Текст книги "Собрание сочинений в пяти томах. Том 4. Пьесы и радиопьесы"

Автор книги: Фридрих Дюрренматт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 28 страниц)

Табтум. Вот уж действительно она чертово отродье.

Жена второго рабочего. Она произошла от привидения Лабарту, чудовища с лицом льва. Девушка, в которую влюбляются все подряд, выросла там, где привидение сбросило в печную трубу перо со своих крыльев.

Второй рабочий. Привидение Лабарту, черти, небеса – все это поповские выдумки!

По лестнице спускается продавец ослиного молока Гиммил.

Гиммил. Небеса наказали Вавилон, это же ясно, а милость оказали нищему. Почему? Потому что нищий пьет ослиное молоко, а вы – коровье. Да здравствует нищий Акки! Да здравствует девушка!

Табтум. Разве я не покупала у тебя ослиное молоко, чтобы купаться в нем? А теперь ты заступаешься за эту девицу!

Второй рабочий. Ослиное молоко? Пьет этот нищий? Да от него за версту несет шнапсом и вином.

Первый рабочий. Если вороны и коршуны отведают его мясца, они спьяну рухнут на землю.

Али. Он опустошил мой винный погреб!

Энггиби. А у меня хитростью выманил триста золотых.

Табтум. Я дала ему аж семь монет!

Обе жены рабочих. Он опустошает весь город.

Первый рабочий. Паразит!

Второй рабочий. Асоциальный элемент!

Полицейский(кланяется). Целиком и полностью…

Энггиби. А как он обходится с девушкой?

Али. Заставляет ее готовить!

Первый рабочий. Ему и его поэтам!

Али. А в чем она ходит!

Второй рабочий. Босиком!

Энггиби. В рванье!

Первый и второй рабочий. Он учит ее просить милостыню, учит просить милостыню!

Энггиби. Самое время вздернуть его на виселицу.

Первый рабочий. Подождем царского палача.

Все вместе. Подождем палача!

Полицейский решительно поворачивается к Курруби, которая жмется к саркофагу, где сидит Акки.

Полицейский. Девочка моя. Меня зовут Нево. У меня есть домик на Ливанской улице. К новому году меня произведут в вахмистры. Род Нево всегда славился хорошими мужьями. В наших кругах об этом все знают. Ты будешь счастлива. Я мечтаю только о том, чтобы ты целиком и полностью…

Первый рабочий(выбегает вперед). Девушка. Меня зовут Хасан. Я мечтаю только о том, чтобы ты целиком и полностью была счастлива. Я живу почти что за городом, у меня есть маленький садик. Моя старуха приготовит тебе славную комнатку. Ты будешь жить простой, здоровой жизнью, ты останешься довольна.

Жена первого рабочего. Он с ума сошел!

Второй рабочий(протискивается вперед). Девушка. Мое имя Синдбад. Твое место в здоровой пролетарской среде. Моя старуха тоже приготовит тебе славную комнатенку. Я займусь твоим просвещением. Я открою тебе глаза на происки капиталистов. День и ночь я буду готовить тебя к священной борьбе за дело рабочего класса!

Жена второго рабочего. Кажется, мой тоже свихнулся на своей классовой борьбе!

Гиммил(падает перед Курруби на колени). Дитя мое. Я Гиммил. У меня есть доходный дом вблизи Евфрата. Я живу на седьмом этаже, к твоим услугам лифт и вид на висячие сады. Ты будешь дышать воздухом бюргерского уюта и узнаешь, что такое счастье!

Женщины. Гоните ее из города, гоните ее из города!

К ним приближаются Али и Энггиби.

Али. Дитя мое. Я Али, владелец виноторговой фирмы, дома в городе и виллы на берегу Тигра. Тебе нужна скала, дитя мое, на которую ты могла бы опереться. Я и есть эта скала. На меня можно опереться. Я уверен…

Поэты(выныривая из укрытии). Курруби наша, Курруби наша.

Энггиби. Я Энггиби, генеральный директор всемирно известного банковского дома «Энггиби и сын», но дело не в этом. Мои дворцы, акции и поместья не вечны, как и все на свете. Важнее то, что тебе нужно живое, доброе человеческое сердце; такое сердце бьется в моей груди!

