Текст книги "Римское дело комиссара Сартори"

Автор книги: Франко Энна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Директор выпучил глаза.

– Марина Соларис?

– Да.

Саличе покачал головой.

– Я. я не видел синьорину Марину несколько месяцев, – сказал он, оправдываясь. – Знаете, у нее есть такая черточка характера. Никто не может понять ее поступки. Последний раз я видел ее где-то в июне или в начале июля, в Анцио, куда ходил в бассейн. Потом больше не встречал.

– Она никогда не приходила сюда?

– Марина? Боже упаси. Ее отец, хоть у него и широкие взгляды, никогда бы не привел ее в ночной клуб. Хотя здесь, как вы сами видите, все пристойно. И потом, наверное, вы знаете, она и мачеха живут, как кошка с собакой. Марина никогда не приходит в дом своего отца.

– Однако у нее есть ключ.

– Слабо верю в это.

– Так мне сказал командор Соларис.

– А! В таком случае. Но он говорил, что она туда ногой не ступила?

– И да, и нет. – Комиссар продолжал вести разговор к цели: – Она ступила туда несколько дней назад, чтобы унести картину большой ценности.

– Что вы говорите!

– В этом мне признался ее отец. И знаете, где мы нашли эту картину? В квартире на улице Маргутта, где обнаружен труп Катерины Машинелли. Кстати, вы никогда не слышали о некой Мэри Джойс? Насколько мне известно, дело идет о красивой девушке, лет двадцати пяти-тридцати, блондинке, англичанке по национальности.

– Никогда не слышал, синьор комиссар. Еще «Мартини»?

– Нет, спасибо.

– Давайте без церемоний, доктор. Чувствуйте себя в моем ресторане как дома. Артуро, еще «Мартини».

Пока бармен наполнял бокалы, Сартори продолжал:

– Во всяком случае, Саличе, постарайтесь сделать все возможное, чтобы прийти к какой-то мысли относительно исчезновения Марины.

– Но я вам уже говорил.

– Я слышал, слышал. И верю вам, – прервал его комиссар. – Но кто знает. Мысль может прийти неожиданно. Я был бы благодарен вам, вы знаете. Видите ли, к кому может обратиться за помощью девушка в положении Марины, если не к другу семьи? А вы преданный друг семьи Соларис.

– Это правда. Но Марина не обращалась ко.

Сартори положил ему руку на плечо.

– Не спешите, – остановил он его. – Пусть мысль придет сама. Кто знает. Во всяком случае, знайте, что человек предоставивший убежище девушке, не совершил преступления. Напротив, может быть, это зачтется ему как заслуга. И одно запомните хорошенько. – Лицо комиссара стало серьезным. – Тот, кто убил Катерину, может убить и Марину. Тогда не говорите, что полиция приехала поздно. Спасибо за «Мартини», дружище. Я вернусь через часик, после спектакля. Скажите шведке.

Комиссар вышел, лавируя среди танцующих пар и официантов, нагруженных подносами. На свежем воздухе ему стало лучше. Небо очистилось, показались звезды.

Он не хотел смотреть, как Харриет раздевается перед всеми этими слюнявыми мужчинами. Сартори пошел по улице Венето. Какая-то светская дама, грациозная и изысканная, улыбнулась ему с вызовом. Он отвернулся и пошел дальше.

Они ужинали в траттории «Трастевере», шумной даже в этот час. Харриет часто посматривала на него нежным взглядом и иногда сжимала ему руку. Он чувствовал себя виноватым в том, в чем не хотел признаваться даже самому себе.

– Ты устала?

– Нет, нет. Видишь? Луна.

– Действительно. А значит, мы захотим проехаться до Остии?

– Конечно! О, Франческо!.. Мне так грустно, и в то же время я так счастлива!

– Почему грустно? – спросил он, беря ее за руку.

– Не знаю, не знаю!.. Я боюсь тебя потерять.

– Ты не потеряешь меня, если не захочешь сама.

С дальнего столика на них с интересом смотрела симпатичная пожилая пара. Сартори почувствовал, что краснеет, словно на лбу у него написано: «Я женат, у меня две дочери, а это удивительное существо – моя любовница».

