Текст книги "История Византийской Империи. Том 3"

Автор книги: Федор Успенский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 51 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

Из рассмотрения новелл X в. мы убеждаемся, что, во-первых, в X в. в Византии господствовали также славянские общинные отношения, которые были принесены славянскими колонистами в VII в. и которые засвидетельствованы известиями о больших колониях в Малой Азии VI–VII вв.; во-вторых, что мелкое крестьянское землевладение было принято византийским правительством под охрану. После законов Исаврийской династии мы в первый раз встречаем в жизни действие указанных правовых воззрений, которые новеллами императоров введены в государственное византийское право. Таким образом, эти новеллы не только не уполномочивают делать заключение о падении мелкой земельной собственности или вообще славянского элемента, но, напротив, служат источниками, по которым можно изучать славянство вообще, и в частности славянское право в византийском.

Указанные пять категорий семейных, родственных, финансовых и административных отношений не суть явления только X в., а действуют в течение всего времени существования Византийской империи. Следовательно, где встречается указание на προτιμησις, там мы можем видеть следствие или влияние славянских учреждений. Но участие славянской общины заметно не только в гражданском строе Византии, но и в военном устройстве империи. Иначе и быть не могло. Славянские колонии в М. Азии были организованы таким образом, что они обязаны были выставлять отряд войска в византийскую службу. Быть не может, чтобы население, доставляя такой важный контингент военных сил, не оставило следов своего устройства и быта в военных законах Византийской империи. Поэтому в тесной связи с крестьянским землевладением должна быть изучаема и организация военных участков; а последняя может быть изучаема, между прочим, из рассмотрения новелл ее de fundis militaris X и XI вв. Любопытно, что организация военных участков в Византии была копией участков гражданских, т. е. военное землевладение было организовано по типу крестьянского землевладения. То обстоятельство, что в истории военного землевладения Византии мы усматриваем аналогию с крестьянским землевладением, весьма важно как само по себе, для военной истории, так и для нашего вопроса. Если славянская община обязывалась выделять из себя отряды военных людей, то спрашивается, как же было организовано это дело? В способе этой организации мы находим прямой источник для изучения бытовых славянских отношений и а рriori должны полагать, что беда, посетившая в XI в. крестьянское землевладение, не могла не коснуться и военных участков. Динаты, посягавшие в X в. на крестьянские мелкие участки, скупали в свои руки и военные участки. Следовательно, для устранения опасности с этой стороны императоры должны были прибегать к тем же мероприятиям, какие приложены были для охраны крестьянской общины вообще. В одной из новелл Константина Порфирородного есть такое место:

«Если у внесенных в списки стратиотов есть наследники, то они сообразно со степенью родственной близости имеют право преимущественной покупки (т. е. военных участков). Если же ближайшие родственники не могут или не хотят этого сделать, то право переходит на более отдаленных родственников. Если же их нет, то на складчиков и сокопейщиков, за отсутствием же и таковых на недостаточных стратиотов-соплательщиков, дабы они могли восполнить недостаток средств и оправиться. Если же и таковых не окажется, то право выкупа переходит к соплательщикам-крестьянам, чтобы не пропадала, по крайней мере, поземельная подать».

Если теперь вспомнить 5 прежних категорий общинных отношений и сопоставить эти разряды, то увидим, что военная община была организована по образцу крестьянской, что византийское правительство предохраняло военные участки от возможности попасть в руки чуждых общине людей тем же, чем предохраняло прежде крестьянские участки, – словом, что военная община растворяется в конце концов в крестьянскую. Один рекрут приходился на определенное количество семей и дворов, это были складчики и сокопейщики – военная и финансовая единица.