Женщины. Гоните ее из города! Гоните ее из города!

Поэты(хором). Курруби наша! Курруби наша!

Поднимается страшный гвалт. Вдруг все замечают сидящего на голове Гильгамеша ангела. Волосы его украшены еловыми шишками и маками, в руках он держит подсолнухи, еловые ветки и т. п.

Ангел. Курруби, дитя мое Курруби!

Все(в страшном ужасе). Ангел!

Все, кроме Курруби, падают на землю и пытаются спрятиаться.

Курруби. Ангел, мой ангел!

Ангел. Пролетая мимо, я совершенно случайно заметил тебя в этой веселой неразберихе.

Курруби. Помоги мне, мой ангел!

Ангел. Дитя мое, какое это замечательное открытие – земля! Я восхищен, я счастлив. Меня бьет дрожь от восторга, обилие чудес переполняет меня воодушевлением, промысел Божий внушает мне трепет. Я не устаю изучать, исследовать. В волнении летаю я над землей, пою хвалу ее красе, постигаю новое, делаю заметки. Днем и ночью беспрерывно, без устали занимаюсь я своими исследованиями. И при этом я еще ни разу не окунался в море, в эти воды вокруг. Я изучил только средние широты и Северный полюс. Смотри, что я там нашел – застывшую росу. (Показывает сосульку.) Я исследовал много солнц, но нигде не встречал ничего похожего.

Курруби. Нищий из Ниневии меня бросил, мой ангел. Я люблю его, а он меня бросил.

Ангел. Недоразумение, дитя мое, простое недоразумение. Он вернется, только не теряй терпения. Земля так невообразимо прекрасна, что человек легко теряет голову. Это естественно. Нельзя без волнения взирать на эту синеву небес, на красноватый песок и серебристый блеск ручья. Как тут не воздеть молитвенно руки, как не содрогнуться от восторга! А растения! А звери! Белизна лилии, желтый окрас льва, коричневый – газели. Даже у людей разный цвет кожи. Взгляни-ка на это чудо. (Показывает на подсолнух.) Разве найдешь такое на Альдебаране, на Канопусе, на Альтаире?

Курруби. Люди преследуют меня, мой ангел. Несчастье принесла я в город Вавилон. Слезы несет в море Евфрат. Любовь ли, ненависть ли – все меня убивает.

Ангел. Все уладится, дитя мое, все уладится самым лучшим, самым чудесным образом. (Он расправляет крылья.)

Курруби. Не покидай меня, мой ангел! Останься со мной! Защити меня своей божественной силой. Отнеси меня к моему возлюбленному!

Ангел. Мне нельзя терять времени. Я не позволяю себе ничего лишнего. Ведь очень скоро мне возвращаться в туманность Андромеды и ползать по красным исполинам. Я должен исследовать, дитя мое, должен исследовать. Все новые и новые тайны открываются передо мной.

 
Над морями и лесами,
Над холмами без усилья
Я парю под облаками,
Широко раскинув крылья.
Яркий свет слепит мне взоры.
Хороши земли просторы!
 

Акки(устало). Ну вот, он тоже начал сочинять стихи.

Ангел.

 
Я на них взираю жадно,
Все разумно тут и ладно,
Все не так, как в высях звездных,
Необъятных и холодных.
 

Курруби. Останься, мой ангел, останься!

Ангел. Прощай, Курруби, прощай, дитя мое. (Улетая.) Прощай.

Курруби опустилась на колени и закрыла лицо руками.

Все остальные начинают медленно подниматься, бледные, нетвердо стоящие на ногах.

Поэты(осторожно высовывая головы из саркофагов). Значит, это все-таки был ангел.

Гиммил(запинаясь). Прилетел средь бела дня.

Полицейский(вытирая пот со лба). И сел на голову нашего национального героя.

Первый рабочий(все еще будто во сне). Замечательный вестник Божий.

Жена первого рабочего(тоже мечтательно). Из себя такой высокий, в крыльях разноцветные перышки.

