Текст книги "Римское дело комиссара Сартори"

Автор книги: Франко Энна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

– Будьте откровенны, командор, – предупредил Сартори. – Вы знали, что сделка еще не произведена, иначе вряд ли смогли бы завлечь сюда синьора Бегецци. У него не было причин прийти на встречу, если бы картина находилась у него. Почему вы заставили его прийти сюда?

Соларис издал тоскливый вздох.

– Я хотел узнать у него о Мэри Джойс, – простонал он тут же. – Я должен был знать, кто она, эта Мэри Джойс.

– Когда вы заметили пропажу Модильяни?

– Три дня назад, кажется. Но вы уже слышали, не я обнаружил пропажу, а моя жена. Я нашел ее расстроенной. Последовал ужасный скандал. Она считала, что взять ее могла только Марина.

– А прислуга?..

– Ради бога! Она очень предана нам.

– У Марины был ключ от вашего дома?

– Естественно. Это и ее дом, несмотря на то, что она туда почти не приходит. У нее своя комната, свои вещи, одежда, бумаги, книги. Но если Марина и приходит, то никогда не остается. Иногда она заходит устраивать скандалы.

– Из-за того, что не одобряет ваш брак с нынешней женой?

Соларис кивнул головой и снова опустил взгляд. Он потерял всю свою

уверенность. Корона не удивился, если бы командор разрыдался в этот момент.

– Марина. была очень привязана к своей матери. Я хочу сказать, привязана к памяти, которую мы все постоянно поддерживали в ней. Пирошка и она оказались соперницами.

– Значит, вы убеждены, что Мэри Джойс – не псевдоним вашей дочери?

Командор Соларис резко поднял голову.

– Конечно нет! И вы тоже сказали мне несколько часов тому назад, что Мэри Джойс существует и ее нельзя отождествлять с моей дочерью.

Комиссар устало кивнул, закуривая очередную сигарету. Потом повернулся к антиквару:

– Мне думается, что у вас есть письмо синьорины Джойс, правда?

– Конечно. Все. Три или четыре.

– Они написаны от руки?

– Нет, на машинке.

Комиссар поднял взгляд на бригадира, который ждал этого движения.

– Значит, опять вилами по воде, – с досадой заметил Сартори. – Но все равно вы отдадите их мне. На всякий случай.

– Хорошо, комиссар.

– А теперь вы можете идти, синьор Бегецци. Будьте внимательны с деньгами. В столице ночью опасно.

Старик вскочил с проворством юноши.

– О, конечно, конечно! Спасибо, комиссар. Спокойной ночи.

Корона проводил его к выходу.

Когда он вернулся, Сартори задавал вопросы:

– Синьор Соларис, вы отдаете себе отчет в том, что нарушили закон, войдя в эту комнату?

– Да. Но я должен был сделать это!

– Вы видели печать, которую полиция наложила по распоряжению магистрата?

– Видел.

– Что передал вам ваш приспешник, я имею в виду Радико?

– От вас ничего не скрыть! – прорычал командор. – Может, вы следите за мной?

– Благодарите еще, что я ограничился слежкой. А мог уже не раз арестовать вас – причин более чем достаточно. Отвечайте на мой вопрос.

– Он принес мне ключ от этой квартиры, – усталым голосом выдавил Соларис.

– Дубликат?

– Да.

Сартори несколько секунд пристально смотрел в лицо Соларису, затем спросил:

– Как вы вышли на след Мэри Джойс?

– Я рылся в бумагах моей дочери, – ответил командор, – и обнаружил несколько адресов. Один из них был адрес Мэри Джойс.

– И что вы сделали?

– Я стал следить за этим домом, убежденный, что увижу, когда приедет Марина. Но меня ждало разочарование.

Сартори потушил окурок в пепельнице.

– Командор, не знаю почему, но я чувствую, вы что-то утаиваете от меня. Я ошибаюсь?

– Я вам сказал все, что знаю, комиссар.

– Ну что ж, на сегодня, кажется, хватит. Поздно. Да, кстати! Что вы искали до прихода Бегецци?

– Что я мог искать? – возмутился командор. – Модильяни.

Сартори устало кивнул головой.

Еще улики

Соларис тихонько вышел, его шаги замерли в ночи, и опять на старый дом по улице Маргутта опустилась тишина.

