Текст книги "Римское дело комиссара Сартори"

Автор книги: Франко Энна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

В коридоре раздался голос: «Харриет, через пять минут!»

– О’кей! – откликнулась девушка, наконец-то одетая, чтобы потом раздеться. Она зашелестела негнущейся материей и, положив руку на плечо комиссара, тихо проговорила:

– Я иду. Когда я кончить, вы меня подождать?

И тут Франческо Сартори, полицейский из Сицилии, находящийся в зрелом возрасте, покраснел и ответил:

– О, ну не знаю. Может быть.

Девушка вышла, повизгивая, как обезьянка. Дверь закрылась, пропустив порцию отдаленных звуков «адской» музыки.

Блондин сидел с опущенными глазами.

– Будем строить гипотезы, – продолжил комиссар. – Говорю так, потому что на данный момент ничем реальным не располагаю. Если бы синьорина Машинелли была найдена мертвой, мало того, убитой, чтобы вы подумали? Я хочу сказать, появились бы у вас подозрения против кого-нибудь?

Юноша поднял голову и с ужасом посмотрел на комиссара.

– Убита? – у него перехватило дыхание.

– Господи, не пугайтесь! Я сказал «убита» как предположение. Сегодня я посетил отдел, где регистрируются пропавшие. За эти дни найдены две одинокие женщины. Они уже опознаны. Но это ничего не значит.

Сальваторе кивнул головой.

– Против кого у меня появились бы подозрения? – повторил он. – Вы не знали Катерину. Но почему я говорю о ней в прошедшем времени? – поспешил добавить юноша. – Катерина – хорошая девушка, вежливая со всеми, с добрым сердцем.

Большим и указательным пальцами молодой человек показал предполагаемые размеры сердца исчезнувшей девушки.

– Между вами были интимные отношения? – проявил интерес комиссар.

– Ну да.

– Вы ее считали своей любовницей или невестой?

– О, невестой, конечно!.. Я хочу жениться на ней. Но Катерина честолюбива, она стремится к богатству, к славе.

Краткий допрос закончился. Сартори отпустил юношу и прикурил еще сигарету, так и не решив, остаться ему или уйти. Остаться – означало броситься с головой в авантюру, эпилог которой он даже не осмеливался сфантазировать. Уйти было равносильно позорному бегству мужской натуры, но не чувств. Эта красивая шведка, заманчивая, таинственная, словно выпрыгнула из его давнего сна, чтобы увести в недоступные лабиринты неудовлетворенного желания.

Он остался в этих четырех стенах, узких, надушенных, с одеждой и предметами туалета Харриет, разбросанных по комнате.

Дверь распахнулась, и в комнату влетела полураздетая скандинавка с ворохом кричащей и надушенной одежды. Ее сопровождал шлейф аплодисментов.

– Вы здесь, мой милый комиссар!

Она остановилась и посмотрела на него с высоты своего великолепного для женщины роста. То, что случилось потом, было необъяснимо. Инициатива шла от обоих. Она наклонилась, он потянулся к ней, и их губы слились. Одежда выскользнула из рук Харриет, она упала к нему на колени с вихрем коротких непонятных слов.

Доска пола в коридоре скрипнула. Сартори вскочил. Это спасло его.

На пороге появился улыбающийся бригадир Корона.

– Большая новость, комиссар!

Глаза начальника испепеляли его.

– Спасибо, бригадир. Подождите меня в баре, я сейчас приду.

Корона ретировался на цыпочках. Дверь закрылась, доска в коридоре

скрипнула еще раз.

Харриет взорвалась смехом, ей эхом ответил, вопреки себе, Сартори.

– Думаешь, он понял? – спросил комиссар.

Вместо ответа девушка протянула ему зеркало. Сартори похолодел: его лицо было испачкано губной помадой.

– Ты – маска! – прошептала Харриет, прижимая его к себе. Быстро поцеловала несколько раз в губы. – Ты – красивая, сладкая маска моей любви.

Он почувствовал, как растворяется в нежности, охватившей все его существо.

– Ты милый ребенок, – пробурчал он.

– Мы пойти ко мне домой вместе, потом. Ты подождать в баре.