Второй рабочий. Он пролетел надо мной, как огромная летучая мышь.

Энггиби. Я жертвую на колокол. Колокол Энггиби.

Али. А я учреждаю столовую Али – бесплатный стол для богословов.

Женщины. Мы идем исповедоваться.

Оба рабочих и Гиммил. Мы немедленно вступаем в церковную общину!

Полицейский. К счастью, я всегда ходил в церковь!

Энггиби. Вавилоняне! К нам спустился ангел. Настал час прозрения. Как банкир и человек холодного ума я говорю: грядут смутные времена.

Первый рабочий. Заработки стали хуже!

Гиммил. Всем подавай коровье молоко!

Али. Потребление вина падает.

Энггиби. А тут еще неурожай.

Жена первого рабочего. Землетрясение!

Жена второго рабочего. Нашествие саранчи.

Энггиби. Неустойчивая валюта, в прошлом году эпидемия кори, а в позапрошлом – чумы. А все почему? Потому что мы не верили в Бога. Все мы в большей или меньшей степени были атеистами. Теперь все зависит от того, как мы обойдемся с девушкой, которую ангел принес на землю, спустившись из туманности Андромеды.

Гиммил. Она не должна просить подаяние.

Первый рабочий. Ей надо уйти от Акки.

Второй рабочий. От этих поэтов.

Жена первого рабочего. От этих чернильных душ.

Табтум. Погрязших в паутине и пожелтевших пергаментах.

Энггиби. Окажем девушке наивысшую честь, какую мы способны оказать, и небеса будут к нам благосклонны.

Али. Провозгласим ее нашей царицей.

Энггиби. Иначе нас ждет беда. Нельзя враждовать с небесами. Со всемирным потопом мы кое-как справились, но экономический кризис – это еще большая катастрофа.

Жена первого рабочего. Отведем девушку к царю!

Поэты. Останься с нами, Курруби, останься с нами.

Курруби. Я хочу остаться с тобой, нищий Акки, под этим мостом, рядом с Евфратом, вблизи твоего сердца.

Толпа принимает угрожающий вид.

Голоса. В Евфрат нищего!

Они хотят наброситься на Акки, но полицейский энергичным жестом удерживает их.

Полицейский. Ты знаешь о моем чувстве, нищий. Ты знаешь, что у меня есть свой домик на Ливанской улице и что я, Нево, в состоянии сделать Курруби счастливой. В скромных рамках, естественно. Но теперь мой долг отвести девушку к царю, а твой – отпустить ее. (Вытирает пот со лба.)

Толпа. Да здравствует полиция!

Курруби. Помоги мне, Акки.

Акки. Не могу, дитя мое. Нам нужно расстаться. Десять дней бродили мы по улочкам Вавилона, по его площадям, в лохмотьях, а по ночам ты спала, тихо дыша, в самом теплом из моих саркофагов, под негромкий скулеж моих поэтов. Никогда я не просил милостыню так гениально. Но теперь мы должны расстаться. Я не имею на тебя никаких прав. Я случайно выменял тебя, частичка небес прилепилась ко мне, клочок божественной милости, невесомый и светлый, но порыв ветра уносит его от меня.

Курруби. Я обязана слушаться тебя, мой Акки. Ты взял меня к себе. Ты кормил меня, когда я хотела есть, поил, когда меня мучила жажда. Когда меня одолевал страх, ты пел мне свои чудные песни, когда я зябла, ты укрывал меня своим плащом, когда я уставала, ты нес меня на своих сильных руках.

Она роняет голову на грудь.

Акки. Иди к царю Навуходоносору, дитя мое.

Первый поэт. Останься с нами, Курруби, останься со своими поэтами!

Толпа. К Навуходоносору! К Навуходоносору!

Курруби уводят направо.

Поэты.

 
Ах, небесного подарка
Враз лишились мы, бедняги,
И остались нам под аркой
Только эти саркофаги.
 

Курруби. Прощай, мой Акки, прощайте, мои поэты.

Поэты.

