Текст книги "Римское дело комиссара Сартори"

Автор книги: Франко Энна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

– Пятеро.

– Тогда подумайте о своих детях и встаньте на сторону закона. Вы же лучше меня знаете, что если попадете в тюрьму на пять-семь лет, а может, и больше, никто вам памятник не поставит.

Радико глубоко затянулся сигаретой.

– Расскажите мне о Марине Соларис, – снова начал комиссар. – И о Катерине Машинелли.

– О Катерине?

– Да.

– Синьор комиссар, вы думаете, я знаю, что произошло?

– Если не знаете, не выдумывайте, Радико, иначе плохо кончите. Но вы мне скажете хоть что-нибудь? Мое терпение кончается.

Тон Сартори стал резким, взгляд, устремленный на собеседника, затвердел и вынудил управляющего опустить глаза.

– Был незаконный аборт? – настаивал комиссар.

– Да.

– У Марины?

– Да.

– Командор был в курсе всего?

– Да.

– И монсеньор?

Управляющий резко поднял голову.

– Монсеньор? Господи помилуй!.. Как вы могли подумать, что.

– Акушерку, которая присутствовала, зовут Коралло Элизабетта?

– Да.

– Почему Катерина выдавала себя за Марину Соларис?

– Синьор судья не должен был ничего знать, – объяснил управляющий, не поднимая глаз. – Он хочет, чтобы Марина вышла замуж за принца, иначе состояние пойдет на благотворительность.

– Дела командора идут плохо?

– Довольно.

– А где сейчас Марина?

Радико осмелился посмотреть комиссару в лицо.

– Не знаю, клянусь! – ответил он искренним тоном.

– А Катерина?

– Не имею ни малейшего представления.

Сартори выпил маленькими глотками вино, отставил стакан и посмотрел в глаза управляющему.

– Вам больше нечего сказать?

– Нечего, синьор комиссар.

– Хорошо. Завтра вы будете в тюрьме вместе со своим хозяином. До свидания, синьор Радико.

Страшное открытие

Утро тридцатого октября было довольно беспокойным. Доктор Сартори прибыл на службу ровно в восемь, и фельдфебель Фантин, который уже ждал его, доложил, что инспектор Банделли находится в приемной вместе с Пьетро Скалья, длинноволосым другом Марины.

Едва Сартори уселся за стол, зазвонил телефон. Это был доктор Лепорити, заместитель прокурора Республики, который сообщил, что прочитал представленный комиссаром доклад по делу «Машинелли – Соларис» и усмотрел в нем основания для выдачи ордера на арест Томмазо Гуалтьеро Солариса и Марко Радико. На данный момент не было возможности привлечь к ответственности акушерку Элизабетту Коралло, так как не существовало достаточных доказательств, чтобы инкриминировать ей незаконный аборт.

– Может быть, лучше пока клиентов не трогать, а держать их в состоянии ожидания? – подсказал комиссар. – Мне кажется, сегодня-завтра ситуация прояснится.

– Хорошо, тогда я жду ваших сообщений! – согласился Лепорити. – Держите меня в курсе.

Сартори приказал бригадиру Короне, который выглядывал на пороге, ввести Банделли и длинноволосого молодца.

Ему было тридцать. Длинные, почти до плеч черные волосы, неухоженная борода. Маленький, тщедушный, нервный человек. Он был уроженцем Виченцы, но около года назад перебрался в Рим и жил без постоянной прописки, скитаясь по убежищам «битников». Оказалось, он учился в университете Триеста на медицинском факультете (за что получил у «битников» кличку «док»), но бросил учебу. Стоящая рядом Банделли, которой тоже было тридцать, создавала ему странный контраст своей голубой униформой и приятным внешним видом.

Войдя в кабинет, Скалья принялся вопить, что полиция совершает насилие; он «гражданин мира» и поэтому не обязан подчиняться законам какой-либо страны и не откроет рот без адвоката.

Две звонкие пощечины, дарованные ему фельдфебелем Фантином, заставили его изменить мнение о своем настоящем положении и убедили сидеть тихо перед полицейским.

– Если я не ошибаюсь, – начал комиссар, – не так давно вы получили оплеухи от священника около виллы в Анцио. Было такое?

