332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Филлис Уитни » Слезинка на щеке » Текст книги (страница 15)
Слезинка на щеке
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 17:54

Текст книги "Слезинка на щеке"


Автор книги: Филлис Уитни






сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Доркас крепко сжала пальцы, ибо они непроизвольно потянулись к горлу.

«Я хотел порыться в вещах, но ты заворочалась во сне, и я вернулся на балкон и выждал. Когда ты вылезла из кровати, я ушел через комнату Фернанды».

«Кружки мелом в первую ночь на балконе, затем мылом на зеркале – это, конечно, тоже ты. Но зачем? Что за детские игры?»

«Ты была впечатлительным пугливым ребенком, – быстро ответил он. – Так эмоциональна, так неуверенна в себе. Я думал, что не составит труда подтолкнуть тебя к сумасшествию. Ты уже была близка».

Ей становилось дурно, пока она его слушала. Это было в его характере – наслаждаться таким мучительством. Но, спасибо Джонни, теперь она для него недостижима.

Он смотрел на нее со странным выражением, как будто она его слегка озадачила: «Что с тобой случилось, bellissima?»

Она не ответила, продолжая засыпать его вопросами, на которые он так охотно отвечал.

«Ты попросил Фернанду привезти сюда в тот день Бет, не так ли? Чтобы вновь ее увидеть?»

«По крайней мере, она меня не видела, – сказал Джино. – Это было хорошей находкой, что моя горничная дала ребенку для тебя монету. Хотя мне пришлось расстаться с надеждой запугать тебя этим маленьким напоминанием о Сове. Боюсь, что Фернанда была раздражена. Она почувствовала, что я зашел слишком далеко. И она постаралась вернуть мне монету».

«Ты все время ее использовал, вел себя нечестно, обманывал», – сказала Доркас.

«У меня не было выбора. Мне надо было, чтобы ты приехала на Родос. Мне нужно было понять, что тебе известно, есть ли у тебя информация. Не мог же я рассказать ей о письме, о том, что я ищу. У моей дорогой Фернанды порою бывают странные взгляды на мораль. В ее глазах все мои мотивы всегда благородны, и я предпочитаю, чтобы это оставалось так. Ты сама помогла мне ее убедить, что не способна заботиться о Бет – что, кстати говоря, правда, bellissima. Когда умер Константин, не осталось другого пути добраться до головы– только через тебя. Теперь она найдена и потеряна вновь. Нам надо свести счеты».

Он неожиданно подошел к ней, и на мгновение ей показалось, что он способен в ярости ударить ее по лицу, как он не раз поступал в прошлом. Она сидела, выпрямившись, не мигая и не отводя глаз.

«Я видела вчера в деревне миссис Димитриус», – сказала она.

Эти слова его остановили. Его глаза горели стальным, холодным блеском. Он ждал.

«Она рассказала мне то, что я хотела знать, – продолжала Доркас. – Она подтвердила то, что я уже знала».

Он отошел от нее.

«Мы даром теряем время. Какое это все может иметь значение?»

«Возможно, полиции покажется, что это может много чего означать», – сказала Доркас.

«Я никогда не любил, чтобы мне угрожали. Пора бы тебе это знать. К тому же, ты не в той ситуации, чтобы мне угрожать».

Внезапно его гнев прошел, он подумал о чем-то, что его порадовало.

«Я, конечно, найду голову. Теперь она уже отрыта. И я знаю, где Бет. Так что все карты у меня».

Она испугалась больше, чем когда он ей физически угрожал: «Что ты хочешь этим сказать?»

«Безусловно, как только голова будет у меня, я покину страну. Возможно, я заберу с собой обоих: мраморное сокровище и мою дочь. В таком случае ты никогда ее больше не увидишь. Конечно, если ты будешь так глупа, что отправишься в полицию, возможно, что я повременю с головой и вывезу сначала дочь. Ты теперь уже больше не ребенок, bellissima. Придется тебе обо всем подумать».

В ней готова была подняться знакомая волна парализующего ужаса, и Доркас старалась сидеть очень спокойно.

