Текст книги "Собрание сочинений в пяти томах. Том 4. Пьесы и радиопьесы"

Автор книги: Фридрих Дюрренматт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц)

Юбелоэ уходит в дверь справа, щит поднимается, открывая Анастасию и целующего ее министра, не видны только их головы. Слева входит Миссисипи и снова опускает щит.

Миссисипи. Прежде чем этот грязный щит окончательно поднимется вверх, чтобы показать вам лживую сцену – весь этот эпизод от начала до конца преувеличен до непристойности, будь это правда, я, как человек проницательный, давно бы все установил, – так вот, прежде чем все это произойдет, я хочу описать вам следующую сцену. (Министр за щитом отступает назад и удаляется через правую дверь, видны только его ноги; только после этого щит поднимается. Анастасия неподвижно стоит у стола, держа в руках газету.) Это случилось сегодня утром. Я работал всю ночь, на этот раз надо было обосновать смертный приговор одному сутенеру, дело оказалось довольно запутанное. За окном бушует толпа, в комнате рядом дрожит от страха моя супруга. Я вхожу в комнату и вижу своего тюремного ангела, она держит в руках экстренный выпуск газеты. Я говорю жене, что газета пишет правду. Они видели во мне законного сына американского пушечного короля и итальянской принцессы. Мадам, выкиньте это из головы, я всего лишь сын уличной проститутки, имя которой мне неизвестно, также как и имя моего отца.

Анастасия. Я на мгновение задумалась, затем подошла к Миссисипи и торжественно опустилась перед ним на колени.

Она опускается на колени.

Миссисипи. Я расстроганно спросил: мадам, вы меня не презираете?

Анастасия. В ответ я поцеловала ему руку.

Она целует его руку.

Миссисипи. Я тихо сказал: мадам, цель нашего брака достигнута, мы покаялись. Быть может, уже нынешним вечером с треском провалится моя попытка восстановить закон Моисея. Вы слышали, какое столпотворение было этой ночью. Презренные камни в этой комнате, разбитые зеркала, обезображенная богиня любви говорят о многом. Они говорят горькую правду об утраченной иллюзии. Что мешает нам открыто признаться в отравлениях, которые мы совершили – вы из любви, я из соображений морали, – и умереть вместе мученической смертью? Я готов, мадам!

Анастасия. Я торжественно поднялась и поцеловала его в лоб.

Она поднимается с колен и целует Миссисипи. Щит снова опускается. Опять появляются ноги министра, который входит в правую дверь и направляется к Анастасии.

Миссисипи. Такая вот сцена. Она потрясла меня и не может не потрясти вас. Я рассказываю вам о ней, хотя именно в этот момент меня осадила в суде присяжных беснующаяся толпа, и, когда эти люди вскоре начнут гонять меня по всему зданию, вверх по лестницам, по галерее, вниз по лестницам, а затем в фойе, под статуей богини правосудия, жестоко изобьют и оставят лежать истекающего кровью – все это произойдет через несколько часов, – я не буду чувствовать ничего, кроме прикосновения губ этой необыкновенной женщины: неувядаемый лавровый венок, расцветший на моем опозоренном челе.

Миссисипи выходит в дверь слева. Видны Анастасия и министр, они, как мы уже знаем, крепко держат друг друга в объятиях. Комната соответствует описанию Юбелоэ. За окном слышится пение «Интернационала».

Анастасия. Всю ночь они забрасывали дом камнями и пели свои песни.

Министр. Звонить мне было безрассудством.

Анастасия. От ужаса я совсем потеряла голову.

Министр. Как хорошо целовать тебя, когда мир трещит по всем швам.

Анастасия. Ты избавишь меня от этого человека. Я хочу целовать только тебя.

Министр. Ты будешь целовать меня всегда. Швейцару в публичном доме не помогают.

Анастасия. Всеобщая забастовка коснется и тебя.

Министр – он в цилиндре и плаще – начинает раздеваться.

Цилиндр он нахлобучивает на голову богини любви, плащ бросает на спинку стула и т. д.

Министр. Моя власть вне опасности. Она основана не на страстях людей, а на их усталости. Тоска по переменам велика, но тоска по порядку всегда сильнее. Она-то и приведет меня к власти. Механизм тут простой. Премьер-министр должен уйти, министр иностранных дел прибывает из Вашингтона только через час. Он опоздает. Мне нужно использовать несколько минут, когда я буду единственным представителем правительства, и парламент провозгласит меня новым премьер-министром.

