рассмеялись.

– Ну, знаете… я никогда… нет, ни за что на свете… Уважаемый сэр и мисс Анжела, все, что я могу сказать об этом необычайном происшествии, – молодые люди испуганно переглянулись, – так только то, что я очень рада слышать об этом, и я надеюсь и молю Бога, чтобы вы были счастливы, и, если вы, сэр, будете хорошо обращаться с моей Анжелой, то станете самым счастливым и удачливым человеком во всех трех королевствах, включая Ирландию, а также королевскую семью, но если вы будете плохо обращаться с ней, вам станет еще хуже, и последние слова ее бедной матери, а я слышала их собственными ушами, сбудутся и падут на вас, вот! Ах ты, все молоко на полу… Да благословит вас Бог, мои дорогие – вот так будет молиться за вас старуха-няня!

Тут эта достойная душа не выдержала и расплакалась, но и глаза Анжелы заблестели от слез. После этого небольшого эпизода завтрак продолжился, как обычно.

Служба в церкви начиналась в половине одиннадцатого, и незадолго до этого часа Артур и Анжела подошли к тому месту, которое стало для них священной землей, посмотрели друг другу в глаза и снова произнесли те же слова любви. Затем они пошли дальше и, смешавшись с немногочисленной паствой, насчитывавшей не более тридцати человек, вошли в прохладную тишину церкви.

– Гляньте-ка! – воскликнула какая-то женщина, когда они проходили мимо. – Ну разве она не красавица? Какая бы красивая свадьба у них была!

Артур услышал эти слова и нашел взглядом говорившую, а потом улучил момент и дал ей пять шиллингов, посчитав ее возглас счастливым предзнаменованием.

На столе для причастия была расстелена белоснежная пелена – в этот день в маленькой и прелестной старинной церкви отмечалось ежемесячное таинство причастия, так здесь было заведено.

– Ты останешься со мной на причащение? – прошептала Анжела своему возлюбленному в промежутке между тем, как они уселись на свои места, а мистер Фрейзер занял свою кафедру.

Артур кивнул в знак согласия.

И вот, когда настало время, эти двое вместе подошли к алтарю и, вместе преклонив колени, вкусили хлеб и отпили из чаши, а затем встали и ушли, связанные отныне каким-то новым чувством и таинством. Ибо, конечно, большая часть молитв, которые они возносили в тот день и час, заключала смиренную просьбу к Всевышнему благословить их любовь. Что касается Анжелы, то в ее недолгой и простой жизни было немного деяний, которые она не освящала бы молитвой, и уж тем более она стремилась принести величайшее из них к подножию престола своего создателя.

Поистине странна и исполнена святости та тоска, с которой мы обращаемся к небу за освящением наших дел, чувствуя свою слабость и желая напиться из источника силы; тоска, которой не замедлила воспользоваться церковь, обладая тем изощренным знанием человеческой природы, которое является одним из главных источников ее могущества. Потребность в благословении особенно чувствуется в делах, связанных с самой благородной из всех страстей – вероятно, потому, что истинная любовь и истинная религия происходят из общего дома.

Таким образом, дав друг другу новый, священный обет, связавший их узами небесной любви, возвысив свои чувства до небес, обнимающих землю, они поднялись и пошли своим путем, очищенные ныне для поклонения и более сильные – чтобы терпеть…

В тот же день у Артура состоялся разговор с невестой, который поначалу носил деловой характер, а закончился довольно странно.

– Завтра я должен поговорить с твоим отцом, когда он вернется, дорогая, – начал он.

– Мой отец! Ах да, я совсем забыла об этом, – и Анжела слегка встревожилась.

– К счастью, я довольно богат, так что не вижу причин, почему он должен возражать.

– Ну, я думаю, он будет даже рад избавиться от Пиготт и от меня. Ты же знаешь, что он меня не очень любит.

– Это очень странное отсутствие вкуса с его стороны.

– О, я не знаю. Никто не видит меня твоими глазами, Артур.

