Текст книги "История библиотек. Коллекционеры. Тексты. Здания"

Автор книги: Фредерик Барбье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

Более того, дизайн мебели адаптировался к меняющимся характеристикам печатной продукции: в библиотеке Буйера от шкафов перешли к полкам, а затем, в XVIII веке, расстояние между полками уменьшили из-за растущей доли небольших форматов. В принципе, топографическая последовательность классов в разных стеллажах отсылает к теоретической иерархии знаний. При хранении в зависимости от носителя информации рукописи обычно отделяют от печатных материалов и в некоторых случаях изолируют в отдельном помещении. Мабийон посетил библиотеку Буйера в 1682 году. Сначала посетители библиотеки попадали в вестибюль, уставленный книгами, затем в большую галерею со шкафами: «Шкаф у одной из стен в этом зале <…> предназначен для хранения рукописей, большинство из них очень старинные. Премного уважаемый Председатель парламента Буйер весьма любезно допустил нас в этот зал, и мы провели там два дня, листая книги и записывая то, что казалось нам полезным» (по Ронсану).

Речь идет о документах, которые считались наиболее ценными. Развитие библиофилии приводит к тому, что редкие издания начинают все больше цениться, начиная с инкунабул, а позднее книг, напечатанных в особо знаменитых типографиях: у Верарда, Альда Мануция и Эльзевира. Наконец, если фонд рукописей был достаточно большим, то по обычаю, сохранившемуся с XV века, их классифицировали по языку, отделяя латинские рукописи от греческих, а также от восточных рукописей и рукописей на современных языках (такая классификация по языкам применяется и к Библии). Могли проводиться и другие различия, которые скорее отвечают на практические потребности эрудированных читателей, чем свидетельствуют о внимании, уделяемом раритетам: рост печатной продукции достиг таких масштабов, что публикуется все больше каталогов, и хорошим примером служит серия каталогов рукописей, изданных иезуитом Филиппом Лаббе. Поэтому становится интересным объединить эти тома в определенную серию, представляющую собой набор справочников, к которым постепенно добавляют печатные каталоги (включая каталоги продаж крупных библиотек).

Особый случай представляли собой запрещенные книги, которые могли храниться в той или иной библиотеке, но которые не выдавали всем желающим. О секретных фондах говорили, что они находятся в «аду». Библиотека аббатства Святой Женевьевы, которую Немейц посетил в 1727 году, представляла собой замечательный пример такого устройства: книги «расположены в двух длинных галереях, от пола до потолка <…>. Рядом с одной из этих галерей находятся две тайные комнаты, в одной из которых хранятся рукописи, а в другой – так называемые запрещенные книги, среди которых большинство трудов доктора Мартина Лютера <…>. Но не всем разрешено туда входить, и не всем их показывают»[210]210
  Nemeitz J. C. Séjour de Paris, c’est-à-dire Instructions fidèles pour les voiageurs de condition, comment ils se doivent conduire s’ils veulent faire un bon usage de leur tems et argent durant leur séjour à Paris. Jean Van Abcoude, Leiden, 1727. P. 261–262.


[Закрыть].

Постепенное увеличение объема книг потребовало перехода от университетской классификации к более развитой системе, которая соответствовала принципам парижских книготорговцев и благодаря разветвленной структуре позволяла переходить от общего к частному. Рационализация классификации связана с публикацией ряда теоретических трактатов, особенно в странах, принявших протестантизм. Так, библиотекарь нового университета в Киле, Георг Даниэль Морхоф, в 1688 году создает книгу «Полигистор», которая постепенно дополнялась и играла роль пособия по критической библиографии[211]211
  Morhof D.G. Polyhistor.


[Закрыть]. Став библиотекарем герцога Брауншвейг-Вольфенбюттельского в 1691 году, Лейбниц разработал теорию комбинаторной систематики и запустил программу каталогизации, которая должна была привести к созданию идеальной «универсальной библиотеки»: в принципе, собрание книг представляло бы собой зеркало истории мысли и прогресса идей (Historia litteraria).