– Кто вам сказал?

– Не вы спрашиваете. Отвечайте.

– Я не буду ничего отвечать! – разразился тирадой длинноволосый. – Вы послали эту бесноватую в юбке, которая смазала меня двумя ударами карате, едва я успел заметить, что полиция не имеет никакого права вызывать гражданина в Управление без.

– Если вы не перестанете валять дурака, я закрою вас в одной комнате с инспектором Банделли. Хотел бы я видеть, что вы ей прорифмуете.

Девушка покраснела от удовольствия.

Длинноволосый покраснел от бешенства.

Угроза, должно быть, показалась ему более опасной, чем пощечины фельдфебеля Фантина, поэтому он остался сидеть.

– Значит, – возобновил допрос полицейский, – вы не будете отвечать на мои вопросы?

– Ну да!.. Это было. около месяца назад. Я проводил Марину в Анцио и попрощался с ней.

– Что вы понимаете под словом «попрощался»?

– Ну, мы целовались.!

– Около виллы, у решетки?

– Да.

– И монсеньор Соларис, ее дядя, приложил вас своей рукой?

– Да, у этого проклятого ханжи тяжелая рука.

– Какие у вас отношения с Мариной Соларис?

– Отношения. Нормальные отношения: бываем вместе, гуляем, как и другие, присутствуем на собраниях, участвуем в манифестациях.

– И любовью занимаетесь. Говорите, в этом нет ничего плохого.

– Да, она занималась со мной любовью. Я думаю, и с другими будет это делать. У нас свободная любовь.

Сартори обменялся взглядами со своими сотрудниками.

– Хотел бы я видеть вашу сестру в вашей берлоге, – сказал Сартори.

– У меня нет сестры.

– Тем лучше для вас. А наркотики? Вы забыли сказать о наркотиках. Какой у вас в предпочтении? ЛСД? Кокаин?

– Что вы хотите сделать со мной? – Юноша вскочил, в глазах его мелькнул страх. – Я. я не торгую такими вещами.

– Оставим это пока, – проговорил комиссар твердым тоном. – Скажите мне только, с каких пор вы не видели Марину Соларис?..

– С каких пор? Подождите. Точно не помню. Несколько дней – определенно. Мы не всегда вместе. Марина приходила, когда имела возможность, и уходила без каких-либо объяснений.

– Вы не помните, когда видели ее последний раз?

– Где-то в начале октября, числа пятого, шестого. Мы встретились на площади Испании, поболтали немного. Там были и другие. Потом начался дождь, и мы укрылись в ее квартире.

Сартори навострил уши.

– Квартира? – удивился он. – У Марины есть квартира, здесь, в Риме?

– Да, есть гнездышко, – ответил Скалья, почесывая бороду. – Даже я был удивлен. Это первый раз, когда она мне ничего не сказала. Может, у нее есть постоянный друг, не знаю.

– Вы не имеете представления, кто может быть этим другом?

– Нет.

Комиссар наклонился вперед и изменил тон голоса.

– Синьор Скалья, вы знали, что Марина ждет ребенка?

Длинноволосый подскочил на стуле.

– Ребенка?

– Именно так.

– Комиссар, если вы пытаетесь замазать меня, то ошибаетесь. Несколько раз мы бывали с Мариной, но я всегда был осторожен. Я не хочу детей.

– Вы хотите сказать, что девушка употребляла противозачаточные таблетки?

– Нет, не употребляла. Предохранялся я. Ищите в другом месте, если хотите найти отца ребенка. Или я не знаю Марину.

В комнате наступила тишина. Инспектор Банделли, сидя нога на ногу, переводила взгляд то на бригадира Корону, то на фельдфебеля Фантина.

– Дайте мне адрес квартиры девушки, – снова возобновил разговор Сартори, прикуривая сигарету.

– Адрес? Подождите, я где-то записал. – Он порылся в карманах, вытащил клочок бумаги с записями. – Улица Маргутта, 115, последний этаж. Очень милая квартирка. Что касается «зернышек», то у Марины их немало. Она может позволить себе и то, и другое.

– У нее есть автомобиль?