 
Ах, как страстно тосковали
Мы по милости безмерной.
Вместо пищи, дети скверны,
Мы отбросы поедали.
Только мудрый вестник неба
Нам Курруби не оставил,
Он ее монарху сплавил.
 

Толпа(издали). Курруби! Наша царица Курруби!

Акки с мрачным видом садится к очагу и помешивает суп.

Акки. Ничего не имею против ваших жалобных стонов, поэты, но вы преувеличиваете. Говорите, что поедаете отбросы, а сами с аппетитом лопаете мой суп. Я сомневаюсь в искренности вашего отчаяния. Высокое кулинарное искусство – это единственная способность человека, о которой нельзя сказать ничего дурного. Не злоупотребляйте ею, поэты.

Слева спускается по лестнице тощий, высокого роста пожилой человек в парадном черном костюме и с чемоданчиком в руке.

Человек в парадном костюме. Приветствую тебя, нищий Акки, приветствую тебя.

Акки. Чего тебе надо?

Человек в парадном костюме. Просто дух захватывает, до чего хороша девушка. Голова кругом идет. Я видел с моста, как ее уводили.

Акки(сердито). Я бы воспитал из этого ребенка лучшую нищенку в мире, а теперь она станет просто царицей.

Человек в парадном костюме. Недобрый будет брак, дикий.

Акки(в ярости). Царь на руках ее будет носить!

Человек в парадном костюме. Не будет между ними мира. Не хотел бы я видеть это. Как подумаешь о том, что царь пинал девушку ногами, так в дрожь бросает при мысли о ее будущем.

Акки. Пинал ногами?

Человек в парадном костюме. На берегу Евфрата.

Акки. На берегу Евфрата?

Человек в парадном костюме. В то утро.

Акки(вскакивает). Значит, нищий из Ниневии – царь?

Человек в парадном костюме. Я был там и все видел. Его величество переоделись нищим.

Акки. Зачем?

Человек в парадном костюме. Чтобы уговорить тебя поступить на государственную службу. А потом ангел передал ему девушку. Возвышенный миг, торжественный миг!

Акки(в страхе вытирает пот со лба). Миг, который мог бы плохо для меня кончиться. Мне опять повезло. (Подозрительно.) А ты кто?

Человек в парадном костюме. Палач.

Поэты исчезают.

Акки. Привет. (Пожимает ему руку.)

Палач. Здравствуй.

Акки. Ты в гражданской одежде.

Палач. Вешать нищих в мундире я не имею права. У меня четкие предписания.

Акки. Хочешь супчику с говядиной?

Палач. Это что – ловушка? Меня в нее не заманишь.

Акки (с невинным видом). Какая ловушка?

Палач. Ты ушел от ламашского палача, так же как от палачей из Аккада и Киша[22]22
  Аккад и Киш – древние месопотамские города, процветавшие задолго до правления Навуходоносора; еще один пример анахронизма в пьесах Дюрренматта.


[Закрыть].

Акки. Это были палачи на службе у герцогов, а не у царя. Меня повесит только царский палач. Тогда у меня будет чем гордиться, я предпочитаю все лучшее. Чтобы почтить тебя, приглашаю на суп с говядиной.

Палач. Тронут, тронут. Оклад у меня такой, что не очень-то разгуляешься. О супе с говядиной знаю только понаслышке.

Акки. Садись на этот трон давно истлевшего властителя мира.

Палач(осторожно усаживаясь). Ты в самом деле не заманиваешь меня в ловушку?

Акки. Да нет же.

Палач. Я неподкупен. Что бы мне ни предлагали, золото или плотские утехи, все отскакивает от меня как от стенки горох. Когда совсем недавно я должен был повесить целое племя в Мизии, мне предложили множество ослов и овец. Но тщетно. Мизийцы тысячами висели под вечерним солнцем, ряд за рядом.

Акки. Я тебе верю.

Палач. Пожалуйста, испытай меня.

Акки. А какой в этом смысл?

Палач. Ну пожалуйста, прошу тебя. Ничего я так не люблю, как испытывать себя на стойкость.

Акки. Ладно. Будь у меня для тебя невеста, юная, с упругими бедрами…

Палач(гордо). Исключено.