Они поспешно ушли.

На проспекте Христофора Колумба движение было небольшим. У нескольких римлян была та же цель, что и у них. Когда их автомобиль появился на маленькой круглой площади, море окатило их своим запахом и сиянием.

– Как красиво! – воскликнула Харриет сдавленным от волнения голосом. Она сильно сжала его колено, приблизила рот к вырезу воротника, шепча: «Я люблю тебя!.. Я люблю тебя!..»

Его вдруг охватило волнение, и он почувствовал, как повлажнели от нежности его глаза.

Письма Мэри Джойс

При его появлении Армандо Бегецци вскочил на ноги, как мальчишка, и пошел навстречу.

– Добрый день, комиссар. Вы помните меня?

– Вы антиквар.

– Конечно. Извините за опоздание, знаете. Я принес вам письма синьорины Джойс.

Сартори пригласил его в свой кабинет, где бригадир Корона и фельдфебель Фантин читали «Темпо». Оба вскочили по стойке «смирно» при виде начальника. Комиссар предложил антиквару сесть в одно из кресел, а сам занял место за грязным письменным столом.

– Их три, – пояснил Бегецци. – Я прочитал и не нашел ничего особенного.

– Сейчас посмотрим.

Письма были отпечатаны на машинке опытным человеком; подпись одна и та же, почти неразборчива: Мэри Джойс. Адрес также отпечатан на машинке: ул. Маргутта, 115, Рим.

Первое письмо гласило:

«Многоуважаемый синьор Бегецци, хоть я вас и не знаю, обращаюсь к вам с предложением, о котором уже упоминала по телефону. Одна моя подруга желает избавиться от прекрасного Модильяни, естественно, подлинного, с подписью автора и результатом экспертизы. Я много раз слышала Ваше имя от достопочтенного монсеньора Солариса. Если вы заинтересуетесь, думаю, нам будет нетрудно прийти к согласию. Советую Вам быть сдержанным. Можно ответить мне по указанному адресу. Или я позвоню вам. С сердечным приветом. Рим, 15 октября».

Второе письмо было короче.

«Уважаемый синьор Бегецци, спасибо за Ваш вежливый ответ. Сорок миллионов показалось Вам слишком много? Предложите Вы. Мы договоримся. С приветом».

Даты не было.

Третье письмо больше походило на записку.

«Уважаемый синьор Бегецци, я искала Вас на работе, и мне сказали, что вас нет в Риме. Пятнадцать слишком мало. Поднимите цену. В противном случае я обращусь к другим. Дело срочное. Спасибо. Привет».

Здесь также не было даты. Конверты, наверное, Бегецци выбросил.

– Благодарю вас, – сказал Сартори. – Кстати, вы никогда не говорили с синьором Соларисом о Джойс?

– Я его дважды искал по телефону, но не нашел, – ответил антиквар. – Попытаюсь еще. Можно идти?

Старик пожал всем руки и вышел бодрым шагом.

Комиссар передал письма фельдфебелю, который разделил их с Короной.

– Что вы думаете об этом? – спросил фельдфебель, прочитав письма.

– Письма будут нам полезны, когда найдем машинку, на которой они отпечатаны. И я не думаю, что это будет слишком долго.

Корона всем своим видом дал понять, что смысл последней фразы остался для него загадкой.

Как в кошмаре

Сартори проснулся внезапно среди ночи и удивился, потому что никогда раньше с ним такого не бывало. Он лежал в одинокой постели своего пансиона, куда вернулся совсем недавно.

Комиссар зажег свет и осмотрелся вокруг. Комната обставлена со вкусом, но ему больше всего нравились занавески в зеленых и красных картинках, возбуждающие в нем приятное и радостное настроение.

На часах было пять минут пятого.

Он оставил Харриет в три и сразу же пошел спать, так что сон отвлек его от реальности, по крайней мере, на четверть часа.

Комиссар выругался, проклиная свой ум, не дающий покоя и во сне. Потом закурил сигарету, встал, налил себе бокал виски и перенес бутылку на ночной столик.

Может быть, ему что-то приснилось.

Но он не мог вспомнить что.

Тем не менее, что-то внутри предупреждало о важности либо того, что снилось, либо мысли, возникшей из этого сна.