– Да, «Мустанг».

– Цвета зеленого горошка?

– Точно.

Комиссар приказал фельдфебелю Фантину отвести длинноволосого в камеру и приготовить бумаги для его принудительной отправки в Виченцу. Скалья вышел из кабинета, протестуя против самоуправства полиции.

Двадцатью минутами позже в кабинете появилась служанка виллы Соларисов Пальмира Ромолетти, сопровождаемая агентами Мариани и Тортуозо. Чуть раньше, под эскортом полицейских, перед комиссаром предстала акушерка Элизабетта Коралло.

Присутствовали фельдфебель Фантин, бригадир Корона и три агента. Когда акушерка увидела служанку, она стала белой как бумага.

– Это она! Это она! – закричала Пальмира Ромолетти. – Ведьма!.. Ведьма проклятая!

Пришлось вдвоем удерживать служанку, чтобы помешать ее молниеносному прыжку на старую акушерку, которая в испуге отпрянула к стене.

– Уведите, – приказал Сартори. – Ее мы допросим позже.

Старая акушерка вышла с опущенной головой в молчании, теперь уже

убежденная, что проиграла партию.

Сартори встал.

– Бригадир, едем на осмотр квартиры Марины Соларис. Я чувствую, мы найдем там кое-что новенькое.

У здания были красные, потрескавшиеся стены и дряхлая дверь. К квартирам наверх вела винтовая лестница. В лучах солнца поздней осени улица Маргутта казалась птичьим садком. Создавалось впечатление, что ты попал во времена ремесленного, болтливого Рима: улицы заполнены голосами ремесленников, напряженно работающих перед дверями.

Портье не было. Лестница темная.

Комиссар, а за ним Корона, поднимались медленно, останавливаясь на лестничных площадках, чтобы прочитать таблички, прикрепленные к дверям квартир. На последнем этаже не было никаких надписей, и комиссар энергично постучал несколько раз.

Ответа не последовало.

Сартори сделал знак подчиненному, тот шагнул вперед, вынул из кармана нечто похожее на отмычку и взломал старый запор.

– Это не по правилам, – пробормотал Сартори.

– Ничего страшного, доктор. Мы нашли дверь открытой.

Сартори переступил порог и тут же замер. В темной прихожей витал

тошнотворный запах.

Оба полицейских молчали, но это молчание было густое от невысказанных фраз. Они стояли неподвижно, слушая уличный шум. Потом комиссар двинулся и открыл одну из двух дверей, выходящих в прихожую.

Он снова очутился в темноте.

Ощупью поискал выключатель. Маленькая лампочка осветила кухоньку с умывальником и газовой плитой. Повсюду были разбросаны грязные тарелки и кастрюли с остатками дурно пахнущей пищи. Из водопроводного крана в сковородку капала вода.

Сартори вернулся в прихожую и открыл вторую дверь.

Там тоже царила темнота. Он нащупал справа от двери выключатель. Поток света залил обширную гостиную, обставленную в турецком стиле. Ковры, пуфы, канапе занимали большую часть пространства. На низком столике стояли грязные бокалы и бутылки спиртного. У стены разместился шкаф, дальше – комод старинного типа с полуоткрытым верхним ящичком.

В помещении невозможно было дышать. Корона побежал открывать окно. Солнечный свет ворвался в комнату.

– Доктор, смотрите! – вскрикнул бригадир.

За канапе, на цветастом персидском ковре свернулось клубком тело девушки. Длинная белокурая прядь наполовину закрывала тронутое смертью иссиня-белое, как мрамор, лицо. Рядом с трупом лежали шприц, коробочка с ампулами желтоватой жидкости и очки. На вид ей было не более двадцати пяти лет.

– Марина Соларис, – предположил Корона.

Комиссар наклонился над трупом, осмотрел его поближе и поднял лицо к подчиненному.

– Марина Соларис или Катерина Машинелли, – произнес он задумчиво.

Бригадир ограничился пожатием плеч.

Решающий поворот

До вечера в квартире на улице Маргутта крутился вихрь: уголовный розыск, криминалисты, следователь, заместитель прокурора Республики, ну и конечно, туча фотографов и журналистов, которые давили на кордон полицейских, выставленный фельдфебелем Фантином.