– Потому что у них нет такой возможности. Весь мир полюбил бы тебя, если бы знал. Но, если серьезно, я думаю, что твой отец вряд ли будет возражать, иначе он не позволил бы нам так сильно сблизиться, ибо в девяти случаях из десяти подобные вещи приводят только к одному результату.

– Что ты имеешь в виду?

– Я хочу сказать, что пригласить молодого человека в дом и оставить его одного в обществе дочери – это может очень легко привести к… ну, к тому, что уже произошло.

– Значит, ты полагаешь, что я влюбилась бы в любого джентльмена, который приехал бы сюда?

Артур, не заметив легкой вспышки негодования в ее глазах, ответил:

– Ну, знаешь ли, такой риск есть всегда, хотя я полагаю, что это во многом зависело бы от джентльмена.

– Артур, – слегка притопнув ножкой, произнесла Анжела, – мне стыдно за тебя! Как ты можешь думать обо мне такое? Должно быть, ты обо мне очень плохого мнения.

– Дорогая моя, но почему же я должен считать себя выше других, раз ты влюбилась именно в меня? Ты слишком высоко ценишь меня.

– А ты ценишь меня слишком низко… Ты вообще меня не понимаешь! Ты – моя судьба, мое второе «я»; как же я могла полюбить кого-то, кроме тебя? У меня такое чувство, будто я долго путешествовала, чтобы встретиться с тобой, была в пути с самого сотворения мира, чтобы встать рядом с тобой и стоять, пока мир не рассыплется в прах, да, до самых пределов вечности. О, Артур, не смейся над тем, что я говорю. Я, конечно, всего лишь простая девушка, но я уже сказала тебе вчера вечером – во мне сейчас что-то пробуждается, моя настоящая жизнь, моя бессмертная часть, нечто, что ты пробудил и с чем тебе придется теперь иметь дело… нечто большее, чем просто я, та, кого ты видишь перед собой. Как я уже говорила, я чувствую и знаю наверняка, что когда мы уйдем, я все равно буду любить тебя; пролетит больше веков, чем листьев с дерева – и я все равно буду любить тебя. Артур, я твоя навеки, на все времена, в этом мире и в грядущем!

Она говорила с той величественной свободой, которую дает вдохновение, и он видел, что она действительно вдохновлена. Артуром вновь овладело то же чувство благоговения, которое он почувствовал, впервые увидев ее. Взяв ее руку, он поцеловал ее.

– Дорогая моя, – сказал он, – дорогая моя Анжела, кто же я такой, чтобы ты так любила меня? Что я такого сделал, чтобы мне даровали такое сокровище? Я надеюсь, что все будет именно так, как ты говоришь!

– Все будет так, как я говорю, – откликнулась она и наклонилась, чтобы поцеловать его. Дальше они пошли в молчании.

Глава XXIX

Филип Каресфут вернулся домой около часа дня в понедельник, и после очередного ужина в детской Артур направился к нему в кабинет, чтобы очутиться в ужасающей компании – ибо какая компания может быть более ужасающей (большинство людей предпочли бы встретиться с верховным судьей, страдающим подагрой), чем компания человека, дочь которого вы собираетесь просить в жены.

Филипа он застал задумчиво сидящим над подносом, к содержимому которого тот, казалось, был совершенно не в настроении прикасаться, однако Артура принял со своей обычной любезностью, с улыбкой заметив: он надеется, что Артур пришел не для того, чтобы сообщить, как ему надоел этот дом и его обитатели, и что он уезжает.

– Вовсе нет, мистер Каресфут, я пришел поговорить с вами совсем о другом.

Филип быстро и с любопытством взглянул на него, но ничего не сказал.

– Короче говоря, – в некотором отчаянии сказал Артур, – я пришел просить вас благословить мою помолвку с Анжелой!

Последовала пауза, весьма неловкая.

– Значит, вы помолвлены с моей дочерью?

– При условии вашего согласия – да.

Снова пауза.