«Верно и то, – спокойно продолжал он, – что ты можешь остаться в очень неприятном положении. Нельзя развестись с человеком, который мертв. Ты не сможешь доказать, что я жив. Боюсь, что ситуация тупиковая. Особенно теперь, когда ты положила глаз на этого рыжего. По-моему, это забавно».

Она не могла больше здесь оставаться. Теперь ему не надо поднимать на нее руку – зачем, если он может мучить ее более изощренно.

«У тебя ничего не выйдет», – сказала она и встала со стула.

Она спокойно прошла по ковру, и он кинулся открывать ей дверь с издевательски галантным жестом.

«Какая жалость, – произнес он. – Какая из тебя могла бы получиться женщина. Скажи-ка– ты все еще плачешь по Аполлону?»

Его пальцы потянулись к ней в знакомой ласке, она оттолкнула его руку и вышла из комнаты вниз по ступенькам. Пробегая под аркой, она услышала, что он смеется ей вслед. Снаружи на Улице Рыцарей пешеходы все так же спешили по своим делам, а туристы не отлипали от видоискателей своих фотоаппаратов.

Она выпала из этой обыденной нормальной жизни. Ее засосала тьма. Она выбежала из ворот и устремилась в новый город. На остановке она взяла такси. Когда водитель обернулся, чтобы узнать адрес, она заколебалась. Только не в отель. Оттуда она помощи не дождется. Джонни ранен, а Фернанда ей враг. Она могла обратиться к единственному человеку – только он ей может помочь. Она дала водителю адрес улицы, на которой жил Константин Каталонас.


Глава 14

По дороге в такси с ней случилась странная вещь. Как будто, при всем ее безграничном отчаянии, у нее стало пробуждаться второе дыхание. Может быть, и не без причин. Она выстояла перед Джино. Не сломалась – как это было всегда. Она ему ответила, повернулась спиной и вышла. Наверное, Джонни Орион передал ей частицу своей жизнестойкости. Когда оказывают давление, надо напрягаться, а не разваливаться на части. Надо себя держать так, как ей это удалось сейчас. Не устраивать истерику, не впадать в панику, а действовать со спокойной решимостью. Джонни помог бы ей, если бы был в форме. Но Джонни временно вышел из игры, и ей придется полагаться только на себя. Она не проиграла и не проиграет. На карту поставлена Бет и вся будущая жизнь.

Перед глазами у нее стоял образ Бет, наполняя ее болью. Как она смеется, как она спит. Ее руки помнили мягкое тепло этого маленького доверчивого тельца, и потеря отдавалась в ней болью.

Перед домом Каталонаса стояла еще одна машина – Фернанды.

У Доркас не было ни малейшего желания встречаться с Фернандой, но она внутренне собралась перед встречей.

Ее впустила горничная гречанка, и, по крайней мере, ее не застало врасплох, когда она вошла в гостиную и увидела Фернанду, стоящую перед портретом Константина Каталонаса.

Фернанда оглянулась без тени недовольства на лице.

«Вот это сюрприз! А я думала, куда ты делась».

«Я ездила встречаться с Джино», – напрямик сказала Доркас.

Фернанда сморгнула, но разговора не поддержала. Она отошла в угол, где стоял большой турецкий мангал – медная жаровня из серии тех, какими в холода отапливали старинные турецкие дома. Его боковины были выполнены в виде изогнутых лепестков лотоса и покрыты изящной чеканкой.

«Прелестная вещь, как ты думаешь? – сказала Фернанда. – Мне бы хотелось найти такую же, чтобы послать домой, для моей гостиной».

Доркас смотрела на нее с изумлением. Ее всегда поражал талант Фернанды отрешаться.

Фернанда тяжело опустилась на колени и занялась матерчатым узлом, который находился внутри жаровни.

«Я так любопытна, не могла удержаться, чтобы не взглянуть. Посмотри, что я нашла, Доркас!»

Она размотала мягкую ткань, и Доркас увидела лицо мраморного мальчика. Она увидела, что это оригинал, та самая голова, которую они с Джонни нашли утром на Филеримосе.

«Видишь – с триумфом произнесла Фернанда. – Я знала, что Джино не мог стоять за этим нападением на Джонни. Ты рассказала такую дикость, дорогая. Не годится так наскакивать на людей». Она прикрыла голову и с невинным видом отошла от жаровни.

