Текст книги "Римское дело комиссара Сартори"

Автор книги: Франко Энна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

Они вышли на улицу и забрались в автомобиль. Пошел дождь, стало холодно.

Корона направил машину к площади Пополо.

После нескольких минут молчания комиссар произнес:

– Марина Соларис захотела продать Модильяни своего отца?

– Возможно. Но письмо этого неизвестного адресовано синьорине Джойс. И теперь мы знаем, что синьорина Джойс действительно существует.

– Ну, и что же получается? – раздраженно проворчал Сартори. – Что Марина поручила Джойс продать картину для нее?

Вопрос остался без ответа.

Они пересекли площадь Пополо и выехали на улицу Муро Тото.

– Куда едем? – поинтересовался Корона.

– К Соларисам, в Париоли.

Охота за тенями

Ворота были закрыты, и им пришлось вызывать портье, который, узнав комиссара, проявил почтительность и старание.

Наверх они поднялись скоростным лифтом. Очутившись опять среди ковров, растений в вазах, среди стен, обшитых дубом, Сартори снова испытал ощущение, что ступил на другую планету. Слуга-японец, маленький,заботливый и динамичный, встретил их жестом удивления, тут же подавил его и провел гостей в большой салон, где они впервые увидели Модильяни. Светильники в виде стеблей создавали обширную зону теней по комнате. Сквозь витражи окна виднелись огни города, которые линиями обводили контуры кварталов.

Бесполезно комиссар и бригадир озирались по сторонам, пока ждали хозяев дома. Модильяни, которым они восхищались однажды, больше не было. На его месте висел пейзаж неизвестного автора школы импрессионистов.

– Видели? – прошептал Корона.

Комиссар кивнул, потом подошел к витражу и стал смотреть на крыши с разбросанными тут и там освещенными мансардами и чердаками. Шел дождь.

Голос вошедшей синьоры Соларис заставил его обернуться.

– О, это вы, доктор Сартори! Как дела? Извините, что я вас так принимаю, – мы уже расположились по-домашнему и смотрели телевизор.

Она была в халате из легкой полупрозрачной ткани вишневого цвета. Длинные светлые волосы, распущенные по плечам, придавали ей вид подростка. Все в этой женщине было мягким и нежным, настраивало на непринужденность. Взгляд ее голубых глаз, немного блестящих, как в лихорадке или от возбуждающего напитка, избегал встречи с глазами полицейского.

– Прошу вас, присаживайтесь!.. И вы, синьор.

– Корона. Бригадир Корона, – подсказал комиссар.

– Прошу вас без церемоний. Не желаете ли виски? Ликер? Или водку? У нас есть превосходная текила. Ее прислал мой друг из Мексики. – Женщина повернулась к бригадиру с улыбкой, полной чувственности. – Знаете, текила – это особая водка, продукт перегонки агавы. В Мексике ее пьют глоточками с солью и лимонным соком.

Синьора Соларис улыбнулась. У нее были красивые зубы, белые и маленькие, немного похожие на кошачьи. Она прошла в комнату, подошла к бару, достала оттуда бутылки и рюмки, нарезанный лимон, порции соли и все это распределила перед каждым на тарелочках. Поставила на одну рюмку больше, для мужа, который опаздывал.

– Вот посмотрите, как пьют мексиканцы! – сказала Пирошка смеясь.

Она положила щепотку соли на тыльную сторону ладони, выдавила немного сока из ломтика лимона, потом поднесла к губам соль и выпила глоток текилы.

– Попробуйте, бригадир! И вы, доктор Сартори.

Немного сконфуженные мужчины попробовали и высказали согласие с ней в оценке экзотической водки. У Короны заблестели глаза, и не только из-за повышенных градусов напитка.

В этот момент дверь открылась и показался командор Соларис, в домашней куртке, но выбритый и причесанный. Он пожал руки гостям с показной сердечностью, выпил залпом рюмку текилы, проглотил ломтик лимона, обмакнув его в соль. После чего сел, закинув ногу на ногу, и закурил сигарету.

– Мне нравится ваш дом, – признался Сартори. – Нравится потому, что вызывает ощущение, будто находишься не в этом мире.