Комиссар привел себя в порядок и вышел из каморки. Он был рассеян и оглушен, когда добрался до бригадира, который устроился за угловым столиком у самой стойки бара. Две девушки и франт демонстрировали перед публикой неистовый танец.

– Как пришло вам на ум врываться так. – произнес комиссар, садясь перед бригадиром. Однако тон не был укоряющим.

– Извините, я не...

– Оставим. – Сартори сделал знак официанту, заказал джин-тоник, закурил. – Ну, что там?

– Автомобиль Катерины Машинелли находится в гараже Консоли на улице Номентана, где она обычно держала его. «Миллеченто-фиат» молочно-белого цвета. – Машинелли поставила его туда в воскресенье днем, и больше ее никто не видел. Я обыскал машину, но не нашел ничего подозрительного. В ящичке – сигареты «Мальборо» (три пачки), флакон с противозачаточными таблетками (шведского производства, определенно приобретенные контрабандой), книжка банковского кредита на имя Машинелли.

Сартори внимательно слушал, смакуя джин-тоник. Перед Короной стояло немецкое пиво, которое он застенчиво пил маленькими глотками.

– Ничего больше?

– Я побывал также в тосканской траттории на улице Кастелфилардо. Она принадлежит некому Арморио Дженезио из Прато. Там заявили, что последний раз видели Машинелли в воскресенье, около четырнадцати. Девушка была одна. Она поела, обменялась несколькими словами с хозяином и вышла на улицу. Казалась нормальной. Пошутила с официантом, неким Оттоне Луиджи, которого все зовут Джиджи.

Спектакль завершился в оргии кричащих нот. Пары снова начали танцевать.

– Побывал я и в Неаполитанском банке, – продолжил Корона. – До понедельника одиннадцатого числа у Машинелли было на счете два миллиона семьсот пятьдесят лир.

– Однако!

– Во вторник, то есть двенадцатого, перед банковским окошечком предстал некий Дамма Сальваторе. Он снял по чеку со счета Машинелли полтора миллиона лир.

– Интересно, – пробормотал Сартори.

– В пятницу пятнадцатого поступил чек на пять миллионов, которые были занесены на счет Машинелли.

Комиссар навострил уши.

– Чей чек?

– Некоего Томмазо Гуалтьеро Солариса. Этот синьор практически владелец завода бытовых электроприборов «Космос», расположенного километрах в тридцати пяти от улицы Понтина. Знаете, сейчас крупные промышленники выносят свои предприятия за Рим, чтобы иметь поддержку «Касса Медзоджорно»

– Интересно, какую услугу оказала Машинелли за такую сумму!

– Вот-вот! – поддакнул бригадир, сделав неспешный глоток пива. – Именно это я и хотел бы знать.

– «Космос», – проговорил Сартори, будто самому себе. – Телевидение недавно передавало рекламу этой марки. Помните лозунг? «Космос» делает вас моложе».

– Только непонятно, почему «моложе». Там медициной и не пахнет.

– Совсем недавно я говорил с Даммой Сальваторе, – сказал комиссар. – Другом Машинелли.

– А!

– Он казался в отчаянии от исчезновения девушки, которого объяснить не может. Произвел на меня хорошее впечатление. Поэтому ваше сообщение для меня неожиданность. – Сартори вздрогнул, заметив Харриет в глубине зала, и поспешил добавить: – Спасибо, бригадир. Можете идти спать, если хотите.

Пожав протянутую руку старшего по званию, Корона ушел. Комиссар, не двигаясь, смотрел на приближающуюся фигуру девушки.

Новый аспект

Он проснулся во власти приятного ощущения новизны и тут же в полумраке комнаты ощутил запах духов и женщину. Широкое белое покрывало, ниспадающее с балдахина на кровать как занавес алькова, напомнило ему место, где он находится. Стокгольм раскрывал ему свои объятья с большого фото на стене. Слева под голубой, смятой простыней, спала уставшая Харриет. Прямой профиль, полураскрытые губы, маленькие белые зубки выставили себя напоказ.

Сартори посмотрел на часы в свете тусклого ночника. Девять двадцать пять. Там, за опущенными шторами, день был в разгаре. Лил дождь, низвергая на дом потоки воды. Время от времени гремел гром.