«Послушай, – сказала Доркас. – Перестань мешать в одну кучу реальность и вымысел. Константин Каталонас был партнером Джино. Он украл голову из музея по подстрекательству Джино. Теперь Джино хочет ее получить. Он – соучастник преступления. Константин мертв, и Джино хочет вывезти эту голову и Бет из страны. Если ему это удастся, мы никогда его больше не увидим. Равно как и Бет, и мраморную голову. Взгляни на этот раз в лицо фактам, Фернанда. Перестань обманывать себя в отношении Джино».

Фернанда посмотрела на нее с пренебрежением: «Надеюсь, что все эти свои дикие фантазии ты оставишь при себе. Мадам Ксения вернет голову в музей, и все утрясется. В конце концов, Бет в моих руках. Остынь, дорогая, горничная идет».

Девушка, запинаясь, передала им извинения мадам. Она плохо себя чувствует и в данный момент никого не может видеть. Пусть они ее простят. Как-нибудь в другой раз…

«Ну и ладно, – сказала Фернанда. – Я хотела кое-что у нее узнать, но это подождет. Ты идешь, Доркас? Я тебя подвезу».

«Нет, спасибо, – сказала Доркас, – я останусь и увижусь с мадам Каталонас, хочет она того или нет».

Фернанда поколебалась, как бы собираясь возразить, но в Доркас, видимо, ощущалась ее новоприобретенная решимость.

«Не думаю, чтобы мне было приятно навязываться хозяйке», – произнесла Фернанда и надменно выплыла из комнаты.

Пока горничная ожидала, Доркас взяла с соседнего столика пачку греческих сигарет. На чистой белой нижней стороне пачки можно было писать. Она достала из сумки карандаш, написала на ней несколько слов и отдала девушке. Затем, как ранее Фернанда, она стала ждать перед портретом Константина. Казалось, что он улыбается ей в ответ с сардонической усмешкой, как будто ему прекрасно известно, какую мучительную цепочку событий вызвали к жизни его проделки. Но в его лице присутствовала и грусть – на нем лежал отпечаток отчаяния, которое почувствовала в нем Доркас в тот раз, когда Джино прислал его за ней. Теперь Константина уже не приходилось бояться.

Горничная быстро вернулась, сказав, что мадам Каталонас примет миссис Брандт. Она провела ее в студию, где мадам Ксения сидела за столом своего мужа. Сегодня на ней был свободный светло-серый халат, в котором она выглядела воинственной жрицей. На ее бледном лице, казалось, жили только глаза. Доркас пересекла комнату и подошла с ней поздороваться.

«У вас есть известия от моего мужа?» – спросила та поднимаясь.

«Извините, новости плохие, – мягко сказала ей Доркас– Вы, по крайней мере, будете знать, что произошло».

Мадам Ксения вновь села. «Пожалуйста, продолжайте. Он мертв?»

Доркас рассказала то, что она только что узнала от Джино: что Константин вместо него летел в самолете, потерпевшем крушение. Джино жив и находится на Родосе. Он приехал, чтобы найти мраморную голову, которую Константин забрал из музея.

На лице мадам Ксении была написана смесь отчаяния, скорби и гнева. Она встала, облокотившись на стол, одной рукой подобрав складки своего серого платья. Хоть ее горе и было неподдельным, она не смогла удержаться, чтобы не устроить из него спектакля.

«Это Джино послал его на смерть! – закричала она. – Это Джино убил Константина!»

«Не намеренно, – прервала ее Доркас. – Он не мог знать, что самолет попадет в аварию».

Женщина не обратила на это внимания.

«Эти мерзавцы! Они вдвоем уничтожили его!»

Она быстро прошла к бюсту Ванды Петрус и сдернула с него покрывало.

«Вот она, та, которая пыталась украсть у меня любовь мужа. Эта вероломная женщина! Вот кого надо во всем винить. Ее и ее злосчастного братца!»

Доркас устало повторила последнее слово: «Братца?»

«Ну да. Она сестра Джино Никкариса. И его послушное орудие подобно многим другим женщинам».

