Текст книги "Тень. Человек без лица (СИ)"
Автор книги: Галина Кор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)
Глава 17
Павел
День прошёл. Всё сложилось удачно и мой план сработал…, в очередной раз.
Еду в машине и пытаюсь припомнить, почему я решил перевести свое умение прицельно стрелять в хобби. Нет, не вспомню…
Но я четко помню, кто был моим первым «клиентом». Ею была Лиля. Да, мы знакомы больше восьми лет. Я только закончил карьеру наемника и вернулся в медицину, только не в хирургию, как мечтал Василий, а в патологическую анатомию. Это был осознанный выбор. Вообще после того, как изменилось мое имя, я сам почувствовал изменения. Может дело в том, что я взял имя конкретного умершего человека? Я не знаю…, но если раньше я был открыт для людей, готов был прийти на помощь и днем и ночью, то теперь эта помощь стала избирательна и дозирована, а общение сводилось к конкретной заинтересованности в человеке. Набиваться кому-то в друзья я точно не буду.
И нет, изменения произошли не по щелчку пальцами, это заняло какое-то время. Но в одно прекрасное утро я глянул в зеркало и понял, что я уже не тот. Я стал относиться ко всему ровно, безэмоционально, отчужденно и без заинтересованности. Радовала меня работа. Я был на своем месте.
И вот однажды пришла Лиля в наш морг. На тот момент я уже отработал там полгода. Она забирала труп какого-то своего дальнего родственника. Мы зацепились взглядами, пошли потрахались прямо там, в морге, а потом вышли на улицу покурить. Я не знаю, что заставило ее рассказать свою историю нелегкой судьбы именно мне, но то, что она не отпустила всю эту ситуацию было понятно и по интонации, и по содержанию сказанного. У нее было четкое желание отомстить обидчикам мужа, но она боялась быть уличенной в своей мести. Ведь негласно, она имела статус неприкасаемой, а пошатнуть самой свое положение и развязать войну, откровенно, было стремно, да и задница не по циркулю.
Я предложил ей вариант, свести её с Тенью. Это была моя кликуха среди наемников. Мы с Самаэлем воевали не против населения, а против моджахедов, поэтому на этом фронте – совесть моя чиста.
И на мой старый номер стали поступать заказы, сначала от Лили, потом и от других «клиентов». Но я всегда оговаривал, что перед тем, как выполнить заказ, я сам решу, берусь я за дело, или нет. Да, у киллера по прозвищу Тень есть свои принципы… Я не убиваю мужей для жен, которые мечтают получить наследство, и наоборот; я не устраняю конкурентов; я не убиваю детей, да я много чего не делаю, но если берусь за дело, то у меня сто процентный результат. Клиент всегда с алиби, а жертва мертва.
Может это странное сравнение, но я считаю себя Волком – санитаром леса… Я убираю с улиц города падаль: людей, которых и людьми-то назвать язык не поворачивается; зажравшихся дохуярхов, которые считаю, что имеют право насиловать детей, женщин; убивать ради выгоды… Все должны знать, что на силу и жестокость, всегда можно получить обратку. Да-да, это гребаный эффект бумеранга… Нет, я не сраный Робин Гуд, я беру за это деньги и тут без всяких НО! Я НИКОМУ НИЧЕГО НЕ ДОЛЖЕН! Я САМ ЗА СЕБЯ!
Выехал за город. Вышел из машины, достал из багажника канистру с бензином и облил ее. Я уверен, что за долгие годы работы никакая правоохранительная структура не вышла на мой след только по одной причине – я не оставляю следов и улик. В их базе нет моего ДНК, отпечатков и фоторобота, потому что я никогда не экономлю на мелочах. После каждого заказа все уничтожается: вещи, обувь, оружие и даже машина. Все это мелочи, которые входят в стоимость заказа. И да, если захотите меня нанять, знайте – это дорого.
Добрался домой уже к трем часам ночи. Упал на кровать и заснул мертвецким сном.
И снилась мне то ли Ева, то ли Аврора… Это шалавское красное платье было центральной деталью моего сновидения. Картинки сменяют друг друга, и вот я вижу силуэт девушки. Она идет к свету, который слепит мне глаза, я прикрываю их рукой, делаю нерешительные шаги в сторону удаляющейся девушки и тут слышу крик мальчишки: «Папа!». Поворачиваюсь в другую сторону и на меня налетает ребёнок лет двух. А я шепчу: «Димка…».
