Текст книги "Римское дело комиссара Сартори"

Автор книги: Франко Энна

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

– Вы не были в этой квартире?

– Никогда, клянусь вам!

– Вы не имеете представления, кто мог убить Катерину Машинелли? Вы знаете, что ее труп был найден именно в этой квартире.

– Да, знаю. Но в газетах сказано, что точно неизвестно, несчастный случай это или убийство.

– Г азеты не все знают.

Радико покачал головой.

– Нет, синьор комиссар, не имею представления.

Сартори вздохнул.

– Теперь поговорим о Марине, – произнес он с усилием. – Как вы знаете, Марина Соларис сбежала из клиники спустя три дня после того, как была туда помещена, и следы ее потерялись. Вам известны ее привычки, она росла у вас на глазах. Подумайте, где она может скрываться.

Радико задумчиво кивнул несколько раз.

– Я уже думал об этом, синьор комиссар, – произнес он серьезным тоном, крутя берет в руках.

– Чтобы облегчить вам задачу, скажу, что, по нашим данным, девушка еще находится в Риме или в его окрестностях.

– Синьор комиссар, у меня есть кое-какие соображения, но сейчас я вам не скажу. Дайте мне уйти, и сегодня вечером или завтра, максимум завтра вечером, я смогу сказать вам более точно. Может быть, я плохо поступил, что не стал действовать раньше.

Полицейский долго смотрел на него, потом решился:

– Согласен, идите. До завтрашнего вечера я жду от вас известий о Марине Соларис.

Управляющий утвердительно кивнул головой, встал и вышел.

Остаток дня прошел для всего корпуса столичной полиции под знаком воодушевления. Днем должна была состояться манифестация строительных рабочих, и предполагались беспорядки. Были мобилизованы агенты, полицейские и карабинеры. Только к вечеру, после нескольких стычек на улице Корсо, спокойствие восстановилось.

Сартори вернулся в кабинет к девяти вечера, уставший, пропыленный, с болью в колене от «пикапа» своих агентов. Он был раздражен, недоволен и разочарован происходящим, потому что все это отвлекало его от следствия, слишком запавшего ему в душу.

Отдав необходимые указания дежурному, комиссар вместе с Короной и Фантином спустился в бар управления. Там он заказал пива, чтобы снять напряжение.

В столовой было полно агентов, унтер-офицеров и полицейских в военном снаряжении. Со шлемом на голове Фантин выглядел комично. Бригадир Корона, напротив, напоминал диверсанта. Впервые Сартори видел своих подчиненных в форме.

В баре появился начальник, и все собрались вокруг него выслушать последние инструкции.

– Идите домой, мальчики, – объявил начальник полиции высоким голосом. – На эту ночь синьорам министрам работы хватит. Споры только разгораются.

Гул удовлетворения был ответом на эти слова.

Выпив бокал пива в компании нескольких полицейских, среди которых был и Сартори, начальник удалился в свой кабинет подписывать ежедневную корреспонденцию.

– Пошли и мы, – предложил Сартори Короне и Фантину. – На сегодня достаточно.

Они тихо покинули бар. Было без двадцати десять. Перед ними уже виднелись входные ворота, когда голос дежурного изменил их планы.

– Комиссара Сартори к телефону! Срочно!

– Что там стряслось? – пробубнил комиссар, входя в дежурку. – Подождите минутку.

Дежурный унтер-офицер протянул ему телефонную трубку.

– Слушаю, Сартори.

– Целую руки, синьор комиссар, – послышался неторопливый и серьезный голос. – Как видите, я пунктуален.

– Радико!..

– Да, это я. Моя судьба круто изменилась, синьор комиссар. Вы – из тех же краев, что и я, потому знаете, что невозможно ничего поделать против судьбы.

– Радико, что вы хотите сказать, черт возьми?

– Я убил человека, того самого сыщика, который «ни рыба ни мясо». Паладини.

– Что?

– Он заслужил это, комиссар. Он убил мою хозяйку. синьорину Марину.

Сартори был по-настоящему в замешательстве.

– Один момент, Радико! Вы сказали, что убили Паладини, который убил Марину Соларис?