– Идем? – предложил комиссар.

– Пора бы, – осмелел бригадир. – Но я же не взял ключ у командора.

– Обойдемся печатями.

– Много ли они теперь стоят.

Сартори огляделся вокруг, будто в поисках знака, который выведет его на путь решения. Гипотезы, догадки, надежды хаотично переплелись в его голове.

Он двинулся к двери, по пути подобрал несколько журналов и бросил их на столик. Затем попытался задвинуть ящики, выдвинутые Соларисом. Но они не задвигались – что-то мешало.

Комиссар опустился на колени, чтобы посмотреть под ящиками, буркнув: «Черт возьми!», протянул руку под ящики и вытащил сверток материи, перевязанный желтой лентой.

– Смотри-ка, что здесь! – обратился он к Короне. – Я не удивлюсь, если это Модильяни. Но там есть еще что-то.

Когда он разогнулся снова, в руках у него были две книги, несколько открыток и грязных листков бумаги.

– Это действительно Модильяни, – подтвердил Корона, который тем временем развернул сверток.

Сартори встал и пробежал глазами по листкам и открыткам, поднятым с пола. Пять открыток и три письма. Все написаны от руки и различными отправителями.

На всех – один и тот же адрес: «Мисс Мэри Джойс, улица Маргутта, 115, Рим». Одна открытка гласила: «Сокровище мое, как ты живешь? Жду не дождусь, когда вернусь. Целую, целую. Вероника». Стояла дата – второе сентября. Пришла из Савоны.

Вторая была с видом Лиона. Текст следующий: «Вдали от тебя все холодно и враждебно. Когда ты навестишь меня? Твоя Анна». Дата – двенадцатого июля этого года.

Третья открытка пришла из Стокгольма. «Дорогая, почему ты не пишешь? Я схожу с ума без известий от тебя. До скорого. Петра». По штемпелю было видно, что открытку отправили третьего октября. Текст на английском языке, как и в первой открытке.

Четвертая и пятая открытки – от одной и той же персоны, которая подписалась «Биба». На них стояли даты: пятое и двенадцатое октября. Посланы из Лондона. Оба текста – на английском языке. «С мыслью о тебе», – гласил один. «Надеюсь вернуться в Рим в декабре. Целую. Биба», – так звучал другой.

По мере прочтения открыток Сартори передавал их бригадиру, который знакомился с ними с живым интересом.

Комиссар перешел к письмам. Они были без конвертов, мятые и грязные. На первом листе – несколько строчек по-итальянски: «Дорогая моя милашка. Получила деньги и благодарна тебе. Я не ожидала так много. Несмотря на то, что знаю тебя, не могу удивляться твоей щедрости. Чувствую, у тебя трудности в семье, и это меня огорчает. Почему жизнь так несправедлива? Пошли к черту своего мужа. У счастья могут быть другие имена, более приятные. Не задерживай свои весточки. Ты не представляешь, как я мучаюсь вдали от тебя. Все мои ласки. Надя». Ни даты, ни обратного адреса.

Второе письмо было отмечено штемпелем Сан-Феличе Чирчео, двенадцатого октября. У комиссара забилось сердце, когда он увидел подпись: «Катя».

Текст гласил: «Дорогая, трудно описать, что я сделала для тебя, но все-таки узнала, как обстоят дела. Мне пришлось быть очень осторожной, и думаю, она не заподозрила меня. Не хочу, чтобы она думала, будто я неверная подруга. Я – верная подруга, и то, что делаю, – для ее же блага.

Она дала мне понять, что многое знает о тебе и ждет доказательств. Я спросила: «Каких доказательств?» Она ответила так: «Эти доказательства должен принести мне частный детектив. Потом наступит уничтожение, моя месть!..» Я поняла, что она не хочет раскрываться, и подождала, когда оставит без присмотра сумочку. Там нашла карточку, но не взяла ее, чтобы она не заметила, а списала текст: «Совершенно секретная организация. Улица Систина, 314. Телефон 538281». Тот, кто там, должен знать о тебе. Надеюсь то, что я сделала, поможет тебе. И надеюсь также на скорую встречу. Целую. Катя».