Открываю глаза. За окном ярко светит солнце. Глянул на часы – десять утра.
В дверь кто-то звонит. Поднимаюсь и шлепаю босыми ногами по ламинату.
Открываю дверь. На пороге курьер.
–Здравствуйте. Я уже думал, что дома никого нет. Уже минут десять звоню, – говорит мне парнишка лет двадцать.
–Прости, парень. Я крепко спал. – Забираю из рук пакет. Так как заказ оплачен картой, то беру кошелек, достаю тысячу и сую парню в руку. – Спасибо.
Он не успевает рассказать мне, как он благодарен, потому что я захлопываю дверь.
Да, главврач не очень будет рад, что я пропустил совещание в понедельник утром… Но он многое имеет с морга, поэтому возмущаться будет тихо и в тряпочку. Я закрываю глаза на то, что он держит похоронную фирму, которая оформлена на его жену, а он закрывает глаза на мои странности…
Привожу себя в порядок, пью кофе, подхватываю пакет с вещами, которые заказала Аврора и еду на работу. Мои подчиненные совершенно спокойно относятся к тому, что я впадаю в крайности: могу неделями сидеть на работе, а потом могу пропадать пару дней… Никто не паникует, не идет жаловаться вышестоящему начальству. Все самостоятельны, ответственны и взаимозаменяемы. Даже интерны, которые сейчас проходят у нас практику, приняли и переняли наши правила. И все счастливы!
Быстрые приветствия, отчет о текущих делах и вот я опять возле двери в тайное логово (НЕ)Спящей Красавицы.
Глава 18
Аврора
Больше недели я сижу в этой белой комнате. После легкого вливания со стороны Павла, о том, что ему на меня плевать с высокой колокольни, я решаю вести себя смирно. Что-то мне неохота умирать молодой и красивой, хочу старой и сморщенной.
Он носит мне еду и воду. А ещё обрабатывает рану, хотя я сама с этим прекрасно справляюсь, но он один раз шикнул на меня, и я больше не рыпаюсь. Я придерживаюсь принципа, если мужчина хочет – пусть делает. Не надо бить по рукам и отбивать желание. Это как воспитывать ребёнка – целая наука. Что в год, что в тридцать, к каждому нужен подход.… А Павел перец не простой, к нему на ломаной козе не подъедешь…
Я вижу по его взгляду, что он пытается меня считывать и кое-что он обо мне уже понял. Я не ласковая кошечка, я не стелюсь под мужика, я имею свое мнение и у меня есть мозги. Но в данной ситуации я прощупываю его, пытаюсь узнать границы дозволенного и приручить его. Да, черт побери, он мне нравится. Что спорить…
Кто-то скажет, что я быстро забыла своего парня Ярика, что не любила его или вообще легкодоступная продуманная сучка. Я вздоху и скажу: «Да, я такая!». Хотя на самом деле это не так.
Нас с Яриком познакомили родители. Наши отцы дружат. Им было бы выгодно нас свести и не париться о дальнейшей нашей судьбе. Но сложилось так, как сложилось. Ярик старше меня на три года. Мне двадцать четыре, ему соответственно, двадцать семь. Он, типа, финансист при папином министерстве. Может поэтому наша страна и не может вылезти из дерьма и достичь уровня «жопа», потому что у нас такие финансисты? Во-первых, он игрок. У него нет стоп-слова, силы воли, а может просто желания. Во-вторых, я, как и большинство наших женщин, решила, что я смогу его перевоспитать. Дура, да? А в-третьих, о его зависимости я узнала не сразу, а только пару месяцев назад. Но вот ситуация с тем, что он обменял меня на свои долги, не просто заставила меня открыть глаза и задуматься, а реально показала и доказала мне, что… см. выше – Я ДУРА!
Кому нужна была эта жертвенность, услужливость, жалость и благородство? Я поняла, что всё хорошее, что было за эти почти три года, без учета нескольких месяцев попыток перевоспитания – улетело в трубу и накрылось медным тазом.
Да и Ярик умеет пустить пыль в глаза. Он ухаживал красиво, с размахом и без экономии. Если цветы, то штук пятьдесят, если золото, то обязательно с драгоценными камнями, ну и так во всём… Нет, я не меркантильная сука, мне это не важно, да и семья у меня не бедная. Родители не уделяли мне достаточно внимания, компенсируя это деньгами, подарками, путешествиями и другими благами. Сначала я обижалась, устраивала истерики, но быстро поняла, что лучше так, чем когда родители пьют, бьют, наркоманят, выгоняют из дома, насилуют своих же детей… Чего я только не видела, когда помогала волонтерам.