Судебный медик прибыл к семи. Это был унылый и спокойный человечек, которому не хватало только котелка, чтобы выглядеть англичанином. С трупами он обращался, как с манекенами.

Медик вошел и спросил «где?», имея в виду, естественно, труп; потом приступил к своим прямым обязанностям, на несколько минут отрешившись от всего, что его окружало.

Перед тем, как уйти, криминалист заявил, что данное состояние трупа не позволяет ему сделать вывод без вскрытия. Но как бы то ни было, он считает, что девушка мертва уже дней десять. Относительно возможности убийства, то так как раны на теле не замечены, можно предположить, что смерть наступила от эмболии или от чрезмерной дозы наркотика.

Все склонялось к тому, что произошел несчастный случай. Однако комиссар Сартори не торопился с выводами и молча осматривался вокруг, пока сотрудники пытались собрать улики.

До того как труп увезли в клинику, на место происшествия прибыл командор Соларис в сопровождении агента, который ходил за ним. При виде комиссара его лицо исказила гримаса, которая, очевидно, была следствием неудачной попытки сформулировать свою мысль вслух.

– Мы еще не знаем, – предупредил его Сартори. – Нужно, чтобы вы взглянули.

Они прошли сквозь две шеренги техники и полицейских. Комиссар, который шел впереди Солариса, остановился посреди комнаты и указал на тело девушки.

– Марина! – захрипел командор, и на миг показалось, что он рухнет на пол.

По знаку Сартори фельдфебель Фантин проводил его в соседнюю комнату

– Увозите! – приказал комиссар и упал в мягкое кресло.

Санитары увезли тело.

Потом гомон прекратился, все потихоньку удалились, и он остался один в комнате, которая до сих пор, казалось, была взбудоражена трагедией. В прихожей на стене вырисовывался гигантский контур бригадира Короны, сосредоточенно курившего в компании фельдфебеля Фантина. На улице уже зажгли фонари, засверкали витрины; в каком-то доме слышался голос телевизионного диктора.

– Бригадир Корона!

– Я здесь, комиссар.

– Найдите хозяина этой квартиры и выясните, записан ли контракт о найме квартиры на имя Марины Соларис.

– Слушаюсь, комиссар.

– Постойте! Поручите это Мариани и Тортуозо. Чуть позже вы мне будете нужны. Фельдфебель Фантин еще здесь?

– Так точно! – тут же ответил подчиненный, показываясь в проеме двери с сигаретой, спрятанной в ладони.

– Приведите командора Солариса, фельдфебель. Спасибо.

– Слушаюсь, доктор.

Сартори закурил сигарету и затянулся, ощупывая взглядом предметы, находящиеся в комнате. Шприц и коробка с ампулами конфискованы и увезены в лабораторию. Под креслом осталась сумочка девушки, и комиссар собирался уже было заглянуть в нее, как тут вернулся фельдфебель Фантин с командором.

В течение долгой минуты полицейский разглядывал человека, которого несчастья за эти последние дни изменили до неузнаваемости.

– Садитесь, – предложил комиссар, и когда промышленник повиновался, продолжил: – Синьор Соларис, настал момент покончить с недомолвками, если не хотите оказаться в роли обвиняемого. Пока еще не поздно.

– Не понимаю.

– Напротив, очень хорошо понимаете. Вы достаточно умны и осознаете, что, продолжая в том же духе, ухудшаете свое положение. И поверьте,я бы не хотел свирепствовать против несчастного родителя. Командор, почему вы не сказали с самого начала, что ваша дочь ждала ребенка и вы настаивали, чтобы она сделала аборт?

Соларис не в состоянии был говорить, он только издал хрип.