Систематизировать книги – лишь половина дела: их еще нужно уметь находить. Если для собрания в несколько сотен томов хватает зрительной памяти, то с ростом коллекции требуются более совершенные методы поиска. Необходим каталог, для подготовки которого иногда используют временные носители, в частности карточки. Окончательной формой чаще всего является рукописный журнал или реестр, но некоторые каталоги печатаются, по примеру каталогов Лейдена и Оксфорда. Поскольку каталоги, как правило, следуют систематическому порядку, сложность заключается в том, чтобы включить в них новые приобретения: обычно в конце каждого раздела каталога оставляют пустые места или чистые страницы, причем это решение иногда применяется и в печатных каталогах: в библиотеке Святой Женевьевы сохранился каталог Ле Теллье с добавленными листами, на которых записывались книги, поступившие после публикации каталога. Это, конечно, только временные решения, как и повторное издание отредактированного каталога (случай Оксфорда). В любом случае поддержание каталога в актуальном состоянии – это огромная работа: Лейбниц поручил перекопировать на карточки и повторно классифицировать около 130 000 записей в систематическом каталоге Вольфенбюттеля (Bücherradkatalog), а потом всю эту информацию снова включили в реестры.

Систематический каталог представляет и другие проблемы, когда необходимо найти работы определенного автора, поэтому его дополняет алфавитный каталог по авторам или названиям (для анонимных произведений). Это явно предусмотрено Правилами мавристов 1663 года: «Составляются два каталога или списка всех книг. Один в порядке, в котором книги располагаются в библиотеке [топографический каталог, который практически соответствует систематическому каталогу], а другой в алфавитном порядке по именам авторов» (глава VII, часть III).

Справочным каталогом остается систематический каталог, тогда как алфавитный каталог скорее соответствует индексу.

Дополнительную сложность создает несоответствие между каталогом и реальным расположением книг: на практике систематическая расстановка никогда не совпадает с физическим размещением экземпляров. Причины тому – различие форматов или необходимость размещать продолжения тематических серий в других местах из-за нехватки пространства. Наиболее эффективным решением является использование системы шифров, которая позволяет определить позицию тома на полке: как правило, стеллажи обозначаются буквами алфавита, также указывается номер полки снизу вверх. При самой развитой системе шифров указывается даже место книги на полке. В принципе, шифр указывается в каталоге, но лишь в редких случаях на титульном листе: нужный экземпляр можно найти, посмотрев, какие книги стоят на полке, и в помощь здесь привычка писать на обороте имя автора и сокращенное название (сначала на корешке, затем от руки на обороте пергаментных переплетов, наконец, шифр начинают гравировать). На самих книгах до XVIII века чаще всего упоминались имя владельца (частное лицо или учреждение), иногда место происхождения (дар, покупка и т. д.) и запись в каталоге (catalogo inscriptus), иногда с указанием даты.

Последняя сложность касается описания текстов, поскольку один том может включать несколько текстов – в сборниках и, все чаще, в периодических изданиях. Библиотекари давно знали об этой проблеме, которая была четко решена в рукописном каталоге библиотеки Сен-Дени 1684–1710 годов: он открывается методологическим введением (Methodus in hoc catalogo observata), в котором автор различает каталогизированную материальную сущность (экземпляр, называемый здесь volumen) и интеллектуальную сущность (произведение, называемое здесь tomus, что может привести к путанице). Однако чаще всего времени на разработку столь сложных рабочих инструментов не было.

Нумерация стеллажей, XVIII век, Национальная библиотека Австрии, Вена

Наконец, создаются отдельные каталоги для специальных фондов и для рукописей.