Мама у меня вообще странная личность. Она нигде не работает и, сколько себя помню, никогда не работала, но она всегда занята и при деле. Она младше моего отца на много лет. Он женился на ней, когда ей стукнуло восемнадцать, а ему тридцать два. И с тех пор, вот уже двадцать пять лет, она гонится за молодостью в страхе стать ненужной и оказаться ни с чем на улице. Хотя, я так думаю, что отец ей изменяет только с работой. Все ее проблемы у нее в голове.
Вообще за девять дней, которые я провела в этой комнате наедине, я столько всего передумала и перетерла, что диву даюсь. Я обдумывала даже то, на что никогда не обращала внимание ранее.
Я поняла, что никогда не любила Ярика. А теперь его яркие ухаживания вообще стали мне казаться назойливыми, фальшивыми, в общем – ширмой, которая скрывала его истинные мотивы. Я уверена, что он сделал бы мне со временем предложение. И, если бы не ситуация в лесу, все бы случилось, но чуть позже. Осталась бы я у разбитого корыта, с долгами мужа и проблемами, а может ещё и детьми, а главное, что мне стало бы стыдно обращаться к отцу. И жила бы я этом аду долго и несчастливо.
А ещё я долго думала о Павле, почти девяносто процентов мыслей о нем. Таких людей в своей жизни я ещё не встречала. Он безумно интересен мне и как мужчина, и как человек. Когда он делает мне перевязки и обрабатывает рану, я вижу в нем профессионала своего дела и не важно, что он патологоанатом. А его энергетика просто сшибает с ног. Он уверенный в себе, харизматичный, вся его таинственность добавляет изюминку, а то, что от него прет «настоящим мужиком», это просто отдельная история. Я столько раз подавляла в себе желание прикоснуться к нему, прильнуть всем телом, провести руками по его шикарному телу… Но мысль о том, что он примет меня за легкодоступную шлюшку, быстро отрезвляет.
Я чувствую его приближение за версту. Внутри все начинает дрожать от предвкушения, я как влюбленная школьница готова завизжать от вида своего кумира, но каждый раз даю себе подзатыльник и напоминаю, что я: взрослая, самодостаточная, интересная, умная и все по списку феминисток… И самый страшный аргумент – я ему не нужна. И он мне это говорит все время прямым текстом.
Дверь открывается, на пороге появляется Павел. Белый халат ему очень идет. Да блин, на него что не одень – Бог.
–Здрасьте, – говорю ему. Я так и не смогла перейти на ты. Он выстроил такую стену между нами, что у меня язык не поворачивается ему «тыкнуть». Это как «Царь» и челядь.
–Привет, – он протягивает мне пакет. Я открываю его и вижу вещи и балетки, которые я заказала. – Переоденься, а то похожа на жертву Освенцима.
–Вы умеете делать девушкам комплименты, – говорю шепотом, опуская глаза в пол. Вот и как после этого, можно фантазировать на тему отношений с ним?
–Да, я сам мистер «Галантность».
–Угу, – разворачиваюсь и топаю в ванную комнату. Быстро переодеваюсь и возвращаюсь. Его взгляд начинает путешествие от ступней моих ног, поднимается все выше и выше, пока его глаза не останавливаются на моих.
–И что это?
–Одежда, – отвечаю спокойно. На мне вязаная майка на бретельках, она не просвещается, так как есть хлопковый чехол. Короткие джинсовые шорты и обута я в белые балетки.
–А что случилось с шортами? Их собаки подрали? Повернись спиной, – спокой поворачиваюсь, – Ну хоть жопа не вываливается и то отлично…
Поворачиваюсь обратно и жду, что он скажет дальше. Решила не накалять атмосферу и проглотить его недовольство одеждой. У меня в голове звучит мантра: «Будь умнее, покладистее, и т.д. и прст, и будет тебе счастье». Мне же интересно, что там вчера было… Ну, если он здесь, значит все прошло как надо. Только вот: «Что прошло?», «Что было?», а главное «Что будет?» – для меня загадка и страх.
Глава 19
Аврора
Сажусь на свою кровать и смотрю на него ожидая, что же он мне поведает. Но он молчит, собака. Мне хочется подойти и стукнуть его, хоть как-то угомонить своего «психа» внутри.