– Правда! – воскликнула Пирошка. – Я тоже испытываю такое же чувство. Мой муж, напротив, уцепился за свою старую ферму, где родился.

Взгляд полицейского остановился на пейзаже неизвестного автора. Он вдруг решил не говорить пока о Модильяни.

– Есть новости, комиссар? – спросил Томмазо Соларис.

– Не могу сказать, что есть какой-то прогресс в этом деле. Я пришел сюда, чтобы обменяться с вами мыслями. Признаюсь, что не знаю, где ловить рыбку. От вашей дочери нет известий?

Командор помрачнел.

– Никаких, – с трудом произнес он. – Это не первый раз, когда Марина исчезает, не давая о себе знать. Три года назад она оставила нас в тревожном ожидании на два месяца. Потом мы узнали, что дочь на Лазурном берегу. По возвращении я надавал ей пощечин.

– И это была ошибка, – вмешалась жена. – Видите ли, комиссар, у Марины мятежный характер, личность она сильная. Ее можно вывести на правильный путь мягкостью, а не силой.

– Но ради Христа, – закричал муж, – что еще я должен делать, чтобы быть мягким? Сверх того, что делаю? Стелиться у нее под ногами? Послушай, Пирошка, я убежден, что с Мариной ошибался во всем с самого начала. Нужно было дать ей пинка еще тогда, когда она совершила свой первый проступок. Но сейчас уже поздно. – Он повернулся к гостям. – Согласно всем этим скачущим идеям об обучении детей с оглядками на их чувствительность и прочие подобные глупости, родители должны еще принимать извинительную позу по отношению к детям. Не достаточно дать им благосостояние, богатство, комфорт и остальные блага современной жизни? Нет, недостаточно!.. Нас потчуют дерьмом, которое выдумывают так называемые психологи, психиатры, общественные помощники с добавлением религиозных пастилок, с подмешиванием политики и бунтарства. И все это – чтобы создать войну между родителями и детьми. Им бы только покричать по такому поводу.

Он налил себе еще текилы и залпом осушил рюмку. На этот раз без соли и лимона. Жена сидела, опустив глаза. Казалось, она с удивлением смотрит на свои длинные, белые руки с красными ногтями. Командор наполнил рюмки и предложил сигареты всем, включая жену. Затем принялся курить быстрыми затяжками. Руки его тряслись.

– Извините меня за эту вспышку, – проговорил он минуту спустя более спокойным тоном. – У меня сдали нервы. И все по вине Марины. Ее надо было задушить еще при рождении. Она всегда приносила беспокойство, даже до того как родилась. Когда моя жена (я говорю о матери Марины) была беременна, она два или три раза пыталась покончить с собой. Беременность сделала ее нервнобольной. Роды стали несчастьем. Она чуть не умерла. Ее нервная система была расшатана. Жена оказалась на грани сумасшествия. А ведь Марине тогда исполнилось лишь несколько месяцев. Зачем я говорю вам это? Все – в прошлом, а действительность сейчас совсем другая.

– Да, совсем другая! – поддержал его Сартори. – Поэтому уточним ситуацию. Во-первых, квартира на улице Маргутта не была местом тайных встреч вашей дочери.

– Ах, нет? – вырвалось у Солариса. Он положил руку на колено полицейского.

– Нет. Данные, которыми мы располагаем на сегодня, свидетельствуют, что ваша дочь не имеет отношения к этой холостяцкой квартире. Единственная связь, если уж придираться к мелочам, вытекает из факта, что там мы нашли убитой ее подругу, Катерину Машинелли. В остальном у вашей дочери нет ничего общего с квартирой на улице Маргутта.

Он не упомянул рассказ молодого Скальи о том, что девушка, по его мнению, должна иметь ключ от этой квартиры.

Пирошка внимательно слушала комиссара. Корона спокойно курил сигарету, смакуя текилу и пощипывая соль с тыльной стороны ладони, как делают чистокровные мексиканцы.

– Контракт о сдаче квартиры внаем, – продолжал Сартори, – записан на некую Мэри Джойс, личность неустановленную. Следы ее мы не обнаружили ни в иностранном отделе полицейского управления, ни в английском посольстве.