Анастасия. Ты отдашь моего мужа на растерзание толпе?

Министр. Хочешь его смерти?

Анастасия. Пусть он умрет.

Министр. Ты животное, но я люблю животных. У тебя нет никакого плана, ты живешь мгновением; ты предашь меня также, как предала своего мужа, а вслед за мной и других. Настоящее для тебя всегда будет сильнее прошлого, а будущее – сильнее настоящего. Никому не дано постичь тебя; кто рассчитывает на тебя, тот погибнет, и только тот, кто любит тебя так, как я, будет обладать тобой всегда. Нет, детка, я не стану выдавать твоего мужа разъяренной толпе. Я накажу его сильнее, чем требует твоя ненависть, я отправлю его туда, куда отправляют безумцев.

Анастасия(она не добилась, чего хотела). Прошу тебя, уходи. Тебе пора в парламент.

Министр. Просто невыносимо встречаться с тобой только в тюрьмах, где за нами отовсюду наблюдают узники и надсмотрщики. Здесь мы по крайней мере одни.

Слева вбегает Юбелоэ.

Юбелоэ(громовым голосом). Сударыня, позвольте мне увидеть свою возлюбленную!

Анастасия как громом поражена, в глубине появляется растерянная служанка.

Министр(испуганно выпускает из своих объятий Анастасию). Меня здесь не должны видеть ни при каких обстоятельствах!

Он выбегает в комнату слева.

Юбелоэ(подходит к Анастасии и целует ей руку). Прошу простить меня за отчаянное и неуместное вторжение в ваши апартаменты и за мой потрепанный костюм, но речь идет о последней надежде некогда благородного, а ныне совершенно сломленного человека, о последней милости, которую вы можете оказать несчастной душе. Меня зовут…

Анастасия (кричит). Бодо!

Юбелоэ(стоит сначала неподвижно, затем и он вскрикивает душераздирающим голосом). Анастасия! (Он шатается и, смертельно побледнев, падает на стул, стоящий справа.) Немного черного кофе, пожалуйста.

Анастасия(служанке). Приготовь быстрее кофе.

Служанка(выходя в правую дверь). Боже мой, господин граф!

Юбелоэ(бледен как смерть). Прости, Анастасия, что я не сразу узнал тебя, но в тропиках я стал очень близорук.

Анастасия. Мне очень жаль.

Юбелоэ. Пустяки. (Встает.) Ты на свободе?

Анастасия. Я свободна.

Юбелоэ. Помиловали?

Анастасия. Я не была в тюрьме.

Юбелоэ. Пять лет назад я дал тебе яд в виде кусочка сахара для вашей китайской собачки, которая так любила сладости, а ты отравила им своего мужа.

Анастасия. Меня не арестовали.

Юбелоэ(растерянно глядя ей в лицо). Из-за тебя я покинул континент и в диких джунглях Борнео основал тропический госпиталь!

Анастасия. Твое бегство не имело смысла.

Юбелоэ. Разве меня не лишили диплома врача?

Анастасия. Против тебя не принималось никаких мер.

Юбелоэ(глухо). Если сейчас не принесут кофе, я сойду с ума.

Анастасия(недоверчиво). Ты хотел попасть к Генеральному прокурору?

Юбелоэ. Я прибыл в этот город на стареньком пароходе из жарких тропиков. Я полагал, что тебя приговорили к пожизненному заключению. Я хотел сдаться с условием: еще хоть раз в жизни увидеть тебя. Я пришел сюда, чтобы получить разрешение посетить тебя в тюрьме.

Он пристально всматривается в Анастасию, которая при ближайшем рассмотрении начинает походить на обезображенную богиню любви.

К счастью, Анастасия чуть раньше сняла с нее цилиндр министра.

Анастасия(испуганно). Бодо!

Юбелоэ. Уже адрес Миссисипи, сад, дом, входная дверь, картина Пикассо в прихожей показались мне ужасно знакомыми, но моя далеко зашедшая близорукость, галлюцинации, которыми я страдаю после перенесенной в Батавии желтой лихорадки, заставляли меня думать, что я ошибаюсь. Я ведь знаю, что не могу до конца доверять своим чувствам. Я переболел всеми тропическими болезнями. Холера ослабила мою память, а из-за малярии я стал хуже ориентироваться в пространстве. Потом вышла служанка. Это была Лукреция. У меня почти не осталось сомнений, но ведь за пять лет многое могло измениться. Она могла найти себе новое место. Но и Лукреция меня не узнала, вероятно, виной тому синие очки, которые я ношу после того, как на Южном Борнео перенес глазную инфекцию. Меня дважды не пустили в дом. Тогда я решил действовать. Я вошел в эту комнату, поздоровался, поклонился, подошел ближе, поцеловал даме руку – и оказался перед тобой.