– По мотивам, которых я не знаю, – сказал комиссар, – вы осуществили подмену своей дочери Катериной Машинелли и для этого перевели последней пять миллионов чеком в Неаполитанском банке. Мне думается, комедия была предназначена успокоить кого-то; заставить его думать, что Марина Соларис находилась в отеле «Гранада» в Сан-Феличи Чирчео. А в это время она рисковала жизнью в руках акушерки Элизабетты Коралло. На данный момент я не знаю, жива была ваша дочь после аборта или умерла. Во всяком случае, ясно одно: труп, найденный совсем недавно в этой квартире, не вашей дочери, а Катерины Машинелли. Вы же сыграли роль убитого горем отца в наивной попытке заставить меня подумать противоположное. Эх, командор, если бы люди больше доверяли представителям закона! Многие преступления, которые остались безнаказанными, раскрывались бы в кратчайший срок. А теперь я жду правды в интересах справедливости, ну, и ваших тоже. – Комиссар раздавил окурок сигареты в пепельнице и выдохнул последний клуб дыма. Но так как Соларис молчал, закрыв лицо руками, он продолжил: – Я хочу знать имя человека, от которого забеременела ваша дочь.

– Я не знаю, – ответил командор, не поднимая головы.

– Как?

– Не знаю, клянусь!.. Она не захотела мне сказать. Может, этого не знает даже она.

– Где сейчас ваша дочь?

– Не знаю! – Догадавшись, что полицейский не поверит ему, Соларис поднял голову и добавил: – Поверьте, не знаю! Сейчас я вам все расскажу. В начале месяца я неожиданно оказался свидетелем диалога между моей дочерью и... – небольшое колебание – ...Пальмирой, моей служанкой. Я понял, что Марина ждет ребенка. И мне показалось, что мир рухнул под моими ногами.

– Почему? Разве это не естественно, что ваша дочь может забеременеть?

– О, нет. Но это переворачивало все мои планы.

– Обручение с принцем ди Селинунте? – намекнул комиссар.

– Я вижу, вы многое знаете. Да, именно так. Не потому, что стремился связать свою семью с гербом принца. В этом отношении я более демократичен. Но потому, что если Марина не пойдет на этот брак, мой отец не оставит и лиры моей семье. А мои дела идут не очень хорошо.

– Как? «Космос» не приносит доход?

– Приносил. Но я ввязался в ошибочные операции, и теперь мне абсолютно необходимо наследство Марины. Мою часть отец отдал уже давно, когда мне в голову пришло открыть предприятие. Следовательно, мне по завещанию уже ничего не светит. Вы понимаете меня?

– Понимаю.

– Вот почему я решил заставить сделать аборт Марину. Да, именно я. Для такой сумасшедшей, как она, ребенок лишь своего рода хобби. Дочь не понимала, что мы на грани банкротства.

– И вы обратились к акушерке Коралло?

– Да.

– Вы ее раньше знали?

– Нет.

– Тогда кто вам указал на нее?

– Катерина, – ответил Соларис, прикуривая сигарету. – Не знаю, как она познакомилась с ней, но мне было достаточно намекнуть о моей проблеме, и девушка тут же нашла решение. Потом, чтобы предотвратить возможные опасности со стороны моего отца, я попросил Катерину сыграть роль Марины. Обе девушки были до странности похожи друг на друга и почти одного возраста. Конечно, прислугу не обманешь, даже самого последнего слугу. Но я всегда мог провести незамеченной Катерину вечером или на несколько часов днем, когда мой отец искал любимую внучку. Для этого Катерина обесцветила волосы, использовала гардероб моей дочери, одевала очки без диоптрий, сделанные специально для нее. Мой отец, как вы видели, полуслепой и глухой, не догадывался о подмене. Должен сказать, Катерина сыграла свою роль очень хорошо. Она даже пользовалась теми же духами, что и Марина. Мой отец довольствовался малым: ему достаточно ощутить ее присутствие рядышком, пожать ей руку, услышать, как она читает (или притвориться, что слышит). Причуды девяностолетнего. Но даже в этот раз моя дочь чуть все не испортила. Аборт прошел неудачно. Начались осложнения, опасное кровотечение. Поэтому мы вынуждены были отправить Марину в клинику.

– Какую клинику? И кто тот врач, который приезжал на виллу?

Командор посмотрел на полицейского влажными глазами.

– Это необходимо, комиссар? Зачем калечить жизнь известному врачу, единственная вина которого состоит в том, что он мой друг?

– Вашему врачу не грозит никакая опасность, командор. Он даже заслуживает одобрения. Его ошибка в том, что он не поставил в известность правосудие.