– Эта Мэри Джойс англичанка? – проявил интерес синьор Соларис.

– Мы так предполагаем по имени, но у нас нет доказательств. А имя она могла взять для прикрытия. Мэри Джойс всегда поступала осмотрительно. Около двух лет она занимала квартиру и ни разу не дала повода для скандала.

– Вы думаете, она убила Катю? – спросил командор.

– Мы не можем этого сказать. Опять-таки, нет доказательств. Тот факт, что она исчезла, по-человечески объясним. Она не любит скандалов и поэтому не вернется в свою холостяцкую квартиру, где оставила небольшое состояние: меха, одежду, мебель.

– Но почему Катерина пришла в эту квартиру?

– И даже этого мы не знаем. Мало того, у нас нет никакой версии на этот счет. Причина, подтолкнувшая меня побеспокоить вас и вашу супругу сегодня вечером, была определенной: я шел сюда с надеждой, что вы слышали от Марины упоминания имени Мэри Джойс.

– Нет, никогда! – заявил Томмазо Соларис и повернулся, вопросительно посмотрев на жену; та отрицательно покачала головой.

– Однако между Мэри, Мариной и Катей должна быть связь. – предположил комиссар. – Катя делала дело, чтобы помочь Марине. Это определенно. Если она погибла на пути к таинственной Мэри Джойс, это признак того, что все три женщины были связаны общими интересами.

– Я вижу, нелегко раскрыть правду, – заметил торжественным тоном командор. – Впервые отдаю себе отчет о трудностях, которые полиция встречает на пути следствия.

– Действительно, не очень легко, – вздохнул Сартори. – Люди не доверяют полиции. Все считают себя в опасности, когда служащий полиции задает вопросы. Наверное, у всех есть что скрывать.

– Не думаю, – откликнулась Пирошка, – это не так, не у всех, по крайней мере. – Видя, что полицейский смотрит на нее, она продолжала: – Намеренное умалчивание вызывается ревностным убеждением, что каждый имеет право на свою собственную тайну. В Англии, например, в соблюдении этого принципа доходят до абсурда.

– Жаль! – посетовал Сартори. – Даже от вас я не получил никакой помощи.

– Но не из-за того, что не желали помочь, поверьте мне, – посчитал удобным уточнить Соларис.

– Скажите, командор, где, по-вашему, может скрываться ваша дочь?

– Не знаю, что и думать, комиссар. Поверьте, я испытываю адские муки. Иногда меня охватывает желание не видеть ее больше. В эти минуты кажется, что если я ее встречу, то тут же. – Он не закончил фразу, которая содержала все признаки смертельной угрозы, и придя в себя, добавил: – Извините меня. Я богохульствую.

– А ваш отец – синьор судья, – он в курсе исчезновения Марины?

– Нет еще. Мы оттягиваем этот момент. Но рано или поздно нам придется сказать. По крайней мере, о том, что Марина не решается вновь появляться.

– Командор, вам никогда не приходило в голову, что ваша дочь уже мертва?

Тот уставился на комиссара, выпучив глаза.

– Мертва? – повторил он. – Да, думал!.. Я боялся этого и сейчас боюсь. Но, господи, почему она должна быть мертва?

– Меня тревожит ее молчание, – мягко проговорил комиссар. – Особенно после того, как печать сообщила о смерти Катерины. Не думаете?

– Я же говорил вам, что моя дочь неуравновешенная, – вырвалось у Солариса. – Вы что, хотите найти смысл в действиях неуравновешенных?

– И все-таки с вас не снимается ответственность за незаконный аборт вашей дочери, и вы должны ответить перед законом.

Командор опустил голову и не смог ничего возразить.

Но жена запротестовала:

– Комиссар, отец может и ошибиться, пытаясь помочь дочери в беде. Мой муж хотел как лучше.

– Оставим, синьора, – прервал ее Сартори. – Это решит суд, когда придет время. А сейчас ситуация такая: Катерина Машинелли была оглушена и после этого убита. Смерть наступила от инъекции воздуха в вену с помощью пустого шприца.

– А может, это несчастный случай? – возразила синьора Соларис, наклоняясь к полицейскому.

– Синьора, пустой шприц может стать ужасным оружием в руках того, кто знает, как им пользоваться.