– Вы должны понять меня, Хейгем, если я скажу, что вы застали меня врасплох в этом вопросе. Ваше знакомство с Анжелой было столь недолгим…

– Это правда, но я узнал достаточно.

– Возможно, но зато она абсолютно ничего не знает о мире, и потому то, что она отдала вам предпочтение – а поскольку вы говорите, что помолвлены с ней, я полагаю, что именно она выказала подобное предпочтение – может оказаться ошибкой, просто романтическим порывом молодой девушки.

Артур вспомнил свой вчерашний разговор с Анжелой и не смог сдержать улыбки, отвечая:

– Полагаю, если вы спросите ее саму, она скажет, что это не так.

– Хейгем, я буду с вами откровенен. Вы мне нравитесь, и у вас, я полагаю, вполне достаточно средств. Вы, конечно, знаете, что моя дочь ничего не получит… во всяком случае, пока я не умру, – быстро добавил Филип.

– Я никогда не думал об этом, но я буду только рад жениться на ней, не получив ничего, кроме нее самой.

– Отлично. Однако я должен заметить, что, несмотря на это, брак – дело важное, и мне нужно время, чтобы все обдумать, прежде чем я дам вам окончательный ответ – скажем, через неделю. Впрочем, я не стану требовать, чтобы вы уехали отсюда, если только сами того не пожелаете, и не стану пытаться ограничить ваше общение с Анжелой, поскольку, по-видимому, все уже свершилось. Я польщен вашим предложением, но мне нужно время, и вы должны понять, что в данном случае колебание не обязательно означает согласие.

В делах такого рода человек довольствуется малыми милостями и готов мириться с неудобствами, которые кажутся ничтожными по сравнению с истинными бедствиями, которые могли бы его постигнуть. Артур не был исключением из общего правила. Вот и теперь он рассыпался в благодарностях, руководимый доверчивостью юности, а в глубине души был уверен, что скоро найдет способ заглушить все возражения, которые еще оставались в душе Филипа.

Его будущий тесть ограничился тем, что вежливо выслушал его сбивчивые слова, чем беседа и завершилась.

Однако когда Артур ушел, хозяин мигом утратил все свое спокойствие и, поднявшись из-за стола, на котором так и стоял нетронутый обед, задумчиво прошелся по комнате. Все вышло, думал он, так, как ему и хотелось. Молодой Хейгем собирается жениться на Анжеле, а лучшего мужа для дочери и пожелать невозможно. Если бы не роковая, дьявольская случайность, пославшая ту женщину, он бы сразу и с радостью дал свое согласие на этот брак, но… Не то чтобы он собирался отказать Артуру – у него и в мыслях такого не было.

Затем он стал размышлять: если просто предположить, что он принял предложение леди Беллами – хотя это невозможно! – что бы это для него означало? Это означало бы благополучное завершение трудов и устремлений последних двадцати лет; это означало бы возвращение его собственности и положения в обществе, которого он, по его собственному мнению, был несправедливо лишен; это означало бы, наконец, но не в последнюю очередь, победу над Джорджем. И вот теперь случай, великий случай (так глупцы называют Провидение), наконец-то дал ему в руки рычаг, с помощью которого можно было бы легко опрокинуть любой камень преткновения, лежащий на его пути к триумфу; более того, он мог бы даже насолить этому Джорджу, получив больше, чем тот рассчитывал…

О, как он жаждал этих вожделенных акров, принадлежавших ему по праву первородства! Как тосковал по ним – так влюбленный тоскует по своей потерянной невесте. Такая возможность больше никогда не представится; почему же он должен ее упустить? Отказ превратит его кузена в открытого и непримиримого врага. Почему же Филип должен допустить, чтобы эта девушка, чье рождение лишило его единственного существа, которое он когда-либо любил, чей пол не позволял вернуть фамильные поместья и чье общество ему было совершенно безразлично, разрушила его планы? Она будет обеспечена, кузен любит ее. Что же касается помолвки с молодым Хейгемом, то… женщины быстро с этим справляются. В конце концов, теперь, когда он спокойно все обдумал – разве есть веская причина, почему он не должен этого делать?