Анастасия. Да, оказался передо мной.

Она беспомощно смотрит на него.

Юбелоэ. Анастасия, тропики здорово меня измотали. Здоровье мое подорвано. Я знаю, что могу ошибиться, страшно ошибиться. Поэтому скажи мне честно и открыто, не жалея меня: все это ужасная ошибка моего больного ума? Или же ты жена Генерального прокурора Флорестана Миссисипи?

Анастасия(спокойно). Да, я его жена.

Юбелоэ(кричит). Значит, все-таки жена! (Он пошатнулся.)

Анастасия(испуганно). Бодо!

Она подхватывает его, он без чувств сползает рядом с ней на пол. Анастасия отчаянно звонит в маленький серебряный колокольчик. Справа вбегает служанка.

Анастасия. Принеси же наконец кофе, мой гость опять потерял сознание!

Служанка. О Господи!

Она выбегает из комнаты. Слева входит министр.

Министр. Мне нельзя терять ни минуты. Я во что бы то ни стало должен быть в здании правительства!

Анастасия. Мой гость в любой момент может прийти в себя!

Министр. Катастрофа, я знаю, будет катастрофа! Если министр иностранных дел выступит раньше меня, он станет премьер-министром.

Юбелоэ(медленно открывает глаза). Прости, Анастасия, я просто физически не могу больше выносить все эти треволнения.

Министр снова выскакивает в левую дверь, Анастасия бросает ему вслед плащ и шарф.

Юбелоэ. Пойми я хоть часть из того, что здесь происходит, мне бы сразу стало лучше. Я просто не понимаю, почему ты вышла за Миссисипи.

Он медленно поднимается с пола, садится на стул и вытирает пот с лица. Справа входит служанка.

Служанка. Кофе!

Она ставит кофе на стол и выходит. Юбелоэ с трудом встает со стула. Слева министр просовывает в дверь голову, но, увидев Юбелоэ, снова прячется. Анастасия наливает кофе.

Юбелоэ(берет чашку, помешивает кофе, остается на ногах). Государственный прокурор просто не может жениться на женщине, зная, что она отравила своего мужа.

Анастасия. Он женился на мне, потому что и он отравил свою жену.

Юбелоэ(застыл, держа в руке чашку). Он тоже?

Анастасия. Он тоже. Ядом, который он конфисковал у тебя.

Юбелоэ. Как и ты, подмешав его в черный кофе?

Анастасия. Как и я, подмешав его в кофе. Чтобы восстановить закон Моисея.

Юбелоэ. Чтобы восстановить закон Моисея.

Анастасия. Наш брак должен был стать искуплением наших преступлений.

Юбелоэ. Искуплением ваших преступлений.

Он снова пошатнулся.

Анастасия(резко). Только, ради Бога, не падай снова в обморок.

Юбелоэ. Нет, в обморок я больше не упаду. Истина одним махом превратила меня в камень.

Он неторопливо ставят чашку на стол.

Анастасия(испуганно). Бодо, тебе нехорошо?

Юбелоэ. Дай мне немного коньяку.

Анастасия. Кофе тебе поможет скорее.

Юбелоэ. Не можешь же ты от меня требовать, чтобы я в этом доме пил кофе.

Он снова садится на стул. Анастасия молча идет к буфету и возвращается с бутылкой коньяка и стаканом.

Наливает и присаживается к столу слева.

Юбелоэ. Я дал тебе яд, твердо веря, что ты собираешься отравить им свою собаку. Отчаявшись до предела, я бежал в тропики, чтобы жизнью среди охотников за скальпами и малайцев, деятельной любовью к людям искупить твою вину, я отказался от той, которую люблю с детских лет, чтобы этой жертвой заново освятить наши отношения, а ты тем временем выходишь замуж за человека, преступление которого во много раз тяжелее моего, и живешь с ним в отличных условиях, недосягаемая для закона!

Слева выбегает министр, пересекает сцену и скрывается за дверью справа.

Министр. Мне надо в парламент, иначе не быть мне премьер-министром!

Юбелоэ(удивленно). Кто это был?