– Так оно и есть. Если хотите приехать, я вас жду. Нахожусь на улице Пришано, номер 87, пятый этаж. На двери написано. – Очевидно, он повернулся к кому-то. После короткого разговора управляющий продолжил: – На двери написано «Ремиджи».

– Ремиджи? – повторил комиссар, взяв на заметку фамилию и адрес.

– Да.

– Кто этот Ремиджи?

– Молокосос в очках, с материка. Возлюбленный хозяйки. Плачет как теленок!

– Я сейчас приеду, Радико. Ждите меня.

– Я вам уже сказал, комиссар.

Сартори бросил трубку и побежал к воротам.

– Приготовьте патрульную машину, – приказал он Короне и Фантину. – Поднимайте всю братию, поедете со мной.

Десять минут спустя они пересекли город с включенной сиреной. Перед воротами номер восемьдесят семь по улице Пришано патрульная машина остановилась, сильно взвизгнув шинами. Комиссар выскочил из автомобиля и побежал к стеклянной двери; за ним последовали Корона и Фантин с агентами.

«Астматический» лифт поднял их на пятый этаж огромного улья из цемента. Сартори нажал кнопку звонка на двери с табличкой «Ремиджи».

Дверь открыл Радико. Вид у него был невозмутимый. Внезапно Франческо Сартори почувствовал – очень обостренно – что, может быть, впервые в жизни понимает свой народ, свою землю.

Радико протянул руку вглубь комнаты.

Один агент остался на пороге, а остальные устремились в помещение. Там на полу, рядом с креслом, у скорчившегося тела девушки в брюках, рыдал хрупкий юноша в очках, лет двадцати. Далее виднелись ноги мужчины.

Комиссар сделал несколько шагов вперед, чтобы лучше рассмотреть второй труп. Дрожь ужаса пробежала по его телу, как от удара кнута. Лицо Паладини, расколотое надвое, от лба до подбородка, было неузнаваемо под лужей крови, вытекшей из чудовищной раны. На груди также виднелись раны; из одной выступала ручка ножа.

Сартори медленно повернулся.

В глазах подчиненных он прочитал такой же ужас. Бесстрастный Радико стоял позади них, опираясь спиной на стену. Но теперь его глаза – до этого живые – превратились в два матовых кусочка льда.

Абсолютная преданность

До трех часов не хватало нескольких минут. Теплая ночь веяла в кабинет легким ветерком. Усталый комиссар сидел за письменным столом. Усердный дневальный приготовил большой кофейник кофе, и теперь Сартори то и дело подливал себе в чашку бодрящий напиток.

Корона с трудом боролся со сном и, чтобы не уснуть, предпочитал оставаться на ногах. Он стоял справа от комиссара. Фельдфебель Фантин, сопротивляясь сну, возложил на себя обязанности вести протокол допроса. Радико выглядел свежим и отдохнувшим, хотя в перерыве допроса, разгладив усы, устало проводил рукой по лбу.

Все выпили по две чашки кофе, после чего комиссар предложил сигареты, и комната наполнилась дымом.

– Ну что, начнем, Радико? Расскажите все, что знаете, своими словами и по порядку. Что произошло вчера утром, после того как вы покинули комиссариат?

– Я вернулся в Анцио, на ферму. – Управляющий говорил спокойно, старательно подбирая слова. – Синьор судья чувствовал себя плохо, и прибыл доктор. Один из его обычных приступов – астма – донимает его, беднягу! Приступ длился недолго, и когда врач уехал, я перекусил и отправился в поле. Было чуть больше пяти, когда Пиппо – мой младший мальчик – приехал ко мне на велосипеде. Он сказал, что звонила синьорина Марина. Трубку взяла Пальмира, и хозяйка ей передала, чтобы я ждалтелефонного звонка. Служанка разволновалась после разговора с синьориной Мариной, так как услышала, что та скоро вернется домой. Конечно, Марина солгала, чтобы успокоить ее, но Пальмира поверила. Она смеялась и плакала, бедная душа!.. Итак, я сидел у телефона. Но на душе было беспокойно.

– Почему? – задал вопрос Сартори.