* * *

В эпоху барокко библиотеки утверждаются как место живого знания благодаря тем, кто предоставляет к ним доступ (владельцу или ответственному лицу), благодаря библиотекарю, а также благодаря читателям, которые обмениваются информацией и рекомендациями. Это прежде всего место, где циркулирует информация, где можно быстрее всего получить каталоги, библиографические периодические издания и рекомендации книготорговцев. Таким образом, она функционирует как лаборатория мысли, одновременно являясь местом встреч живого сообщества ученых и исследователей. Если эта концепция знаменует собой последний апогей гуманистической модели, то программа Морхофа непосредственно вводит новшества, которые будут присущи библиотечному делу и мышлению эпохи Просвещения. Отныне интеллектуальная работа требует опоры на все более широкий спектр информации, доступ к которой должны предоставлять современные энциклопедические библиотеки, но доступ к информации дают также и практики, связанные с публичностью, в частности, с подготовкой и, возможно, публикацией каталогов. Путешествие ученого становится «литературным путешествием», этапы которого отмечают в своих путеводителях отец Жакоб (Трактат о самых красивых публичных и частных библиотеках, 1644) и Пьер Ле Галлуа (Трактат о самых красивых библиотеках Европы, 1680). Повсюду путешественники посещают библиотеки государей по образцу Шарля Патана, который проехал по Германии во второй половине XVII века[212]212
  Patin C. Relations historiques et curieuses de voyages en Allemagne, Angleterre, Hollande: Bohême, Suisse, &c., Rouen, Jacques Lucas, 1676.


[Закрыть]. В Берлине, в замке курфюрста, «библиотека настолько великолепно размещена, что я не знаю ничего лучше: она этого вполне заслуживает, потому что является одной из самых прекрасных на земле, как по количеству книг, так и по их выбору. Медальный кабинет при ней заслуживает посещения и внимания <…>. Сам курфюрст, полностью посвятивший себя заботам о правительстве, не преминул уделить больше времени этому заведению…»[213]213
  Paunel E. Die Staatsbibliothek zu Berlin <…> 1661–1871. Berlin, 1965.


[Закрыть]

В Париже работа Королевской библиотеки была рационализирована и систематизирована, когда после смерти аббата де Лувуа (1718) во главе ее вновь встала выдающаяся личность: деятельность Жана Поля Биньона, известного как аббат Биньон (1662–1743), ознаменовала для учреждения поворотную точку.

7. Польза как императив (1719–1789)

На днях я осматривал большую монастырскую библиотеку [Сент-Виктор]; она дана дервишам как бы на сохранение, но они обязаны в известные часы допускать в нее всех желающих.

Монтескье. Персидские письма, № 133

Библиотека от одной конъюнктуры до другой

Может ли абсолютная монархия быть на самом деле «абсолютной»? Даже во Франции, где Людовику XIV и его высшим чиновникам удалось выстроить впечатляющую политическую конструкцию, существовали реальные силы, уравновешивающие власть монарха. Часть аристократов приравнивали абсолютизм к деспотизму, полагая, что роль семьи государя – предмет споров, а место дворянства должно быть переосмыслено. В то же время рост влияния дворянства мантии и финансовых интересов нарушает прежнее равновесие. Парламентская монархия английского образца, сложившаяся после Великой революции, при которой реальная власть во многом принадлежала аристократической элите («грандам»), часто рассматривалась как политический идеал.

Поскольку, достигнув пика, политическая система уже находится в состоянии перемен, статус книг, чтения и библиотек становится главной целью. В то время как английская аристократия описывается как особенно культурная и работающая на общее обогащение, например посредством своих агрономических инициатив, французская светская аристократия с первой половины XVII века приветствовала модель культурного общения. Марк Фумароли объясняет: «При Людовике XIII старый военный орден уже формировал „праздный класс” <…>. Стать одним из самых популярных развлечений военной аристократии <…> величайшая социальная победа, которой могла достичь литература на народном языке. В этой игре военная аристократия порой превосходит профессиональных ученых, с которыми она начала ассоциироваться. Ларошфуко, Бюсси-Рабютен, Сен-Симон с небрежностью высших <…> заставляют нас забыть о “масляной лампе” посвященных профессионалов».

С этого момента критика абсолютной монархии становится ключевым элементом конъюнктуры Просвещения, что объясняет дистанцию, установившуюся между королевской властью и «интеллектуалами»: «Заключив союз с [военной аристократией], литераторы <…> добились <…> смелости совершенно светского тона. <…> Именно эта уверенность в том, что они заранее заручились благосклонностью мятежной и образованной аристократии, ненавидящей педантизм и лицемерие, дала им смелость открыто и со скандалом разорвать старый гуманистический союз между литературой и духовенством, поэзией и религией»[214]214
  Fumaroli M. Trois Institutions littéraires, ouvr. Cité. P. XXIX–XXXI.