Доркас стояла, не шелохнувшись, пока в ее сознании высвечивалась ошеломляющая правда. Когда она заговорила, она очень медленно, тщательно подбирала слова.

«Эта женщина – миссис Петрус – ее нашла мисс Фаррар, чтобы она присматривала за моей дочерью Бет. Мисс Фаррар не говорила мне…»

Она пресеклась на полуслове, растерявшись от осознания сокрушительных последствий того, о чем она только что узнала. Как легко было ее обмануть. Подоплеку своей жизни Джино всегда держал в секрете. Он никогда не упоминал о своих родственниках. Казалось, что после смерти родителей он ни с кем не поддерживает отношений. И конечно, Фернанда не сказала ей правды. Это она опять делала для Джино. Теперь Бет оказалась в руках сестры Джино, которая сделает все, что он прикажет. Не удивительно, что Джино был так уверен, так спокоен, что все концы у него в руках.

Мадам Ксения не обращала на Доркас никакого внимания, погруженная в свою трагическую роль. Ни на мгновение она не сошла со своей импровизированной сцены. Ее голос так звенел, как будто ее аудитория сильно превосходила одного человека.

«Вы говорите, что ваша дочка у Ванды Петрус?» – осведомилась она.

«Мисс Фаррар их отослала куда-то. Я не знаю, где они находятся. Вот почему я к вам приехала. Я думала, что вы могли бы мне помочь».

Мадам Ксения налетела на нее и схватила за плечи: «Ну да, конечно. Вот и ответ. И я не беспомощна. Я знаю, где они. Мисс Фаррар сказала, что вам нездоровится, что ребенка надо от вас убрать. Она попросила сдать ей дом в Линдосе, чтобы там пожили няня с ребенком. Я, конечно, согласилась. Мне это было безразлично. Я не знала, кто няня. Но теперь это важно. Пойдем, надо поторопиться».

Было такое ощущение, что ее подхватило весенним потоком, несущимся с гор. Доркас не сопротивлялась. Лишь бы ее волной принесло к Бет.

Из гаража вывели машину, и мадам Ксения ненадолго отлучилась. Затем она появилась, одетая в парижское платье, умудряясь, тем не менее, выглядеть в нем, как Дельфийская жрица. Она подняла Доркас с собой на гребень волны, затолкав ее в машину. Доркас села на заднее сиденье, мадам Ксения рядом с ней. Дверь слева оставалась открытой. Они ждали.

Через некоторое время появился Ставрос, шофер, несущий в руках бережно завернутый узел. Он осторожно поместил его между Доркас и своей хозяйкой, избегая смотреть Доркас в глаза. Это, конечно, была мраморная голова. Ставрос сел за руль, и машина отъехала от дома. Доркас уставилась ему в затылок, и в ней начало расти понимание. Без своей униформы, в пиджаке с поднятым воротником и опущенным на лоб козырьком кепки он идеально соответствовал запавшему в ее сознание образу.

«Это вы наблюдали за нами у отеля, – сказала Доркас сидящей рядом женщине. – Вы нас преследовали сегодня утром?»

Мадам Ксения ничего не отрицала. Она любовно дотронулась до лежавшего между ними свертка.

«Естественно. Когда вы показали мне слова, написанные Константином, я начала понимать. Я, конечно, загодя знала, что он делает копию головы. Это я дала ему возможность снять гипсовый слепок с головы, с оригинала. С этого слепка он уже мог сделать копию дома. Я сама купила ему хороший измеритель, который помог ему снять все мерки. Меня раздражало, что он этим занимается, хотя он изобрел вполне невинную причину. После того, как обнаружилась кража, я поняла, что могло произойти».

Она прервалась и драматически закрыла лицо руками. Доркас ничего не сказала, и, наконец, она продолжила:

«Разве я могла пожертвовать всем и передать его властям? Это было невозможно. И пока я боролась с этой ужасной проблемой, он ускользнул из моих рук. Я знала, что он никогда не вернется. Мне лучше было считать его мертвым. Когда вы пришли ко мне поработать и нашли это в его бумагах, я поняла, что могут означать эти слова. Но я знала недостаточно. Было необходимо, чтобы Ставрос за вами наблюдал, преследовал вас, когда вы покидаете отель на случай, если вы поедете на Филеримос и найдете мраморную голову. Ее было необходимо получить обратно любой ценой».