Командор глубоко вздохнул.

– Это профессор Ванини, главврач клиники «Ванини и Матеи». Наверное, вы слышали о нем.

– Кажется, – подтвердил комиссар. – Но не отвлекайтесь. Что делала потом ваша дочь?

Командор Соларис потряс головой, словно пытаясь еще раз убедиться в реальности происходящего.

– Три дня спустя она сбежала из клиники. Кровотечение было остановлено, состояние улучшилось. Я уже надеялся, что это послужит ей уроком. Ничего подобного. Сумасшедшая, сумасшедшая!.. В первое время я подумал прийти к вам и рассказать все, но потом мне позвонила Марина.

– Что она сказала?

– Что чувствует себя хорошо и не надо беспокоиться. Вот почему я оставил все как есть. Что касается Катерины, я попросил ее сыграть роль моей дочери из-за отца. Пообещал денег. Она приняла предложение, но спустя несколько дней и она исчезла. Я никогда не думал, что найду ее здесь, в этой комнате, мертвой.

– Ответьте откровенно на такой вопрос, командор, – проговорил Сартори твердым тоном. – Когда вы увидели труп, почему вы пытались заставить меня подумать, что это ваша дочь?

– Мне действительно показалось, что это Марина! – вырвалось у Солариса. – Схожесть между Катериной и моей дочерью, как я вам сказал, поразительная. Когда Катерина работала у нас, не однажды ее принимали за мою дочь или за сестру Марины. Увидев это тело, в метаморфозах смерти, я с первого взгляда подумал. И даже сейчас не уверен, что.

– Врач уже констатировал, что у мертвой девушки волосы обесцвечены и в остальном она брюнетка. А ваша дочь блондинка, кажется.

– Да, да, конечно!

Командор сделал затяжку и погрузился в молчание. На пороге, недвижимый как статуя, стоял фельдфебель Фантин. Послышались шаги возвращающегося бригадира Короны.

Комиссар встал и поднял сумочку, еще ранее обнаруженную им под креслом. Она была из коричневой кожи, броская на вид, с большими заклепками из белого металла и длинным ремешком.

Сартори открыл ее и вытряхнул содержимое на столик. Обычные безделушки всех девушек: губная помада, пудреница, зеркальце, пилочка для ногтей, два платочка, испачканных губной помадой, портмоне с несколькими тысячами лир, черепаховый бумажник с двумя банкнотами по пятьдесят тысяч лир и двумя – по десять тысяч, шоферские права на имя Катерины Машинелли, удостоверение личности муниципалитета Рима, также выписанные на нее.

Комиссар оставил эти простенькие предметы на столике и откинулся на спинку кресла.

– Теперь нам остается только расследовать, почему Катерина была убита и кем.

Подчиненные и командор вздрогнули.

– Убита? – вырвалось у Солариса. – Вы. вы думаете, что дело идет об убийстве?

– Не могу думать иначе, – со спокойствием произнес комиссар. – У двери этой квартиры старинный ключ, довольно броский, а в сумочке я нашел несколько маленьких ключиков, возможно, от квартиры Катерины и от «Мустанга», который вы ей вручили, чтобы убедительней была ее роль Марины. Дверь закрыта снаружи, и только снаружи ее можно закрыть, потому что изнутри замок блокируется запором. Кроме того, насколько мне известно, Катерина не употребляла наркотики. Какое заключение отсюда следует?

Глубокое молчание воцарилось в комнате.

Командор Соларис оставил квартиру на улице Маргутта с обязательством держаться в распоряжении полиции. Перед подъездом толпа поредела; на страже остались только агенты. Магазины опускали железные ставни, и только две витрины небольшой лавочки были освещены.

Вместе с бригадиром Короной и фельдфебелем Фантином комиссар Сартори произвел тщательный обыск тайного убежища Марины Соларис. В квартире не было телефона, и оба окна выходили на крышу соседнего дома.

Шкаф содержал различный ассортимент женской одежды: шуба из белой норки, вечерние платья, разноцветные костюмы стиля «бит», костюмы английского стиля, а также длинный ряд туфель и сапог. В ящичках лежали нижнее женское белье, длиннющие яркие шарфы, пояса из позолоченного металла и серебра. В первом ящичке в беспорядке валялись принадлежности для макияжа.