[Закрыть].

Эта теория, несмотря на свою привлекательность, недостаточно системна: она игнорирует роль аристократии как читательской аудитории романов, начиная с XIV века, и переоценивает влияние Французской академии. Кроме того, в ней наблюдается тенденция к антропоморфизации социальных институтов. Но эта теория позволяет объяснить политическую роль библиотеки, сначала «частной», затем «публичной», но де-факто предназначенной только для определенной категории читателей, наконец эта публичность провозглашается официально, библиотека становится «национальной» по названию раньше, чем это происходит в реальной жизни.

Эта медленная переориентация – от двора к аристократии, от аристократии к горожанам – происходит в то время, когда экономика библиотеки претерпевает все более очевидные метаморфозы: производство книг растет, усиливаются связи между странами (следовательно, информация распространяется лучше и быстрее), возможностей получить доступ к письменному слову становится все больше, а спрос растет – это «безумие чтения», описанное авторами второй половины XVIII века. Для удовлетворения этих потребностей изобретаются новые формы изданий, в первую очередь периодических. В 1664–1665 годах Дени де Салло начал издавать в Париже «Journal des sçavans» (Журнал ученых), цели которого он объяснял следующим образом: «В первую очередь предоставить точный каталог основных книг, которые печатаются в Европе. <…> Во-вторых, в случае смерти лица, известного своим учением и работами, прославить его в некрологе <…>. В-третьих, познакомить с экспериментами в области физики и химии <…> новыми открытиями в области искусств и науки, такими как механика и полезные изобретения <…>. В-четвертых, уведомить об основных решениях светских и церковных судов <…>. Наконец, мы приложим все усилия к тому, чтобы наш журнал стал надежным источником сведений обо всех значимых событиях в Европе, представляющих интерес для просвещенной публики…»

В период до 1750 года в этом журнале будет опубликовано не менее семидесяти статей, посвященных библиотекам. За ним последуют Philosophical Transactions de la Royal Society de Londres (Философские труды Лондонского королевского общества) и журнал «Acta eruditorum» (Деяния ученых), который издавали в Лейпциге, при этом не следует забывать и о ежемесячных Nouvelles de la République des Lettre (Новостях Литературной Республики) Пьера Бейля. Основная цель этого издания – то, что мы сегодня называем документальным мониторингом: «Несмотря на множество газет, многие люди не могут удовлетворить своего любопытства <…>. О многих новых книгах газеты не упоминают <…> о многих других они не пишут заблаговременно <…> есть места, куда не существует удобной доставки книг для ученых людей <…> те, у кого есть возможность читать газету одной страны, не всегда имеют возможность читать другие <…>. Таким образом, общественное удобство требует, чтобы несколько человек работали над этим в нескольких местах одновременно».

С тех пор на первый план выходят две темы: открытости и пользы, поскольку библиотеки уже более не обслуживают потребности небольшой группы (администраторы, колледж, группа ученых), а объявлены открытыми для более широкого круга. Слава государя со времен Франциска I определяется как богатством его собрания книг, так и пышностью помещения, где хранятся книги, а также заботой о практической пользе для общего блага, то есть предоставлением доступа к книгам ученым или даже просто «любопытным» – это различие между учеными и «посетителями» или «публикой» (см. королевский указ 1720) сохранится в течение всего периода. «Публичность» библиотеки утверждается как мотив на повестке дня, в том числе и в отношении некоторых частных коллекций[215]215
  Barbier F. En France: le privé et le public, ou Qu’estce qu’une bibliothèque des Lumières? Un’instituzione dei Lumi: la biblioteca. Parma, 2013. P. 10–28.


[Закрыть]: подготовка, а еще в большей степени издание печатных каталогов также вписываются в эту схему. Первые библиотеки, которые мы рассмотрим, – это великие европейские библиотеки, будущие национальные библиотеки.