В киоски, наверное, уже поступили утренние газеты с фотографией Катерины Машинелли и с объявлением о ее тайном исчезновении.

Он тихо спустился с кровати и направился в ванную, где Харриет приготовила ему принадлежности для бритья. Рубашка выстирана и готова для одевания.

На кухне он приготовил себе кофе и выпил две чашки. Хотел отнести напиток Харриет, но потом решил не будить ее. Платаны на улице Номентана раскачивались от ветра.

Одевшись, Сартори не удержался от соблазна осмотреть комнату Кати. Вещи и кровать в порядке. Тишина располагала к мрачным предположениям о судьбе исчезнувшей девушки.

В ванной он заметил зубную щетку Кати, вставленную в пластмассовый стаканчик с буквой «К». Кто уезжает, даже в кратковременную поездку, не забывает маленькие, необходимые принадлежности личной гигиены. Потом он допустил, что их можно купить в любом парфюмерном магазине. Но как же можно исчезнуть, не оставив и пары строчек для своей горячо любимой подруги? Почему бы не позвонить ей, даже если вынуждена срочно уехать?

Взгляд полицейского упал на альбом фотографий, оправленный в красный сафьян. Начал перелистывать его возле окна, в стекла которого бросалась непогода.

Сартори снова увидел грациозную фигурку Машинелли, сфотографированную в различных спектаклях «Гранкио Адзурро». Он сконцентрировал внимание на тех снимках, где Катя находится среди публики. На одиннадцати из шестнадцати снимков комиссар отметил мужчину с густыми светлыми усами, лысого, одетого с изысканной элегантностью.

Фотографии, очевидно, были сделаны в разное время, потому что неизвестный не всегда одет в одну и ту же одежду. На двух фото он в вечерней паре, на пяти – в сером костюме спортивного типа с галстуком-бабочкой, на двух – в рубашке и бархатном темном жилете с цветастым рисунком, на остальных – в темном комплекте, с высоким бокалом в левой руке и большой сигарой в зубах.

Внимание комиссара привлекло не только систематическое появление этого человека, но и его поведение: в нем чувствовалось что-то, ненавязчиво связывающее с девушкой. Речь шла не о прямом чувстве, любви или желании, а о смутной связи, определить которую Сартори не мог. Действительно, мужчина всегда занимал столик рядом с тем, у которого фотографировалась Катя. На одной фотографии неизвестный брал букет белых роз у местной продавщицы цветов, и комиссар мог поклясться, что цветы предназначались для девушки.

Такое утверждение вдруг взволновало его, хотя точной оценки этому он дать не мог.

Комиссар снова начал рыться в шкафу, открыл все ящики. В ящичке ночного столика лежали сигареты, спички, губная помада, катушки с нитками и экземпляр «Плейбоя». В углу обложки журнала он заметил шесть цифр, написанных зелеными чернилами. Когда Сартори брал из ящичка журнал, на коврик упала тонкая шариковая ручка с зеленым стержнем.

Ему тут же захотелось набрать этот номер телефона (он не сомневался, что цифры означают номер телефона), но голос Харриет отвлек его.

– Фффранческо!..

Девушка звала его с протянутыми руками, еще находясь в оболочке сна.

– Как, ты уже готов? Уходишь? – воскликнула она, принимая за занавеской позу йога. В ее глазах Сартори прочитал глубокую преданность, которая поставила его в затруднительное положение.

– Ты же знаешь, девочка, я полицейский.

Она потянула его на себя и без слов прижала к груди. Он понял, что она плачет.

– Что с тобой, глупышка? – удивился он, отстраняясь. – Зачем эти слезы, ну?

– Я. Я глупая, – тихо проговорила Харриет. – Я очень полюбить тебя. Ты веришь, правда?

– Я верю тебе.

– А ты? Ты полюбить Харриет?

Сартори долго молча смотрел на нее, потом быстро поцеловал и шепнул:

– Пока еще я боюсь полюбить тебя, и от этого страшно.

– Я тоже боюсь полюбить тебя. Но полна любви к тебе. – У нее вырвался нервный смешок, и она потрясла головой, словно отгоняя искусительную мысль. – Но не говорить ничего сейчас, хорошо? Мы любить нашу любовь. Все говорить, да?