Анастасия. Всего лишь министр юстиции.

Юбелоэ(в отчаянии). Что ищет у тебя министр юстиции?

Анастасия. Моя жизнь тоже превратилась в ад.

Юбелоэ. Разве дело всей твоей жизни уничтожено женщиной? Разве это ты безрассудно отказалась от высокого положения в обществе и бежала в глубь убогого острова Борнео и разве ты столь же безрассудно вернулась сюда? Ты перенесла холеру, солнечный удар, малярию, сыпной тиф, дизентерию, желтую лихорадку, сонную болезнь и хроническое расстройство печени?

Анастасия. А тебя заставляли каждую пятницу присутствовать при казни? В твои обязанности входило каждый день навещать в тюрьме людей, которым вынес приговор твой собственный супруг и которые осыпают тебя страшными проклятиями? Тебе приходилось день за днем жить с нелюбимым мужем, который приговорил тебя к смерти, но оставил в живых? Ты должен был придерживаться сложнейших предписаний и абсурднейших правил только потому, что они записаны в законе Моисея? Неужели ты не видишь, что мы оба прошли через страшные испытания, ты – физические, я – душевные? Ты имел возможность бежать, я же была вынуждена терпеть здесь нравственные муки.

Справа появляются три священнослужителя в праздничном облачении – протестант, католик и иудей. Они кланяются. Анастасия с достоинством встает. Глубоко удивленный Юбелоэ делает то же самое.

Первый священнослужитель. Как представители Синодального совета…

Второй. …епархии…

Третий. …и религиозной общины нашего города…

Первый. …мы пришли, уважаемая…

Второй. …дорогая…

Третий. …милостивая…

Первый. …госпожа, поблагодарить вас в этот трудный час.

Второй и третий. Поблагодарить вас!

Первый. Поблагодарить за…

Все трое. …необыкновенную…

Первый. …помощь, которую вы, уважаемая…

Второй. …дорогая…

Третий. …милостивая…

Первый. …госпожа, все время оказывали заключенным. Вы раз за разом совершали этот сестринский подвиг милосердия. Так пусть же в этот критический момент будет для вас…

Второй и третий. …утешением…

Первый. …поддержкой и даже…

Все трое. …отрадой…

Первый. …то, что мы не только благодарим, но и надеемся.

Второй и третий. Надеемся!

Первый. Надеемся, что вы, уважаемая…

Второй. …дорогая…

Третий. …милостивая…

Первый. …госпожа, будете и впредь печься о заключенных нашего города. Благодарить вас, надеяться на вас и верить вам…

Второй и третий. …верить вам…

Первый. …наша задача на вечные времена.

Они кланяются. Анастасия слегка наклоняет голову.

Юбелоэ неловко и смущенно кланяется.

Все трое.

 
Отвергаем мы с порога
Мужа вашего дела.
Не избегнет казни строгой
Сотворивший столько зла.
Той же, что, как ангел нежный,
Свет несла во мрак тюрьмы,
Благодарны мы безбрежно,
Вечно благодарны мы.
 

Священнослужители выходят в дверь справа.

Анастасия садится.

Юбелоэ(хватается за голову). Это же был епископ Енсен!

Анастасия. Меня называют тюремным ангелом.

Юбелоэ(в отчаянии опускаясь на стул). А меня они выбросили из общинного церковного совета!

Анастасия(страстно). Неужели же ты не понимаешь, что только ты один можешь меня спасти?

Юбелоэ(удивленно). Разве тебе угрожает опасность?

Анастасия. Мой муж, когда его лишат должности Генерального прокурора, хочет вместе со мной пойти в полицию и заявить, что мы отравители.

Юбелоэ(пораженный). Анастасия!

Анастасия. Этой же ночью.

Юбелоэ(побледнев). Что ты собираешься делать?

Анастасия(твердо). Я не хочу, чтобы меня бросили в этот мрачный мир подземелий, не хочу! Есть лишь один путь спасти нашу любовь, Бодо. Бежать вместе в Чили! Это единственная страна, которая не выдаст убийцу. Твои миллионы будут как раз кстати! Мы полетим самолетом. Он отправляется сегодня, в десять вечера, я узнавала. Пять лет я ждала тебя, и вот ты здесь. В Чили мы будем счастливы.

Юбелоэ(медленно поднимается со стула). Мы не можем бежать, Анастасия. Я потерял все свое состояние.

Анастасия(смертельно побледнев, тоже поднимается). Бодо!