Сартори сделал глоток виски, затянулся сигаретой. По улице на скорости пронесся автомобиль, разорвав на несколько секунд тишину.

Вот оно в чем дело!

Светло-зеленый «Мустанг» Марины Соларис, которым пользовалась Катерина Машинелли, когда играла роль подруги. Где остался стоять автомобиль? На улице Маргутта рядом с входом дома 115, ни он, ни другие агенты его не заметили; следовательно, его не было. Ключи находились в сумочке девушки. Стало быть, Катерина пришла на улицу Маргутта пешком, или приехала в такси, или кто-то подвез ее на автомобиле.

Но почему мысль об этом «Мустанге» представляется ему очень важной?

Может, не это его разбудило?

А что тогда?

Он сделал еще глоток виски, закурил вторую сигарету и закрыл глаза. Вопросы теснились в голове. Появилась головная боль. Комиссар принялся анализировать цепь последних событий, которые, может быть, во сне отметили ему какую-то деталь.

Ключи от «Мустанга» находились в сумочке Катерины Машинелли. Если девушка приехала в автомобиле, то человек, уехавший в «Мустанге», должен был иметь дубликат ключей.

Но эта деталь, возможно, была не очень важной.

Беспокоило другое, что могло открыть ему дорогу к правде.

Что же это другое?

Катерина еще играла роль Марины, когда была убита. Значит, она должна иметь в сумочке документы, принадлежащие подруге. Но их не было.

Почему?

Либо Катерина выполнила свое поручение, либо документы унес человек, который убил ее.

Почему?

Кому они могли быть нужны, если не самой Марине. Тогда следует заключить, что Марина убила подругу?

Идея не соответствовала схеме, построенной Сартори.

Вопросы усложнялись.

Он вынужден был довольствоваться объяснениями Томмазо Солариса; а согласно им тот нашел адрес Мэри Джойс среди бумаг дочери. Однако, если Марина никогда не ступала в дом отца, она вряд ли держала в своей комнате какие-то бумаги или тайные пометки. Следовательно, если принять гипотезу, что командор солгал, то где он обнаружил следы Мэри Джойс? И еще. Действительно ли он думал, что Мэри Джойс – псевдоним его дочери? Или же, заставляя делать дубликат ключа, знал, что речь идет о другом человеке?

Одно определенно: все люди, прямо или косвенно вовлеченные в это расследование, лгали или лукавили. Взять, к примеру, Паладини. Каким бы глупцом и дилетантом ни был детектив, он никогда бы не осмелился представить клиентке этот шутовской отчет его мнимого расследования. Следовательно, Паладини разработал отчет, которым хотел кому-то показать, что отрабатывает предоставленные ему деньги, а настоящий отчет хранит в других целях.

Каких, если не шантаж Мэри Джойс?

И тут как нельзя кстати выплывает срочность, с которой пытались продать Модильяни по цене, явно подозрительной.

По этому пункту комиссар составил краткий перечень действий:

1. Взять в оборот Паладини;

2. Выяснить, где «Мустанг» (может быть, у Томмазо Солариса);

3. Узнать, где прячется Марина Соларис;

4. Опросить прислугу в доме Соларисов в Риме и выяснить, не приходила ли в эти дни Марина в дом отца;

5. Куда подевались вещи Марины Соларис, взятые Катериной Машинелли;

6. Опросить бармена отеля «Гранада», не получал ли он в эти дни известий от Катерины;

7. Опросить фотографа, в чью студию, согласно фальшивому отчету Паладини, отправились Мэри Джойс и молоденькая иностранка, предположительно, шведка;

8. Проследить за Джино Саличе и его квартирой. Предположительно, там скрывается Марина Соларис.

Часы показывали пять минут шестого.

Сартори осушил бокал и потушил свет.

Теперь он мог уснуть.

Поиск сужается

Прислуга дома Соларисов в Риме состояла из слуги-японца и горничной-венецианки, той самой, которую комиссар видел во время визитов. Из их опросов, совершенных, когда прислуга была одна, выяснилось, что Марина Соларис не появлялась в доме отца за последние недели; более того, как японец, так и девушка, принятые на работу в июле, даже не были знакомы с дочкой хозяина.