– Согласен, малышка!

– Что ты иметь в руке?

Сартори вспомнил, что принес с собой альбом и журнал «Плейбой». Он раскрыл альбом и показал ей лысого мужчину с густыми светлыми усами.

– Знаешь этого человека?

– Ну конечно!.. Это Гуалтьеро. Очень богатый, очень важный мужчина...

– Гуалтьеро, как дальше?

– Мы называть его Гуалтьеро и все. Кто-то называть его Гуалтьеро Космос, потому что он владеет большим заводом бытовых электроприборов. Наш холодильник тоже «Космос».

Сартори почувствовал небольшое волнение.

– Тогда я знаю, как его зовут! Томмазо Гуалтьеро Соларис.

– Правильно, Соларис! Сейчас вспомнить. Почему ты меня спрашивать о нем?

– Так, одна идея. Что ты можешь сказать об этом Соларисе?

– О, мало! – ответила Харриет, вытягиваясь в позе простодушной искусительницы. – Он – большой друг Джино Саличе. Больше того, компаньон, я думаю. Или дает деньги для ночного клуба, не знаю. Гуалтьеро приехать часто в ресторан. Заказать шампанское всем. Очень щедрый. Очень щедрый и очень любезный.

– С Катей?

– С Катей, со мной, со всеми.

– Он спал с ней?

Раздосадованная Харриет уставилась на него.

– Вы, мужчины, все одинаковы, – сорвалась она на пронзительный голос. – Всегда думать об одном и том же.

– Спрашиваю тебя не из-за простого любопытства, сокровище мое. Я ведь провожу расследование дела, которое может оказаться делом об убийстве.

Девушка взяла его руку и поднесла к своим губам.

– Ты извинить меня, Фффранческо, – сказала она. – Я глупая, вот. Спала ли Катя с Гуалтьеро? Не знаю. Не думаю. Нет, уверена – не спала. У него очень красивая жена. Он очень любит ее. Гуалтьеро всегда приходит со своей женой.

– Вспомни, когда делались эти фотографии?

– Может быть, месяц назад. Может, меньше. Наверное, меньше. У Гуалтьеро была идея. Он специально приводил фотографа. Хотел ввести Катю в кино.

На обратной стороне каждой фотографии стоял штамп с надписью «Фотостудия Рамелли, улица Бабуино 9, Рим».

Сартори показал девушке цифры на обложке «Плейбоя».

– Они тебе ничего не говорят?

– Номер телефона, – пожала плечами Харриет. – Это почерк Кати. Зелеными чернилами. Я купила в субботу для Кати ручку с зелеными чернилами.

– Значит, твоя подруга записала этот номер в промежуток времени от субботы до утра понедельника.

– Да, Фффранческо. – Харриет остановилась, будто из-за внезапной мысли, и продолжила: – Я вдруг подумала, что с того момента, как пропала Катя, Гуалтьеро больше не появлялся в ночном клубе.

После этих слов Сартори было над чем подумать.

Новые сведения

В гостинице для него лежали две записки: одна от бригадира Короны, вторая от фельдфебеля Фантина. Портье, юноша по имени Джанни, который лишь несколько месяцев назад был боксером, держался почтительно. Эта почтительность почему-то действовала комиссару на нервы.

Сартори поднялся в свою комнату и позвонил на работу. На другом конце провода по стойке «смирно» встал усердный и многословный фельдфебель Фантин. Он проинформировал начальника, что полиция Пескары расспросила мать Катерины Машинелли, простую женщину, портниху. За это время она получила только пять открыток: из Рима, Милана и Сан-Феличе Чирчео. На последней открытке, посланной из Сан-Феличе Чирчео, стояла дата – 13 октября. Так как девушка пропала в понедельник одиннадцатого, можно было предположить, что два дня спустя она еще была жива.

Комиссар дал указание Фантину попросить у синьоры Машинелли открытки от дочери, вероятно, сохраненные женщиной.

– Что касается последней открытки, то она уже в комиссариате Пескары, – доложил Фантин. – Я сейчас позвоню, и ее срочно вышлют.

– Хорошо. Да, еще одно дело, фельдфебель! – вспомнил Сартори. – Посмотрите, кому принадлежит номер телефона: восемьдесят пять двенадцать двадцать один.