Последнее письмо было от шестнадцатого октября. Пришло оно из Сан-Феличе Чирчео, и писала его Катя. Текст краткий: «Дорогая, она еще ничего не получила и очень рассержена на детектива, который, должно быть, имеет что-то на уме. Так она дала мне понять. Я буду держать тебя в курсе. О, если бы ты смогла приехать сюда на пару часов! Чао, чао. Катя».

Пока бригадир читал, Сартори прикурил сигарету и нервно затянулся.

– Дело запутывается! – воскликнул Корона, окончив читать. – Но какая же тут неразбериха!

– Знаете, что я скажу вам? Пойдемте перекусим. Может, найдем кого-нибудь в «Гранкио Адзурро».

Они поспешно вышли.

На улице их ждали два агента, замерзшие и в плохом настроении.

– Спокойной ночи, ребята! – попрощался с ними комиссар.

– Отнесите-ка в комиссариат эту картину, – распорядился бригадир, вручая Модильяни смуглому парню. – Закройте в сейфе. Она стоит кучу миллионов.

Когда они прибыли в ночной клуб, портье закрывал дверь за спиной последнего посетителя. Харриет уже стояла на улице и, конечно, с нетерпением ждала своего Франческо.

– Можно что-нибудь перекусить? – спросил Сартори у Джино Саличе, устремившегося навстречу полицейским.

– Все что пожелаете, доктор!

И он полетел на кухню, как ночная бабочка.

Совершенно секретная организация

Помещение агентства частных расследований, указанное Катериной Машинелли, размещалось в старом здании прошлого века, и вел туда шаткий лифт.

В прихожей сидел курьер средних лет с тупым лицом. Он с удивлением взглянул на прибывших, как будто визиты для него были в диковинку.

– Никого нет. Рано. Еще нет десяти.

– Мы подождем, – сказал комиссар. – Кто здесь директор?

– Доктор.

– Какой доктор?

– Его зовут Паладини. Но он не приедет до одиннадцати, если у него не назначена встреча.

– Дайте мне номер его домашнего телефона. Мы из полиции.

– Полиция? – пробормотал швейцар.

– Полиция, полиция, кретин! – заорал Корона, заставив курьера подпрыгнуть на стуле. – Дай мне номер телефона Паладини.

– Я не могу. Это секрет.

Бригадир схватил его за пиджак и тряхнул несколько раз.

– Ты что, хочешь в тюрьму? – прорычал он ему в лицо.

Швейцар поспешил набрать номер директора «Совершенно секретной организации». Корона вырвал у него трубку и что-то кратко сказал в нее.

– Он будет через пятнадцать минут, – заверил бригадир, кладя трубку. – Спит еще.

Они сидели в ожидании. Убогий коридор давал достаточно точное представление о состоянии агентства по расследованию. Стены в трещинах, грязные во многих местах, со следами картин, которые вешали и снимали в течение многих лет. Сквозь открытую дверь виднелся полутемный кабинет с маленьким металлическим письменным столом и двумя неодинаковыми креслами. На полу рядом с дверью стояла ваза с искусственными цветами.

Синьор Паладини вошел, запыхавшись, и тут же расшаркался перед полицейскими.

– Добрый день! Добрый день, комиссар! Принимать коллегу из государственной полиции – для меня большая честь!

Это был худой, изнуренный человек, которого, вероятно, потрепала жизнь.

– Я бы хотел задать вам несколько вопросов, – обратился к нему Сартори. – Где мы можем спокойно поговорить?

– Пожалуйста, вот сюда! В мой кабинет. – Потом, обращаясь к швейцару, крикнул: – Паскуале, я не хочу, чтобы меня кто-нибудь беспокоил, понял?

Он занял место за столом, после того как комиссар и Корона уселись в неудобные кресла. Сквозь грязные оконные стекла виднелся кусок стены, покрытый плющом.

– Чем обязан удовольствию видеть вас, комиссар?

– Боюсь, что удовольствия будет мало, синьор Паладини, – ответил Сартори обычным мягким тоном, который принимал, когда собирался атаковать. – Мы ведем сложное и тонкое расследование. Я удивился, услышав, что частный детектив с временной лицензией может впутаться в крупное преступление.

– Преступление? Я? Синьор комиссар! – вырвалось у Паладини, побледневшего, как гнилая зелень. – Это, должно быть, ошибка, знаете? За много лет службы я никогда не давал повода для жалоб на мой счет. Но что случилось, комиссар?