На просьбу комиссара разрешить взглянуть на комнату Марины оба ответили, что в квартире не зарезервирована комната для синьорины Марины, которая обычно живет на вилле у дедушки, в Анцио.

Сартори засомневался, правильно ли он понял высказывание командора. Возможно, говоря о комнате дочери, он имел в виду ту, которую обычно Марина занимала у дедушки.

Комиссар в сопровождении преданного бригадира Короны отправился еще раз в Анцио, где был принят несчастной Пальмирой на правах старого друга. Управляющего не было дома, что, вообще-то, не огорчило Сартори.

Женщина посмотрела на него взглядом, которым, может быть, хотела выразить больше, чем имела мужество сказать.

– Есть известия о моей девочке? – нетерпеливо спросила она, схватив его за руку.

– К сожалению, нет. Но у меня есть причина полагать, что с ней все в порядке. Единственно плохо, что ее исчезновение тормозит ход следствия. – Комиссар не хотел говорить ей, что, скрываясь, Марина в то жевремя подвергает опасности и свою жизнь. – Теперь я хотел бы попросить вашего позволения посетить комнату синьорины.

– Зачем?

– Я вас прошу. Доверьтесь мне. По сути дела, мы оба хотим хорошего Марине.

Женщина согласилась, сотрясаясь от рыданий. Потом она провела его через старинные и пыльные помещения к комнате в южном крыле виллы. Большой балкон выходил в сад, за которым виднелось море. Свежий, с соленым привкусом бриз колыхал белые кружевные занавески.

Комната со старинной дорогой мебелью и со всеми принадлежностями, казалось, перенесла их в эпоху напудренных париков и кавалеров со шпагами. Кровать была огромной, с балдахином, подпираемым столбиками в форме львов, стоящих на задних лапах. Огромная фреска в стиле Боттичелли, изображающая спящую девушку в руках Морфея, заполняла всю стену. Рядом с балконом примостился небольшой письменный стол, где стояла старинная чернильница с гусиным пером. Из современной мебели имелся только большой книжный шкаф, полный книг. Никаких следов «хиппи», все в порядке; чисто, гармонично как в каморке воспитанницы монастырской школы.

«Соответствует ли эта картина истинной натуре Марины Соларис, или это продукт глубокой любви Пальмиры к своей племяннице?» – подумал Сартори.

С порога распахнутого балкона, стоя в лучах полуденного солнца, он глубоко вдыхал солоноватый запах моря. Молчаливое ожидание женщины за спиной заставило комиссара повернуться к ней.

– Синьора Пальмира, какая она настоящая, Марина? Романтическая, немного старомодная девушка, как я сказал бы, глядя на эту комнату, или протестующая сумасшедшая, путающаяся с длинноволосыми с площади Испании.

Женщина энергично затрясла головой, и крупные слезы покатились по ее щекам.

– Марина – девушка из прошлого, – хрипло проговорила она, пытаясь осушить слезы. – Смотрите.

Служанка засунула руку в карман, вытащила маленький ключик и открыла им потайной шкафчик в стене. Сартори и Корона увидели бумаги, тетради в рядочек, дневники в парчовых обложках с маленькими замочками.

– Все это стихи, – сказала женщина, с трогательной гордостью указывая вглубь тайника. Смотрите ее! Читайте ее! Так вы узнаете, какая она, моя девочка. Стихи о маме, которую не знала, о море, об отце, который не понимал ее и который. – Она прервалась, закрыв лицо руками. Сильные рыдания сотрясали служанку.

Комиссар осторожно взял тетрадку, начал перелистывать. Сонеты Марины, сложенные совершенным одиннадцатисложным стихом, перенесли его в романтическую атмосферу. Вдохновленная Леонарди и Пасколи, юная поэтесса обнаружила страстную и взволнованную натуру. Ее мир был соткан из маленьких, милых вещей, беспокойных чувств и романтиков, отвергнутых окружающим миром.

Теперь Сартори знал, что Томмазо Гуалтьеро Соларис лгал ему с самого начала. Он лгал, когда описывал Марину как девушку без морали и самоконтроля, когда хотел заставить думать о ней как о сухой и бесчувственной. Но хуже всего была его ложь, когда он уверял, что дочь выкрала чек и подделала подпись к выгоде Катерины Машинелли.