В углу громоздились книги, и комиссар пересмотрел их одну за другой. Почти все книги были англо-саксонских авторов: Хемингуэй, Стейнбек, Кронин, Трумэн Капоте, Фолкнер. Все на языке оригинала. Между страницами одного из романов лежала иллюстрированная открытка с видом Стокгольма, адресованная мисс Джойс, улица Маргутта, 115, Рим. Там было несколько строк по-английски: «Незабываемые моменты вместе. Петра».

– Фельдфебель, – позвал Сартори, – поищите сведения об этой Мэри Джойс. Думаю, в иностранном отделе должно быть что-нибудь.

– По имени вроде англичанка, – откликнулся подчиненный.

– Может быть. – Комиссар провел рукой по лицу. Он чувствовал себя уставшим. – Мне кажется, на сегодня хватит. Уже поздно.

Они вышли из квартиры. Бригадир опечатал входную дверь. На улице их ждал колючий ветерок. Наверное, к дождю.

Запутанное дело

Первое ноября выдалось серым и дождливым днем. Погода подействовала угнетающе на комиссара Сартори. Казалось, в воздухе висит предупредительный знак на развитие следствия.

Поиски Марины Соларис, как в Риме, так и в других городах, оказались безуспешными. Центральное управление запросило Интерпол проверить, не отправилась ли девушка к родственникам в Париж или к друзьям в Лондон. Но бесполезно. Никто не видел Марину с тех пор, как она сбежала из клиники.

Вскрытие Катерины Машинелли установило, что девушка умерла от эмболии, вызванной посредством шприца, наполненного воздухом. Эта гипотеза была подкреплена двумя особенностями: шприц не содержал остатков наркотика или другого подобного препарата; на правой руке девушки имелся след иглы в вене, но в крови не обнаружено ничего постороннего.

Опознание трупа было произведено Харриет и Сальваторе Даммой, который и в этом случае устроил патетическую сцену отчаяния.

В медицинском заключении, кроме того, упоминались обширные кровоподтеки на затылке жертвы. В связи с этим можно было предположить, что девушку сначала оглушили, а затем убили посредством шприца, наполненного воздухом. Смерть наступила десять, максимум двенадцать дней назад.

Полицейскому управлению в Пескаре было поручено принести печальное известие матери девушки. Той сразу стало плохо, и медики отговорили ее от поездки в Рим, которую она хотела предпринять.

Обнаружился владелец квартиры на улице Маргутта: старый дипломат в отставке. Согласно его утверждению, он сдал внаем квартиру около двух лет назад красивой молодой иностранке по имени Мэри Джойс, актрисе кино. Бывший дипломат ничего не знал о ней и не имел возможности узнать больше; впрочем, он к этому и не стремился, потому что наем оплачивался регулярно.

Фельдфебель Фантин, однако, не обнаружил следов Мэри Джойс ни в иностранном отделе, ни в английском посольстве, ни в киногородке.

Светловолосая Мэри Джойс стала загадкой. Или это была сама Марина Соларис, взявшая себе фальшивое имя, чтобы ее не беспокоили домашние.

Когда комиссар показал фотографию Марины бывшему дипломату, тот не смог дать точного ответа. Он видел девушку два года назад, в течение нескольких минут в связи с газетным объявлением, опубликованным в «Темпо». И цель у него была одна: сдать квартиру внаем. Поэтому старик затруднялся сказать, была ли девушка на фотографии той же самой, которая представилась ему тогда.

Сартори спросил, не носила ли девушка очки.

– Нет, в этом я уверен, – заверил его старый дипломат.

События получили неожиданное развитие, и это раздражало комиссара.

Где пряталась Марина Соларис?

Кто убил Катерину Машинелли?

Почему она была убита в квартире таинственной англичанки? И существовала ли действительно Мэри Джойс, или это псевдоним Марины Соларис?