Европейский опыт

Двор

Парижское царство «знаменитого аббата Биньона» (1719–1741)

Биньон – аббат, для которого религиозное призвание не имело особого значения: он прежде всего талантливый администратор и человек большой культуры, протеже своего дяди, государственного секретаря королевского дома Фелиппо де Поншартрена. В сфере культуры Биньон вездесущ: от отвечает за управление академиями, а к тому моменту, когда его назначили заведовать Королевской библиотекой, уже руководил Бюро книготорговли и «Журналом ученых». Он также контролирует Королевскую типографию, а в 1720 году его назначили ответственным за личный кабинет книг короля, хранящихся в Лувре, и библиотеку замка Фонтенбло. В 1721 году ему даже удалось вывести Королевскую библиотеку из-под власти суперинтендантства по управлению зданиями, чтобы она зависела только от дома короля. Короче говоря, именно он по сути определяет и реализует на практике политику «управления словесностью» (Анри-Жан Мартен).

Программа библиотеки тщательно продумана и предусматривает общую инвентаризацию коллекций, создание правовой и административной базы, реорганизацию услуг и регулярное выделение бюджета. В 1719 году Биньон заставил совет издать указ о проведении инвентаризации всех коллекций, а по второму указу 1720 года учреждение было разделено на четыре департамента, и в каждом был назначен свой «хранитель»: рукописи, печатные материалы, правовые титулы и генеалогии, гравированные клише. Медали и антиквариат, перевезенные из Версаля в Париж в 1741 году, отнесли к пятому департаменту. Ответственными лицами назначили известных специалистов, среди которых упомянем Гро де Боза, а также аббата Бартелеми, ответственного за медали (1754). В 1720 году здесь служил 31 человек, а пятнадцатью годами позже штат сотрудников увеличился примерно до пятидесяти человек. У «мэтра» библиотеки и ее «хранителей» были секретари и «писатели», а для работы над рукописями на иностранных языках назначались «переводчики». В библиотеке также был «портье», садовник, уборщик (позже полотеры) и несколько «лакеев» (в частности, для передачи книг). Симона Балайе объясняет, что жалованье в библиотеке платили весьма среднее, но предоставление жилья в самой библиотеке было реальным преимуществом. Услуги библиотеки предоставляются в первую очередь в целях обеспечения доступности книг, как говорится в указе от 11 октября 1720 года: «Да будет Королевская библиотека открыта для всех ученых всех стран, в любое время, в дни и часы, которые будут определены библиотекарем <…>. Для этого будет подготовлено подходящее место, дабы принять этих ученых и дать им возможность продолжить там свои изыскания со всеми удобствами. Помимо вышеуказанного в отношении ученых, да будет библиотека открыта для публики один раз в неделю, с одиннадцати утра до часу дня».

Доступность подразумевает публичность, и в 1735 году по приказу Морепа начинается подготовка каталогов к изданию. Первый том по печатным книгам выйдет в 1739 году, и еще шесть увидят свет в период до 1753 года, пока это дело не прервется из-за отсутствия средств и незаинтересованности администрации – между тем работа по подготовке очередного тома уже была произведена, и его рукопись сохранилась. Тираж поначалу составлял 400 экземпляров, и сто их них выделялись на подарки европейским суверенам, библиотекарям и ученым (Слоану из Лондона, Вольфу из Марбурга, графу Томсу из Лейдена, Цельсиусу из Уппсалы, аббату Конти из Венеции, кардиналу Пассионеи из Рима…)[216]216
  Archives de la BnF. Archives administratives, Ancien Régime, 64, f° 29–30 (communiqué par E. Chapron).


[Закрыть]. Параллельно Королевская типография публикует каталог манускриптов в четырех томах (с 1739 по 1744), посвященный фондам на греческом и латыни[217]217
  Catalogus codicum manuscriptorum Bibliothecae Regiae, 4 vol. Paris: Imprimerie royale, 1739–1744.


[Закрыть]. Таким образом, печатный каталог становится элементом, определяющим библиотеку как учреждение, предлагающее ценные ресурсы.