Акки. Мальчик с розовой кожей, гибкий…

Палач(сияя). Не соблазнишь, не соблазнишь.

Акки. А если я шепну тебе на ухо, в каком месте Евфрата лежат мои сокровища?

Палач. Ничего не выйдет. Будешь повешен. (Ликующе.) Ты видишь? Меня зовут Зиди Неподкупный.

Акки. За это ты получишь самый лучший кусок мяса. Обед!

Он стучит половником по котлу. Раздается громкий звон. Отовсюду выныривают поэты.

Поэты. Звон! Чудесный звон!

Каждый подходит к котлу с миской в руках.

Акки. Это поэты, почтеннейший.

Палач. Очень рад, искренне, от всей души рад!

Поэты и палач кланяются. Справа робко приближаются Омар и Юсуф, тоже с мисками в руках.

Акки. Омар, карманник, и Юсуф, взломщик. Мои соседи, они живут вон под тем мостом.

Палач. Знаю, знаю. Я должен повесить их на следующей неделе.

Справа появляются темные фигуры.

Фигуры(кряхтя). Есть! Мы хотим есть!

Акки. Вот ваша доля, воронье племя!

Он бросает им большой кусок мяса, они исчезают.

Суп разлит по мискам, все начинают есть. Палач расстелил на коленях красный носовой платок.

Палач. До чего вкусный суп. Ну прямо праздник для моих костей.

Акки. Я вижу, ты доволен.

Палач. Доволен, доволен. Превосходная говядина. Не обед, а пиршество. Но ты все равно будешь повешен.

Акки(подливает палачу в миску). Вот тебе еще.

Палач. Не суп, а объедение.

Акки. Хочешь бутылочку лучшего египетского вина? (Наливает всем вина.)

Палач. Я жажду, жажду всей душой. Это же вакханалия, настоящая вакханалия. Мы отмечаем юбилей. В сотый раз запрещают твою профессию, в десятый раз тебя собираются повесить. Я подсчитал. Я пунктуален, когда дело касается нашей отечественной истории. Веду дневник. Возникают империи, исчезают империи – я все записываю. А люди? Они меняются вместе со временем. Меняют профессии, моды, религию, сословия, обычаи. Без дневника легко попасть впросак. Ты один не меняешься. Что бы ни случилось, кто бы тебя ни преследовал, ты остаешься нищим. Твое здоровье. (Все пьют.) Ты настойчив, как настойчив наш архиминистр со своими бесчисленными царскими канцеляриями. Выпьем и за его здоровье. (Все пьют.) Он, как и ты, непотопляем. Управляет царями, тайно правит миром с помощью своих чиновников. А третий – это я. Так выпьем, наконец, и за мое здоровье. (Все пьют.) Я тоже не меняюсь, во все времена остаюсь палачом. Могу с гордостью возвестить об этом небесам. Бюрократы, нищие и палачи. Вот тайный остов мира, остающийся неизменным.

Все чокаются.

Акки. Выпьем то, что осталось.

Палач. Выпьем. Остатки сладки. Жаль, что я пришел сюда по долгу службы. Мир станет беднее, когда я расправлюсь с тобой. Но пора браться за свое мрачное ремесло. Суп мы съели, мясо тоже, бутылка пуста. Хочешь висеть вон на том фонаре или предпочитаешь городской парк?

Акки. Я бы предпочел фонарь перед царским дворцом.

Палач. Прекрасная идея, но ее трудно осуществить. Фонари перед дворцом зарезервированы для членов правительства. Проще всего повесить тебя на перилах моста. Мой подручный уже наверху. Эй, Халеф!

Голос сверху. Да, мастер. Одну минутку.

Сверху спускается веревка. Поэты вскрикивают и исчезают, с ними Омар и Юсуф.

Палач. Покорнейше прошу.

Акки влезает на царский трон посреди сцены.

Палач. Хочешь сделать какое-нибудь распоряжение?

Намылив петлю, он набрасывает ее Акки на голову.

Акки. Все, что у меня есть, я завещаю поэтам. Не знаю только, что делать с антикварной лавкой в переулке Всемирного потопа.