И тут, пока он задумчиво ходил взад и вперед, ответ пришел ему в голову. Ибо перед ним возникло видение его умирающей жены и в ушах его зазвучал шепот ее полузабытого голоса, который, несмотря на всю свою надломленность и слабость, с последним усилием призывал крылатое Божье возмездие и вечную гибель на голову того, кто причинит вред ее беззащитному ребенку. Тогда, чувствуя, что если он поддастся, то на него обрушатся эти возмездие и гибель, Филип подумал о ночных тенях… и испугался.

Когда Артур и хозяин дома встретились, по обыкновению, вечером, ни одна из сторон не сделала ни одного намека на их недавний разговор, и отец не сказал ни слова на эту тему Анжеле. Жизнь в старом доме шла так, как будто ничего не случилось. Филип ни в малейшей степени не пытался сдерживать Артура и свою дочь и старательно закрывал глаза на довольно очевидные признаки их взаимной привязанности. Для них же длинные июньские дни были поистине золотыми, но казались им слишком короткими. С каждым новым утром их взаимная любовь все крепла, а когда последние малиновые отблески света исчезали с небес и ночь опускала свою вуаль на высокие деревья и мирное озеро… любовь молодых людей становилась еще глубже и нежнее. День за днем Артур открывал в Анжеле новые прелести: то скрытое знание, то неожиданную благодать, и все это время – всеобъемлющие милосердие и любовь. День за днем он заглядывал все глубже в глубины ее разума – и все время находил нечто новое. Ибо в разуме этом таился кладезь благородных мыслей и высоких амбиций – амбиций, многие из которых могли найти свое воплощение только в ином, не нашем мире. И чем больше он узнавал ее, тем больше гордился при мысли о том, что такое совершенное создание может столь нежно любить его, и с тем большей радостью предвкушал он тот великий и счастливый час, когда назовет ее своей. Так шел день за днем, и они были совершенно счастливы.

Будущее казалось им обоим таким же спокойным и улыбчивым, как летняя гладь озера. Об окончательном согласии Филипа на их помолвку они вовсе не беспокоились, вполне естественно полагая, что его поведение само по себе является его гарантией. Если бы он хотел выдвинуть какие-то серьезные возражения, то наверняка сделал бы это раньше – так рассуждал Артур, и Анжела была с ним вполне согласна, про себя недоумевая, какой родитель вообще смог бы найти какие-то возражения против ее прекрасного возлюбленного.

Как милосердно Провидение, набрасывающее непроницаемую вуаль на наше будущее, и лишь зорким глазам шотландцев под силу проницать иногда этот занавес… Разве могли бы мы найти вкус в тех редких чашах, которые застенчивейшая из богинь, Радость, подносит к нашим жаждущим губам, знай мы о горечи, таящейся на дне этих сверкающих чаш? Конечно, мы должны быть благодарны Провидению за многое, но ни за что более, чем за это благословенное бессилие предвидения!

Однако, как это часто бывает в самые спокойные дни, когда барометр неожиданно падает под еще неслышным дыханием далекого урагана, так и в чувствительные умы иногда вселяется дух предостережения, заставляющий их с недоверием относиться к слишком безмятежному счастью. Мы вдруг чувствуем, что колесо нашей судьбы вращается слишком быстро, чтобы непрерывная радость продолжалась слишком долго…

– Артур, – сказала Анжела однажды утром (прошло восемь дней с тех пор, как ее отец вернулся из города), – мы слишком счастливы. Надо что-нибудь бросить в озеро.

– У меня нет кольца, кроме того, что ты мне подарила, – ответил он, потому что на пальце у него была только печатка. – Так что, если мы не принесем в жертву Алека или твоих воронов, я не представляю, что бы это могло быть.

– Не шути, Артур. Говорю тебе, мы слишком счастливы.