– У меня было плохое предчувствие. Если Марина позвонила мне после стольких дней молчания, значит, она попала в затруднительное положение. Ждал я недолго. И четверти часа не прошло, как зазвонил телефон. Это была она. К счастью, Пальмира находилась у синьора судьи, поэтому я мог говорить свободно.

– Что она вам сказала?

– Она сообщила, что охотилась за этим сыщиком «ни рыба ни мясо» и вот, наконец, его нашла.

– Черт возьми, как ей удалось сделать то, что не сумела полиция? – вскочил фельдфебель Фантин.

– Синьорина рассказала, что звонила несколько раз секретарю, которого Паладини держит у себя в конторе. И сыщик, с которым, видно, секретарь часто связывался, знал, что синьорина его ищет. Синьорина не говорила ему, где находится, но звонила каждый час. Так ей удалось поговорить с Паладини. Она сказала ему, что хочет отчета о расследовании, так как заплатила за него и имеет на это право. В противном случае заявит на него в полицию. Синьорина подозревала, что сыщик продал свой отчет персоне, за которой она следила.

– Мэри Джойс? – догадался комиссар.

– Да, за ней.

– Так я и думал. Продолжайте, Радико.

Управляющий закурил сигарету.

– Паладини ответил, что хотел бы еще, по крайней мере, полмиллиона; ведь он работал как вол и тому подобное. И Марина согласилась. Затем они договорились встретиться в восемь тридцать на квартире по улице Пришано. Естественно, у синьорины не было денег для этого стервятника, но она хотела, чтобы я приехал к ней, схватил его и отправил в полицию. Я пообещал выехать немедленно. Было шесть с четвертью. Я приехал бы вовремя, даже на моей «Сейченто». Но тут вбежала Пальмира, отчаянно крича, что синьору судье стало хуже. Я побежал и дал ему лекарство, пустил свежий воздух. Когда кризис прошел, я бегом отправился к машине, не давая объяснений Пальмире. Сказал ей только, что вернусь с синьориной Мариной. Но, к сожалению.

Он дважды затянулся, провел рукой по усам, будто отыскивая нить разговора. Присутствующие внимательно слушали его. Фельдфебель Фантин, который был искусный стенограф, регистрировал исповедь Радико.

– Было пять минут восьмого, когда я выехал с виллы, – снова начал управляющий. – Пришлось гнать машину, чтобы не опоздать. Уличное движение было небольшое. Я не знал точно, где находится улица Пришано, и один раз в городе потерял много времени, спрашивая дорогу у постовых полицейских. Когда добрался до места, часы показывали восемь сорок. Я был зол на себя, на уличное движение, на свою подлую судьбу. Поднялся на пятый этаж и уже закрывал лифт, когда услышал женский крик за дверью одной из квартир. Я принялся стучать в дверь, но тут послышались два негромких хлопка. Я понял, что это выстрелы из пистолета, какие показывают в кино, – с присоединенной трубкой.

– Глушителем, – подсказал Корона.

– Да, он самый. Мне стало понятно, что я прибыл слишком поздно. Но за мной была вендетта! Спрятался за дверью и приготовился ждать. Дверь открылась, и показался человек, зеленый как трава. Он увидел меня, сделал шаг назад и выхватил пистолет. Но не успел применить его. В руке у меня был нож для подрезки винограда. Я восстановил справедливость, синьор комиссар, и не раскаиваюсь.

– Речь идет о самозащите, – медленно произнес Сартори.

Рассказ соответствовал фактам. Марина Соларис была убита двумя выстрелами из огнестрельного оружия. Пистолет немецкий, «люгер», сорок пятого калибра, снабженный глушителем. Оружие найдено рядом с трупом детектива.

– Что произошло потом? – спросил комиссар.

– Едва я успел расправиться с этой гадиной, как услышал вопль у себя за спиной. Дверь оставалась открытой, и вошел юноша. Синьорина Марина предупредила по телефону, да и раньше говорила о нем. Я сказал ему, чтобы не боялся меня. К сожалению, он дрожал как лист и был близок к обмороку. А когда увидел, кто находится на полу, потерял сознание. Я с трудом вывел его из этого состояния. Потом он принялся плакать над телом бедной синьорины. Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь так плакал, как этот парень; с таким отчаянием, что даже я не смог сдержать слезы.