Сартори ответил не сразу. Он вынул из кармана пачку сигарет, предложил закурить детективу и Короне, прикурил сам и сделал пару затяжек.

– Мэри Джойс! – кинул он, наконец, как камень в пруд.

– Не понимаю.

– Это имя вам ничего не говорит, синьор Паладини?

– Разумеется, ничего!.. Но не забывайте, детектив пользуется определенными привилегиями: профессиональный секрет, возможность.

– Синьор Паладини, вы, наверное, начитались американских детективов. Но и в той же Америке частных детективов, препятствующих ходу расследования, бросают в тюрьму без излишних церемоний. В нашем случае вы подвергаетесь риску попасть на каторгу на несколько лет. Я советую вам рассказать все, что знаете о Мэри Джойс. Пока еще есть время для сотрудничества. Потом будет поздно.

Паладини дрожащей рукой поднес сигарету к губам, потом вдруг потушил ее в пепельнице, вскрикнув:

– Но я не курю!

Корону забавляло поведение детектива. Он почувствовал, что его начальник и друг напал, наконец-то, на хороший след.

– Ну, так что? – подталкивал комиссар директора умеренно жестким тоном.

– У меня есть клиентка, синьор комиссар. Я не могу предать ее. Вы меня понимаете.

Сартори встал.

– Как хотите, синьор Паладини, – официально произнес он. – Не желаете пройти с нами в комиссариат?

– Господи, вы вспыхиваете, как спичка! Прошу вас, садитесь. На мгновение представьте себя на моем месте. Будь проклята эта собачья работа!.. – Он подождал, пока комиссар усядется. – Разумеется, я расскажу вам все, что знаю.

– Кто ваша клиентка?

Маленькие поросячьи глазки частного детектива наполнились слезами.

– Это было мое первое настоящее дело, – выдавил Паладини. – И вы мне его губите.

– Вы еще не решили?

– Нет, нет, я хотел сказать, что. – детектив глубоко вздохнул, перестав жестикулировать и суетиться в поисках предлога, затем тихо проговорил: – Синьорина Марина Соларис.

Корона не мог сдержать жеста удивления и удовлетворения одновременно.

– Марина Соларис – ваша клиентка, вы хотите сказать? – удивился Сартори.

– Да.

– Вам известен ее адрес?

– Нет, комиссар. Клянусь вам. Я писал ей «до востребования» на центральный вокзал.

– Но вы знаете, кто такая Марина Соларис?

– Естественно, я узнал. И потом, газеты писали о ее исчезновении.

– Для чего вас наняла Марина?

– Ее интересовала одна девушка. Англичанка.

– Мэри Джойс?

Частный детектив кивнул.

Вид у него был измученный.

Цель под наблюдением

– Дайте мне взглянуть на материалы вашего расследования, Паладини. Надеюсь, у вас есть данные на Марину Соларис?

– На Мэри Джойс, хотите сказать! – уточнил детектив.

– На кого хотите, Паладини, но не заставляйте меня терять время, – предупредил комиссар.

Директор агентства вскочил на ноги, подошел к металлической картотеке, покрытой потрескавшейся от времени эмалью, и достал оттуда красную папку.

– Здесь все, – заявил он, передавая папку Сартори. Потом опять сел, сложив руки, словно для молитвы.

В папке лежали два отпечатанных листочка.

Клиент: Марина Соларис. До востребования, вокзал «Термини».

Объект: Мэри Джойс. Национальность – возможно, англичанка. Улица Маргутта, 115, Рим. Профессия – возможно, киноактриса. Возраст – около тридцати. Внешние данные: рост высокий (может быть, 170 см или выше), телосложение – стройная, глаза голубые, волосы светлые.

Дневник наблюдения.