Если бы Артур был способен видеть на милю вперед или хотя бы сквозь подлесок, в котором они гуляли с Анжелой, то увидел бы миловидного мальчишку-пажа с гербом Беллами на пуговицах курточки, в эту минуту доставляющего Филипу некий конверт. Правда, в самом событии не было ничего особенно тревожного, но зато содержимое конверта могло бы дать прекрасный повод для дурных предчувствий Анжелы. Короткое письмо гласило:

«Рютем-Хаус, понедельник.

Мой дорогой мистер Каресфут!

Касательно нашего разговора на прошлой неделе о Вашей дочери и Дж. – не могли бы Вы прийти ко мне поболтать сегодня днем?

Искренне Ваша,

Анна Беллами».

Филип прочел эту записку дважды, осознавая в глубине души, что теперь он может действовать в соответствии со своими истинными убеждениями и положить конец всему происходящему всего в нескольких решительных словах. Однако человек, который в течение стольких лет уступал дьяволу алчности, пусть эту алчность можно было бы вполне законно оправдать, не может перемениться в одно мгновение, даже если, как в случае с Филипом, честь и порядочность, не говоря уже о еще более могущественном факторе, суеверии, так громко взывают к нему в его собственной душе. Разумеется, думал он, не будет ничего плохого в том, чтобы послушать то, что она скажет. Кроме того, в личной беседе он сможет лучше объяснить причины, по которым не желает иметь никакого отношения к этому делу.

Подобная мысленная борьба с самим собой закончилась быстро. Вскоре умненький и миловидный мальчик-паж нес обратно следующую записку:

«Дорогая леди Беллами, я буду у Вас в половине четвертого.

Ф.К.»

Странное чувство испытал Филип, когда его провели в богато обставленный будуар в Рютем-Хаус. Он не бывал в этой комнате с тех пор, как разговаривал с Марией Ли, сидя на том самом диванчике, который теперь занимали все еще прекрасные формы леди Беллами, и Филип не мог не чувствовать, что это было для него дурным предзнаменованием.

Леди Беллами поднялась, чтобы поприветствовать его своей самой очаровательной улыбкой.

– Очень любезно с вашей стороны навестить меня, – сказала она, указывая ему на стул, который, как впоследствии обнаружил Филип, был аккуратно поставлен так, чтобы его лицо было полностью освещено, в то время как лицо леди Беллами, сидевшей на диване, было скрыто в тени.

– Ну что ж, мистер Каресфут, – начала она после небольшой паузы, – пожалуй, мне лучше сразу перейти к делу. Прежде всего, я полагаю, что, как вы и предполагали, между мистером Хейгемом и вашей дочерью существует некое взаимопонимание.

Филип кивнул.

– Тем временем, ваш кузен, как и всегда, настроен весьма решительно. На самом деле, он просто безумно влюблен или околдован, я и не знаю, что тут выбрать.

– Мне очень жаль, леди Беллами, поскольку я никак не могу…

– Минуточку, мистер Каресфут, сначала я расскажу вам о его предложении, а потом мы все обсудим. Он согласен, при условии заключения брака с вашей дочерью, продать вам поместья Айлворт по справедливой цене, которая будет согласована позже, и заключить выгодное соглашение.

– Но чего же он хочет от меня?! Какую роль я должен сыграть в этом деле?

– Вот какую. Во-первых, вы должны избавиться от молодого Хейгема и не допустить, чтобы он поддерживал какие-либо отношения ни с самой Анжелой, ни с любым другим человеком, связанным с этими местами, в течение одного года со дня его отъезда. Во-вторых, вы не должны ставить никаких препятствий на пути Джорджа. В-третьих, если потребуется, вы должны уволить ее старую няню Пиготт.

– Этого не может быть, леди Беллами, ибо не может быть никогда! Я пришел сюда, чтобы лично сказать вам об этом. Я не стану принуждать свою дочь к такому браку ни за какие поместья в Англии.

Леди Беллами рассмеялась.