Радико замолчал, находясь в состоянии сильного волнения, и может быть, чтобы сохранить достоинство, вдохнул проворно несколько клубов сигаретного дыма.

В комнате наступило долгое молчание.

– Где сейчас этот парень? – обратился комиссар к Короне.

– Еще в «скорой помощи». Он в состоянии сильного шока.

Комиссар повернулся к Радико.

– Это тот самый Ремиджи, от которого забеременела синьорина Соларис?

– Да. Они хотели по-хорошему. О, конечно, этот парень хотел только хорошего моей хозяйке! Я знаю, что он музыкант. Пишет музыку и поет в оркестре.

– Радико, вы ведь знали, где находится убежище Марины Соларис, правда?

– Нет, синьор комиссар.

– Но вы знаете настоящее имя Мэри Джойс! Разве не так?

Глаза Радико стали холодными и мутными.

– Мне нечего больше добавить, синьор комиссар.

Сартори наклонился над столом.

– Мы не обнаружили у Паладини отчета о расследовании. Или он не взял его с собой, или. Скажите, вы не брали этот отчет?

– Мне нечего добавить, синьор комиссар.

Сартори откинулся на спинку стула.

– Как хотите, – тихо сказал он без злобы. – Через несколько часов я узнаю, кто прячется под этим именем. Фельдфебель, отпечатайте протокол, пожалуйста, и пусть синьор Радико подпишет его до того, как его запрут в камере. Я ухожу. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, доктор, – ответили ему в унисон оба подчиненных.

– Целую руки, комиссар.

Комиссар закрыл за собой дверь. Он был зол на самого себя за то, что не смог сдержать чувства уважения к Марко Радико.

Решение витает в воздухе

В одиннадцать утра, вернувшись в комиссариат, Сартори узнал, что Фиорелло Ремиджи, опрошенный сразу после выхода из «скорой помощи», подтвердил показания Радико.

Командор Соларис, получив печальное известие от фельдфебеля Фантина, сразу же отправился в морг, где к нему присоединился его брат-священник. Вид трупа дочери нанес сильный удар этому несчастному родителю, пожинавшему плоды того, что сам бессознательно посеял.

Фельдфебель Фантин, как всегда безукоризненный и тщательно выбритый – хотя спал он в эту ночь меньше всех, – доложил комиссару о тщательном, но безрезультатном обыске в квартире Фиорелло Ремиджи. По всей видимости, Паладини не взял с собой отчет, а отправился на улицу Пришано с целью устрашить Марину Соларис, которая была для него опасным свидетелем.

Сартори перечитал протокол допроса, подписанный Марко Радико, затем распорядился об обыске кабинета и места проживания Арнольдо Паладини.

При обыске убогой квартирки подозрительного детектива отличился бригадир Корона. Под кафелем на кухне он обнаружил сверточек с изумительным изумрудным ожерельем, завернутым в половинку журнала «Обсервер» двухдневной давности.

– Вот чем Мэри Джойс заплатила сыщику за информацию, – прокомментировал находку комиссар.

– Вы думаете, доктор.

– Нет сомнений, друг мой. Паладини скрывался от полиции, боясь неосторожным словом раскрыть личность Мэри Джойс и в то же время не желая оставлять в покое эту женщину. От нее он ждал сумму, которую затребовал в обмен на информацию. А Джойс не могла оплатить, потому что ей не удалось продать Модильяни. В один прекрасный день Паладини продал бы ожерелье и улетучился.

– Почему он не выехал за границу сразу же, как стал обладателем ожерелья? Мог продать его там. – заметил Корона.

– Иностранцу не так легко продать такое ожерелье. Неизвестны ни скупщики краденого, ни ювелиры, ни цены. В Риме же Паладини мог свободно передвигаться и имел возможность реализовать крупную сумму. Хотя должен был оставаться осторожным, так как знал, что его разыскивает полиция. Возьмите ожерелье и передайте экспертам для оценки. Услышите, какая цифра!

Ближе к вечеру фельдфебель Фантин объявил комиссару о визите японца. Это был слуга дома Соларисов, который принес корзинку со съестным для Марко Радико.

Была записка и для Сартори.