На чем же основывается заключение о падении мелкой крестьянской собственности в Византии? Ответ один: на недостаточной оценке и понимании объема и содержания понятия общины и на преувеличении значения тех разрушительных сил, которые подкапывались под ее благосостояние. Исследователи считали категории случайными и не видели тут градации отношений. Древняя община не представляла такой мелкой единицы, какую мы видим в русских памятниках XVI–XVII столетий. Все ходячие представления об общине созданы из наблюдений над общиной уже искалеченной. Община раздробилась, значительные части отпали от нее, 5-й категории уже нет; но в тип крестьянской общины, изучаемой по византийским источникам, входили все категории. Таким образом, получаются следующие выводы: 1) земельные отношения очень строго организованы; община поставлена в возможность держать земельную собственность в своих руках, 2) экономически община поставлена так, что при ослаблении одной деревни экономические недостатки ее поддерживаются другими. Эти общины со всеми подразделениями представляются телами очень широкими и организованными различно. По памятникам видно, что иные общины заключали от 30 до 40 деревень, поселков и даже городов – комитуры (жупы). Значит, они не могли сделаться жертвами алчности динатов; такую общину нелегко было сломить. Неправильный вывод о падении общинной земельной собственности нужно приписать еще преувеличенному мнению о разрушительных силах, действовавших в X в., – о динатах. Византийское правительство резко вооружалось против динатов, которые откупали крестьянские земли. Но эти динаты были в сущности сродни крестьянской общине: в X в. замечаются экономические неравенства и появление богачей-кулаков среди самой общины, которые во имя экономического перевеса в качестве старшин получали возможность одерживать и экономический и политический верх над общиной. В новеллах упоминаются даже имена таких разбогатевших кулаков. Это начало живуче всегда, во все века, но оно не может угрожать полным разрушением общины; оно результатом своим имеет выделение из крестьян крупных сил, которые, однако, при известных условиях могут разлагаться в ту же крестьянскую общину. Собственно говоря, относительно X и XI вв. должно прийти к тому выводу, что византийское законодательство обставило крестьянскую общину и земельные отношения в ней законами нормальными, подвело их под действие государственного права и тем облегчило возможность продолжать нормальное развитие.

Удар крестьянской общине нанесен был византийскими императорами из дома Комнинов (в конце XI и начале XII в.). Эта династия отнеслась иначе, чем македонские цари, к земельному и крестьянскому вопросу. Она стала отдавать земли в кормление военным людям (προνоια). Чтобы иметь для этого средства, Комнины отбирали земли у крестьянской общины, частью поселяли среди них новый элемент, чуждый общине. Эта-то прониарская система должна была нанести ущерб крестьянской общине. Императоры не уничтожали совсем общины, но поселяли среди нее служилых людей, что должно было раздроблять общины. Этот вывод не мог быть сделан на основании только византийских памятников X в., но он основывается и на изучении памятников последующих (XII, XIII и XIV вв.). Не только юридические памятники, но и писцовые книги ясно рисуют византийские земельные отношения и положение крестьянского вопроса и его историю.

Писцовые книги имеются от XIII и XIV ст., их сохранилось немного – из М. Азии и европейских владений Византии; однако по ним можно составить понятие о земельных отношениях в Византии до самого турецкого завоевания.

Сила крестьянских общинных отношений X, XI и XII вв. заключалась в том, что община образовалась при весьма выгодных земельных условиях. Только часть общинной земли разделялась на подворные участки, с которых шли подати. Оставался громадный излишек земли, в несколько раз больше того, что разделено на участки, который составлял, таким образом, общинный экономический ресурс про черный день. Этим объясняется постоянное движение населения. Масса охотников могла всегда находить прием в общине в качестве захребетников или бобылей, вкупаться в общину, снимать в аренду ее земли, платить общине известный доход – и все это благодаря избытку, излишеству общинных земель.