–Что дальше, – не выдерживаю и спрашиваю.
А он только пожимает плечами. Зашибись. Такой себе ответ…
–Я могу уже выйти из этой комнаты.
–Я думаю, что за порогом морга тебе ещё небезопасно.
–А может я буду передвигаться по зданию морга? Ну хоть какое-то разнообразие…
–Представляю лица моих коллег, когда я поднимаюсь из подвала под ручку с тобой… Прямо невеста графа Дракулы.
–Ну можно же рано утром, когда никого нет. Все пришли, а тут уже я… Скажите, что я ваша родственница, живу в Химках, хочу стать патологоанатомом.
–У меня нет родственников в Москве, – он такой спокойный и невозмутимый, что внутри меня начинает подкидывать и подбешивать. Я тут распинаюсь, накидываю ему варианты, а он прикидывается «инфузорией в туфельках» и только вежливо улыбается. Он издевается надо мной! И при это ещё сидит, пожирает мои голые ноги глазами, хорошо хоть не чавкает.
–Ну я не знаю, может тогда племянница из Магадана. Далеко и никто не проверит…
–Допустим. И что ты, наверху, будешь делать? Там же не шоколадная фабрика? А морг…
–Да что я трупов не видела, я всё-таки будущий врач. Уверяю вас, все что наверху, будет намного поинтереснее, чем здесь – в белой комнате.
–Ты понимаешь, насколько я рискую, идя у тебя на поводу?
–Я буду самой примерной, послушной и самой предсказуемой для вас, – в состоянии глубокой радости я готова сейчас наобещать ему с три короба.
–Вот это-то меня и беспокоит, – а я только глазками хлопаю. А я что, я ничего…, – думаешь я не раскусил тебя, твою сучность. Я не знаю, зачем ты стараешься быть другой, может пуля задела не только бок, но и мозг?
–Я просто стараюсь быть благодарной, – ответ мой был честным и от души.
–Чувствую, что твоя благодарность выльется мне геморроем. Но и держать тебя здесь вечно тоже не вариант. Надо с чего-то начинать… Может проще тебя вывезти ночью за третье транспортное кольцо, посадить под ёлкой и забыть, – говорит он скорее всего для себя, а не для меня. Почесал свою небритую щеку, поднялся и, повернувшись в мою сторону, говорит, – ну пошли, племянница из Магадана.
Я так шустро подскочила, что аж в боку стрельнуло. Но решила не ойкать и не айкать, чтобы не продолжить куковать здесь до зимы.
Мы поднялись наверх, как оказалось морг пуст.
–А где все? – спрашиваю я.
–Обеденный перерыв. Все в столовке.
–А вдруг труп привезут, а тут никого?
–А я на что?
–Ясно, – осматриваю помещение, – а у вас тут мило.
Он так громко вздыхает и делает смешную гримасу, что я сразу задаю вопрос:
–Что?
–Начинается…
–Что начинается?
–Я уже начинаю жалеть, что вытащил тебя….
И тут в общий зал заходят два мужика. Один постарше, второй совсем молодой. Наверное, моего возраста. Они вдвоем уставились на меня, а я радуюсь, что теперь, при свидетелях подвал мне не светит. Ура!
Наверное, на лице у меня была неподдельная радость, потому что Павел криво улыбнулся и хмыкнул.
–Откуда сие милое создание, – говорит мужчина постарше.
–Это Ефросинья, моя очень дальняя родственница из Магадана. – Я приветливо улыбаюсь вновь прибывшим мужчинам. – Это Константин Аркадьевич, врач патологоанатом высшей квалификации, – представляет Павел мужчину постарше, – а это Семен, один из трех наших интернов.
–Очень приятно. – Пока я улыбалась, Семен без стыда и совести пялился на мои голые ноги. Ну да, шорты коротковаты для государственного учреждения, но я ж из Магадана, и у нас там такая мода.
Павел видит облизывающегося Семена, снимает с себя халат и сует мне в руки.
–Оденься, иначе не только Семен закапает здесь слюной весь пол, но и у все трупов мужского пола, пока ты будешь тут шастать, эрекция случится. А ты Семен, хоть пальцем тронешь племянницу, будешь вечным дежурным. Усек? – на это замечание Семен только скривился, как будто кислый лимон съел целиком.
–А чем интересуется барышня? – спрашивает Константин Аркадьевич.