Юбелоэ. Тропики совершенно разорили меня и в финансовом отношении.

Анастасия(содрогаясь от ужаса). Замок Юбелоэ-Цабернзе?

Юбелоэ. Перешел в собственность фармацевтических фабрик.

Анастасия. Мариенцорн в Бунцендорфе?

Юбелоэ. Пошел с молотка.

Анастасия. Замок Мон-Парнас на Женевском озере?

Юбелоэ. Конфискован.

Анастасия. А твой тропический госпиталь на Борнео?

Юбелоэ. Сгнил. Местная медицина оказалась сильнее. Я хотел помочь людям, хотел облегчить им жизнь и в результате стал нищим. Рваная одежда, которую ты видишь на мне, эта вопиющая к небу куртка, этот свитер, который мне связала в Батавии одна миссионерка, эти обтрепанные брюки и стоптанные башмаки – вот и все, что у меня осталось.

Анастасия. Но тебе ведь принадлежит еще клиника Святого Георга для бедных. Нам много не нужно, Бодо. Ты врач, я буду давать уроки игры на фортепьяно.

Юбелоэ. Перед отъездом я подарил клинику Союзу помощи алкоголикам.

Анастасия(бессильно опускается на стул). А мой муж заставил меня все мое состояние завещать Союзу падших девушек.

Юбелоэ(в ужасе). Мы оба вконец разорены.

Он тоже опускается на стул.

Анастасия. Мы пропали.

Юбелоэ(робко). Мы не пропали, Анастасия. Теперь нам осталось только сказать правду.

Анастасия(настороженно). Что ты хочешь сказать?

Юбелоэ. Ты призналась своему мужу?

Анастасия (недоверчиво). В чем?

Юбелоэ. В том, что ты моя возлюбленная.

Анастасия(тихо). Ты хочешь сказать ему об этом?

Юбелоэ(твердо). Я должен. К правдивости я всегда относился особенно серьезно.

Анастасия(решительно). Это невозможно.

Юбелоэ(неумолимо). В ту ночь, когда умер Франсуа, ты стала моей.

Анастасия. И вот теперь, пять лет спустя, ты, как глубоко порядочный человек, хочешь предстать перед моим мужем и объяснить ему, что я тебя соблазнила?

Юбелоэ. Другого пути нет.

Анастасия. Но это же смешно.

Юбелоэ. Смешно все, что я ни делаю. В молодости я читал книги о великих христианских святых. Я хотел стать похожим на них. Я боролся с бедностью, я шел к язычникам, я стал в десять раз больнее, чем святые, но, что бы я ни делал, с какими бы ужасами ни сталкивался, все каждый раз оборачивалось своей смешной стороной. Смешной стала даже моя любовь к тебе, единственное, что у меня еще осталось. Но это наша любовь. Мы должны терпеть ее смехотворность.

Анастасия. Из-за твоей порядочности на нас всякий раз обрушивались чудовищные несчастья. Вспомни Лозанну. Ты не женился на мне, потому что хотел сперва сдать экзамены, в результате меня втянул в свою шайку один дивизионный офицер. Я соблазнила тебя, но и тогда ты не хотел ничего делать. Чтобы стать наконец твоей женой, я убила Франсуа, а ты бежал в Тампан. И вот теперь ты хочешь признаться в нашей любви не кому-нибудь, а моему мужу, который в наказание за измену отравил свою первую жену. Пять лет я притворялась, понимая, что он убьет меня, если узнает правду. Я стада тюремным ангелом. Стала женщиной, о которой с уважением отзываются священнослужители. И вот появляешься ты и хочешь открыть глаза моему мужу, да еще в довольно критический момент. Это же безумие – сказать ему правду.

Юбелоэ. Правда всегда безумна. Ее надо выкрикивать, Анастасия. Я выкрикну ее в этой комнате, прямо в лицо этому гибнущему миру наших прегрешений. Разве ты хочешь лгать, лгать без конца? Нашу любовь может спасти только чудо. Мы должны сказать правду, если хотим верить в это чудо.

Анастасия(удивленно). Ты веришь в чудо?

Юбелоэ. Наша любовь неотделима от чуда.

Анастасия. Но это же чушь!

Юбелоэ. Это единственная разумная вещь, которая нам еще осталась. (Он закуривает сигарету.) Я скажу твоему мужу правду. В ней дотла сгорит наша подлость, и наша любовь возродится из пепла. (Он раздавливает сигарету.) Когда вернется твой муж?