«Многоуважаемый доктор Сартори, я думаю, вы не нарушите инструкций, если не отвергнете мою просьбу: передайте моему дорогому слуге и другу Радико содержимое этой корзинки. Это всего лишь попытка облегчить тяготы тюрьмы. Спасибо. Примите мою самую искреннюю признательность.

Пирошка Соларис».

Комиссар поднял взгляд на вежливого японца, стоявшего перед ним.

– Как чувствует себя командор?

– Плохо, синьор, – проговорил слуга твердым голосом на чистом итальянском. – Я оставил его в постели. Боюсь, несчастье уложит его в гроб.

– Скажите синьоре, я сделаю все, чтобы синьор Радико получил подарок. И передайте ей мой привет.

– Большое спасибо, синьор. До свидания.

Японец вышел, оставив корзинку на стуле.

– Радико еще в комиссариате? – осведомился Сартори у фельдфебеля.

– Да. Мы переведем его в Реджина Коэли вечером.

– Тогда сделайте так, чтобы он получил эту корзинку. Но сначала тщательно проверьте содержимое.

Фантин вышел из комнаты.

Сартори еще раз взглянул на белую корзинку.

Едва заметная улыбка тронула его губы.

Напрямую к цели

Один из лучших ювелиров Рима оценил ожерелье в десять миллионов, не зная, что человек, давший это ожерелье на экспертизу, был унтер-офицер полиции. Когда дело дошло до того, чтобы изложить сказанное на бумаге с подписью, эта оценка подскочила до цифры восемнадцать миллионов.

– Люди обращаются с миллионами, как с карамелями, – возмущался Корона, кладя на стол комиссару ожерелье и протокол экспертизы.

– Нам не в полиции работать, а бизнесом заниматься, – пошутил Сартори. – Хорошо. Это ожерелье будет нам полезно.

И он спрятал его в карман, не заворачивая в бумагу.

Солнце скользило от карниза здания комиссариата, играло на посеребренной раме, в которую была заключена фотография Президента Республики.

– Надо бы еще раз допросить акушерку, – сказал вдруг комиссар, – но не хочется идти в Реджина Коэли. Нет, отложим. Есть более срочное дело. Бригадир, посмотрите адрес фотографа, который делал фотографии Кати. Те, из альбома.

Порывшись в объемистой папке дела Машинелли, Корона сообщил:

– Студия Рамелли, улица Бабуино, 9.

Сартори отложил в сторону кипу газет с отчетами о недавней трагедии на улице Пришано и встал.

– Идемте, посмотрим на этого фотографа.

– Какую машину приготовить?

– Неважно.

Корона выбрал автомобиль без опознавательных знаков и спустя несколько минут уже вел его сквозь хаотичное уличное движение в южном направлении. Было тепло, но держать стекла опущенными означало заполнить автомобиль выхлопными газами других автомашин.

– Какие у вас планы насчет Рождества? – поинтересовался Корона. – Не думаете съездить домой?

Если бы он знал, какую рану вскрыл этим вопросом, то, конечно же, воздержался спрашивать.

– Посмотрим, – резко ответил Сартори. – Я еще не решил.

– Моя жена хочет поехать в деревню на праздники.

Впервые в жизни Сартори почувствовал ненависть к Рождеству, Новому году и тому лицемерию, которое окутывало праздники.

– Подайте рапорт, – посоветовал он, прикуривая сигарету. – Я буду ходатайствовать.

– Спасибо.

Остаток дороги прошел в молчании. Добравшись до улицы Бабуино, полицейские оставили автомобиль на первой свободной стоянке и дальше пошли пешком. Рядом с фотостудией находился бар, куда они зашли для начала выпить «Чинзано». Потом Сартори и Корона прошли к дому номер девять, где познакомились с Эудженио Рамелли, длинноволосым молодым человеком привлекательной наружности, со всеми признаками тщеславия, выставившим напоказ огромный галстук ярких цветов. Фотограф слушал джаз по транзистору и перелистывал «Плейбой». Обстановка вызывала у комиссара ассоциации, связанные с фигурой Сальваторе Дамма, несчастного любовника Кати. В этом деле было больше любовных разочарований, чем преступлений.