– Один момент! – вклинился в разговор командор. – Убийца, если мы говорим об убийстве, не оставил бы шприц рядом с Катей. Тогда возникает вопрос: а может, это самоубийство? Девушка могла выбрать такую смерть.

– Почему? И именно в квартире Мэри Джойс, не оставившей после себя никаких следов? Нет, командор, скорее всего, Катя была убита. И рано или поздно мы узнаем, кем и почему. А пока усилим поиски вашей дочери. Приготовьте мне подробный список друзей Марины в Италии и за границей.

– Но моя дочь может скрываться где угодно, – взорвался Соларис. – С некоторого времени, как я вам говорил, она связалась с этими проклятыми длинноволосыми на площади Испании. Любой из них мог приютить ее, стоит только попросить.

Сартори встал, за ним последовал бригадир.

– Может быть, – тихо произнес комиссар. – Мне не дает покоя мысль, что у синьорины Марины есть ключ от квартиры на улице Маргутта.

– Вы в этом уверены? – спросил командор.

– Да. Если только мой информатор не солгал. Но у него не было причины делать это. Синьора, до свидания. Спасибо за гостеприимство.

В прихожей их ждал безукоризненный и точный слуга-японец. Он поклонился до земли, прежде чем дверь за ними закрылась.

Ставится ловушка

Улица блестела от дождя, в ней как в зеркале отражался свет фонарей.

Бригадир Корона открыл дверцу автомобиля.

– Что будем делать, доктор?

– Сделаем вид, что уехали, потом вернемся и подождем. Я чувствую, что-то должно произойти. Более того, чтобы от нас ничего не ускользнуло, поставим автомобиль у выхода. Так будет лучше. Мне кажется, это единственное решение.

– Действительно.

Пока бригадир ставил автомобиль в другой конец улицы, которая вела к бульвару Париоли, Сартори вызвал автопатруль и проинструктировал его. Когда он кончил говорить, они очутились в нескольких метрах от ворот дома Соларисов, почти в той же точке, из которой недавно отъехали. Корона потушил фары и приблизился к тротуару.

– У вас есть идея, доктор?

– Да, очень смутная.

Бригадир задумался ненадолго, затем снова возобновил разговор, не отрывая взгляда от входа в дом Соларисов:

– Куда может пойти командор?

– Может, он приведет нас к дочери.

– А!

Зажужжал радиотелефон. Полицейский снял трубку.

– Слушаю, Сартори.

В трубке заорал голос с вибрирующим акцентом южанина:

– Доктор, мы на месте. Прием.

– Хорошо. Я предупрежу вас о типе автомобиля, который надо преследовать. Если будет дело. Прием и конец. – Комиссар положил трубку и прибавил: – Кто знает, какой автомобиль у Соларисов.

Вдоль улицы, по обе стороны, располагались двумя длинными рядами автомобили; многие из них были с мощными моторами. Как ни силился Сартори, ему не удавалось представить себе, какая машина может быть у Томмазо Солариса. Если только командор не ставит ее в гараж. Но эта гипотеза сразу же была отброшена, так как ворота гаражей не выходили на улицу.

– Который час?

– Десять минут двенадцатого, доктор.

– Вооружимся святым терпением. Вы голодны, бригадир?

– Немного.

– Когда все кончится, пойдем в «Гранкио Адзурро». Там мы найдем что-нибудь поесть.

Они закурили и дымили, держа руки под уровнем ветрового стекла. Лил непрерывный и мелкий дождь. Стекла быстро тускнели от влажности. Время от времени Корона включал на несколько минут «дворник».

В одиннадцать двадцать пять ворота приоткрылись, и наружу выскочили двое мужчин. Они попрощались с третьим, который закрыл за ними дверь. Немного спустя молодая женщина открыла дверь ключом и исчезла в роскошном портике. С одного из соседних балконов послышались смех и живая музыка.

– Вполне возможно, эта бессонная ночь пройдет для нас даром, – посетовал Сартори.

– Ничего не поделаешь, – пробурчал Корона.

– У вас дома все нормально?

– Да, спасибо. У жены вчера были колики. Женское дело. Всегда что-нибудь.