– Забавно видеть, как отец боится собственной дочери! – заметила она. – Однако вы слишком торопите события, мистер Каресфут. Кто же просит принуждать ее? Все, что от вас требуется, – это не вмешиваться, а остальное предоставить мне и Джорджу. Так или иначе, вы не будете иметь к этому никакого отношения, и никакая ответственность на вас не ляжет. Кроме того, весьма вероятно, что ваш кузен исчерпает свои фантазии – ну, или еще что-нибудь положит конец этой истории – в этом случае мистер Хейгем просто завершит свой годичный испытательный срок, и события пойдут своим естественным путем. Да было бы даже мудро и правильно испытать постоянство и крепость чувств молодых влюбленных, вместо того чтобы позволить им скоропалительно пожениться. С другой стороны, если Анжела в течение года объявит, что отдает предпочтение вашему кузену, к вам это никакого отношения иметь не будет.

– Я не понимаю, что вас-то так интересует в этом деле, леди Беллами?

– Дорогой мистер Каресфут, какое вам дело до моих интересов? Может быть, они у меня есть, а может быть, и нет; все женщины любят сватать своих знакомых, вы же знаете; а вот что действительно важно – так это ваше собственное решение! – тут она бросила на него быстрый взгляд из-под тяжелых век и поняла, что ее доводы не убедили Филипа, а если и убедили, то он все еще упрямится и сопротивляется.

– Между прочим, – медленно продолжала она, – Джордж попросил меня перевести вам с его счета деньги, которые, по его словам, давно должны были быть выплачены, да все не было оказии…

– Какова же сумма? – рассеянно спросил Филип.

– Довольно большая, тысяча фунтов.

Не требовалось особой интонации, которую она вложила в свой голос, чтобы Филип понял, в чем дело. Он прекрасно знал, что такой суммы ему не причитается.

– Вот чек, – продолжала леди Беллами.

Вынув из сумочки подписанный чек на имя лондонского банкира, она развернула его и бросила на стол, не сводя с Филипа глаз.

Филип смотрел на деньги глазами голодного волка. Тысяча фунтов! Она может принадлежать ему просто за согласие… нет, за молчание. Это же ни к чему его не обязывает!

Жадность скряги овладела им, пока он смотрел на чек. Он медленно протянул дрожащую от волнения руку к столу, но прежде чем его пальцы коснулись драгоценной бумаги, леди Беллами, как бы случайно, уронила на нее свою белую ладонь.

– Я полагаю, что мистер Хейгем уедет завтра, как мы договорились? – сказала она небрежно, но многозначительно.

Филип кивнул.

Белая рука поднялась так же небрежно, как и опустилась, оставив чек на столе во всей его красе. Филип взял его так осторожно, как только мог, и положил в карман. Затем, поднявшись, он попрощался и добавил уже в дверях:

– Помните же, я не несу никакой ответственности за это дело. Я умываю руки и ничего не желаю обо всем этом слышать.

«Тысяча фунтов сделала свое дело, – размышляла леди Беллами. – Я же говорила Джорджу, что он с жадностью набросится на деньги. Я не зря наблюдала за ним двадцать лет. Подумать только, продать счастье единственной дочери за тысячу фунтов, да еще какой дочери! Интересно, сколько бы он взял, чтобы убить ее, если бы был уверен, что его не разоблачат? Честное слово, моя работа становится все интереснее. Эта шавка по имени Филип – отличная игрушка!»

И леди Беллами рассмеялась своим особенным смехом.

Глава XXX

Мы не станем вторгаться в исполненные чувства вины мысли Филипа, пока он возвращался домой, да и вообще, несмотря на теплое сияние, которое излучал чек на тысячу фунтов в его кармане, Филипу Каресфуту не стоило завидовать. Возможно, ни один негодяй в мире не жалок так, как тот, который старается обмануть самого себя и, получив свою прибыль, пытается взвалить ответственность за свое беззаконие на плечи других!