«Даже ценой жизни? – с отвращением спросила Доркас. – Ваш шофер – я полагаю, что это был он – он же мог убить Джонни Ориона».

«Только не Ставрос, – уверенно сказала мадам Ксения. – У него во время войны была богатая практика. Он знает, как убивать, а как не убить. Молодой американец – он ведь не сильно ранен?»

«Это не было легкой царапиной, – сказала Доркас– Они ничего точно не могли сказать, пока не

сделают рентген».

Мадам Ксения махнула рукой: «Рентген ничего не покажет. Я бы доверила Ставросу свою жизнь».

«Нашей единственной целью, – сказала Доркас, – было возвратить голову в музей. Если бы мы отвезли ее домой, она бы там и сейчас благополучно лежала бы».

Мадам Ксения взглянула на нее с вежливым недоверием: «Вы жена Джино. Почему я должна вам доверять? Я не могу доверять жене Джино, даже если он мертв. Я, конечно, верну этот шедевр. Но своим путем. Это будет сделано достойно и ни в коем случае не отразится на добром имени моего бедного Константина. Но сначала я уж ее использую. Теперь, когда я знаю, что Джино жив, мы поедем на Линдос и дождемся его там. Вы, ребенок и плачущий мальчик».

«Я нигде не собираюсь дожидаться Джино, – сказала Доркас. – Как только я получу Бет, я вернусь с ней на Родос и отправлюсь домой первым же рейсом».

Мысли о том, что она могла уже опоздать и Ванда с Бет уже уехали с Линдоса, она загоняла внутрь. Она не хотела сейчас об этом думать.

«Может быть, завтра, – спокойно произнесла мадам Ксения. – Может быть, завтра я и разрешу вам уехать. Сегодня вы мой гость. Джино придет. Я своих планов не изменю».

Доркас взглянула на правильный профиль сидящей рядом женщины. Она выглядела такой же греческой, как и голова Афины на монете с совой. И она выглядела такой же непреклонной, какой могла бы быть Афина. Она пожалела, что не позвонила Джонни, покидая Родос. Ей надо было ему сказать, куда она едет. Хотя бы это. Но теперь слишком поздно об этом жалеть. Он все равно ничего не мог поделать. Обнаружив Бет, она изыщет возможность уехать с Линдоса.

Какое-то время она молчала, глядя на мелькающий за окном пейзаж. Сейчас они были с той стороны острова, которая ближе к Турции, и характер местности изменился. Они ехали по внутренней дороге, и вокруг было много открытых долин, с фермами и посадками олив. Горы были выше и более неприступные, чем с другой стороны острова, но большую часть времени дорога шла на уровне моря. Ставрос правил с присущим ему апломбом, и казалось, кидался на каждое следующее препятствие в яростном желании его смести. Каким-то чудесным образом они избегали столкновения с другими машинами, объезжали ослов и редких пешеходов.

С каждой минутой Доркас все с большим нетерпением ожидала конца пути.

«Почему вы считаете, что Джино приедет?» – спросила она, когда молчание затянулось.

«Мисс Фаррар видела голову, не так ли? – сказала мадам Ксения. – Мария наблюдала за тем, как она ее раскрыла, чтобы показать вам. Девушка не поняла, о чем вы говорили, но она видела это. Если для этой женщины Джино как сын, то она ему об этом расскажет. Он уже должен все знать».

Да, он это знал, и ему нужно было только проинструктировать Ванду. Так же как в тот раз, когда он дал ей указания нарисовать меловые кружки.

«Но зачем ему ехать так далеко? – настаивала Доркас. – Почему бы ему не дождаться, пока вы вернетесь на Родос?»

«Все очень просто, – сказала мадам Ксения. – Джино с моим мужем на паях владели лодкой, на которой они любили выезжать в бухту Линдоса. Она стоит там. В лодке с мотором несложно добраться до берегов Турции. У Джино в Турции есть друзья».

И покупатель, ожидавший в Истамбуле. Да при таких обстоятельствах Джино действительно вполне может приехать на Линдос. Что делает для нее еще более необходимым найти Бет и увезти ее.