Эта блестящая политика отражается также в приращении коллекций и бюджета: к 1720 году в библиотеке насчитывалось 70 000 печатных книг и рукописей, особые коллекции также были очень богатыми. Десятью годами позже здесь хранилось уже 135 000 печатных книг и 30 000 рукописей, а фонды гравюр выросли до 200 000 штук. Текущий бюджет составлял 500 000 ливров в 1728 году и периодически увеличивался, что позволило совершать впечатляющие приобретения: так, в 1732 году фонды пополнились рукописями из аббатства Святого Марциала Лиможского, оказались здесь и рукописи Кольбера. Наконец, Биньон преуспел там, где большинство его предшественников потерпели неудачу: он убедил принять обширную программу в сфере недвижимости и исполнить ее (1717). Он добился указа, предписывающего перевезти коллекции в бывший дворец Мазарини (1721), который был передан Библиотеке в вечное пользование патентными письмами 1724 года. Точно рассчитана необходимая площадь: 1700 м под фолио, 1150 м под ин-кварто и 1230 м под более маленькие форматы. Работы на протяжении нескольких лет ведет первый архитектор короля Робер де Кот: он трансформирует апартаменты в помещения, подходящие для размещения книг и приема публики. Идея Биньона, которую поддержал герцог д’Антан, заключалась в создании шести больших галерей, заполненных книгами: «Такой сосуд, как ваш, превосходит всякое украшение. Ничто <…> не способно произвести большего впечатления на иностранных гостей и знатоков, чем грандиозное собрание книг, представленное в этих стенах».

В 1728 году заказаны полки и «балконы» (мезонины) высотой двенадцать футов (3,75 м). Материал – лакированный голландский дуб, детали декора указаны в смете. Для хранения рукописей, гравюр и произведений большого формата предусмотрены специальные меры (защитные решетки). В 1729 году полки уже установлены, заказываются бюро, письменные столы и другие предметы мебели. В следующем году библиотека уже занимает весь отель де Невер, а позднее (1733) бывшие апартаменты герцогини Ламбер: в салоне в 1741 году разместятся медали и антиквариат, а галерея закроет сад. Наконец, с 1743 года библиотека начала распространяться и на другую сторону улицы Кольбер и в 1750 году займет часть отеля де Шеври. Между тем в тех же зданиях, что и Королевская библиотека, на протяжении достаточно длительного времени остаются и другие учреждения: Королевский колледж, академии и издательство «Журнала ученых». С 1725 года над дверью на улице Ришелье появился картуш: «с надписью “Королевская библиотека” позолоченными гравированными буквами по черному мрамору, внизу королевский герб с львиными мордами с двух сторон» (цитируется Симоной Балайе, с. 189–190).

Читательская аудитория быстро растет: среди посетителей встречаются ученые и художники, коллекционеры и светские особы, гости из провинции и зарубежные визитеры. В особых случаях допускается даже выдача книг на руки. Пространственная структура библиотеки характеризуется равновесием между материальными потребностями в оказании услуги (сохранить большое количество книг, иногда ценных, и принять посетителей) и желанием произвести впечатление на посетителей, наиболее эффектным образом представив весь ансамбль: речь идет о сценографии культуры.

В то время существовали еще и другие «королевские библиотеки», или «библиотеки принцев», в частности в различных королевских замках, в Версале, Шуази и т. д.: в Версальской библиотеке (библиотеке Людовика XVI, Марии-Антуанетты, графа Артуа и т. д.) хранились настоящие сокровища, в которых роскошь гербовых переплетов соединяется с поисками материального совершенства, есть здесь и экземпляры большого формата, и коллекция гравировальных клише, и иллюминированные гравюры, или же иллюстрации гуашью, добавленные взамен гравюр, и т. п. Большинство этих коллекций не соответствуют модели библиотеки для справки и работы, это скорее место хранения очень ценных объектов, напоминающее древние сокровищницы. Накануне революции «хранителем личной библиотеки короля в Версале» и одновременно «Книжного кабинета в Придворной анфиладе» был г-н де Санси, а «хранителем книг королевского кабинета» в Шуази – г-н де ла Миньер.