Сартори постарался снять все отпечатки пальцев, которые только можно было найти в квартире на улице Маргутта. Однако оказалось, что типов отпечатков пальцев пять (столько же, сколько машинописных страниц, на которых разместилось заключение), причем двое из них бесполезные. Что касается остальных, то не было никакой возможности определить личностей, которые их оставили. Правда, из них можно было исключить Катерину Машинелли – ее отпечатки были отчетливыми. Получалось, что девушка могла оказаться в квартире случайно или – гипотеза довольно неправдоподобная – была перевезена сюда мертвой.

В этот же день комиссар и бригадир Корона вернулись на улицу Маргутта и расспросили в соседних магазинчиках о доме под номером 115. Среди тех, кого они опросили, только продавщица лавочки вспомнила, что видела несколько раз красивую блондинку, которая выходила из такси и входила в этот подъезд.

Комиссар показал ей фотографию Марины Соларис.

– Нет, не эта! – уверенно заявила продавщица.

– Попробуйте представить ее без очков, – подсказал ей комиссар.

– Я же говорю, что нет. Девушка, которая приезжала на улицу Маргутта, – высокая и стройная. Эта ниже и полнее.

– В котором часу вы обычно закрываете магазин?

– В восемь.

– А когда приблизительно приезжала девушка, о которой вы говорите?

– Где-то около трех. Мы открываемся в три с половиной зимой и в четыре с половиной летом. Значит, я могла ее видеть только в это время. Она была всегда элегантной.

– Вы ее видели всегда одну?

– Да, всегда.

– А теперь попытайтесь вспомнить, синьора, вы никогда не замечали, чтобы сразу же после этой девушки приезжал мужчина?

– По правде говоря, нет. Или, может быть, у меня не было случая.

– И сколько раз вы ее видели здесь?

– Да часто. Она находилась там не более двух, трех часов.

Комиссар на секунду задумался, затем возобновил расспросы:

– Как вы думаете, девушка приезжала на квартиру для свидания с любовниками?

Продавщица рассмеялась.

– Конечно уж не молиться она ходила в эту квартиру, – проговорила она с лукавым видом. – То, что она не жила там, так это точно. Квартира, наверное, предназначалась для встреч и только. Своего рода. как сказать.

– Да, я понял. И девушка всегда приезжала на такси, вы говорите.

– Да, всегда.

– С какого времени вы работаете в этом магазине?

– Почти три года.

– Вспомните, когда впервые вы увидели эту девушку.

– Ну, не могу сказать с точностью!.. Полтора года назад, так мне кажется. Около года с половиной, вот!

– А уходила она пешком?

– Да.

Комиссар поблагодарил продавщицу и вышел из магазина в сопровождении бригадира.

– А не нанести ли нам визит наверх? – предложил он, когда они вышли на улицу. – Кто знает, не пропустил ли я чего.

Полицейские вошли в подъезд дома 115 и двинулись по извилистой лестнице. Вдруг Сартори резко остановился и повернулся к почтовым ящикам, линией протянувшимся вдоль стены. Их было пять. На втором прикреплена табличка с именем Мэри Джойс. Сквозь стеклянное окошечко виднелся краешек большого конверта.

Мужчины обменялись взглядами.

Корона взломал хрупкий запор, вытащил конверт и подал его комиссару.

На конверте не было ни адреса, ни марки – признак того, что его принесли в руках.

Внутри находилось пять цветных фотографий картины, на которой изображена женщина с преувеличено длинной шеей. Даже профану стало бы ясно, что автор картины не кто иной, как Модильяни.

Записка, написанная от руки, без особых эмоций гласила: «Дорогая синьора Джойс, моя последняя цена двадцать два миллиона. Ни сольдо больше. Я и так сильно рискую. Жду вашего ответа. До свидания».

Комиссар поднял глаза и встретил взгляд Короны.

– Это один из тех художников, которые стоят дорого, – буркнул бригадир.

– Да, это действительно Модильяни. И тот самый Модильяни, которого мы видели в доме Соларисов. Помните?

– Как же!

Комиссар положил конверт в карман.

– Кто знает, может быть, это след. Пройдем наверх?

– Я только подумал об этом, доктор, но у меня нет с собой ключа.

– Наверное, так будет лучше, – решил начальник. – Кроме того, у нас нет разрешения муниципалитета.