Бригадир Корона представил комиссара сонному фотографу, и тот поспешил отложить в сторону журнал со всеми его голыми красотками.

– Чем могу быть полезен?

– Я знаю, что мои агенты уже были здесь, – начал Сартори. – Согласно вашему заявлению, вам неизвестна английская девушка по имени Мэри Джойс.

– Действительно, – ответил Рамелли. – Единственный Джойс, которого я знаю, это английский писатель.

«Эрудированный товарищ», – подумал Сартори.

Он закурил сигарету.

– Я пришел, чтобы задать вам другой вопрос.

– Я в вашем распоряжении, комиссар.

Сверившись с записями, Сартори уточнил:

– Четырнадцатого сентября, чуть позже двадцати часов, сюда пришли две девушки, предположительно иностранки. Обе блондинки, одна помоложе, другая постарше. Я сказал старше, хотя ей лет тридцать, не более.

– И одна из этих девушек была Мэри Джойс, которую вы ищете?

– Да. Та, которая постарше, чтобы быть точнее.

Фотограф вздохнул.

– Господи, разве их всех упомнишь? Они приходят сюда десятками каждый день и почти все иностранки. Не буду хвастать, но моя студия – среди лучших в Риме. У меня есть победы на нескольких международных конкурсах.

– Давайте спокойно разберемся. Попытайтесь вспомнить дату четырнадцатого сентября. Из моих записей следует, что обе девушки оставались здесь примерно до двадцати одного часа. Может быть, вы делали фотографию одной из них.

Юноша снисходительно улыбнулся.

– Если они пришли после восьми и вышли около девяти, нет смысла говорить о фотографиях. Чтобы получились отличные снимки, требуется как минимум полдня, и это если все идет гладко. Нет, комиссар, они сюда зашли кое-что купить. Может, фотопленку или еще что-нибудь.

– Вы не держите книги с записями посетителей за день?

– А как же! Регистрационная книга.

– Дайте мне ее посмотреть.

Юноша передал полицейскому тетрадь, обшитую кожей. Комиссар пролистал ее до четырнадцатого сентября. Записи на страницах были довольно путаные, с многочисленными пометками ручкой против посещений. Некоторые записи подтертые или сдвинутые по датам.

В глазах Сартори бросилось имя «Петра».

– Смотрите, – указал комиссар Короне. – Вам ничего не говорит это имя?

Корона кивнул.

– Есть открытка, подписанная этим именем, – подтвердил бригадир. – Между прочим, о... Сейчас я точно не помню, как звучит фраза.

– «Незабываемые моменты вместе», – напомнил Сартори. – Кстати, было и письмо.

– Действительно.

Сартори повернулся, обращаясь к фотографу.

– Вам ничего не говорит это имя? Петра.

– Ах да! Это датчанка, очень красивая – настоящий эталон. Я делал ее фотографии. Но не четырнадцатого сентября. Несколькими днями раньше. А в тот вечер они пришли забрать фотографии. Мы поговорили немного. Девушка была довольна. Я уговаривал ее сделать фильм, но она и слушать не хотела. По крайней мере, на тот момент.

– У вас есть копии фотографий?

– Конечно. Сейчас принесу.

Он вышел и немного спустя вернулся с несколькими фотографиями большого формата, на которых была изображена соблазнительная девушка с длинными волосами цвета соломы. На всех снимках – обнаженная. На обратной стороне фотографий написано имя «Петра».

– Эта девушка вечером четырнадцатого сентября пришла в компании с Мэри Джойс.

– Ничего подобного, комиссар. Петру сопровождала синьора, которую я хорошо знаю. Я хотел сказать, знаю ее мужа. Мы давние друзья.

– Вы имеете в виду синьору Соларис? – сказал Сартори, стараясь быть спокойным.

– Да, Пирошку Соларис. Я знал ее даже раньше, чем она стала женой большого промышленника. – Очевидно, боясь, что полицейские могут сделать ошибочное заключение, юноша поспешил добавить: – Но не думайте, что между Пирошкой и мной. О нет! Это порядочная женщина во всех отношениях. Верна мужу, как Пенелопа. Никаких мужчин в ее жизни.