«А если он приедет, то как вы помешаете ему взять то, что он хочет?» – спросила она.

Мадам Ксения неожиданно разразилась рыданиями: «Пожалуйста, не надо со мной сейчас говорить. Мне нужно оплакать Константина».

Она громко рыдала на протяжении еще нескольких километров пути, тем самым удерживая Доркас от вопросов. Затем она вытерла глаза, утихомирилась и обратила внимание на окружающий пейзаж.

«Во всей Греции нет ничего прекраснее и удивительнее, чем то, что вы уведите на Линдосе, – объявила она. – Мы уже скоро приедем».

Путешествие оказалось значительно более долгим, чем их обычные поездки с Джонни, а в том состоянии, в котором пребывала Доркас, каждая миля, казалось, тянулась вечность.

Рельеф снова изменился, и временами стала проглядывать береговая линия с серповидными песчаными бухтами, разделенными скалистыми россыпями. Берег был здесь более диким, чем с другой стороны острова.

За поворотом море исчезло, и дорога, похоже, свернула вглубь острова. Мадам Ксения выглянула из окна, казалось, она была преисполнена волнения. В этот момент слияния с Грецией, с Родосом, даже мысли о Константине отошли в сторону.

«Сейчас вы увидите», – сказала она и обратилась к Ставросу по-гречески.

Доркас не волновало, что она там увидит. Ей не терпелось обнять Бет.

Ставрос сбавил скорость. Вдалеке можно было различить рокот прибоя. Дорога устремилась в узкий коридор между высокими скалами – этот проход изгибался и внезапно круто обрывался вниз, к расположенному на открытой возвышенности городу Линдосу.

Как будто внезапно сцена раздвинулась и Доркас прозрела. Несмотря на то, что она ушла в себя, открывшийся вид приковал ее внимание и захватил ее. Тесно утыканная маленькими белыми домиками поверхность бухты, обращенная к морю, походила на перевернутое фарфоровое блюдце. За плоскими крышами города возвышалась крутая гора с Акрополем, приковывающая к себе взоры. Сама гора располагалась между двумя заливами. Ее неприступные скалистые стены вонзались в синее небо. Они не были увенчаны парящими колоннами, но эта скала с плоским верхом сама по себе доминировала над прилегающей местностью со всей своей несокрушимой Мощью. От нее трудно было отвести взгляд.

«Это старейший акрополь из всех, – произнесла мадам Ксения, и в голосе ее звенела гордость. – Люди возводили там постройки еще за двадцать пять столетий до нашей эры. Рыцарская крепость – от которой осталась только стена – сравнительно молода. Отсюда не видны остатки храма Афины Линдии. Он с другой стороны, на скалах».

Дорога опять нырнула, и они провалились вниз, не зная, что их встретит с другой стороны. Они выскочили на открытое пространство, лежащее выше уровня городских крыш. Скала теперь была ближе, и были ясно видны венчающие ее укрепленные стены.

На площади перед харчевней были расставлены накрытые столики, а стоянку для машин огораживала каменная стена. Там стоял неизменный туристский автобус, а неподалеку группа путешественников торговалась с погонщиками, чтобы нанять ослов для восхождения на скалу.

Было очевидно, что дом мадам Ксении находится не здесь, но Ставрос остановился посреди площади. У Доркас внутри все заклокотало из-за этой задержки, но мадам Ксения не торопилась. Она изучила туристов, внимательно рассмотрела машины и покачала головой.

«Никого из них не знаю», – сказала она и опять обратилась к шоферу.

Он вывернулся обратно к развилке дороги, и они поехали вниз по аллее, усаженной кипарисами и оливами, к белому дому строгих геометрических линий. Дом был покрыт плоской крышей и окружен легкими колоннами по внутреннему портику, колонны были выкрашены в ярко-розовый теплый цвет.

Как объяснила мадам Ксения, улицы деревни были слишком узки, чтобы по ним проехала машина, поэтому она построила себе дом на склоне холма, к нему вела отдельная дорога, и вид на окрестности ничего не портило.