Палач. У тебя есть антикварная лавка?

Снова выныривают поэты.

Поэты. Антикварная лавка?

Акки. Выпросил на прошлой неделе. В тот день на меня нашло вдохновение, я был в великолепной форме.

Палач. Антикварная лавка – это предел моих желаний.

Акки. Я не знал, что ты интересуешься такими вещами.

Палач. Сидеть в окружении скульптур и читать классиков – что может быть лучше?

Акки(качая головой). Странно. Палачи из Ламаша, Киша и Аккада тоже тянулись к образованию.

Палач. Горько признаваться, но у меня однообразная, безрадостная жизнь. Знай себе вешай, а впереди никакого просвета. Разве что какой-нибудь министр изредка бросит подачку. Вот у тебя совсем другое дело. Ежедневное общение с поэтами, шумные празднества, суп с говядиной.

Акки. Больших палачей откармливают как на убой, а маленьких держат на голодном пайке. Я готов пойти тебе навстречу. Меняю свою антикварную лавку на твое ремесло.

Палач (нерешительно). Ты хочешь стать палачом?

Акки. Это единственная профессия, которую мне еще не удавалось выпросить.

Палач(падает на царский трон). Боже мой!

Акки(обеспокоенно). Что с тобой, Зиди Неподкупный, опора тайного остова мироздания?

Палач. Воды! Скорее! Не то у меня будет сердечный приступ.

Акки. Выпей шнапсу. Тебе станет лучше. (Он осторожно, все еще с петлей на шее, слезает с царского трона и подает палачу бутылку.)

Палач. Голова закружилась. Где же наша честь, наша вавилонская гордость?

Акки(удивленно). А что им делать здесь, под сводами Гильгамешского моста?

Палач. Я имею право уступить свою должность каждому, кого казню. Это записано в договоре, который я подписал еще самонадеянным юношей, когда мечтал изучать искусство. Думал заработать денег. Но ни один даже самый жалкий рабочий, ни один паршивенький министр, ни один вшивый бродяга не соглашался стать палачом и сохранить себе жизнь. Даже в самые глухие тысячелетия. Вошедшая в пословицу вавилонская гордость оказывалась сильнее жажды жизни.

Акки. Вот видишь, я всегда считал, что гордыня погубит Вавилон.

Палач. Я потрясен твоим предложением избавить меня от этой мучительной жизни. Ты в самом деле хочешь обменять свою антикварную лавку на мою презреннейшую, убогую профессию?

Акки. Ты видишь свою работу в ложном свете, палач. Профессии, особенно низменные, надо возвышать, придавать им новый смысл, иначе они обречены. Вот я, к примеру, был однажды миллиардером.

Палач(удивленно). Миллиардером?

Поэты. Расскажи, нищий, расскажи!

Акки. Ну что ж, послушайте макаму о профессиях, которые я выпросил. (Он вынимает голову из петли и держится за веревку рукой.) В чудесную ночь, майскую ночь я обольстил миллиардерову дочь и таким вот манером сам стал миллиардером. Человек упорный, стойкий и непокорный, чтоб остаться самим собой, объявил я богатству бой. Послушай же до конца исповедь мудреца. С утра до ночи я кутил что есть мочи, в долги залезал и все пропивал, леса и замки дарил куртизанкам, спускал без стыда целые стада, проиграл в одиночку золота бочку, табун коней и пару тысяч свиней, дорогие предметы, зеркала и самоцветы – все до последнего сундука пошло с молотка, не прошел и год, а я уже банкрот, в кармане ни гроша, зато нараспашку душа, и под этот шумок еще с пяток особ торгового звания лишились своего состояния; страна разорилась, власть переменилась. Вот так, мой гонитель, поступает мыслитель, спасая от зла престиж ремесла.

Один из поэтов. А дочь миллиардера?