Работа Биньона в Королевской библиотеке действительно впечатляет. После ухода на пенсию на смену ему пришли племянники Жозеф, а затем Арман Жером Биньоны, но великая эпоха закончилась. Арман Жером умер в 1772 году, а его сын, Жером Фредерик, оставался библиотекарем до 1784 года. Последний библиотекарь короля при Старом режиме – Пьер Ле Нуар, бывший генерал-лейтенант полиции и директор книжного магазина с 1774 года. Но эти годы отмечены разногласиями между библиотекарем и его сотрудниками, так что против библиотекаря была даже запущена кампания в прессе. В июле 1789 года Ле Нуар нашел убежище в Женеве, затем в Золотурне и Вене, а библиотекой с этого времени управляло собрание «хранителей»[218]218
  Bléchet F. La Bibliothèque royale à la veille de la Révolution: l’administration de Le Noir. Annales hist. Rév. fr., 264. 1784–1789, (1986). P. 203–216.


[Закрыть].

В Вене: император и библиотекарь

Однако же европейская столица, которая более всех набирает силу, особенно после того, как туркам не удалось ее взять в 1683 году, – это Вена, и реорганизованная Императорская библиотека, разместившаяся в великолепных залах, самым непосредственным образом способствует формированию этого нового статуса. Пропустим период до назначения библиотекарем Петера Ламбека из Гамбурга (1663). Проект устройства библиотеки в Хофбурге уже был разработан, но из-за финансовых сложностей отложен. Патан так выразил свое восхищение (1676): «Я снова посетил ее восхитительные сокровища, но особенно книги и медали. Я увидел там бесконечное множество драгоценных рукописей на всевозможных языках и из всевозможных материалов, как древних, так и современных, без которых, как мне кажется, невозможно было бы что-либо написать. <…> Господин Ламбециус, хранитель библиотеки, принял меня со всей любезностью: его имя знают и любят все, кто любит литературу».

Ламбек был приближенным Леопольда I и находился в хороших отношениях с основными представителями двора: император приходил в библиотеку (иногда со своей собакой, которая разодрала две рукописи…), он сам пишет письмо префекту, который сопровождает его в Мариацелль. Библиотекарь также работает над книгой о коллекции, ее истории, проектах, которые будут здесь реализованы, ее будущей организации (на основе систематической классификации): он планирует написать 25 томов Commentariorum de Augustissima Bibliotheca Caesarea Vindobonensi (Комментариев к Венской августейшей императорской библиотеке), восемь из которых, об истории греческих рукописей с их описанием, выйдут в период с 1665 по 1679 год[219]219
  Lambeck P. Commentariorum de <…> augustissima bibliotheca Caesarea Vindobonensi libri, 1re éd., 8 vol. Wien: Cosmerovius, 1665–1679; 2e éd., complétée par Daniel Nesselius, 1690; 9 vol., nelle éd., 1766–1790.


[Закрыть]. В 1700 году библиотека насчитывала около 100 000 томов, и после крупных приобретений, сделанных в то время, включая покупку в 1701 году 8000 томов у графа Кински, резко встал вопрос нехватки площади.

Но конъюнктура к тому времени полностью изменилась. Габсбурги, подчиняясь новой политической реальности, также встали на путь территориальной консолидации. Их власть теперь основывалась на наследственных землях, центром которых стала Вена. Между тем из-за поражения турок граница смещается, город защищен от османских набегов, и Карл VI в год восшествия на престол (1711) начинает масштабную программу: он стремится утвердить славу государя, приравняв служение Богу к благополучию подданных. Новые проекты появляются во всех сферах: религия (ædificia sacra), экономика (ædificia œconomica), повседневная жизнь (ædificia civica), армия (ædificia bellica), культура (ædificia docta, и на первом месте здесь новая придворная библиотека)[220]220
  Matsche P. Die Hofbibliothek in Wien, als Denkmal kaiserlicher Kulturpolitik. Ikonographie der Bibliotheken. Wiesbaden, 1992. P. 199–228. Stummvoll J., Geschichte.