– Я могу это установить в течение нескольких минут.

– Очень хорошо. Тогда сообщите мне в гостиницу. Спасибо.

Комиссар сменил одежду, надел другую пару туфель, размышляя в то же время о необходимости снять квартиру, если семья не сможет приехать в Рим до окончания учебного года.

При мысли о семье ему стало не по себе.

А Харриет?

Охваченный противоречивыми чувствами, он вдруг заметил, как растет в нем непреодолимая уверенность в невозможности обходиться без нее.

Телефонный звонок оторвал его от размышлений. Звонил фельдфебель Фантин.

– Доктор, номер принадлежит некой Коралло Элизабетте, шестидесяти лет, уроженке Фраскати, проживающей по улице Куантили, 230. Всего лишь несколько лет назад Коралло работала акушеркой.

– Смотри-ка! – воскликнул Сартори с живым интересом. – Вам нечего сказать мне по этому поводу?

– У меня не было времени узнать. – извинился фельдфебель.

– Значит, узнайте сейчас, – приказал комиссар, беря на заметку адрес женщины. – Приготовьте мне информацию до двух часов. К двум пришлите сюда, в гостиницу, бригадира Корону с автомобилем.

– Хорошо, доктор!

– Спасибо, фельдфебель. Может быть, вы дали мне хороший след.

– Надеюсь, синьор комиссар.

Сартори положил трубку, но секунду спустя опять вызвал Фантина и поручил ему собрать информацию по Томмазо Гуалтьеро Соларису, владельцу предприятий «Космос».

Начали обрисовываться контуры дела Машинелли.

Он вышел на улицу.

Дождь лил как из ведра. Чтобы не терять время, Сартори зашел в закусочную неподалеку от дворца Виминале. Заказал себе тушеное мясо с брюссельской капустой, два яйца с устрицами, бутылку «Фраскати» и сладкое.

Элизабетта Коралло, акушерка. Что там говорила Катя по телефону в тот понедельник, когда Харриет вошла поздороваться с ней? «Это слишком! Слишком! Я на мели!»

Он заказал «Джонни Уоркер», а уходя, купил бутылку виски и забрал ее с собой в гостиницу. В комнате Сартори растянулся на кровати с намерением вздремнуть. Было без двадцати два. Телефон не дал ему заснуть.

– Бригадир Корона в холле, – объявил портье.

Холл. Помещение шесть метров на четыре, со стойкой напротив входа в лифт. Очевидно, бывший боксер хотел создать иллюзию, что вы в солидной гостинице.

– Попросите его подняться.

Комиссар спустил ноги с кровати, взял два бокала. Когда Корона постучал в дверь, Сартори наливал виски.

– Добрый день, доктор. Я не помешал?

Строгий, степенный, в мокром дождевике и со шляпой в руке, он был похож на импресарио пышных похорон.

– У него большая квартира в Париоли, где он живет с женой и двумя дочками – десяти и восьми лет. Жена, очень красивая женщина, славянка, в прошлом – манекенщица и натурщица. Зовут Пирошка.

«Пирошка», – повторил про себя Сартори. Это имя сразу же очаровало его, будто открыло перед ним таинственные горизонты дальней страны. Следуя внезапному порыву, он взял альбом с фотографиями, который нашел в комнате Катерины Машинелли, и открыл его наугад. Он опять увидел девушку в эротических позах и тупое лицо Гуалтьеро Солариса за ее спиной. Но комиссар искал другую персону и нашел ее в полумраке зала. Она сидела рядом с промышленником. Вот она, Пирошка. Изображение было немного расплывчатым, но достаточно ясным, чтобы составить представление о ее чертах лица. Худое треугольное лицо, мясистый рот, длинная изящная шея, высокая грудь в глубоком декольте. Сквозь длинные полуприкрытые ресницы глаза казались глубокими и бездонными. Светлые волосы уложены в гармоничном беспорядке вокруг головы.

– Вот, должно быть, она! – заявил Сартори, показывая фотографию Короне. – Мне говорили, что Соларис никогда не расстается со своей женой, даже когда идет в ночной клуб.

– Или жена никогда не расстается с ним, – резко ответил бригадир.