К несчастью, в этом прозаическом мире бесконечных сделок нельзя просто так получить чек на тысячу фунтов, не выдав, в той или иной форме, quid pro quo^[7]. Теперь Филип должен был избавить свой дом и близлежащие окрестности от Артура Хейгема, своего гостя и возлюбленного дочери. Это было Филипу не по нраву, но шуршание чека в кармане бриджей постоянно напоминало об обязательствах, которые он на себя взял.

Когда в тот вечер Артур пришел выкурить трубку вместе с хозяином, тот выглядел таким мрачным и подавленным, что молодой человек заподозрил повторение давешней сцены с тенью, не догадываясь, что впереди его ждет нечто гораздо более неприятное.

– Хейгем, – внезапно произнес Филип, упорно глядя в другую сторону, – я хочу поговорить с вами. Я тщательно обдумал наш разговор насчет вашей помолвки с Анжелой и теперь пришел к окончательному решению. Я могу сразу сказать, что одобряю вас во всех отношениях (тут сердце его слушателя радостно забилось), но при всех сложившихся обстоятельствах… я не думаю, что был бы прав, немедленно благословив эту помолвку. Для этого вы оба недостаточно хорошо знаете друг друга. Я могу показаться старомодным, но я глубоко верю в добродетель постоянства, и я стремлюсь, в ваших же собственных интересах, подвергнуть испытанию и вас, и Анжелу. Условия мои таковы: вы должны уехать отсюда завтра же и дать мне честное слово джентльмена, которое, я знаю, будет самой надежной гарантией, какую я могу от вас получить, что в течение года вы не сделаете никаких попыток снова увидеться с Анжелой или поддерживать с ней какие-либо письменные отношения. Через год вы можете вернуться, и, если вы оба сохраните свои устремления, то сможете пожениться, как только захотите. Если вы откажетесь принять эти условия – что, как я полагаю, было бы полезно вам обоим, – я не дам своего согласия на вашу помолвку.

За этой речью последовало молчание. Спичка, зажженная Артуром до того, как Филип начал говорить, догорела у него между пальцами, и он, казалось, не испытывал никаких особых неудобств, теперь и его трубка с грохотом упала на каминную решетку и разбилась вдребезги – очевидное свидетельство силы удара, нанесенного всем его надеждам. Несколько мгновений Артур был так ошеломлен мыслью о том, что потеряет Анжелу на целый долгий год, потеряет ее так же, как если бы она умерла, что не мог ничего ответить. Наконец он обрел дар речи и хрипло произнес:

– У вас жесткие условия, знаете ли…

– Не могу спорить с вами об этом, Хейгем; но как бы то ни было, это мои условия, основанные на том, что я считаю своим долгом перед дочерью. Принимаете ли вы их?

– Я не могу ответить вам сразу. Мое счастье и счастье Анжелы слишком важны, чтобы я позволил себе решать единолично. Сначала я должен посоветоваться с ней.

– Очень хорошо, я не возражаю, но вы должны дать мне ответ завтра к десяти часам утра.

Если бы только Артур знал свою собственную силу и слабость Филипа – силу, которую честность и честь всегда имеют перед лицом бесчестия и подлости, – если бы он знал жалкую слабость алчности Филипа – о, как легко было бы ему разнести в пух и прах все надуманные доводы и одной лишь демонстрацией непоколебимой целеустремленности опровергнуть любые условия… Если бы он тут же отказался принять этот ультиматум, то Филип, находящийся в страшном смятении и совершенно раздавленный собственными суеверными страхами, принял бы эту решимость за предзнаменование и уступил бы ей, поскольку сам не обладал ею ни в коей мере. Но Артур не знал, да и откуда ему было знать? Кроме того, он был слишком благородным джентльменом, чтобы позволить себе заподозрить нечестную игру. И вот, слишком опечаленный, чтобы говорить, и подавленный ужасным предчувствием скорой разлуки с той, которую он любил больше жизни, он бежал в свою комнату, чтобы думать и расхаживать, расхаживать и думать, пока не побледнеют на небе звезды…