Анастасия. Не знаю.

Юбелоэ. Я подожду. Посижу среди этой мебели и картин, подожду его прихода.

Анастасия молчит.

Юбелоэ(побледнев). Анастасия!

Анастасия. Чего тебе?

Юбелоэ. Ты меня любишь?

Анастасия. Я люблю тебя.

Юбелоэ. Тогда подойди и поцелуй меня.

Анастасия медленно подходит и целует его.

Теперь я знаю, что ты будешь любить меня всегда. Я верю в нашу любовь, как верю в чудо, которое нас спасет.

Анастасия(пылко). Давай убежим! Без оглядки! Ни о чем не думая! И никогда не вернемся сюда!

Юбелоэ. Нет. Я подожду. Подожду чуда.

Часть вторая

Та же комната. У кофейного столика, уставленного бутылками из-под коньяка, стоит Юбелоэ. В глубине, у окна слева, Анастасия.

Анастасия. Опять надвигается туман.

Юбелоэ. И толпа.

Анастасия. В этом году в ноябре над рекой каждый вечер поднимался туман.

Юбелоэ. Стол в стиле бидермейер, два стула в стиле Людовика Четырнадцатого, буфет в стиле Людовика Пятнадцатого. Комод в стиле Людовика Шестнадцатого, софа в стиле ампир. Ненавижу эту мебель. Уже в Лозанне я ее ненавидел. Я вообще ненавижу мебель.

Анастасия(хотя не слышно никаких звуков). На кафедральном соборе пробило восемь.

Юбелоэ. Десять часов. Я жду уже десять часов.

Анастасия. Стрельба. Все время стреляют.

Юбелоэ. И все время слышно пение. Такие песни поют, когда гибнет мир.

Анастасия. Сейчас в Чили разгар лета, а ночью на небе виден Южный Крест.

Юбелоэ. Правда – вот наш крест. Я скажу твоему мужу правду. Я крикну ему правду в лицо.

Анастасия. Швейцару в публичном доме.

Юбелоэ. Самый порядочный человек в Тампане тоже был швейцаром в публичном доме. Он всегда жертвовал что-нибудь для моего тропического госпиталя, всегда. (Юбелоэ садится за столик.) Стол в стиле бидермейер. Два стула в стиле Людовика Четырнадцатого, буфет в стиле Людовика Пятнадцатого. Комод в стиле Людовика Шестнадцатого. Софа в стиле ампир. Ненавижу эту мебель. Уже в Лозанне я ее ненавидел. Я вообще ненавижу мебель.

Анастасия. Как ты думаешь, самолет в такой туман полетит?

Юбелоэ. Теперь они летают в любую погоду. Даже если летят к черту. Правду. Я скажу ему правду.

Анастасия. Ты выпил больше пяти бутылок коньяку.

Юбелоэ(неожиданно взрывается). Нельзя же выносить этот ад одиннадцать часов подряд! Рембрандт Харменс ван Рейн, жил с тысяча шестьсот шестого по тысяча шестьсот шестьдесят девятый, пейзаж с башней, гравюра.

Оба сидят неподвижно. В окне слева появляется министр.

Министр. Пока эти двое, мужчина и женщина, ждут в своей комнате, я тем временем стал премьер-министром. Положение кажется катастрофическим, весь мир затаил дыхание, акции стремительно падают, распространяются невероятные слухи, но на самом деле сложилась идеальная ситуация для захвата власти.

Слышны аплодисменты невидимой толпы.

Лежа на диване в своем новом кабинете – прежний премьер-министр уже лежит в санатории, – я рву на части фотографию нелегально пробравшегося к нам агента и бросаю клочки в огонь. (Рвет фотографию и бросает клочки в огонь.) Он глуп, только и всего. Как будто можно бояться революции против отдельного человека. Человеком жертвуют, а сброд, называемый обществом, остается. Давно доказано, что каналий нельзя уничтожить, так сделаем на них ставку и всегда будем в выигрыше. (Аплодисменты.) Чернь любит кровожадность вначале, безмерные надежды, бездумный авантюризм, но в определенный момент бунта благосклонность толпы поворачивается в другую сторону. Сперва ее горячит желание поживиться чем-нибудь, потом остужает страх потерять все. В этот точно рассчитанный момент и надо выступить в роли спасителя порядка. Вот где кроется шанс. (Аплодисменты.) Воспользуемся им. Армия готова. Хорошо. Полиция оснащена дубинками. Еще лучше. Клянусь всеми святыми… Иоганн, виски! (Слуга приносит стакан виски.) Я еще остаюсь в тени. Еще позволяю одному дураку травить другого, а толпе с поднятыми вверх кулаками – гнаться за нашим несчастным Генеральным прокурором, который в этот самый момент, грязный и истекающий кровью, перелезает через забор своего сада, чтобы там упасть под деревом, кажется, это яблоня. Неудачное место, если тебя найдут. Беги, кролик, беги. Вот он поднимается и, хромая, тащится к террасе.