– Умная мысль.

На других фотографиях неизменно присутствовала та, которая, по всей вероятности, была синьорой Соларис.

Бригадир продолжил доклад:

– Вообще-то, субботу и воскресенье Соларисы провели в Анцио, где у них большая вилла. Владелец виллы, старый Соларис, бывший магистр. Он был очень известен перед войной.

– Проходите, бригадир. – Сартори протянул ему один из бокалов. – Выпейте со мной за успех нашего расследования.

Комиссар осушил бокал залпом, Корона сделал глоток и закашлялся.

– Матерь божья, что это? Спирт? – проговорил он, восстановив дыхание.

– Виски. Никогда не пили раньше?

Бледная улыбка появилась на лице Короны.

– По правде говоря, нет, – признался он. – Но хороший. Немного крепковатый.

Бригадир присел на стул. Дождь почти прекратился. Сартори приоткрыл окно, чтобы дать выйти сигаретному дыму. Прошел трамвай, постукивая на стыках рельсов.

– Надо будет сменить гостиницу, – посетовал вдруг комиссар. – Ночью почти невозможно сомкнуть глаза. Вы мне найдете хороший пансион?

– Нет вопросов, – заверил его бригадир. Он позволил себе еще один глоток спиртного и казался удовлетворенным. Потом добавил: – Фельдфебель Фантин сделал все, что вы приказали. Мы узнали, что Соларис на последних выборах выдвигался кандидатом в парламент от партии «Социальное движение», но не был избран. Он, однако, продолжает называть себя депутатом.

Опять зазвонил телефон. Пробило два часа, и естественно пунктуальный, как хронометр, Фантин выполнил задание начальника.

– Ну что, фельдфебель?

– Элизабетта Коралло дважды подозревалась в производстве криминального аборта. Одиннадцать лет назад у несовершеннолетней. Была освобождена из-за отсутствия доказательств. Пятью годами позже было подозрение, что она сделала аборт француженке, работавшей в Риме. И на этот раз против нее – никаких улик.

– Очень хорошо, фельдфебель.

– Бригадир Корона сказал вам о Соларисе?

– Только что мы говорили о нем. А сейчас мне нужно познакомиться с акушеркой.

Перед тем как выйти, Сартори сделал еще глоток виски. Бригадир отказался. У него уже блестели глаза, и, очевидно, по причине повышенных градусов алкоголя в напитке он глотал некоторые слова. Комиссар дружески подшучивал над ним, пока надевал дождевик. Дождь не кончался и уже начинал надоедать.

Полицейская машина с рацией ждала их у входа. За рулем сидел агент Мариани. Когда комиссар вышел, он поспешил открыть дверцу автомобиля.

Сартори в замешательстве

Улица Куинтили была периферийной улицей, грязной и запущенной, оккупированной шумными ватагами ребятишек и малолитражками, припаркованными на запрещенных стоянках. Ввиду забитых водостоков дождь превратил улицу в русло бушующей реки. Невозможно было пройти, не погрузившись по лодыжки в воду.

Автомобиль остановился у расхлябанных ворот. Сартори и бригадир выскочили из машины и побежали укрыться в подворотне, где ребятишки играли в карты. Привратницкой не было. По большим плитам двора, изношенным от времени и окаймленным сорняками, упрямо стучал дождь. В глубине, у стены, стояло несколько бидонов для мусора. Двери выходили во двор и вели в помещение под лестницей. На первом этаже вдоль фасада дома бежал залатанный во многих местах балкон с железными перилами. Запах капусты, смешанный с более сильным запахом мусора, ударил в нос обоим полицейским.

– На каком этаже живет синьора Коралло? – поинтересовался бригадир у мальчишек.

– На третьем, лестница направо, – бросил брюнет с грязным лицом.

Они вскарабкались по крутой лестнице со стертыми ступеньками.

На третьем этаже Корона нажал кнопку, пристроенную на двери рядом с поблекшей карточкой «Коралло Элизабетта – дипломированная акушерка». В ответ – ни звука. Он энергично постучал.

– Кто там? – раздался голос изнутри.

– Полиция, – представился бригадир.

Дверь приоткрылась, и в щели показалось морщинистое лицо женщины.