Выше мы пытались раскрыть совокупность понятий, входящих в термин «община». Эти понятия извлекаются из рассмотрения устройства крестьян в М. Азии от VII до XV в. Добытые нами выводы тем важнее для истории славянства, что ни одно славянское племя не имеет ни летописей, ни других письменных памятников, восходящих к той поре, к которой относятся византийские известия; в особенности, как известно, бедна первоначальная славянская история известиями о внутреннем быте и административном устройстве славянских племен. Позволю себе поэтому остановиться еще несколько на выяснении понятия об общине. Главные элементы, составляющие древнюю общину, суть: 1) общинность семейно-родовая, не исключающая, однако, возможности наплыва и пришлых людей, как чужаки, припущенники и т. п.; 2) общинность по владению землей (земельная). Общинная земля частию делилась на подворные участки, вся же остальная, и притом в гораздо большем количестве, оставалась в свободном распоряжении всей общины, как свободный экономический ресурс; 3) общинность по отбыванию военных и финансовых повинностей. Поэтому в общину входили целые группы деревень и поселков, составляя одно административное и финансовое целое – с выборным или назначенным от правительства старшиной во главе. Но мы бы недостаточно оценили известие об общине, если бы не вспомнили и следующее место Прокопия: «Славяне не управляются одним человеком, но из древности живут в демократии, потому у них как обыкновенные, так и особенной важности дела решаются на вечах (εις κοτνον αγεται)». Подразумеваемый здесь политический элемент общины – именно вече – несомненно так же присущ древнейшему славянскому быту, как и самая община. Византийские памятники не сохранили имени этого учреждения, кроме описательных фраз, обозначающих сходку, хотя о том, что бывало на этих сходках, можно и в них находить указания. Ссылаюсь на некоторые места Морейской хроники, занимающейся описанием завоевания греческого полуострова крестоносцами IV крестового похода (18). В хронике описывается, как крестоносцы завоевали одну за другой различные греческие общины, и притом как вступали в соглашения с различными народцами в Пелопоннисе.

крестьянской [92]  [92]Возможно, отсутствует страница рукописи: в начале этой страницы слово со строчной буквы, нижеследующий пункт 2) свидетельствует, что был и 1). (Ред.)


[Закрыть]общине; далее в византийском праве нашли черты, по которым оказывается возможным воссоздать древнейшие общинные славянские отношения; в византийском военном устройстве оказались черты, напоминающие казацкое устройство. 2) Древнейший, так называемый доисторический период славянской истории, предшествующий эпохе образования государств, не может быть понят и начертан с достаточной полнотой, если мы не обратимся за наблюдениями к славянам, находившимся под византийским господством.

Как бы ни были преувеличены выводы Фальмерайера насчет греческого [93]  [93]Возможно, нужно читать «славянского». (Ред.)


[Закрыть]элемента в Греции, присутствие славян в Пелопоннисе даже в XIII в. подтверждается бесспорными источниками. В Морейской хронике можно найти известие о племени милинги; в ней описывается, как это племя боролось с крестоносцами за независимость, как вступало в переговоры с французами и как старейшины созвали вече, на котором разделились мнения: одни стояли за подчинение французам, другие – за борьбу до конца. Это и подобные места из хроники о колонии милингов в XIII ст. в Пелопоннисе несомненно имеют важное значение для слависта – ибо милинги характеризуются такими чертами в их общественной жизни, о которых мы находим мало известий в византийских источниках. Для самой славянской общины византийцы употребляют различные выражения, напр, κοινόσης, κοινωνία, ομάς των χωρίων ομάδες, ανακοινώσεις, κωμητουρα, μητροκωμια, последнее по-славянски всего правильней передать посредством жупа, как административная и финансовая единица. Эти выводы об общине, насколько они извлекаются из византийских известий, само собою разумеется, должны представляться нам очень любопытными на том основании, что по другим источникам нет никакой возможности выделить в понятии общины и поставить в связь семейно-родовой, общинно-земельный, общинно-финансовый и административный и общинно-политический элемент в общине.

Можно сделать следующие выводы на основании этой экскурсии в область византийского права и земельных отношений.

1) Изучая законодательные памятники, относящиеся к мелкому землевладению, мы пришли к выводам о [94]  [94]Фраза обрывается, следующий за ней текст написан на отдельном листе как вставка.


[Закрыть]/

Глава XI
СЕВЕРНАЯ ГРАНИЦА ИМПЕРИИ. ПЛАНЫ СИМЕОНА БОЛГАРСКОГО
ОТНОСИТЕЛЬНО ИМПЕРИИ. СЕРБЫ И ХОРВАТЫ [95]  [95]Глава восстанавливается по рукописи. (Ред.)