Сартори издал смешок и с горечью подумал о своей семье, которая сейчас далеко от него, на Сицилии. Меньше чем через два месяца наступит Рождество, но вряд ли у него будет возможность съездить туда. А может, он и не пытается поехать. Мысль о том, чтобы оставить Харриет, мучила его. Эта любовь становилась болезнью, она скручивала его внутренности до спазмов.

Комиссар продолжал размышлять о нелепом повороте его существования. Рядом с ним находился человек, преданный ему и привязанный к нему, но это был другой мир, у него были другие цели.

Голос Короны отвлек комиссара от мрачных мыслей.

– Полночь.

– Уже.

– Я слышал, что в парламенте представят закон о повышении жалования. Может, его утвердят до праздников.

– Даже если и утвердят, пройдет время, прежде чем он дойдет до нас.

Наступило молчание. Они закурили еще по сигаретке. Смех и музыка действовали расслабляюще.

– Развлекаются, собачьи дети! – пробормотал Корона.

– Мы тоже развлекаемся, – с горечью проговорил Сартори.

– Вы слышали о Турризи, старшем агенте?

– Нет. А что с ним?

– У него больные легкие – после трех лет службы на Сардинии, это неудивительно. Так вот, они не хотят признать, что он получил болезнь при исполнении служебных обязанностей.

– Свиньи!

– Я думаю, мне лучше было остаться в деревне. У меня хорошая профессия. Согласен, что туфли сегодня делают сериями, на фабриках, но у нас хороший сапожник живет неплохо. Если сумеет создать свою клиентуру. Вы помните Камели, сапожника?

– Кажется, помню.

– Ну вот, он открыл магазин и построил дом в два этажа, со стороны кладбища. Красивый дом, мне говорили. Теперь у жены будет большой выбор любовников. – Корона оборвал речь и застыл. Послышался шум поднимаемых жалюзи в переулке, справа от соседнего дома. Две фары осветили стену, и рокот мощного мотора разорвал тишину. Было без двадцати час.

– Заводите мотор, – приказал комиссар.

– Это он? – спросил Корона, повинуясь.

– Увидим.

Рокот приближался. Из переулка показался «Мазерати» и остановился носом к дороге; ему не давал выехать «Фиат-500», стоявший справа на стоянке. Сквозь поднятое левое стекло можно было различить профиль Томмазо Солариса, подсвеченный снизу слабым зеленоватым светом приборной доски, а сбоку – уличными фонарями.

– Это он! – воскликнул Корона.

– Фары не включать.

Пока командор нервно производил маневр, чтобы выехать из двух рядов машин, комиссар вызвал автопатруль, находившийся на бульваре Париоли, и дал им данные об автомобиле для преследования. Последним усилием «Мазерати» буквально выпрыгнул на дорогу, задев правой стороной «Фиат-500», и урча, направился в сторону бульвара Париоли. Корона не успел снять ручной тормоз, как машина исчезла за поворотом.

– Проклятье, он ускользает от нас! – прорычал комиссар.

Автомобиль полиции, взвизгнув покрышками, рванул с места. Когда

они выехали на бульвар Париоли, «Мазерати» уже вошел в ленту уличного движения. За ним следовал второй полицейский автомобиль. Соларис направлялся к площади Унгериа, не снижая скорости.

– Он дает сто, этот сумасшедший! – возмутился Корона.

– Попытаемся не дать ему ускользнуть.

– Автопатруль преследует его.

На перекрестке площади Унгериа командор проехал на красный свет, обойдя справа грузовичок, выезжавший с проспекта Льеджи. Послышалосьругательство водителя грузовичка: «Рогоносец!» Автопатруль – машина без опознавательных знаков, как у Короны и Сартори, – также проехал на красный свет; за ним последовала вторая полицейская машина. Блуждающий регулировщик – усердный служака – свистнул повторно.

Теперь все три автомобиля на скорости направлялись к площади Фламинио, лавируя между машинами и оставляя позади себя звуки клаксонов и ругательств.

Комиссар вызвал автопатруль и посоветовал им не проявлять инициативу в отношении водителя «Мазерати».