– Вы сказали истинную правду, – изрек комиссар и обменялся взглядом с бригадиром. – Я возьму эти фотографии, синьор Рамелли. Полагаю, у вас есть негативы.

– Естественно. Петра – подруга Пирошки, и поэтому она помогала мне в подготовке поз.

Комиссар поблагодарил Рамелли и вышел в сопровождении Короны.

Финиш

Инспектор Луиза Банделли по знаку Сартори начала набирать номер на телефонном диске. К телефону был подключен магнитофон. От трубки отходил отвод с наушником, который комиссар держал возле уха.

Мужской голос ответил:

– Дом Соларисов.

Слуга-японец.

– Синьора Пирошка дома? – непринужденно спросила инспектор.

– Кто ее спрашивает?

– Ее подруга.

– Минуточку.

Несколько секунд ожидания, потом в обеих трубках послышался мелодичный голос синьоры Соларис.

– Слушаю? Кто это?

– Извините, что представилась вашей подругой, – сказала инспектор. – В действительности я подруга Паладини.

– Как? – тревожная нотка в голосе у Соларис.

– Да, вы правильно поняли, синьора. синьора Мэри Джойс. У меня копия информации, собранной моим другом. Информация касается вас. Я могла пойти в полицию, но предпочитаю сделать вам предложение.

– Но я!.. – воскликнула Пирошка сдавленным голосом.

– Да, знаю. Вы уже заплатили Паладини ожерельем. Но, к несчастью, на него наложила лапу полиция.

Короткая пауза, заполненная тревогой.

– Сколько хотите?

– Я удовлетворюсь малым. Учитывая состояние дел и вашу корректность. Пять.

Еще одна короткая пауза.

– Согласна. Где я могу встретиться с вами?

– Где хотите.

Опять недолгое молчание.

– Давайте в Пинчо, сегодня вечером.

– Хорошо, в Пинчо.

– Около балюстрады в десять. Вы меня знаете?

– Знаю.

– Тогда договорились.

Синьора Соларис положила трубку. Инспектор сделала то же самое. Сартори отложил наушник. Бригадир Корона и фельдфебель Фантин стояли бледные от волнения.

– Очень хорошо! – похвалил комиссар девушку. Инспектор и в форме выглядела весьма привлекательно. – Значит, сегодня вечером в десять. Будьте внимательны, синьорина. Дело нешуточное. Она пойдет на все ради спасения если не своей репутации, то хотя бы богатства синьора Солариса.

– Не беспокойтесь, комиссар.

– Впрочем, мы будем рядом, – заверил ее Сартори и обратился к Фантину: – Пока мы задерживаем женщину, вы сделаете обыск в доме Соларисов. Ордер у вас есть. Меня интересует пишущая машинка, на которой, возможно, были отпечатаны письма антиквару. Конфискуйте также паспорт синьоры Соларис. Я уверен, что с пятнадцатого по двадцать первое сентября она была за границей. Поэтому слежка Паладини в этот период была безрезультатной.

– Но у нас уже сейчас есть убедительные доказательства для ее ареста, – высказал свое мнение бригадир.

– Действительно. Однако всегда лучше располагать неопровержимыми доказательствами. Я не хочу рисковать. Чтобы никакому крикливому адвокату не удалось найти лазейку в законе, которая позволит ей выйти на свободу.

Комиссар встал.

– Значит, командор Соларис пытался спутать карты, чтобы защитить жену, – размышлял Фантин.

– И не колебался, чтобы дискредитировать дочь с этой целью. Марина, должно быть, пронюхала о двойной жизни мачехи, но в этот момент на ее голову свалилась эта неожиданная беременность. И ей пришлось принять диктат родных – точнее, отца, – об аборте. На время ее замещала Катерина Машинелли, которая получила задание поддерживатьв неведении старого Солариса и создавать алиби подруге на период, последовавший за незаконным абортом. К сожалению, работа акушерки закончилась неудачно, и Марину отправили в клинику. Но Катерина играла двойную игру с Мариной, пытаясь помочь своей настоящей подруге – Мэри Джойс.

– Почему тогда Соларис убила Катерину? – спросил бригадир Корона.