[Закрыть]

Вследствие широкой просветительной миссии, начатой Константинопольским патриархатом как в Моравии, так и в других странах, в особенности на Балканском полуострове, цари Македонской династии должны были для поддержания церковной политики и для противодействия императорам Каролингского дома сосредоточить особенное внимание на своих европейских владениях. Если притязания на господство в Южной Италии могли быть внушаемы мировластительными и до известной степени фиктивными империалистскими побуждениями, то удержание господства на Балканском полуострове составляло насущный интерес Византии и она не могла пожертвовать этим в пользу соперников. Так следует объяснять продолжающуюся через весь византийский период ожесточенную борьбу из-за господства на Балканском полуострове между империей и Болгарией. Этим объясняется глубокое значение тех отношений – культурных и военных, – которые предстоит нам изучить в настоящей главе.

Первый христианский князь Борис-Михаил, при котором завязались тесные отношения между империей и Болгарией, счел полезным послать сына своего Симеона в Константинополь, где болгарский княжич получил прекрасное образование и изучил греческий язык, на котором мог объясняться и хорошо писать. Когда Борис в 889 г. добровольно сложил власть и удалился в монастырь, вступивший на престол старший сын его Владимир под влиянием партии, придерживавшейся старых верований, задумал произвести переворот и ввести снова язычество; это заставило старого князя снова возвратиться к делам, лишить престола Владимира и вывести на княжеский стол младшего сына Симеона (893). Правление этого князя составляет эпоху в истории Болгарии, которой суждено было под его правлением начать новую политическую жизнь и заложить прочные основы для дальнейшего развития болгарского народа. Хотя Симеон, как можно догадываться, проходил в столице империи ту же школу, в которой образовался и царь Лев, но он вынес из нее гораздо больше, чем византийский царевич. Не менее его знакомый с греческими писателями духовными и светскими и не хуже его усвоивший требования риторики и ораторского искусства, Симеон, однако, не сделался кабинетным ученым и не ограничился теориями, создаваемыми на основании книжного изучения, а, напротив, был государем весьма живого и разнообразного ума, который способен питаться широкими практическими планами и находить материальные средства для их осуществления. Основной задачей жизни Симеона было разгромить Византийскую империю и самому стать царем в Константинополе. Само собой разумеется, что для гор– дых своим прошлым и претендующих на первенство во всем мире греков подобное притязание болгарского князя, едва успевшего сбросить с себя язычество и грубость варвара, могло казаться сумасбродством и нимало не обоснованным самохвальством.

Открывшиеся враждебные отношения между болгарами и византийцами получили громадное всемирно-историческое значение как по своему направлению, так по преимуществу по участию в этих войнах новых народов, получивших известность только в это время, и, наконец, по громадной важности исторических последствий, какие породили эти войны. Не говоря о народах Балканского полуострова, которые непосредственно были втянуты в болгаро-византийскую вражду, к ней привлекаемы были арабы, угры, печенеги и западные народы – до Геркулесовых столбов, по выражению современника. Во время этих войн Симеон доходил до самых приморских городов на Адриатическом море и всколыхнул весь полуостров: хорваты оказались против болгар, часть сербов были в союзе с Симеоном. Царь Симеон искал слабых и легче уязвимых мест не только со стороны Балканского полуострова, но еще в Малой Азии и в Крыму. По всем указанным причинам необходимо подробнее остановиться на выяснении этих отношений.

Симеон вступил на престол, имея около 25 л. от роду. Отношения между Византией и Болгарией поддерживались с той и другой стороны с большой предупредительностью во все предыдущее время, и притом нельзя не заметить, что Византия поступилась в пользу своей соседки не только в материальном смысле – уступкой спорной территории на юг от Балкан до Месемврии (Загора). Нет, Болгария поставлена была в исключительно благоприятные отношения к империи в церковном, государственном и торговом отношении, и можно думать, что по отношению к Болгарии империя пожертвовала многим из своих застарелых предрассудков. Экономические и государственные интересы старой империи и нового, едва только начинавшего складываться славянского государства были так тесно связаны, что византийские государственные люди, своевременно признав в Болгарии крупную политическую и военную силу, старались всеми мерами удовлетворить ее требования. И тем не менее немедленно за вступлением на престол Симеон начал войну с империей. Трудно в настоящее время понять подлинные мотивы недовольства Симеона, которые в летописи сводятся к таможенным недоразумениям, возникшим в Солуни по случаю притеснений, чинимых болгарским купцам византийскими досмотрщиками. Когда предъявленные Симеоном требования остались неудовлетворенными, он начал войну, которая сопровождалась весьма важными последствиями в последующей истории Восточной Европы. Находя полезным приготовить для Симеона затруднения в северной части его владений, оставшихся недостаточно прикрытыми, царь Лев склонил подарками в первый раз тогда вступившую в круг европейской истории угорскую, или мадьярскую, орду, кочевавшую в долинах нынешней Молдавии, и побудил ее сделать нападение на Болгарию. Уграм принадлежит большая роль в истории, с ними много раз мы будем встречаться, поэтому любопытно познакомиться с ними в тот момент, когда они стали обращать на себя внимание летописцев.