– Мне интересно знать, куда он направляется, – уточнил Сартори. – Когда он остановится, если мы не потеряем его из вида, вы проедете дальше и будете держать его под контролем. Выйдете со мной на связь.

На площади Фламинио перед светофором с красным светом стояло много машин, и поэтому «Мазерати» вынужден был остановиться, урча и дымя, как горячая лошадь. Потом уже на нормальной скорости он направился к площади Пополо и остановился неподалеку от бара «Розати». Бар был полон эксцентрично одетыми актерами, актрисами и людьми света.

Автопатруль, на борту которого находились три агента в штатском, остановился у Фонтана; немного позже рядом оказался автомобиль Короны.

– Один из вас пусть следует за водителем, – велел комиссар в окно соседней машины. – Мы не можем, человек знает нас.

– Он выходит, – предупредил смуглый агент.

Соларис закрыл дверцу, но оставил включенным свет; потом вернулся, выключил его и направился в бар «Розати».

Смуглый агент вышел из машины и тоже отправился в бар. На площади, блестящей от дождя, жужжали многочисленные автомобили.

Комиссар приказал второму агенту также отправиться в бар. После чего стал рассматривать немногочисленную толпу, которая окружала заведение.

Шофер патрульной машины закурил сигарету и принялся спокойно дымить. Корона и Сартори последовали его примеру.

– Может, у него нет ничего на уме, – сказал бригадир.

– Я так не думаю, – ответил комиссар. – Наш ночной визит должен заставить его действовать. Не забывайте, к нам командор вышел в домашней куртке. Возможно, когда мы приехали, он был в пижаме.

– Действительно.

– Посмотрим.

В баре «Розати» официанты начали делать уборку, клиентов провожали к выходу. Вскоре появился командор. Он остановился между столиками, растерянно оглядываясь по сторонам, как в поисках кого-то, затем вернулся в свой автомобиль. Немного поодаль за ним наблюдали два агента патрульной машины.

Соларис не включил ни мотора, ни света. Некоторое время он оставался в нерешительности, потом склонил голову на руль.

– Кажется, ждет кого-то, – предположил комиссар.

– Если не знаешь, можно предположить, что он спит или плохо чувствует себя, – заметил Корона.

Официанты бара «Розати» опустили почти все жалюзи и продолжали делать уборку. Толпа клиентов начала редеть. Слышались смех, оклики, шум моторов. Дождик прекратился.

Томмазо Соларис продолжал оставаться в неподвижности за рулем «Мазерати». К нему приблизилась женщина, но он в довольно неприличной форме прогнал ее. Она отошла, ворча и жестикулируя.

Немного спустя с улицы Бабуино, показался белый «Мерседес». Он медленно сделал круг по площади и остановился рядом с «Мазерати». У машины был номер Ватикана.

– Что я говорил! – воскликнул Сартори.

– Черт возьми, машина монсеньора!

Но за рулем сидел не священник, а управляющий.

Радико вышел из автомобиля, подошел к хозяину и передал ему что-то. Тот положил это что-то в карман. Сразу же после этого управляющий вернулся в «Мерседес» и уехал.

Соларис вышел из автомобиля, закрыл ключом дверцу и направился пешком к улице Бабуино. Два агента, по отдельности, следовали за ним.

– Пойдем и мы, – решил комиссар, выходя из машины. – Но будем держаться на дистанции.

Слежка длилась несколько минут, потому что Соларис, пройдя быстрым шагом улицу Бабуино, свернул на улицу Маргутта.

Корона и Сартори, которые держались на расстоянии метров сто, не теряли из вида двух агентов, шедших немного впереди их.

– Вы поняли, куда он направляется? – спросил комиссар.

– В ту самую квартиру, – ответил бригадир. – Что же ему принес Радико?

– Я примерно догадываюсь.

– То есть.

– Ключ от квартиры. Если не подлинный то, по крайней мере, дубликат.

Корона с восхищением посмотрел на начальника.

Они свернули за угол и вышли на улицу Маргутта. Командор исчез. Оба агента, стоя рядышком, ждали Сартори.

– Он вошел в этот подъезд, – доложил смуглый юноша и указал на номер 115.

Комиссар приказал агентам держаться поблизости, затем осторожно направился к входу в подъезд. За ним тихо шел бригадир.