Почему командор клеветал на свою дочь?

Кого он хотел покрыть?

Запись в других тетрадях и в дневнике, маленький замочек которого он вынужден был сломать, подтвердили его умозаключения.

– Почему Марина так резко изменилась в последнее время?

Женщина уже успокоилась.

– Может, чтобы наказать своего отца, – пояснила она. – Как я вам уже говорила, она не простила ему брак с. этой женщиной.

– Синьора Соларис высказывала когда-нибудь неприязнь к своей падчерице?

– Я бы не сказала. Но быть может, Марина вела бы себя так же с любой другой женщиной, которая вышла замуж за ее отца. Она обожала его. Теперь ненавидит.

– Ненависть тоже, в определенных случаях, можно скрывать под любовью, – изрек сентенцию Сартори.

– Может быть, и так.

Комиссар открыл ящички письменного стола, но не нашел ничего интересного. Возможно, кто-то уже принял меры и убрал вещи, которые могли быть уликами.

Они вернулись в вестибюль и там распрощались.

Из бара Сартори позвонил фельдфебелю Фантину и приказал ему конфисковать чек на пять миллионов, внесенный Соларисом на счет Катерины Машинелли в Неаполитанском банке.

В тот же день он безуспешно пытался связаться с детективом Паладини. Комиссар поручил фельдфебелю Фантину вызвать его в свой кабинет. Фантин передал приказ автопатрулю. Но глава «Совершенно секретной организации» оказался неуловимым.

Позже, перед тем как оставить кабинет, Сартори получил извещение, что найден «Мустанг» Марины Соларис на улице Пинчо, где стоянка запрещена. Десяток листочков со штрафами украшали его лобовое стекло. В багажнике лежали три больших чемодана и один маленький. Это был гардероб Марины Соларис, которым в течение нескольких дней пользовалась Катерина Машинелли.

С помощью технических средств службы регулировки уличного движения автомобиль был доставлен в Центральное полицейское управление.

Брешь пробита

Офицер швейцарской гвардии, охраняющий вход в Ватикан, подошел к автомобилю со стороны Короны и спросил, чего они желают. Сартори ответил, что их ждет монсеньор Соларис, после чего офицер стал уступчивее и услужливее. Он выдал полицейским все необходимые документы, чтобы быстро прибыть в кабинет важного священника. Теперь дорога для них была открыта.

Среди строгих дворцов маленькой империи католицизма крейсировали бесшумные «мерседесы» и «кадиллаки» с прелатами и дипломатами на борту. Никакой шум не возмущал тишину улиц.

Они вошли во дворец из серого камня. Молодой священник, вышедший навстречу, провел их по бесконечной серии коридоров, где все прелаты, которых они встречали, разговаривали тихими голосами.

Монсеньор Соларис принял их с достоинством и сердечностью. В сутане, окруженный старинными картинами и позолоченной мебелью, он казался олицетворением суровости по отношению к тому миру, в котором находился.

Отпустив знаком молодого священника, Соларис спросил:

– Что нового, комиссар?

– Мне необходимо обменяться с вами кое-какими соображениями, монсеньор, – ответил полицейский, который, как и Корона, устроился на жестком позолоченном стуле перед огромным письменным столом. – Но я бы хотел, чтобы в нашей беседе не было никаких недомолвок.

Легкий румянец проявился на скулах священника. Он не сумел подавить протестующее движение и опустил взгляд на статуэтку святого Игнацио, служившую ему пресс-папье.

– Согласен, – пробормотал он. – Говорите откровенно.

– Монсеньор, ваша племянница Марина дала вам знать о себе после последней нашей встречи?

Сартори и Корона могли видеть усилие на лице священника, колеблющегося между правдой и ложью.

– Да, – признался он, наконец.

– Лично.

– Нет, по телефону.

– Вы не могли бы рассказать подробней?

– Это необходимо, комиссар? Моя племянница не нарушила закон, она еще ребенок и.