Акки. Вышла замуж за судебного исполнителя. (Он отбрасывает петлю. Веревка скользит вверх и исчезает.) Лежа на бумаге в своем саркофаге, думал я день и ночь, как бы людям помочь, старался понять, отчего опять люди добрые кое-как прозябают, а подлые победу справляют, и, накопивши сил, я про себя решил обдуманно, а не сдуру пуститься в новую авантюру. Где шармом, а где нахрапом, то лестью, то тихой сапой, прищелкивая каблуками, расшаркиваясь сапогами, поддакивая аристократам, патриотам и бюрократам, везде лебезил без меры и втерся-таки в доверие к одному генералу, которому жить оставалось мало. Умирая, сей господин мне завещал титул и чин, и, значит, выпало мне войну объявить войне и гром побед заглушить, ради этого стоило жить, видно, при всем при том, не зря я вилял хвостом, я придумал, верьте не верьте, как войну избавить от смерти; когда я войско вел на Аккад, каждый из трехсот тысяч солдат умереть был рад, но я проиграл сражение века, не потеряв ни одного человека. Все живыми вернулись домой, ни один не пал как герой. Вот, палач, мудреца завет: лучше кровопролитных побед бескровное поражение.

Палач. Вот это достижение! Как тебе удалось? Ведь поражения влекут за собой большие потери.

Акки. Я не отдал приказ о наступлении.

Палач. Удивительно! Достойно восхищения!

Акки. Видишь, как можно воспользоваться самой жалкой профессией. Любое дело способно приносить добро.

Палач(осторожно). И ты считаешь, что в антикварной лавке я заработаю на суп с говядиной? Хоть бы раз в месяц попировать от души.

Акки. Суп с говядиной у тебя будет трижды в неделю, а по воскресеньям гусь.

Палач. Вот это да! Какой поворот событий!

Акки. Давай свой мундир, палач.

Палач. В этом чемоданчике. После тебя я должен был повесить географов и астрономов.

Акки. Повесить – значит отпустить.

Палач. Тебе будет недоставать поэтов. Сожалею.

Акки. Напротив. Я заранее радуюсь тишине царских палат. (Он надевает плащ палача.)

Первый поэт. Не надевай эту одежду.

Второй поэт. Не лишай себя чести.

Третий поэт. Не становись палачом.

Четвертый поэт. Как теперь мы будем воспевать тебя?

Акки. Ваша вечная беда в том, вавилонские поэты, что вы не чувствуете приближения опасности. Разве вы не видите, что надвигается большая беда? Курруби ищет своего нищего, а находит царя. Днем и ночью идут аресты, армия уже на марше, государство непогрешимо: за каждым из нас найдется какой-нибудь грешок. Хотите, расскажу вам свою последнюю, самую горькую макаму? Макаму об оружии слабых?

Первый поэт. Расскажи нам последнюю, самую горькую макаму!

Поэты. Пока ты не ушел, пока не исчез!

Второй поэт. Пока нас не погнали на государственную службу.

Акки. Хочешь выжить в этом мире – запомни, как дважды два четыре: ты мир сперва познай и вслепую не шагай по неведомой дороге, чтоб не протянуть ноги. От того, кто у власти, всякие напасти, не будь смешон и не лезь на рожон с голыми руками или держа в них только камень, все равно не одолеть слабому сильного, только смех это вызовет у тех, кто жестоки и сильны и до зубов вооружены; подвиг слабого нелеп, беспомощен и слеп. А теперь послушайте нищего, которого преследовали, пытали и не раз на смерть обрекали. Власть имущие зверствуют все пуще, на твой дом и подругу норовят наложить руку, коли положат на них глаз, но то, что презирают, без внимания оставляют. Это умному наука, тут, видишь ли, вот какая штука: кто к чему-нибудь стремится, может жизнью расплатиться, шансы выжить у того, кто не имеет ничего. А теперь, приятель мой, послушай вывод мудрости земной: ходи по миру гол и бос – доживешь до седых волос. И запомни наперед: хитрость города берет. Бродягой по свету шляйся, пьянствуй и унижайся, прикинься поэтом или рабом – и тебя впустят в каждый дом. Сноси позор и обиду и не подавай виду, что умеешь любить, надеяться и грустить, не руби правду-матку сплеча, лучшие чувства спрячь под одеждой палача. (Надевает на лицо маску и стоит в красном палаческом облачении.)