Министр выпивает виски, бросает стакан через плечо и исчезает. Совсем близко раздается выстрел.

Юбелоэ. Геркулес Зегерс, жил с тысяча пятьсот восемьдесят девятого по тысяча шестьсот сорок пятый, старая мельница, гравюра. (Пошатнувшись.) Я скажу ему правду… Ты меня любишь?.. Чудо произойдет. Я скажу ему правду, и мы будем свободны.

Дверь справа открывается.

Анастасия(спокойно). Мой муж.

В дверях появляется растрепанный, окровавленный Миссисипи.

Миссисипи. Добро пожаловать на родину, господин граф.

Анастасия. Флорестан!

Она хочет броситься к нему, Миссисипи жестом велит ей успокоиться.

Миссисипи. Не будем забывать о нашем госте, дорогая Анастасия. Несокрушимая выдержка – вот единственное, что мы еще можем позволить себе в этом постоянно меняющемся мире. (Он кланяется.) Граф Юбелоэ, вы пришли, чтобы явиться с повинной? Поскольку моя жена и я решили сделать то же самое, нам уже ничего не помешает.

Юбелоэ собирается с мыслями.

Юбелоэ. Господин Генеральный прокурор! Вы женились на женщине, которой я дал яд, что тут говорить, это удар для меня, страшный удар, но вы хотите восстановить закон Моисея. Я склоняю голову перед такой титанической жаждой справедливости. Это возвышенная идея. Почтительно склоняю голову. Насколько я могу судить – не без содрогания – по ужасному виду вашей одежды и по вашему разбитому, исцарапанному лицу, вы, господин Генеральный прокурор, тоже потерпели крах. На нашу с вами долю, господин Миссисипи, выпало потерпеть крах в этом столетии. Полный крах. Мы уже ничего не решаем, история нас отринула, вас, благодаря неустанному труду и железной энергии выкарабкавшегося из хлябей большого города, и меня, графа, потомка древнего патрицианского рода, чьи предки принимали участие в крестовых походах. По песням на улице можно догадаться о постигшей вас участи, мою участь толпа тоже решит с язвительным смехом. В этом гибнущем мире – а в том, что он гибнет, никто уже не сомневается – нам осталось только одно: решительно и фанатично, с безумной смелостью говорить правду. (Он все еще пошатывается.) Мы должны, господин Генеральный прокурор, со всем мужеством, не жалея сил встать на сторону правды, ужасной, может быть, даже смешной, но – правды. (Он падает на стул слева и хватается за голову.)

Миссисипи спокойно подходит к столу и звонит в колокольчик. Справа входит служанка.

Миссисипи. Принесите таз с холодной водой, Лукреция.

Служанка выходит.

Анастасия(холодно). Он пьян.

Миссисипи. Сейчас он протрезвится и закончит свою речь.

Анастасия. Пять бутылок коньяка за день.

Служанка приносит таз.

Миссисипи. Подайте таз графу, Лукреция.

Служанка. Господин граф, вот таз.

Миссисипи. Окуните лицо в воду, граф Юбелоэ.

Юбелоэ повинуется.

Миссисипи(служанке). Можете идти, Лукреция.

Служанка выходит в дверь справа.

Юбелоэ(тихо). Простите, но чересчур долгое ожидание меня вконец обессилило.

Миссисипи. Вы что-то хотели мне сказать? Продолжайте.

Юбелоэ(встает). Господин Генеральный прокурор! Я должен сказать вам правду. От своего имени и от имени вашей жены. Правда в том, что ваша жена и я… что мы… что я люблю вашу жену.

Страшной силы залп сотрясает комнату.

Пулеметная очередь насквозь прошивает ставни.

Миссисипи. Прижмитесь к стене!

Юбелоэ. Коммунисты!

Еще один залп. Все трое прижимаются к стенам.

Миссисипи справа, Анастасия и Юбелоэ слева.