11 сентября. Пост наблюдения на улице Маргутта с восьми утра до двух дня. Никаких следов М. Д. Вошел в номер 115, осмотрелся, поднялся по лестнице. Нет портье. Постучал в дверь с надписью «Энрико Пагалья». Появился человек с бородой и в разукрашенной рубашке художника. Спросил его о Мэри Джойс. Сказал, что ничего не знает. Восстановил пост наблюдения в три часа дня. Приехала женщина в такси, отвечающая признакам М. Д. Продолжил наблюдение. Определил окно квартиры, которое выходит на улицу. Оживленное движение в дом и из дома: синьора с мальчиком, две красивые девушки (наверное, натурщицы художника), пожилая синьора. Никакой подозрительный мужчина – ни молодой, ни пожилой – не имел встречи с М. Д. Вышел художник с холстом под мышкой. Вошла девушка, брюнетка. Пошла определенно к М. Д. В 18.02 вышла девушка-брюнетка, одна. В 18.30 вышла М. Д. и направилась пешком к площади Пополо. Я последовал за ней. М. Д. вошла в бар «Розати», выпила виски, позвонила. Не понял ничего, потому что говорила по-английски. Немного спустя вышла, села в такси и уехала. Никаких других такси. Слежка прекращена.

12 сентября. М. Д. прибыла на улицу Маргутта в 16.15, поднялась в квартиру. Обычное движение людей по дому. Удалился для личных надобностей. Вернулся на пост. В 18.07 поднялся и постучал в дверь М. Д. Открыла, в халате. Слишком скучная, никакого беспокойства. Я сказал, что ищу художника. Она сухо послала меня прочь. Слышал музыку в квартире. Ушел. Очень красивая женщина; под халатом – ничего. М. Д. вышла с брюнеткой, которую я заметил вчера, но не заметил, как она вошла сегодня. Выпили вместе джин-тоник в баре «Розати», потом брюнетка пошла по улице, а М. Д. взяла такси. Я тоже взял такси и сказал следовать за второй. М. Д. вышла на площади Эзедра и вошла в кинотеатр «Модерно». Я тоже вошел. Посмотрел фильм, очень хороший. Когда зажегся свет, М. Д. исчезла.

13 сентября. М. Д. не приезжала на улицу Маргутта.

14 сентября. Начал наблюдение в 8 утра. М. Д. приехала в 16.08 с молоденькой девушкой; волосы очень светлые, в мини-юбке, по виду – шведка. Очень довольные. Вышли вместе в 20.10, прошли в фотостудию на улице Бабуино. Вышли около 21.00. Вместе в ресторане. Сели в автомобиль «Триумф», вела шведка. Скорый и непредвиденный отъезд. Не успел взять такси.

15, 16, 17, 18, 19, 20 и 21 сентября. М. Д. не приезжала на улицу Маргутта.

22 сентября. М. Д. появилась на улице Маргутта в 18 часов. Почти сразу же прибыла упомянутая выше брюнетка. Вышла в 19.30. М. Д. вышла в 20.14. Начал слежку. На улице Корсо заметил мою клиентку Марину Соларис, которая следовала за М. Д. Моя клиентка меня не видела и старалась, чтобы ее не увидела М. Д. Ситуация парадоксальная.

Комиссар поднял взгляд на частного детектива.

– Синьор Паладини, – сказал он. – Или вы глупы, или хитрите со мной.

– Не понимаю, – пробормотал детектив.

– Вы называете расследованием эту белиберду из глупых наблюдений? Во всех случаях вы теряли Мэри Джойс.

– Я работаю один, синьор комиссар. У меня нет ни агентов, ни машин с радиостанциями. У меня вообще нет машины.

– Значит, вам не удалось идентифицировать эту Мэри Джойс?

– Увы!.. Я даже не смог узнать, где она действительно живет, потому что квартиру на улице Маргутта, очевидно, держит для своих встреч.

– Но какие встречи, господи, если у вас нет ни одного доказательства, что женщина встречается с кем-то из мужчин. С чисто логической точки зрения нам приходится констатировать, что она встречается с женщинами.

Бригадир Корона вздрогнул и посмотрел на начальника.

– Знаете, а я ведь это подозревал, доктор! – произнес он неуверенно, боясь сказать глупость. – Такие письма, эти маленькие намеки. У нас нет доказательств, что Мэри Джойс встречается с мужчинами, в то время как у нас есть основания думать о противном.

Паладини посмотрел с заметным интересом на одного и на другого.

Комиссар утвердительно кивнул головой.

– Вы правы, Корона. Вообще, когда красивая женщина ведет двойную жизнь, держит тайную квартиру, на ум приходит мысль, что в ее жизни есть другой мужчина. Но, очевидно, времена меняются. Сегодня даже гормоны потеряли свои естественные физиономии.