– Дадим ему немного времени, – прошептал комиссар.

Они замерли в полумраке у подножья лестницы. В доме царила тишина. В отдалении время от времени слышался звук мотора проходящего автомобиля.

Спустя минут десять Сартори двинулся и начал подниматься по лестнице. Бригадир следовал за ним на цыпочках. На площадке, куда выходила дверь Мэри Джойс, было темно.

Комиссар положил руку на дверь и слегка надавил.

– Закрыта изнутри, – тихо произнес он.

– Хотите, я выбью ее плечом?

– Нет, подождем, когда он выйдет.

Они встали по обе стороны двери, опершись спинами на стенку. В квартире не было слышно никакого шума, и это обескуражило Сартори. Сквозь окошечко в стене под лестницей проникал слабый свет уличного фонаря.

Корона подумал, какая сцена открылась вдруг тому, кто включил бы свет на лестничной площадке. То, что он увидел бы у стены по обе стороны двери, навело бы на мысль о кариатидах.

Где-то в доме часы пробили два.

Бригадир приблизился к комиссару и шепнул:

– Хотите, я попытаюсь сдвинуть внутреннюю задвижку?

– Нет. Будет лучше, если мы застанем его врасплох, – тут же отозвался Сартори. – Тогда мы увидим, пришел ли он взять что-нибудь.

Корона кивнул в знак согласия и вернулся на свое место.

Минут через пять они услышали внизу, на входе, тяжелые шаги. Комиссар застыл и повернул взгляд к бригадиру.

– Идет кто-то, – прошептал он, придвигаясь к подчиненному.

– Поднимемся выше, – подсказал Корона.

– А если ему еще выше?

– Мы уже на последнем этаже. Выше только терраса.

Сартори последовал совету Короны, и они вместе оставили лестничную площадку.

А тем временем шаги медленно приближались. Казалось, человек колеблется или останавливается перед каждой дверью, чтобы узнать, кто там живет.

Тень вырисовалась на стене лестничной площадки, полицейские увидели сверху пятно. И сразу же показался человек в теплом плаще и в шляпе. Судя по походке, это был старик.

В темноте блеснул огонек. Голова незнакомца приблизилась к двери. Послышался стук.

Дверь открылась.

В освещенном проеме стоял Томмазо Гуалтьеро Соларис.

– Синьорина Джойс?.. – спросил старик глухим, как из бочки, голосом.

– Проходите, – пригласил его командор.

Комиссар прыгнул на лестничную площадку и придержал закрывающуюся дверь. У Солариса от растерянности вырвался стон.

– Вы! – захрипел он.

– Можно, я поприсутствую на вашем собрании?

Антиквар

Старик поднял морщинистое лицо навстречу мужчинам, появившимся на лестничной площадке, потом повернулся к командору и проговорил возмущенным тоном:

– Вообще-то, у меня встреча с синьориной Джойс. А кто вы? И кто эти господа?

– Я вам отвечу, – вмешался полицейский. – Я комиссар Сартори из Летучего отряда полиции. Это мой коллега, бригадир Корона. Что касается синьора, который открыл дверь.

– Комиссар, прошу вас! – прервал его Соларис. – Этот человек ничего не знает обо мне.

– Он должен знать. И потом, я не думаю, что он пойдет кричать на всех перекрестках о вас и об этом малом собрании, – если не будет такой необходимости, конечно. Итак, знакомьтесь. – Сартори повернулся к посетителю: – Это наш гостеприимный хозяин, командор Соларис. Томмазо Гуалтьеро Соларис. Стиральные машины «Космос». «Космос» делает вас моложе». Таков ваш лозунг?

Они прошли в комнату, где был обнаружен труп Катерины Машинелли. Старик, казалось, не отдавал себе отчета в том, что предстоит.

– Полиция. Не понимаю! – произнес он сдавленным от страха голосом, переводя взгляд то на одного, то на другого. – Я. я не сделал ничего плохого. – Он инстинктивно поднес руку к сердцу, где, возможно, находился бумажник.

– Вы не представились, а это некорректно, – снова начал Сартори ироническим тоном. – Прошу вас, не обижайте командора.