Новый залп. В окне слева появляется Сен-Клод.

Министр(в окне справа). И вот они уже жмутся к стенам, липнут к своим пошлым обоям.

Сен-Клод(в окне слева). Я разнесу вдребезги эту мебель в стиле Людовика Шестнадцатого, Пятнадцатого и Четырнадцатого, эти люстры в стиле ампир.

Министр. Зеркало в стиле рококо.

Сен-Клод. Гравюры.

Министр. Вазы.

Сен-Клод. Лепные потолки.

Министр. Остатки гипсовой Венеры.

Сен-Клод. Вместе с буфетом, на котором она стоит. Я уничтожу весь этот хлам, я превращу весь этот смехотворный мир в пепел. (Исчезает.)

Министр. Чтобы согреть мое будущее правление.

Он исчезает. Новый залп.

Миссисипи(пронзительно). Мадам, идите в свою комнату. Там вы будете в безопасности.

Анастасия выбегает в дверь налево.

Миссисипи(стараясь перекричать пулеметный огонь). Встретимся в центре комнаты. К сожалению, я должен просить вас, граф, из-за огня пробираться туда ползком.

Юбелоэ. Уже ползу, господин Генеральный прокурор.

Они ползут к центру комнаты. Очередь. Они прижимаются к полу.

Миссисипи под столом судорожно цепляется за Юбелоэ.

Миссисипи. Мы лежим, граф, прижавшись к полу, засыпанные гипсом, оба в крови. Что же вы ищете здесь, господин граф, наконец-то протрезвевший в моих руках призрак давно прошедших веков? Почему же покинули свой кров, прохладу отцовских покоев, почему не хотите сидеть вечером под луной в Цабернзе, окруженные паутиной, под выцветшим флагом на башне замка, со своими миллионами? Почему вас потянуло в неведомый мир, к неведомым приключениям?

Юбелоэ. Мне было очень жаль людей.

Очередь.

Миссисипи. Вы любили их всех?

Юбелоэ. Всех.

Миссисипи. Вместе с их грязью, с их жадностью?

Юбелоэ. Со всеми их пороками.

Миссисипи. Зачем вы притворяетесь, ваше графское высочество?

Юбелоэ. Вы меня раскусили?

Миссисипи. Я тебя раскусил.

Очередь.

На, прими поцелуй Иуды! Я, судья этого мира, отрекся от тебя, любящего мир. Христианство мертво, две каменные скрижали, которые Бог выломал на горе Синай, рухнут и погребут тебя под собой. Прокляни тот час, в который ангел, спускаясь с небес, покалечил тебя, в который дух, как стрела молнии, поразил тебя, превратил тебя в ничтожество, которое едва держится на ногах, в жалкого филантропа, плавающего в море абсента и дешевого шнапса. Все, что вы делали, господин граф, было впустую, вы промотали все, что имели, в зеленых джунглях утонули, заросли лианами ваши тропические госпитали. Что же осталось?

Юбелоэ. Ничего, кроме моей любви.

Очередь.

Миссисипи. Вы любите Анастасию?

Юбелоэ. Только ее, всегда только ее.

Миссисипи. Тогда вы больше не любите человечество?

Юбелоэ. Человечество, о котором я мечтал, сидя в родовом замке, под штандартами моих предков, которое я любил, обливаясь горючими слезами, рассыпалось в ничто, осталась только Анастасия. Только благодаря ей я снова полюбил человечество.

Миссисипи. И что же вы имеете от этой любви к женщине, которая вам не принадлежит?

Юбелоэ. Ничего, кроме надежды, что душа моей возлюбленной не погибнет, пока я ее люблю, ничего, кроме этой веры.

Миссисипи. Слаба же ваша любовь, господин граф! Что бы стало с Анастасией, если бы у нее была только ваша любовь? Она превратилась бы в создание мрака, жаждущее все новых и новых жертв, в сгусток плоти, алчущий объятий, с незаживающей раной мужеубийцы в боку!

Юбелоэ. А чем стала Анастасия благодаря закону Моисея, который вы ей предложили?

Миссисипи. Тюремным ангелом, которого любили даже те, кого я приговорил к смерти.

Юбелоэ(сжимает Миссисипи руками). Ваш брак не внушает вам никаких сомнений?

Миссисипи. Это образцовейший брак двадцатого столетия.

Очередь. Они пригибаются.

Юбелоэ. Вы верите своей жене?

Миссисипи. Несокрушимо.