– Монсеньор, – нетерпеливо прервал его Сартори. – Настал момент выложить карты на стол, как говорится. И сделав это, вы вынуждены будете обратиться лицом к реальности, о которой даже не имеете представления.

– О чем это вы?

– Дайте мне закончить, тогда поймете, – продолжил Сартори, решив идти прямо к цели. – Ваша племянница нарушила закон, и с ней нарушил закон ваш брат.

– Не могу поверить, что.

– Монсеньор, где она сейчас? Ватикан существует в этом мире и не может быть, чтобы вы не разбирались в женщинах вообще, а в своей племяннице в частности. Марина ждала ребенка, и синьор Томмазо заставил ее сделать аборт, прибегнув к помощи грязной акушерки в отставке и услужливого врача.

Священник вскочил на ноги и уставился вытаращенными глазами на полицейского. На мгновение Сартори испугался, что Соларис впадет в прострацию. Но тот медленно опустился на стул и внезапно охрипшим голосом проговорил:

– Расскажите мне все, комиссар.

– Операция проводилась в Анцио, в вашем доме, пока вы были в поездке по Индии, – начал Сартори. – Ваша племянница едва осталась жива. Ее немедленно доставили в клинику, и только благодаря этому опасность миновала. Но спустя три дня девушка сбежала, и следы ее потерялись. Почему она сбежала, остается тайной. По всей видимости, Марина прячется в Риме. Полиция и Интерпол ищут ее в Италии и за границей, но безуспешно. Видите ли, я настаиваю на поисках не для того, чтобы арестовать ее, а чтобы спасти от опасности. У меня есть основания думать, что тот, кто убил Катерину Машинелли, может хотеть смерти и вашей племянницы.

– И кто же этот человек, оказавший услугу Марине?

– Мы не знаем. Об этом нам расскажет ваша племянница, когда найдем ее. На данный момент это не очень важно. Сейчас важно то, что вы не пытаетесь развеять мои сомнения, которые сами же зародили во мне. Вы сказали, что Марина связалась с вами по телефону. Когда?

– Несколько дней назад. Не помню точно, – произнес священник, снова взяв себя в руки. – Может быть, пять, шесть дней. Она заставила меня поклясться не говорить отцу про этот телефонный звонок, и я согласился подыграть ей. Марина сказала также, в ответ на мою просьбу, что не подвергается никакой опасности и работает – она сказала именно «работает» – на честное имя семьи.

– Что она хотела?

– Деньги. Я послал ей деньги. Отправил пакет «до востребования», потому что она не хотела раскрывать, где находится. По тону ее голоса мне показалось, что Марина изменилась: стала более взрослой, более решительной.

– Вы охарактеризовали мне вашу племянницу как девушку непостоянную, поверхностную, без чувства морали. Или вы плохо знаете свою племянницу, или хотите пустить меня по ложному следу.

– Комиссар, знаю, может быть, я и допустил излишества. Вы меня неправильно поняли. Я вам говорил, что часто уезжаю и редко вижу Марину, хотя очень привязан к ней. Как у нее дела, что она делает, приходится выслушивать в основном от ее отца, который с тех пор, как снова женился, не очень ласков со своей дочерью.

– Из-за плохих отношений между Мариной и его второй женой?

– Вот именно. Но Марина до недавнего времени – всего лишь несколько месяцев назад – была хорошей дочкой, ласковой, вежливой и преданной. Я помню, когда она опаздывала и не могла вернуться домой вовремя, звонила мне, где бы я ни находился. Однажды она отыскала меня в Токио, чтобы попросить привезти ей кимоно. Потом девушка изменилась. Что вы хотите, жизнь – это странная и таинственная штука. Такой ее делают люди.

– Монсеньор, вы не имеете представления, где может скрываться ваша племянница?

– Трудно сказать. У Марины много друзей, здесь, в Риме, в других городах, за границей. Очевидно, тот, кто спрятал ее, близкий и верный ей человек. Я действительно не знаю, что и думать. Когда Марина позвонила мне, я умолял ее вернуться домой, но она не послушалась меня. Очень упрямая. Такой была ее мать, бедная душа.

– Синьор судья в курсе происходящего?