– Вы хотите сказать, что Мэри Джойс развлекается с женщинами? – отчетливо проговорил директор агентства.

– Нет другого объяснения этим уликам, – ответил Сартори. – Синьор Паладини, я надеюсь, вы не будете уверять меня, что Марина Соларис платила вам за эту глупую слежку.

– Именно за нее она и платила. Это было оговорено в условиях.

Полицейский пристально посмотрел в глаза частному детективу, и тот опустил взгляд на свои длинные руки. После того как Сартори закончил просматривать последние строчки единственного отчета, он снова продолжил разговор.

– Вы ведете со мной игру, Паладини. И знаете, кто в действительности Мэри Джойс.

– Нет, клянусь вам! – вырвалось у детектива. – Синьорина Соларис, возможно, раздраженная моей неудачей, разорвала со мной контракт. У меня не было причины продолжать работу с того момента, как мне перестали платить.

– И вы передали этот так называемый отчет в таком виде, как он есть?

– Конечно. То, что вы читали, копия.

– У вас есть фотография Мэри Джойс?

– У меня не было инструкции на этот счет. Мою клиентку не интересовала фотография этой женщины. Очевидно, она хорошо ее знала. Настолько хорошо, что в один из последних дней, как вы заметили, Марина Соларис следила за Джойс.

Комиссар встал.

– Видно, вы не очень уверены в своих способностях детектива. До свидания, Паладини. Надеюсь, я больше не вернусь сюда. Если, конечно, вы не ведете двойную игру.

– С вами?

– Нет, не со мной. С Мариной Соларис.

– Не понимаю, – пробормотал детектив.

– Я хотел сказать, если вы не вошли в контакт с Мэри, чтобы продать ей информацию, уже оплаченную вашей клиенткой.

Паладини сглотнул.

– Но как можно подумать о подобном! Я. я честный служащий!

– Очень рад за вас. До свидания.

Комиссар вышел в сопровождении бригадира.

Немного света

На вокзале «Термини», под просторным сводом, освещенным солнцем, была обычна толкотня. Сартори и Корона вошли в отделение связи и попросили вызвать директора.

Показалась женщина лет сорока пяти, в голубом фартучке, с бутербродом в руке и вымазанным ртом.

– В чем дело? – спросила она с чисто римским акцентом и широко зевнула, показывая содержимое своей глотки.

Комиссар представился, показал удостоверение. Женщина поспешно вытерла рот тыльной стороной ладони и спрятала бутерброд за спину.

– Извините, но у нас нет даже времени поесть, – попыталась она оправдаться.

– Кому вы говорите! – поддержал ее Сартори. – Послушайте, мне необходима очень деликатная информация. У меня есть сведения, что некая Марина Соларис получает корреспонденцию «до востребования». Хотелось бы знать, нет ли на ее имя письма.

Женщина захлопала глазами.

– Посмотреть я посмотрю, но если дело идет о том, чтобы дать его вам.

– Я в курсе. Вам нужно разрешение следователя. Будет вам разрешение, если возникнет необходимость.

– Знаете, это формальность, но я должна защищать свою карьеру.

– Конечно, понимаю.

Женщина пошла посмотреть в ящичке с буквой «С» и вернулась с довольно пухлым конвертом.

– Вот, заказное, – сообщила она.

– Можно посмотреть отправителя?

– Могу сказать. Здесь только фамилия. – И она прочитала на обратной стороне конверта: – «Соларис. Город-государство Ватикан».

– А!.. Послушайте, синьора, считайте этот конверт конфискованным. Я посылаю бригадира к следователю, и вы получите разрешение для передачи его нам. – Он повернулся к Короне: – Даже не так. Позвоните фельдфебелю Фантину, чтобы тот получил разрешение немедленно и доставил его сюда. Вы мне нужны здесь. Я остаюсь на случай, если Марина появится, чтобы забрать почту.

– А что случилось, комиссар? – попыталась разузнать директриса, дерзко откусывая кусок бутерброда.

– А теперь уж вы на многое претендуете, синьора. У нас тоже есть правила.

– Да, извините!.. Знаете, а ведь вертится у меня в голове это имя. Соларис. Кажется, газеты писали о каком-то деле. Так?

– Попридержите язык, синьора.

– Мне?.. А что такое?