Угорская орда производила впечатление ужаса. По свидетельству очевидцев, это были чудовища небольшого роста, со смуглым лицом, с глазами в глубоких орбитах, с гладко обстриженной головой и тремя косами, покрытые шкурами невиданных зверей. Устройство их было племенное; скотоводство, охота и рыболовство удовлетворяли всем их потребностям. Главное богатство их состояло из быков и лошадей, которые летом и зимой паслись под открытым небом. Со стадами передвигались и хозяева их с одного места на другое. Лошадь с детства была неразлучным товарищем угра: на лошадях они постоянно сидели, путешествовали, отдыхали и разговаривали. Употребление шерсти и тканей они не знали, умели лишь обделывать кожи добываемых охотой зверей, в которые и одевались. Особенно обратило на себя внимание военное искусство угров, которое оказало громадное влияние на систему военного дела средневековой Европы. С шумом появлялись они на конях, накрытых панцирями или попонами из звериных кож, с дротиками за плечами и с луком и стрелами. В метании стрел приобретали они с детства замечательное искусство, с изумительной верностью они попадали в цель на всем скаку, рукопашного боя избегали, предпочитая сражаться издали. Редко давали правильное сражение и еще реже предпринимали осаду укреплений. Если неприятель спасался в укрепленное место, они выжидали удобного случая захватить его, спрятавшись в засаде, или отрезывали подвоз съестных припасов. Избегали нападать большими сомкнутыми рядами, но всегда разделенными на маленькие отряды и оставляя часть войска в прикрытии. Все их движения отличались изумительной быстротой, что давало им возможность сообщать борьбе новый и неожиданный оборот. Минутный перевес обманывал неприятеля, который, считая себя победителем, при новой схватке терпел жестокое поражение. Разбив неприятеля, угры обращали его в бегство и преследовали до тех пор, пока не перебьют всех. У них было верование, что павшие от их меча на землю будут служить им как рабы в загробной жизни. Оттого они не брали в плен и ничто не могло спасти жизни тому, кто попадался им в схватке (1). Такими-то союзниками заручился царь Лев после того, как его войско, высланное против Симеона, было разбито в 894 г. и взятые в плен воины с отрезанными руками и ногами были отосланы назад. Никита Склир по приказанию императора перевез на византийских судах часть орды мадьяр за Дунай и указал им цель, ради которой они были подкуплены. Беззащитная страна подверглась уже страшному опустошению от этих диких наездников, когда Симеон вышел им навстречу. Но конное войско угров на первых порах имело перевес над славянским пешим ополчением и нанесло болгарам несколько поражений, заставивших Симеона искать защиты за стенами города Силистрий, древний Доростол. Угры не ушли осаждать крепких городов и с большой добычей возвратились домой. Тогда Симеон, в свою очередь нашедши союзников в лице другого кочевого народа, печенегов, собрался с силами и нанес поражение утрам. Для Византии было, однако, весьма опасно ввиду постоянной войны с арабами не иметь мира на северной границе, поэтому царь предложил Симеону благоприятные мирные условия, может быть, даже уплату ежегодной суммы денег, и эти условия были приняты Симеоном. И в дальнейших отношениях между соседними странами не было, однако, согласия. В 896 г. Симеон нанес грекам поражение при Булгарофиге, к югу от Адрианополя, после которого вновь происходили сношения с целью заключить мир. Но можно думать, что в эту первую половину правления Симеона не прекращались пограничные недоразумения, так как Болгария стремилась к расширению своих границ в Южной Македонии до тех пределов, какие были указаны славянскими поселениями, доходившими до самой Солуни. В двадцативерстном расстоянии от Солуни, в селении Нарышкей, до 1898 г. находилась лежащая на земле колонна с греческой на ней надписью, после отмеченного времени она была взята турецким правительством и некоторое время находилась в подвальных помещениях генерал-губернаторского конака в Солуни, где и была нами осмотрена (2). Колонна и надпись на ней представляют весьма пикантный с точки зрения современности памятник. Это есть пограничный столб, которым в 904 г. отмечена была официальная государственная граница между Византией и Болгарией, нахождение которого в такой близости от Солуни прекрасно объясняет возможность беспрерывных раздоров между Болгарией и Византией. Как сказано, столб поставлен в 904 г., и притом по соглашению между обеими странами, что доказывается содержанием надписи: «Граница между болгарами и ромэями. При Симеоне князе болгарском по милости Божией, при Феодоре Олге тархане, при комите Дристре». Оба названные здесь чина суть исторические имена, и самая дата надписи совпадает с наибольшим ослаблением византийского влияния в Македонии. Это был период, когда Солунь подвергалась нападению и опустошению арабов адмирала Имерия и когда, следовательно, империя могла под давлением необходимости сделать самые большие уступки Симеону. Согласно новому установлению государственной границы, должны были измениться и церковные границы между епископиями, принадлежавшими патриархату и Болгарскому архиепископу, что служило новым поводом к раздорам. Но громадной важности факт, устанавливаемый упомянутым памятником, заключается в том, что в начале X в. к Болгарии примыкали исконные византийские области, населенные славянами и частью албанцами, и что этим лишь намечался главнейший процесс поглощения Болгарией западной части полуострова.