– Нет еще. Я очень колеблюсь. Боюсь, но кое-что нам придется ему сказать. В отсутствие Марины он становится беспокойным, а это состояние души может оказаться более вредным, чем правда.

Комиссар встал.

– Ну что ж, мне пора. Прошу вас сразу же позвонить мне, если появятся какие-то соображения насчет убежища вашей племянницы.

– Непременно, комиссар.

Сартори и Корона вышли.

Странный сыщик

Пять патрульных машин рыскали по Риму в поисках Арнольдо Паладини, главы «Совершенно секретной организации», но безуспешно. Казалось, подозрительный детектив испарился сразу после того, как был опрошен комиссаром Сартори.

Комиссар распространил поиски за границей через Интерпол, но до девятого ноября и оттуда не было никаких известий.

Тем временем бригадир Корона расспросил бармена из отеля «Гранада» в Сан-Феличе Чирчео. Ответ бармена разочаровал его: после того как Катерина уехала из гостиницы, никаких известий от нее не поступало, кроме той открытки, которую он передал комиссару.

Слежка за Джино Саличе ни к чему не привела. Если двусмысленный директор «Гранкио Адзурро» и прятал где-нибудь Марину, то действовал с осторожностью; или, что более вероятно, чувствовал за собой слежку.

Фельдфебель Фантин и два агента расспросили всех фотографов по улице Бабуино, но никто никогда не слышал о Мэри Джойс.

В вихре маленьких неудач начал потихоньку пробивать себе дорогу свет. Эксперты-графологи несколько дней исследовали подпись, которую Мэри Джойс оставила в письме к антиквару, и подпись на чеке в пять миллионов, внесенных на счет Катерины Машинелли пятнадцатого октября. Они единодушно заявили: на девяносто процентов есть вероятность, что одна и та же рука подделала подпись на чеке и подписала письмо к антиквару. Нельзя было исключать ошибку со стороны экспертов, потому что подпись Мэри Джойс была слишком краткой для точного сличения.

Чернила были идентичные, что подтверждало мнение экспертов.

Было также установлено, что подпись Томмазо Гуалтьеро Солариса фальшивая, хоть и хорошо подделана. Здесь сомнений не существовало.

– Теперь осталось только найти пишущую машинку, на которой Мэри Джойс отстучала письмо антиквару, – пояснил комиссар Короне после того, как просмотрел отчет графологов. – Найдя эту машинку, мы найдем Мэри Джойс, а затем убийцу.

Вернувшись поздно вечером в пансион, он обнаружил на тумбочке записку: «Звонила ваша жена. У нее все хорошо, передавала привет».

Сартори почувствовал, как кольнуло сердце, и множество мыслей, опасений, сомнений обрушилось на него. Разве кто-то чувствовал себя плохо? К чему этот телефонный звонок? Ведь несколько дней назад он отправил письмо, и не прошло недели, как звонил ей.

– В котором часу звонила мне жена? – поинтересовался комиссар у ночного портье.

– Около девяти.

Сартори облегченно вздохнул и заказал у портье переговоры с Сицилией на свою комнату. Ему едва хватило времени подняться на второй этаж. Он открывал дверь, когда зазвонил телефон.

Послышался полусонный голос жены.

– Как дела, Фэфэ? Что у тебя?

Она звонила потому, что сегодня вечером почувствовала, более чем обычно, его отсутствие. Голос Терезины стал приглушенным от нежности.

– Вызови нас к себе, прошу тебя!.. Дети могут продолжать учебу в Риме. Многие так делают. Мы. мы. не можем так долго без тебя.

Голоса Тины и Карлы смешались с голосом матери, и полетели через расстояния потоки слез, сердечных слов, звуки поцелуев. Он сказал всем троим, что подумает, посмотрит, так как ситуация еще неопределенная.

Сартори положил трубку.

Он почувствовал, что попал в западню, не из-за Терезины, не из-за своих детей и не из-за милой Харриет, а из-за той жизни без смысла, которую себе построил.

Комиссар налил в стакан побольше виски и в бешенстве проглотил порцию. Потом подошел к окну, закурил сигарету и стал смотреть на темные крыши города. Враждебная настороженная ночь, казалось, угрожала ему.