Женщина отпрянула в сторону. Комиссар подозвал ее и вполголоса предупредил:

– Обратите внимание, чтобы никто из служащих не выдал конверт без вашего ведома.

– Будьте спокойны, комиссар, здесь ничто не теряется!

И, возмущенная, она удалилась, виляя толстым задом.

Сартори принялся курить, ожидая возвращения Короны. Он внимательно осматривал каждую входящую девушку в надежде встретить неуловимую Марину Соларис.

Репродуктор объявлял о прибытии и убытии поездов. Народ, нагруженный багажом, бежал на перроны. Перед билетными кассами извивались длинные очереди. Две девушки-американки у окошечка для телеграмм тщетно пытались что-то разъяснить спокойному и индифферентному, как слон, служащему.

Бригадир вернулся, тяжело дыша.

– Через полчаса будет разрешение, – заверил он. – Я совершенно сбит с толку. Вы что-нибудь понимаете?

– Я только сейчас начинаю что-то понимать.

– Значит, монсеньор знает, что племянница исчезла?

– Он узнал, что она исчезла, но не знает, где она, иначе не писал бы «до востребования».

– Тоже верно.

– Я пойду выпью аперитив. Вы не ходите к окошечку «До востребования». Если услышите, что кто-то спрашивает корреспонденцию Марины Соларис, блокируйте его. Я сейчас вернусь.

Комиссар пересек длинный зал ожидания и направился в вокзальный бар, где выпил «Чинзано» с содовой. Странная эйфория охватила его. Мысли вплетались в моток информации, ставшей известной совсем недавно, и теперь, уже восстановив недостающие детали, он мог соединить вместе некоторые звенья цепи рассуждений.

Когда Сартори вернулся в почтовое отделение, было почти два.

– Идите тоже выпейте чего-нибудь, – посоветовал он бригадиру.

– Нет, спасибо. Я уже пил. А вот и Тортуозо!

Подошел запыхавшийся агент.

– Я взбудоражил пять кабинетов, – заявил он, передавая комиссару разрешение следователя реквизировать корреспонденцию, адресованную Марине Соларис.

На этот раз директриса не создавала трудностей.

– Вы должны подписать документ, – напомнила она.

– Хорошо, давайте.

Комиссар осторожно вскрыл конверт, в котором было десять банкнотов по десять тысяч и краткое письмо.

«Марина,

как и обещал тебе по телефону, посылаю деньги. Но берегись, я не намерен больше помогать тебе, если ты не скажешь, что натворила. Так не может дальше продолжаться. Твой дедушка (он мне отец, между прочим) гаснет как свеча по твоей милости и грозит изменить завещание, если ты не объявишься. Что касается твоего отца, он, бедняга, постарел на десять лет за эти последние недели. Ради Бога, не сотвори ничего плохого тем, кто любит тебя. Знать бы, по крайней мере, почему ты так поступаешь! По телефону ты сказала, что делаешь это во благо твоего отца, но я ничего не понимаю. Помни, что тебя также ищет полиция. Это позор для нашей семьи. И подумай обо мне хоть чуть-чуть, ведь я ношу такую же фамилию, как ты, и живу в контакте с окружением Его Святейшества. Благословляю тебя, и да поможет тебе Бог. Буду молиться за тебя.

Твой дядя. Рафаэль».

– Мы начинаем все сначала, – заметил бригадир, который читал письмо, поглядывая через плечо начальника.

– Я бы не сказал. Надо читать между строк. Есть важное утверждение, сделанное Мариной дяде, где она говорит, что действует в интересах отца. Ну что ж, на этот раз – все!

Комиссар распорядился, чтобы агент Тортуозо принял пост наблюдения в почтовом отделении. Другой агент заменит его через два часа и останется здесь до закрытия. Рано или поздно Марина должна объявиться, если ей понадобятся деньги.

Еще кусочки мозаики

Вечером Сартори решил взять небольшой отдых и, получив согласие Харриет, отправился в «Гранкио Адзурро». По этому случаю он надел новый светло-серый костюм, который ему очень шел. Открывая дверь комнатки Харриет, комиссар чувствовал себя молодым и бодрым, а дело Соларис – Машинелли было далеко от его мыслей.

Девушка взглянула на него, и глаза ее наполнились гордостью; она замерла, как в беспамятстве. У нее хватило лишь сил вымолвить: «Фффранческо!» Потом Харриет протянула руки и прильнула к нему.