Во второй период деятельности Симеона, который открывается со смертью царя Льва VI (911), наступательное движение Болгарии начинает выражаться систематически и в обширных размерах. При Симеоне именно Болгария выступает как соперница империи на Балканском полуострове, тогда в первый раз поставлен вопрос о невозможности согласовать интересы греков и славян и о необходимости одному из них поступиться в пользу другого. В военных делах времени Симеона, в его мероприятиях по церковному устройству и, наконец, в его личной переписке с государственными деятелями империи резко отмечаются планы и думы, занимавшие этого первого культурного болгарина, не утратившего с усвоением иноземного образования реальных взглядов на жизнь своих предшественников, Крума и Омортага. При жизни Льва Симеон еще не ставит круто своих требований, но затем, когда престол перешел к брату Льва Александру, а через год к малолетнему сыну Льва Константину, для болгарского князя открылась возможность мечтать об империи и о царском титуле и с пренебрежением относиться к византийскому правительству. Военные действия начались в 913 г., причем Симеон подошел к Константинополю и стал готовиться к осаде. Но бывший членом регентства за малолетством Константина патриарх Николай Мистик нашел возможным вступить с ним в переговоры и убедить его прекратить осаду города. Можно догадываться, что болгарскому князю выражено было со стороны патриарха согласие породниться с царским домом посредством брака Константина с одной из дочерей Симеона. Но вскоре по удалении болгарского войска в Константинополе произошел придворный переворот, вследствие которого власть перешла к матери-вдове, царице Зое. Она была других воззрений на отношения к Болгарии, так как окружила себя новыми людьми и устранила влияние прежнего регентства.

Вследствие изменившихся условий Симеон вновь начал военные действия в 914 г. и дал войне крайнее направление, начав ее в трех пунктах. Неожиданно заняв Адрианополь, одну часть войска направил он к Архипелагу, другую – на запад, к Адриатическому морю.