[Закрыть]. После Карслкирхе библиотека – это второе здание, которое решают построить с 1722–1723 годов. Она является частью резиденции (Хофбурга), следовательно, расположена рядом с церковью Святого Августина (где находится императорский некрополь). В 1726 году на фасаде появляется монументальная надпись в стиле римской эпиграфики: “Carolus Austrius D[ivi] Leopoldi Aug[usti] F[ilius] Aug[ustus] Imp[erator] P[ater] P[atriae] Bello ubique confecto instaurandis fovendisque literis avitam bibliothecam ingenti librorum copia auctam amplis extructis aedibus publico commodo patere jussit. MDCCXXI”. [Карл Австрийский, сын божественного Леопольда Августа, августейший император, Отец Отечества, окончив войну, приказал, ради распространения литературы, открыть для общественного блага библиотеку его предков, пополнившуюся изрядным количеством книг [и] размещенную в новых просторных зданиях в 1726 году].

Вена, резиденция императора, станет столицей возрожденной империи, при этом процесс культурного трансфера сочетает в себе translatio studii и translatio imperii. Фасад библиотеки увенчан изображением Минервы, богини Мудрости, колесница которой давит невежд. Внутри большая лестница ведет к купольному залу, построенному по проекту Иоганна Бернхарда Фишера фон Эрлаха (1665–1723) его сыном Йозефом Эммануэлем[221]221
  Petschar H. Der Prunksaal der Österreichischen Nationalbibliothek. Zur Semiotik eines barocken Denkraums. Bibliothèques décors 1. P. 69–79.


[Закрыть].

Внутреннее убранство подхватывает тему translatio, отсылая к античным образцам. Вмешиваются и другие мотивы: История записывает деяния императора, а Хронос поддерживает статую Птолемея Филадельфа, основателя Музея. Статуя Карла VI из белого мрамора возвышается в большом зале, в зените пространства под куполом, на котором нарисован апофеоз Императора: он изображен в римском костюме с императорской мантией, в лавровом венке, а его доспехи украшены пальмовыми ветвями. Отсылка к Геркулесу Мусагету и Отцу Отечества показывает, что император – это повелитель и мира, и войны. Государственный зал библиотеки Вены вмещал 190 000 томов и повлиял на многие библиотеки в стиле барокко в XVIII веке: например, на библиотеку бенедиктинцев аббатства Адмонт, перестроенную по этому образцу венским архитектором в 1764–1776 годах.

Правительство Карла VI также уделяло внимание рационализации административной власти, созданию того, что мы теперь называем «хорошее управление». Административная структура библиотеки в отношении бюджета и персонала установлена в 1723 году: Пий Николаус Гарелли (1670–1739), единоличный префект с 1725 года, курирует передачу коллекций и их расположение в систематическом порядке. Учреждение открыто в установленные дни и часы для все желающих, за исключением «идиотов, слуг, праздношатающихся, болтливых и бездельников» – но это скорее прокламация, чем реальная практика. В 1727 году началась работа над общим каталогом, который призван был объединить старые фонды, до сих пор остававшиеся относительно обособленными друг от друга, и в итоге был реализован общий алфавитный указатель. Вскоре в Вене появится традиция нескольких справочных источников, появятся публикации Мишеля Дени «Элементарная библиография» (Grundriss der Bibliographie, Trattner, 1777) и «Введение в науку о книгах» (Einleitung in die Bücherkunde, там же, 1777–1796), не стоит забывать и об издании каталогов рукописей в 1793 году. Как в Париже, стремление к престижу приведет к включению в книжное собрание библиотек известных людей, так, в 1738 году придворная библиотека приобретает книги принца Евгения Савойского, внучатого племянника Мазарини: в библиотеке принца Евгения насчитывалось около 15 000 печатных книг и 237 рукописей, в том числе знаменитая Пейтингерова таблица. Все переплеты выполнены из сафьяна с тиснением гербов, при этом цвет обложки варьируется в зависимости от тематики: алый – для исторических и литературных трудов, кобальтовый – для богословских и юридических сочинений, лимонно-желтый – для научных трактатов. Понятно, почему шевалье де Жокур посвящает часть своей статьи «Вена» в Энциклопедии Императорской библиотеке и ее богатствам (в конце XVIII века здесь хранилось 300 000 печатных произведений и 12 000 рукописей)[222]222
  Arnold W. Der Fürst als Büchersammler. Die Hofbibliothek in der Zeit der Aufklärung. Bibliotheken und Aufklärung. P. 41–59.


[Закрыть].