– Полиция?

Бригадир показал свою карточку. Дверь открыли, и полицейские переступили порог.

– Синьора Коралло?

– Это я.

– Нам надо поговорить с вами. Это комиссар Сартори.

Женщина была прилично одета: в платье стального цвета ниже колен. («Для выхода», – отметил про себя Сартори.) На вид ей было лет шестьдесят, но она казалась еще полной энергии. Насупленное выражениелица говорило о большом жизненном опыте и жизненных битвах. Волосы, собранные в узел на затылке, были окрашены в цвета от голубого до красноватого – явно с целью скрыть седину, правда, с сомнительным результатом. Типичная внешность пожилой женщины из мелкой буржуазии. Но за стеклами очков, из «замочных скважин» бегающих глаз светили хитрость и опасение.

Женщина ввела их в опрятную столовую со стенами, оклеенными обоями. Посреди стола, покрытого клеенчатой скатертью, стояла ваза с искусственными цветами.

– Проходите, пожалуйста. Могу вам предложить коньяк, кофе.

– Нет, спасибо, – отказался комиссар, занимая место у стола. Пока бригадир усаживался с противоположной стороны, он продолжал: – Садитесь и вы, синьора. Так мы можем поговорить более свободно. Вы позволите мне курить?

– Ну конечно, какие разговоры, – сказала женщина с натянутым смешком.

Она принесла пепельницу в виде раковины и поставила перед полицейским. Все ее движения только подчеркивали тревогу женщины. Она робко пристроилась на краешке кресла, как при официальном визите.

– Мне бы хотелось, чтобы вы рассказали кое-что о синьорине Катерине Машинелли, более известной по имени Катя. Я думаю, вы читали в газетах.

– Я не читаю газеты. Они всегда говорят одно и то же. Вы сказали Машинелли, комиссар?

– Да, Катерина Машинелли.

Женщина покачала головой.

– Никогда не слышала этой фамилии, – твердо проговорила она и пристально посмотрела на комиссара. – Я должна была знать ее?

Сартори сделал знак бригадиру, и тот достал из папки фотографию девушки. Синьора Коралло наклонилась вперед, чтобы лучше рассмотреть ее при свете.

– Никогда не видела, – произнесла она, наконец, возвращая фотографию. Теперь ее тон был более уверенный, словно ей удалось предотвратить нависшую опасность. Подняв взгляд на комиссара, она продолжила: – Почему я должна знать что-то об этой девушке?

Действительно, почему? Номер телефона, записанный на обложке журнала, достаточно ли его для обвинения женщины? И потом, в каком преступлении обвинить ее? Теперь уже Сартори раскаивался, что сделал этот шаг, руководствуясь больше импульсом, чем правилом. Он хотел посмотреть в лицо той, которая, по его мнению, связана, хоть и тончайшей линией, с судьбой Катерины Машинелли. И вот здесь, в чистенькой тихой столовой, он смотрел в окно квартиры напротив, на женщину, которая шила на швейной машинке. И хотя в данный момент в расчет она не принималась, комиссар запоминал ее подробно. Почему у Катерины Машинелли появилась необходимость обратиться к акушерке, если по всем свидетельствам она была современной девушкой и для защиты от случайных неожиданностей пользовалась дефицитными противозачаточными пилюлями?

– Вы собираетесь уходить? – спросил комиссар.

– Да, но я могу подождать, – ответила синьора Коралло со спокойствием.

– Значит, не роды.

Женщина рассмеялась.

– О нет!.. Я уже давно этим не занимаюсь.

Бригадир заерзал на стуле. Сартори выдохнул клуб дыма.

– Однако одно время у вас были неприятности с полицией.

– Все – клевета, – заявила женщина без признаков волнения.

– Итак, вы никогда не видели этой девушки. Подумайте хорошенько, синьора.

– Комиссар, клянусь всем святым, что у меня есть в этом мире: я никогда в жизни не видела этой девушки. Конечно, вы думаете, что при моей квалификации акушерки я могла сделать ей какую-то определенную услугу. Почему бы ей не прийти и не сказать мне в лицо, если у нее хватает наглости! У меня есть пенсия, и кроме того, я получаю пенсию моего мужа, который был железнодорожником. Вы действительно думаете, что я на старости лет вдруг захотела бы погубить себя из-за какой-то проститутки? Судя по фотографии, девушка занимается стриптизом в ночном ресторане.