–Она училась на хирурга, но что-то резко потянуло в патологическую анатомию. «Хлебом, – говорит, – не корми, дай только в трупах поковыряться». Вы ж не против, Константин Аркадьевич? Тем более пока лето… А осенью вернется домой, к себе в Магадан, и тогда сама решит, что ей интересней.
–Это хорошо, когда девушка знает, чего хочет, – пока Аркадич отвечает Павлу, я быстро натягиваю его халат и получаю от этого оргазмическое удовольствия. Мне даже показалось, что я застонала. Его запах окутал меня, а тело впитало его как губка, с криками: «Мое!». – И близкое у вас родство.
–Нет, – отвечает Павел, – мы такие дальние родственники, что все люди по пути до Магадана, мне роднее, чем Ефросинья. Но отказать не смог. – Разводит руки в стороны и пожимает плечами.
Под халатом у него была белая футболка, которая обтягивает его крепкое накаченное тело. Чувствую, что не только Семен будет капать слюной на пол, а ещё и я…
Ну вот нельзя быть таким красивым и таким противным одновременно.
–Пройдем со мной в кабинет, – обращается ко мне Павел.
Мы проходим в довольно-таки большой и светлый кабинет. Все достойно… Кожаное кресло, массивный стол, не дуб конечно, тем не менее…, шкаф с папками, ноутбук на столе, удобный диван. Все разложено по местам, чисто, минималистично, я думаю, что в этом весь он.
Как только мы зашли в кабинет, он достал из шкафа другой халат и надел его. Сел за стол и указал мне рукой на стул напротив. Вот честно, сейчас я чувствую себя нерадивым интерном, который круто накосячил.
–Я думаю ты понимаешь всю серьёзность положения. – На что я только кивнула. – Частично проблема решена, но неизвестно, как дальше будут развиваться события. Поэтому ты, в первую очередь, должна быть аккуратна и осмотрительна. Из здания не выходишь, не болтаешь с моими коллегами «об жизни». Можешь находиться в кабинете, можешь присутствовать при вскрытии, тебе будет полезно, узнать к чему может привести неправильно назначенное лечение и ошибки врачей.
–Хорошо.
–И все? Никаких возражений?
–Я на все согласна, лишь бы не в подвал.
–Иди, Ефросинья, иди…
Глава 20
Павел
Что заставило меня пойти на поводу у этой мелкой…, даже слово не подберу, кого… Но я сделал то, что сделал. Вывел её на поверхность. О чем сразу пожалел, как только услышал, что у нас тут: «Мило!». Ну, где вы видели милый морг? Может быть только у розовых единорогов, которые умирают и превращаются в радугу? Бля, но это не в нашей серой реальности и смурными людьми, которые заебаны проблемами и в состоянии вечного депрессняка.
Но тут Авроре опять повезло. Зашли мои подчиненные. Не мог же я при них обратно толкать её в сторону подвала, а потом вернуться без нее и объяснить отсутствие фразой: «Так будет лучше».
Время после обеда тянулось долго. Но спасибо Авроре, она и правда старалась не попадаться мне на глаза, что-то там делала рядом с Аркадичем. А Семен, как верный пес, таскался следом за ней. Главное, что радовало меня, на все его подкаты она не обращала внимание. Сотый раз ловлю себя на мысли, что меня это радует. Хотя какая мне разница, кто там пялится на ее ноги…, красивые и… ровные…, и… Уууууууу!!! Мозг, отзовись… Белка-белка, я барсук..., прием!
В начале пятого меня вызвал главврач, как он сказал, на пару минут. И вот я уже два часа сижу на совещании вместе с коллегами, и слушаю этот нескончаемый плач: о том, как тяжко жить главным врачам, что оборудования нет, финансирования нет, специалистов нет… Короче – жопа.
Расходимся в семь. Иду в свое отделение. Прохожу по коридору к общему залу, где проводят вскрытие и что вижу? Аврора сидит на подоконнике и курит… сучка. В руках у нее история болезни пациента, который лежит на столе. Она зачитывает в голос заключение лечащего врача, все диагнозы мертвого пациента и при этом затягивается сигаретой, щурясь от дыма, который попадает в глаза. Семен стоит возле трупа и ковыряется в нем, погрузившись чуть ли не по локти. Они по-свойски разговаривают, смеются и что-то обсуждают. Внутри поднимается буря! Черт возьми, мне неприятно, что ей без меня хорошо. У меня появились к Авроре, прямо-таки скажу, собственнические чувства. Я её спас, я её вылечил, я её кормил – это моя игрушка! Я, как взрослый мужик, задаюсь вопросом, что может это ревность? И что я могу ответить сам себе, если я не знаю, что такое любовь, что такое ревность, что такое преданность, и весь остальной спектр эмоций и чувств, которые свойственны обычному среднестатистическому человеку. Это не потому, что я такой бесчувственный, а потому, что меня никто не научил их испытывать. С кого мне было брать пример? С родителей алкашей?