– Ты очень красивый!.. Очень! – воскликнула она, как только смогла перевести дыхание.

– Ну уж, не преувеличивай! – защищался он, польщенный.

– Да нет же! Это действительно так. Я люблю тебя, мой дорогой! – Она опять принялась целовать его как безумная, шепча: – Я люблю тебя. Я люблю тебя!..

– Послушай, малышка, ты можешь послать к черту этот отвратительный ресторан и уйти со мной? – предложил Сартори, садясь рядом с туалетным столиком, заполненным косметикой.

– Но дорогой! Ты хочешь, чтобы бедный Джино умер от отчаяния, когда ты уведешь меня.

– А мне наплевать. На одного гомика будет меньше. – Эта фраза против воли вновь вернула его к расследованию. – Кстати, сокровище, ты никогда не замечала у твоей подруги Кати влечения к женскому полу?

Девушка внимательно посмотрела на него. Комиссар ожидал увидеть удивление на ее лице, но его постигло разочарование.

– Почему ты спрашиваешь об этом?

– Так, мысль одна.

Харриет уселась перед зеркальцем и закурила сигарету.

– Несколько раз Катя как-то странно вела себя со мной, – пояснила она. – Странно, но именно в том смысле, что ты сказал. Однажды, ночью, была гроза. Она пришла ко мне со словами: «О боже, я так боюсь! Разреши мне лечь с тобой?» Я сказала «да», и она прижалась ко мне, дрожа от страха. Действительно, немного спустя Катя начала ласкать меня и говорить: «Ты очень красивая! Понимаю, что должен чувствовать мужчина рядом с тобой». Я посмотрела на нее, она покраснела и положила руку на мою грудь. Я сказала ей: «Что у тебя на уме? Может, ты одна из тех отвратительных женщин?..» Когда я ей это сказала, она поднялась и ушла обиженная.

– Понимаю, – тихо проговорил Сартори. – А после того раза у тебя не было подобных случаев с Катей?

Харриет затянулась сигаретой, прежде чем ответить.

– Разговоры – нет. Теперь я вспоминаю какие-то взгляды, нюансы поведения. Например, ей нравилось принимать душ вместе со мной и смотреть на меня. В такие моменты она становилась бледной, нос краснел, словно она была больной. Как-то она обняла меня под душем и заплакала. Сильно сжала меня, до боли.

– Ей нравились мужчины?

– Именно поэтому твой вопрос удивил меня. Катя часто спала с мужчинами. Даже с этим Тото, например. Она говорила мне, что мужчины все одинаковы и они ей безразличны. Но почему ты спрашиваешь меня об этом?

– Думаю, что твоя подруга была той самой «отвратительной» женщиной. Квартиру, где ее обнаружили мертвой, занимала некая Мэри Джойс, которая, по всем признакам, была такой же...

Харриет как-то странно уронила голову и начала молча плакать.

– Что ты делаешь, глупышка? Плачешь?

– Бедная Катя! Бедная девочка! – всхлипывала девушка.

– Давай не будем портить вечер, – уговаривал он ее. – Сегодня – никакой грусти. Извини, что я напомнил тебе о Катерине.

Пока Харриет заканчивала одеваться для своего номера, Сартори прошел в бар выпить «Чинзано». Немного спустя, заметив Джино Саличе, «парящего» среди танцующих пар, он сделал ему знак подойти.

– Доктор, какая честь! – приветствовал Джино, протягивая комиссару руку. – Сто лет не видел вас. Только сегодня вечером говорил о вас со шведкой. Красивая девушка, а? О, слишком мила для большего, нежная, как масло.

– Послушайте, Саличе, от моего друга Солариса нет известий?

Лицо неаполитанца вытянулось.

– Ничего! Никаких известий. Я знаю, он сейчас переживает ужасные моменты, поэтому предпочитаю не докучать ему.

– Вы в курсе ситуации, нет?

– Поневоле. Я читаю газеты.

– Возможно, вы были бы полезны.

– Я? – удивился Саличе, указывая пальцем себе на грудь.

Сартори кивнул.

– Но чем? – пролепетал Саличе. – Я. я ничего не знаю обо всем этом деле.

– У вас есть предположение, где может скрываться Марина?