Разговор уплывал.

– К сожалению, очная ставка с девушкой невозможна, – отчетливо произнес Сартори.

– Почему?

– Она пропала. Вот уже несколько дней о ней ничего не известно. Я надеялся, что вы сможете дать мне какую-нибудь информацию.

– О нет, комиссар! – возмутилась акушерка, повернув к нему пылающее лицо. – Вы ждали от меня не просто информацию, а признание вины. Я честная женщина со всех точек зрения. И в своей профессии всегда придерживалась правил совести. У меня пять сыновей, и они знают, что когда ко мне несколько раз приходили с незаконными предложениями, я выгоняла их, кто бы они ни были. Это мой принцип.

Она говорила категорично. Ее вид не оставлял возможности предположения, что она способна на нелегальную практику.

– Вы не знаете молодого человека по имени Сальваторе Дамма?

Что-то дрогнуло (по крайней мере, так показалось комиссару) в глазах акушерки. Страх? Просто опасение? Сартори не смог бы определить, но он почувствовал, что задал правильный вопрос.

– Я должна знать его? – голос женщины как-то потускнел.

– Я спрашиваю вас.

Долю секунды синьора Коралло колебалась, будто собираясь перед тем, как решиться на ответ.

– Никогда не слышала этого имени.

– А Джино Саличе? – вмешался бригадир.

Комиссар перевел взгляд на подчиненного, который вроде бы и сам был ошеломлен своим вопросом. Что взбрело ему в голову? Директор «Гранкио Адзурро», согласно наружности, больше относится к мужчинам, чем к женщинам. Но нельзя ничего знать.

– Никогда не слышала о нем.

Эта фраза становилась уже припевом.

– Извините, если я доставил вам беспокойство, – закончил Сартори, поднимаясь.

Они двигались к центру города, когда комиссар спросил Корону, всегда ли Сальваторе Дамма находится под контролем.

– Двое наших людей чередуются в слежке, – заверил его бригадир.

– Ну, а вы? Что вы думаете обо всей этой путанице? – Сартори выглядел раздраженным и растерянным. – Когда я упомянул имя Даммы, мне показалось, что тон акушерки немного изменился.

– И мне тоже. Я убежден, ей известно гораздо больше, чем она хочет нас уверить.

– Вот именно! – подтвердил Сартори.

– Будет интересно, если Дамма и эта старуха знают друг друга. – предположил бригадир.

– Вы думаете, девушка ждала ребенка, и акушерка оказала ей услугу?

Корона посмотрел на начальника.

– Да. И тогда понятно, почему Машинелли записала номер телефона Коралло. Девушка ждет ребенка. Отец знать об этом не хочет, а может быть, и она сама тоже не хочет ребенка. Кто-то сводит ее с повивальной бабкой, чтобы сделать аборт. Девушка умирает или у нее такие осложнения, от которых она вряд ли останется в живых!.. Что вы на это скажете, доктор?

– Я в этом не убежден. Вы забыли, что Машинелли очень осторожна в своих отношениях с противоположным полом. Разве не вы нашли противозачаточные таблетки в ее автомобиле?

У Короны вытянулось лицо от досады.

– Да, вы правы. Но что же тогда?

Этот вопрос повис в воздухе между запотевшими стеклами автомобиля.

Блондинчик в затруднительном положении

– Когда вы последний раз видели свою подругу?

Сальваторе Дамма, сидевший в неуклюжей позе перед комиссаром, безнадежно махнул рукой.

– Ну сколько можно говорить, комиссар? – вырвалось у него. Голос дрожал и был готов сорваться на рыданья. – В воскресенье, в воскресенье!.. В воскресенье, десятого октября. Точнее, в три с половиной утра уже одиннадцатого числа. Я провожал ее. Мы расстались около ее дома, и я ушел.

– Что дала вам Машинелли в тот вечер? Или если не в тот, то в предыдущий вечер?

– Что она могла мне дать? Она дала мне поцелуй, ничего больше.

Сартори обошел вокруг стола и схватил юношу за воротник куртки.