– Я. я – антиквар, – пролепетал старик, продолжая держаться за сердце.

– Ваше имя?

– Бе. гецци. Бегецци Армандо. У меня встреча с женщиной. – Он понял, что фраза может быть неправильно истолкована, и поспешил добавить: – По вопросу покупки, понимаете.

– А, конечно! – воскликнул комиссар, закуривая сигарету. – А не присесть ли нам, синьоры? Разговор будет долгим. Если только вы не предпочитаете продолжить его в комиссариате.

Соларис упал на канапе. Антиквар сел с противоположного края и, сняв шляпу, вытер лоб платком в красную и желтую клетку. На его лице был написан ужас.

Комиссар расположился напротив них, Корона остался стоять у двери, прислонившись к косяку. В комнате еще царил беспорядок, оставшийся после нашествия полиции и, очевидно, добавленный командором. Сартори оставил ящички комода закрытыми, а теперь они были открыты и внутри все перерыто. Часть содержимого валялась на полу. Мебель в комнате сдвинута, а шкаф, по-видимому, пытались взломать.

– Вы пришли за Модильяни? – продолжал комиссар с иронией в голосе. – А? Синьор Бегецци?

Соларис и антиквар вздрогнули, но не обменялись взглядами.

– Ну да!..

– Расскажите, как идут дела, не опуская подробностей. Расскажите о синьорине Мэри Джойс, но начните с сегодняшнего вечера. Так кто же назначил вам здесь встречу?

– Не знаю. Это был мужской голос. Он позвонил мне и сказал, что говорит по поручению синьорины Джойс.

– Что он сказал?

– Что синьорина Джойс приняла мое предложение.

– Двадцать два миллиона? – уточнил полицейский.

Снова Соларис и антиквар вздрогнули.

Старик кивнул головой.

– И эта сумма у вас сейчас с собой, так?

Еще один знак согласия со стороны антиквара.

– Продолжим, синьор Бегецци. Как вы познакомились с синьориной Джойс?

– Я ее никогда не видел, – признался старик. – Однажды она позвонила мне в магазин и сказала, что говорит по рекомендации монсеньора Солариса.

– Вы знакомы с монсеньором Соларисом?

– Да, очень хорошо. Многие годы мы вместе делали дела. Я хочу сказать. – поспешил уточнить он, – что при его посредничестве я приобретаю разные авторские картины.

– Вы не подумали проверить рекомендацию?

– Подумал, конечно, но у меня не было причин не доверять. И потом, я потерял голову. Ведь синьорина Джойс прислала мне по почте фотографии картины. По этим фотографиям я понял, что дело идет о подлинном Модильяни. Синьорина запросила сорок миллионов, а я ей предложил пятнадцать. Затем я поднялся до двадцати и, наконец, до двадцати двух. Картина меня очень интересовала, потому что она периода «Нудо россо, 1917».

– Какова действительная цена картины?

– Ну, для любителей любая цена хороша! – ответил антиквар, продолжая вытирать лоб. – Есть такие, кто заплатили бы и сто миллионов,чтобы иметь эту вещь. Я. Ну, я коммерсант от искусства и должен просто жить!

Комиссар вынул из кармана пиджака конверт, достал оттуда фотографии и открытку.

– Эту записку вы писали? – спросил он, показывая открытку антиквару.

– Да, конечно. Это мой почерк.

– Вы возвратили фотографии синьорине Джойс и написали, что идете на риск, покупая картину. Почему вы шли на риск?

– Когда синьорина позвонила мне, я по ее тону и манере выражаться понял, что она хочет сохранить продажу в секрете.

– Понимаю. – Комиссар повернулся к Соларису, который уставился в ковер потухшим взглядом. – Командор, вы звонили синьору Бегецци и назначили ему встречу?

– Да.

– Как вы узнали о переговорах между синьором Бегецци и синьориной Джойс?

Соларис поднял глаза и, извинившись, начал прикуривать сигарету.

– Я нашел среди бумаг Марины адрес синьора Бегецци, – промямлил он, наконец. – На днях, вернувшись домой, моя жена заметила пропажу Модильяни. Я связал эти два факта и решил назначить здесь встречу синьору Бегецци, чтобы получить информацию о картине.