– Не думаю, что Катерина хотела шантажировать ее, – ответил Сартори. – Это было не в ее характере, да и не было необходимости опускаться так низко. Я более склонен думать, что она решила бросить подругу, то есть, Соларис, из страха, а та в пылу ревности и отчаяния ударила ее по голове. Шприц и морфин должны были сбить полицию со следа. Больше никто не знал, что Мэри Джойс – это Пирошка Соларис.

Все молчали в знак согласия.

Теперь картина, во всей ее убогой действительности, казалась ясной. И на ней проявилась мрачная фигура Томмазо Гуалтьеро Солариса.

Мэри Джойс

На огромные сосны Пинчо падал дождик, до такой степени густой и тонкий, что казался жидкой пылью. Внизу расстилался и терялся из виду город со своими тысячными источниками света и хаотическим мельканием фар автомобилей.

Сидя в машине без опознавательных знаков, комиссар Сартори и агент Мариани следили за инспектором Банделли, которая медленно прогуливалась по балюстраде. Она была одета в желтый плащ, в руке держала белый зонтик. Своими стройными, нервными ногами и регулярными передвижениями из одного конца площадки в другой Банделли производила впечатление проститутки, фланирующей в поисках клиентов. Действительно, двое мужчин, искателей приключений, атаковали ее порознь, но девушка остановила их тоном, который не нуждался в комментариях.

Часы на приборной доске показывали 9.50.

У инспектора был маленький радиопередатчик, ловко замаскированный брошкой; приемник находился в полицейском автомобиле. Не раз до ушей Сартори ясно доносился кашель девушки. Однако обратной связи с инспектором у комиссара не было.

В сотне метров за киоском расположилась вторая полицейская машина с бригадиром Короной и агентом Тортуозо.

На террасе Пинчо, как обычно, раскатывали в автомобилях туристы, бездельники и люди высшего света. Несмотря на дождь, воздух был теплый, почти весенний.

Десять часов.

Инспектор остановилась, повернулась спиной к городу и оперлась на перила. В автомобиле Сартори раздалось чихание, и полицейские увидели, как голова девушки качнулась вперед.

– Бедняжка, она же простудится! – воскликнул комиссар.

– Эта девушка – просто молодчина, – отозвался Мариани.

– О да! Конечно. И к тому же, хорошенькая.

Агент рассмеялся.

– Нет агента в комиссариате, кто бы не заметил ее.

Зажужжал радиотелефон.

Сартори снял трубку.

– В чем дело, Корона?

– По боковой улочке к нам приближается серебристый «Мазерати». Должно быть, тот, что нас интересует. Прием.

– Понял. Всем внимание. Прием и конец связи. – Комиссар положил трубку и сказал: – Наверное, она.

Инспектор также заметила «Мазерати», медленно двигающийся по улице с включенными фарами, и поспешно закурила сигарету, чтобы взять себя в руки.

– Тот самый «Мазерати»? – спросила она по передатчику.

Мариани включил на мгновение фары, отвечая утвердительно условленным сигналам. «Мазерати» остановился в конце балюстрады под деревом.

– Это она, – подтвердил Сартори. – У машины длинная царапина с правой стороны. Ее сделал муж как-то вечером.

Пирошка вышла из автомобиля и медленно двинулась по балюстраде, на ходу раскрывая зонтик. На ней было короткое пальто из оленьего меха. Высокая, стройная, гибкая, она шла размеренным, танцующим шагом, напоминающим о ее прошлом манекенщицы. Светлые волосы, собранные на затылке в узел, придавали ее профилю классический стиль.

Хотя инспектор была единственной женщиной на террасе в этот момент, Пирошка не приблизилась к ней; она остановилась у перил, словно любуясь панорамой. Трое мужчин, которые болтали неподалеку, с восхищением повернулись в ее сторону.

В автомобиле Сартори послышался негромкий голос инспектора:

– Иду на сближение.

Комиссар не отреагировал.

Девушка двинулась к синьоре Соларис, остановилась в двух шагах от нее и оперлась на перила. Неожиданно на балюстраде появились два карабинера. Они медленно пересекли площадку. Пирошка заметила их и оцепенела.

Послышался голос инспектора:

– Не бойтесь, синьора. Они не к нам.

Соларис резко повернулась к ней.