Укажем наиболее важные события из этой войны. Пользуясь тем, что военные силы Болгарии находились частию на отдаленных окраинах, частию за границами княжества, Византия направила свои отряды в Восточную Болгарию, поручив главное начальство лучшему тогдашнему полководцу Льву Фоке. Сухопутное войско подкреплено было флотом, направленным к устьям Дуная под командой Романа Лакапина. В августе 917 г. последовало большое сражение по реке Ахелон, близ Мессемврии, в котором под Симеоном был убит конь и которое показало все превосходство военного искусства болгар перед греками. Здесь империя потеряла лучшие части своего войска; спустя 10 лет бывший на этом месте писатель Лев Диакон говорит, что он видел около Анхиала груды костей постыдно перерезанного ромэйского войска. Спустя немного времени Симеон вновь нанес поражение Льву Фоке поблизости от Константинополя при Катасиртахе. С тех пор определенно высказывается политический план Симеона. Он принимает титул «царя болгар и ромэев», возбуждает вопрос об основании патриархата в Болгарии и начинает ряд новых военных действий с целью завладеть европейскими областями империи и завоевать Константинополь. С чрезвычайной настойчивостью шел Симеон к предположенной цели. В продолжение ближайших лет он наносит поражение Византии с разных сторон: в 920 г. вызывает движение славян в единой Греции, в 921 г. его войска подходят к Ираклии и Силимврии, в 922-м стоят под самой столицей. В то же время болгарские эмиссары действуют среди сербских князей и жупанов хорватских, подстрекая их к одновременному движению против Византии.

Громадная борьба, завязавшаяся между Болгарией и Византией в первой четверти X в., не исчерпывается кровавыми столкновениями между византийскими и болгарскими войсками и не ограничивается побоищами на Балканском полуострове. В общем, значение этой борьбы оценено и в известной истории Болгарии К. Иречка, и в особенности в специальной монографии проф. М. С. Дринова (3). Но мне кажется, что интереснейший источник для этой борьбы, именно «Письма патриарха Николая Мистика», может быть с пользой вновь изучаем для выяснения некоторых новых подробностей этой любопытной эпохи. Широкая сфера дипломатических влияний, направляющихся из Византии и Болгарии, а равно борьба политических интересов на отдаленных окраинах славянского и греческого мира осталась недостаточно выясненною в указанных сочинениях. Что в особенности любопытно, в письмах Н. Мистика есть материал для политической и культурной истории Византии на северном берегу Черного моря (4).

Политические виды Симеона на северные берега Черного моря определенно рисуются в девятом письме Н. Мистика.

«Стратиги Македонии и Фракии, – пишет патриарх царю Симеону, – извещают и письмами, и чрез своих послов, что болгаре преследуют одну цель – грабить и опустошать нашу страну. К этому присоединяют, что ты не оставляешь в покое и Вогу, херсонского стратига. И этот стратиг постоянно делает донесения, что болгаре все старание прилагают привлечь на свою сторону и печенегов и другие племена, живущие в этих местах, в поход и на войну с ромэями. И не изредка и не через продолжительные промежутки времени, но чуть не ежедневно он надоедает нам таковыми донесениями и письмами. Об этом же доводят до сведения и 16 человек печенежского посольства, явившихся сюда, что из Болгарии приходят к печенегам послы, и не один раз, а часто, и что эти послы предлагают вступить с ними в союз, и что болгаре так озабочены устройством этого союза, что соединяют своих сыновей браками с печенежскими девицами, дабы приготовить этим военное сотоварищество болгар и печенегов . Ради этого у нас был собран отряд войска и послан в печенежскую землю.Но это не ради военных действий и не для того, чтобы возбудить убийство твоего народа, но частию для того, чтобы позаботиться о собственной безопасности, частию же чтобы пресечь и остановить ваше стремление и воспрепятствовать набегам на ромэйскую землю, как в том за верное известились мы и чрез Вогу, и чрез послов печенежских, и чрез донесения других стратигов».

По нашему мнению, это письмо достаточно объясняет и появление византийского отряда в северных областях от Черного моря, и соседство этих областей с Симеоном Болгарским, и предпочтение, оказываемое племенными старшинами болгарскому царю против византийского императора. В частности, что касается упоминаемого в письме стратига Воги, от которого получались в Константинополе донесения насчет печенегов, византийская летопись хотя и не знает стратига этого племени, но сообщает сведения о политической миссии Иоанна Воги к печенегам. Гораздо любопытней то место, где идет речь о посылке военного отряда в печенежскую землю. Но разумеется ли здесь особая военная экспедиция или та же миссия Иоанна Воги, это трудно восстановить на основании имеющихся данных.