Последний поворот

Комиссар Сартори просматривал корреспонденцию, когда в дверь кабинета постучали.

– Войдите.

На пороге появился бригадир Корона.

– Он здесь.

– Введите его.

Подчиненный сделал знак в коридор. Послышались тяжелые размеренные шаги, и вошел Марко Радико, управляющий виллы Соларисов. У него был рассерженный вид, очевидно, оттого, что его заставили прибыть в комиссариат. Одет он был в бумазейный пиджак и сапоги. Густые, остроконечные усы разрезали наполовину энергичное, загорелое лицо, на котором двигались беспокойные глаза.

– Добрый день, синьор комиссар. Я к вашим услугам.

Сартори не удивился бы, если б Радико приветствовал его: «Целую руки, ваше превосходительство». У него было все от мафиози, и может быть, именно поэтому он получил рекомендацию какого-то депутата от Юга, близкого к кругам Ватикана.

– Садитесь, – холодно ответил комиссар.

Тот повиновался и сел с беретом в руке, сдвинув колени вместе, как школьник перед директором.

– Синьор Радико, вы рискуете кончить жизнь в тюрьме, – начал Сартори. – В этом ящичке у меня ордер на ваш арест, но с ним можно подождать. Это зависит от вас и от того, что вы скажете.

– Синьор комиссар, я ничего не сделал, – спокойно заявил Радико, и ни один мускул не дрогнул на его лице. – Я всего лишь служу своим хозяевам.

– Именно об этом я и хочу услышать от вас. Как вы служите своим хозяевам? Портя кровь синьоре Пальмире?

Молния блеснула в глазах управляющего, но полицейскому показалось, что от облегчения.

– А, из-за этого!

– Нет, не из-за этого, синьор Радико. Синьора Пальмира не подавала заявление на вас, и надеюсь, вы не будете зверствовать по отношению к этой бедной женщине, даже если хозяева выгонят ее. Я заставил вас прийти сюда по другому поводу. Расскажите-ка мне все, что знаете о Катерине Машинелли, о Марине Соларис и... – он сделал эффектную паузу, – ...о Мэри Джойс.

Никакой реакции.

Молчание.

Управляющий казался статуей из камня.

– Ну что, Радико?.. Я напомню вам кое-что, и несмотря на мою немногословность, вы многое поймете. Мы здесь не на Сицилии; но даже на Сицилии произошли некоторые изменения за последние несколько лет.

– Что вы хотите знать? Я весь к вашим услугам, синьор комиссар.

– Вы здесь не к моим услугам, а к услугам правосудия. Вы – в этом я уверен – в курсе всей ситуации, которую сами же частично и создали. Начнем с Марины Соларис. Вы нарушили закон и превратились в сообщника гнусного и жестокого преступления: производство криминального аборта. И это не начало списка, который может стать очень длинным.

– Я невиновен! – запротестовал управляющий, по-прежнему оставаясь спокойным. – Я не знал о том, что происходило. Видел хозяйку, больную, на кровати и.

– Это вы будете говорить судье, когда придет время. А пока скажите, вам известна Мэри Джойс?

Что-то дрогнуло в мускулах лица усатого сицилийца.

– Джо. как вы сказали?

– Джойс... Джойс! Молодая женщина. Красивая, стройная, с длинными волосами, предположительно англичанка по национальности.

Радико с силой закрыл глаза, будто принуждая себя оставаться спокойным.

– Никогда не слышал, синьор комиссар. Я живу за городом, вы же видели, и занимаюсь деревенскими делами: скотиной, фермой. Мне редко приходится бывать в городе.

– Мэри Джойс нерегулярно проживала на улице Маргутта, в номере сто пятнадцать, а вы делали дубликат ключа от этой квартиры – ключ достаточно большой, под старину. Однажды вечером, вы принесли его своему хозяину на площадь Пополо.

– Если это тот самый ключ – все правильно. Но синьор Томмазо не говорил мне о девушке со сложным именем. Он сказал: «Марко, возьми отпечаток ключа и сделай дубликат». Я спросил его: «Что там внутри?» Он мне сказал: «Точно не знаю, но думаю, что там время от времени бывает Марина.» Я взял отпечаток и сделал ключ.