Доркас не стала ждать хозяйку. Громко зовя Бет по имени, она выбралась из машины и побежала по ступеням к портику. Никто не отвечал. Из двери появилась пышная гречанка и уставилась на нее в недоумении. Мадам Ксения, медленно восходя по ступеням, дала ей разъяснения, и та отступила в сторону, пропуская Доркас в длинную комнату с белыми стенами, которая вела от входа внутрь дома.

На стуле лежала кукла Бет, и Доркас ее подобрала. Ее тревога достигла своего апогея, она уже не могла ее скрывать.

«Спросите их о Бет, – взмолилась она. – Я хочу ее видеть немедленно».

Мадам Ксения переговорила о чем-то с горничной по-гречески.

«Слуги не знают, где ребенок, – сказала мадам Ксения. – Няня увела ее гулять. Не волнуйтесь, они скоро вернутся».

Доркас сжимала куклу в руках, как будто она могла придать ей уверенности, потому что к ней недавно притрагивалась Бет. Неужели случилось то, чего она боялась? Неужели она опоздала? Джино мог позвонить из Родоса, и Ванда могла уже отправить Бет, куда он приказал. Но не могла же она броситься наружу и вслепую метаться па улицам Линдоса в поисках дочери.

Ставрос последовал за ними в комнату, держа мраморную голову в руках. Мадам Ксения забрала ее у него и бережно положила в угол дивана. Затем она взяла небольшое полотенце и бережно обмотала им голову. Движения ее были уверенны и непринужденны, и Доркас, глядя на нее, почувствовала себя еще хуже. Эта женщина была чересчур уверена, что заманит сюда Джино.

«Не могли бы вы послать кого-нибудь поискать Бет? – спросила она. – Ванда не могла увести ее далеко, это такой маленький город».

Мадам Ксению, похоже, не волновали заботы Доркас.

«Успокойтесь, – сказала она. – Не надо огорчаться. Пойдемте, я покажу вам вашу комнату».

Доркас не нужна была комната. Она не собиралась оставаться на ночь. Но хозяйка настояла, и в ее распоряжении, по крайней мере, очутилась прохладная вода, чтобы охладить пылающее лицо и руки.

Когда она возвратилась в комнату, горничная внесла серебряный поднос с чаем. Ничего не оставалось, как сидеть на стуле и стараться унять растущую тревогу. Мадам Ксения разлила чай и подала на стол тарелку с маленькими сэндвичами и пирожными. Чай был горячий и живительный, а вкус пищи напомнил Доркас, что она не обедала. Она поела, чтобы поддержать силы и уставилась на дверь.

Один раз она снова задала тот же вопрос, что и в машине: «Что вы будете делать, если здесь появится Джино?»

«Не забывайте о Ставросе – спокойно произнесла мадам Ксения. Ставрос– человек с предрассудками. Он не прольет ни капли крови».

Ставроса хорошо иметь на своей стороне, подумала Доркас, но сила и твердость могут сослужить хорошую службу в борьбе с неподготовленным человеком, в то время, как Джино будет готов к западне. Он может рассчитывать на свой изворотливый ум, чтобы выбраться из любой передряги, предвосхитить и обойти любой план который создадут противники. Он всю жизнь развивал в себе этот талант. И он никогда не боялся ввести в заблуждение своих врагов. Доркас сомневалась, что мадам Ксения со Ставросом смогут воспрепятствовать Джино сделать, что он хочет.

Когда раздался звонок в дверь, она напряглась и было поднялась, но мадам Ксения протянула к ней руку и остановила ее.

«Это Джино, – сказала она. – Вы к нему не пойдете. Вы подождете и будете молчать. Ставрос?» – Тихо позвала она, и грузная мужская фигура возникла в двери в глубине комнаты.

Он был не в униформе, и рабочая одежда сидела на нем лучше. Его усы топорщились яростно как никогда, и в голубых глазах горела готовность ко всему.

Из вестибюля донесся мужской голос. Мадам Ксения снова кивнула и предостерегающе приподняла бровь в сторону Ставроса, который отступил из виду. Но тот, кто пронесся мимо горничной и бесцеремонно ворвался в комнату, был не Джино. Это был Джонни Орион.