Я стою так, что меня не видно, но эта парочка – как на ладони. Я не улавливаю смысла их разговора, потому что даю оценку себе, я внутри себя…, глубоко. Я не знаю, какая должна быть нормальная женщина. Я не знаю, как это быть любимым. У меня нет модели счастливой семьи.
Аврора делает затяжку и тушит сигарету. Спрыгивает с подоконника, подходит к столу, где лежат медицинские перчатки, специальный фартук, чтобы не забрызгаться кровью. Все это надевает на себя, подходит к столу с трупом и запускает туда руки.
Я знаю, я шизанутый и ебанутый, но вид сосредоточенной Авроры, которая достает органы из трупа и перекладывает их на специальный поднос, вызывает во мне непередаваемые ощущения. Сейчас передо мною профессионал. Она делает все четко, в правильной последовательности и быстро. И от ее манипуляций, я получаю эстетическое удовольствие.
Аврора достает почку, что-то рассказывает Семену, тут к ним присоединяется уже и Аркадич. Два мужика стоят чуть ли с нераскрытыми ртами и слушают Аврору, как студенты первокурсники. Она вертит в руках эту почку и показывает пальцем, скорее всего, на её повреждения или изменения.
Я как в прострации. Я не улавливаю сути, но я почему-то горд за нее. Мне приятно, что она такая…
Ну и что это со мной? Мой диагноз мне не ясен. Главное, чтобы не вскрытие его установило…
Сердце стучит гулко. Глубоко вздыхаю и делаю шаг. Меня заметили и обратили внимание.
–Павел Николаевич, – обращается ко мне Константин Аркадьевич, – да ваша родственница гений… А говорят, что в регионах плохое образование… Я, наверное, своего оболтуса тоже отправлю учиться в Магадан, раз там такой уровень подготовки. Прямо как у нас в университете Пирогова…, – и смотрит на меня.
–Да, Аркадич, если есть талант, то его не забить даже ПТУ-шным образованием… А если нет, то и восставший из могилы Пирогов не поможет, – надо перевести тему, закругляться и ехать домой. Придется и Аврору везти к себе домой. Но вот сейчас это решение, почему-то, не вызывает у меня внутреннего протеста. – Кто сегодня дежурит?
–Я, – отвечает Константин Аркадьевич.
–А кто из санитаров?
–Антон. Курит на улице, как всегда. Да и Семен изъявил желание подежурить. Да, Сеня? – На что Сеня только согласно кивнул. – Будем с тобой Семен повышать наш уровень профессионализма, до магаданского…
–Угу, – говорю им, – вы только не увлекайтесь с исследованиями и верните все органы трупу. – Поворачиваюсь к Авроре и говорю, – снимай с себя все это, мой руки и поехали.
Ее глаза широко распахиваются и на лице неподдельное удивление.
–Прямо – поехали?
–Ага, прямо на машине.
Она со скоростью ветра стаскивает с рук перчатки, фартук, мчится к раковине и моет руки. Блин, она даже руки моет, как будто сто лет в медицине.
–До свидания, – прощаясь говорит Аврора.
–До свидания, – хором отвечают они. Прямо клуб мальчиков-зайчиков. Что двадцать два, что пятьдесят два… в любом возрасте увидев достойную самку мужики распускают хвост как павлины.
Подталкиваю Аврору к выходу, пока она дружелюбно улыбается этим двум.
Вышли на улицу. Я иду чуть впереди и вижу, как Аврора неуверенно следует за мной. Дохожу до своей машины, поворачиваюсь и вижу, как она, подняв голову вверх, набирает воздух в легкие.
–Ты чего? – спрашиваю её.
–Как же здорово дышать полной грудью!
–А…, ну да, только если грудь размера четвертого, а с твоей двоечкой, так только – маленькие входи. А если ещё раз увижу, что ты куришь, возьму ремень и выпорю. – Резкий поворот головы в мою сторону. Сначала я вижу в её глазах огонь, который перерастает в панику и страх. И смотрит она не на меня, а за мою спину.