Было очевидно, что он в ярости. Он стоял, расставив ноги, готовый к нападению, и его воинственный вид дополняла повязка вокруг головы. Доркас никогда его таким не видела, он показался ей великолепным. Ему не следовало здесь находиться, но прекрасно, что он приехал.

Мадам Ксения оправилась от разочарования и сделала приветственный жест в его сторону, который он проигнорировал. Все его внимание было приковано к Доркас.

«Ты нашла Бет?» – спросил он

Доркас поднялась: «Ее здесь нет. Мадам Каталонас говорит, что она ушла гулять с Вандой, Джонни. Ванда – сестра Джино».

«Я знаю, – сказала Джонни. – Я заставил Фернаду рассказать все, что она знала, а потом отправился в дом Каталонасов. Там мне горничная сказала, что вы все уехали в Линдос. С мраморной головой. Она специально это подчеркнула».

Мадам Ксения попыталась вставить слово: «Вы тот молодой американец, который работает на мисс Фар-рар…» – начала она, но Джонни продолжал говорить с Доркас.

«Ты не должна была уходить из отеля одна. Ты сказала, что у меня есть час. Все равно, когда я выяснил, что случилось, я взял Фернанду и привез ее сюда на машине».

«Мисс Фаррар здесь?»– в изумлении вскричала мадам Ксения.

Джонни, казалось, только что ее заметил: «Она сидит в машине, где я ее оставил».

Мадам Ксения тут же кинулась к двери. Непонятно зачем, то ли впустить Фернанду, то ли выставить вон.

Доркас подошла к Джони, и он взял ее за плечи.

«Успокойся», – сказал он ей, как прежде, и, как прежде, она почувствовала, что он придает ей силы.

«Мне кажется, что нам надо сейчас же поехать в полицию, – нетерпеливо произнесла она. – Я не должна была тебя от этого удерживать».

На этот раз воспротивился Джонни: «В тот раз я думал, что у нас есть с чем к ним прийти. Сейчас я знаю, что не с чем. Разве что ты хочешь, чтобы арестовали шофера мадам Ксении. Поскольку голова у мадам, я полагаю, что это ее человек сбил меня с ног. Но это сейчас не главное. Главное сейчас – Джино».

«Мадам Ксения говорит, что он приедет сюда», – сказала Доркас.

«Она, вероятно, права, – голос Джонни звучал угрюмо. – Очевидно, что в доме оставлены указания, чтобы каждому, кто будет спрашивать, сказали, что ты и мадам вместе с мраморной головой отправились сюда. Фернанда предупредила Джино – я знаю, что она говорила с ним по телефону, – его первый шаг будет таким же, как и мой, он попытает счастья в доме. Так что он обо всем узнает».

«Тогда он уже может быть в Линдосе».

«Вероятно, еще нет. Ему могло оказаться труднее добраться сюда. Но я думаю, что, если ему нужна голова, он приедет. Так что в ожидании его мы развлечемся».

Мадам Ксения возвратилась, ведя за собой мисс Фаррар. Фернанда была не похожа на себя. Она не успела причесаться и выглядела несвежей, поблекшей и сильно уставшей. Она упала на стул, как будто долго бежала и не могла отдышаться.

Мадам Ксения направила свое внимание на Джонни.

«Как ваша рана?» – осведомилась она. – Надеюсь, не очень вас беспокоит?»

«В самый раз, – сказал Джонни. – Ничего хорошего ваш человек мне не сделал».

«Ставрос сожалеет», – сказала мадам Ксения и снова глянула вглубь комнаты.

Ставрос немедленно появился на звук своего имени. Хозяйка сделала знак, и он склонился над Джонни. Удивительно, но когда он вошел, на его лице была широкая улыбка, и он жарко говорил что-то по-гречески.

«Ставросу не хочется, чтобы вы таили против него зло, – перевела мадам Ксения. – Ему жаль, что пришлось это сделать, но это было необходимо».

«Не согласен, что это было необходимо, – произнес Джонни, но позволил Ставросу заключить свою руку в его большие лапы. – По крайней мере, я рад, что мы теперь союзники».

В другое время, подумала Доркас, сцена могла показаться нелепой. Но от Ставроса исходила благородная доброжелательность, под которой чувствовалась холодная решимость, не обещавшая Джино ничего хорошего.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю