Текст книги "История Византийской Империи. Том 3"

Автор книги: Федор Успенский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 51 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

Дальнейший шаг в истории законодательства сделан был при основателе Македонской династии. Прежде всего между 870–879 гг. издан был так называемый «Прохир», т. е. настольное руководство, специальным назначением которого было отменить новшества, введенные исаврийскими царями, и восстановить начала Юстинианова законодательства. Таким образом, в новом законодательном акте имущественные отношения супругов регулируются согласно римским воззрениям. Но царь Василий не остался верен принципу, проведенному в Пροχειρος Νομος. Если ему удалось устранить в области церковного управления те черты, которые носили характер иконоборческого периода, то не так легко было отрешиться от новых норм, внесенных в гражданское право. Вскоре после издания «Прохира» появляется новый сборник, известный под именем «Эпанагога», в котором радикально изменяются положения, узаконенные в «Прохире». Для дальнейшего развития византийского права, равно как для истории учреждений, характеризующих византинизм, «Эпанагога» имеет больше значения, чем «Прохир». Так, в этом законе в первый раз систематически изложено учение о государстве и о церковной организации. Именно в ней встречаем определение понятия о царской власти и о власти патриарха и о взаимном отношении Церкви и государства, и эти понятия получают затем широкое распространение на всей области византийского церковного и культурного влияния. С этой точки зрения «Эпанагога» имеет громадное значение в истории развития государственной и правовой идеи.

Во введении к «Эпанагоге» так определяются назначение и цель закона (7), изданного незадолго до смерти Василия.

«Наше царство, будучи посвящено некоторым божественным и неизреченным способом в таинства физической монархии и тройственной власти, со многим тщанием и прилежанием обратилось к провозглашению доброго и мироспасителъного закона. И прежде всего, произведя очистку в тексте древних законов [86]   [86]Τα εν πλάτει των Παλαιών νόμων κείμενα απαντά άνακαθαρίσασα


[Закрыть], мы соединили в Сорока книгах весь чистый и непорочный свод закона и предложили его вам, как бы некоторый божественный напиток. Противоречащие постановлениям упомянутого божественного закона и уничтожающие силу спасительных уставов, введенные исаврийцами нелепости мы вполне отвергаем [87]   [87]Παρά των ισαύρων φληναφίας εκτεθείσας πάντη άποβαλομένη και άπορρίψασα.


[Закрыть], и, из упомянутых Сорока книг избрав как богоданный закон Сорок отделов, мы почли за счастие предложить вам как спасительное руководство, как душеполезный закон, сокращенный и ясный, который будет служить вам введением к содержанию заключающегося в Сорока книгах».

Согласно установленной в том же предисловии системе, учению о государственных и церковных властях и должностях посвящены первые отделы, или титулы. Так как государство наподобие человека состоит из частей и членов, то наиважнейшими и необходимейшими в нем членами являются царь и патриарх, почему мир и благоденствие подданных зависят от единомыслия и согласия царской и патриаршей власти.

Второй и третий титул занимаются определением области царской и патриаршей власти. Собственно, по отношению к царю «Эпанагога» стоит на почве старых греко-римских воззрений, за исключением того, что касается благочестия и православия. Неограниченная власть его по отношению к подданным имеет предел в религиозном и нравственном законе, установленном верховным законодателем и судией, Христом. Но титул о патриархе оказывается вполне самостоятельным отделом в разбираемом законе. Патриарх есть живой и одушевленный образ Христа, делами и словами изображающий истину. Обязанностью патриарха является соблюдение в благочестии и чистоте жизни вверенных ему от Бога людей, обращение к православию и единению с Церковью всех еретиков, а также миссионерская деятельность между язычниками. Патриарху свойственно быть учительным, к высшим и низшим относиться одинаково свободно и непринужденно, кротким в правосудии, обличительным к непослушным, в защиту же истины и в охрану догматов не смущаясь говорить и в присутствии царя. Статья 5 III титла говорит: одному патриарху принадлежит право истолкования древних канонов, постановлений святых отцов и правил святых Соборов. Точно так же патриарху принадлежит обсуждение и применение частных и епархиальных или общих постановлений отцов на Соборах. Очень важны специальные статьи, относящиеся к Константинопольскому патриарху, которые, несомненно, составлены под влиянием патриарха Фотия, как и весь этот памятник.

«Константинопольский трон, украшенный царским пребыванием в городе, соборными постановлениями признан первенствующим, вследствие чего имеющие возникать споры между другими патриаршими кафедрами должны восходить на его окончательное решение».

В том же смысле составлена и следующая статья. Забота и попечение о всех митрополиях и епископиях, монастырях и церквах, равно предание суду, осуждение и оправдание принадлежат местному патриарху. Константинопольскому же свойственно и в епархиях других патриархатов ставить ставропигии, равно как наблюдать и исправлять возникающие в других патриархиях разногласия и полагать конец судбищам. Ясное дело, что Константинопольский патриарх имеет право наблюдения и суда во всей Вселенской Церкви. Свое главенство в деле духовного попечения о всех Церквах он может, однако, препоручить и другому; в деле же обращения еретиков он единственный судья и распорядитель, или те, кому он доверит.

В высшей степени любопытно проследить далее отношение светской власти к духовной, так как и здесь заметны новые веяния в отличие от иконоборческой эпохи. В «Эпанагоге» проведена та мысль, что церковно-государственное тело имеет во главе своей Самого Христа, представителями Которого на земле являются царь и патриарх. Царь управляет мирским обществом по законам, которые им издаются и истолковываются; но эти законы не могут быть в противоречии с канонами, и законодательная свобода царя имеет ограничение в догматах и канонах. Царь должен веровать и исповедовать те догматы, которые приняты Церковью, он обязан блюсти правоверие и хранить чистоту догматов. Патриарху принадлежит управление Церковью на основании канонов, равно как толкование и применение этих последних. Церковь и государство управляются царем и патриархом, находящимися в единомыслии и единодушии. Это идеи вполне византийские, ими живет весь период до турецкого завоевания, но они сложились под влиянием новых веяний, современных патриарху Фотию и Василию I. Так, можно припомнить, что Лев Исавр совсем иначе определял свое отношение к Церкви: он представлял себя царем и первосвященником и в этом качестве повелевал в делах веры. Давно уже обращено внимание на то обстоятельство, что права и обязанности патриарха в занимающем нас памятнике определены соответственно стремлениям патриарха Фотия (8). Принцип равноправности царской и патриаршей власти, хотя в действительности священство уступало царству, оставался основным правилом византийского государственного права, и отступления от него отмечаются, как увидим ниже, в смысле нарушений божественного закона.

Нужно думать, что законодательный вопрос в конце IX и в начале X в. занимал внимание правительства, так как он вызвал усиленную деятельность между юристами того времени. После упомянутых сводов царя Василия разработка продолжалась в двух направлениях: в составлении новых сводов, предпринимаемых правительством и частными лицами, и в издании законов по текущим вопросам времени. Что касается правительственных и частных сводов, то прежде всего сын и преемник Василия Лев VI сделал громадное законодательное предприятие изданием своих «Василик». Следует, впрочем, сказать, что издание «Василик» (βασιλικα νομισμα) не есть личное дело Льва, а результат общих законодательных предприятий раннего времени, выразившихся как в изданных при царе Василии «Прохире» и «Эпанагоге», так и в новых подобных же предприятиях, появившихся при его преемнике. Служивший до сих пор свод законов Юстиниана (Соrpus juris), составленный на латинском языке, встречал большие затруднения для своего применения на Востоке и естественно заменяем был сборниками, сокращениями и разного рода руководствами на греческом языке, в которых было множество отличий, взятых из обычного права и из местных особенностей. «Очищение» (ανακαθαρσις) древних законов было главной целью всех законодательных предприятий. Главная работа времени царя Василия, предпринятая с этой целью, не была при нем закончена, с 886 г. она была вновь продолжена, может быть на более широких началах, под редакцией законоведа Симватия. «Василики» представляют собою греческую обработку юстиниановского права и древних переводов и толкований римского права, равно как новых актов по текущему законодательству (новеллы) до самых последних сводов (9). Хотя намерение законодателя состояло в том, чтобы дать такой свод, который бы вполне удовлетворял потребностям империи и не заключал бы в себе утративших смысл и значение прибавок (περιττα και ανονηια), тем не менее жизнь постоянно выдвигала новые запросы, которые не находили себе легкого объяснения в действующем законодательстве, а потому тот же Лев Мудрый должен был издавать «Новые законы» по вновь возникавшим требованиям (10). В дальнейшем законодательная деятельность сосредоточивается на издании новелл, которыми как памятниками законодательства по текущим потребностям мы можем пользоваться в смысле исторического источника. Прежде чем говорить о новеллах Льва Мудрого, находим уместным дополнить сведения о византийских сводах несколькими замечаниями о неофициальных сборниках. Наряду с упомянутыми выше сводами возникали попытки частного характера применить к потребностям жизни древнее право: сюда относятся «частные прохиры», «эклоги и эпанагоги», «эклоги измененные» после издания «Прохира» и «Эпанагоги» и т. п. Появление подобных сборников свидетельствует о значительном движении юридической науки в византийской школе. В этой школе возникли, сборники «Сокращение законов» (около 920 г.), «Сокращение Василик», «Пира» (Пειра) в половине XI в. – последний сборник представляет собой незаменимое пособие для ознакомления с судебной практикой, с администрацией и податной системой империи.

Юридическая производительность продолжается с значительным напряжением и после Македонской династии. Главным выражением ее служит Шестикнижник Арменопула (XIV в.), которым византинизм продолжал свою культурную миссию на Востоке и после падения империи.

Возвращаясь к новеллам, находим уместным привести несколько мест из введения к изданным царем Львом VI новеллам.

«Разнообразие человеческих дел и сложность жизненных условий объясняют происхождение всяческих законов, которые своим обилием распростираются на все действия людей, и последние, посредством сопоставления их с законами, дают основание к различению добра от зла. Таким образом, законы служат как бы охранителями нашей жизни и врачами, которые, с одной стороны, затрудняют укоренение в жизни дурных привычек, с другой же – устраняют вредные последствия тех, которые незаметно проникли уже в общество, отсекая зло с корнем и не давая ему укрепиться. Но человеческие благоприятные и противоположные им течения, производящие полное крушение в делах и изменяющие счастливые состояния на бедственные и многое покрывающие забвением, /так что если бы начало их происхождения не было засвидетельствовано, то можно бы их считать несуществовавшими,/ нанесли законном немалый вред, покрыв одни из них полным забвением, другие же поставив во взаимное противоречие. Причина же тому лежит в том, что частию сами законодатели не оставались верными прежним своим воззрениям, но вошли с ними в противоречие, частию же в том, что позднейшие законы не были согласны с более древними или по применению их, или по основному смыслу, вследствие чего в законах произошел значительный беспорядок, принесший немалый вред делам. Почему, рассудив, что не следует пренебрегать этим и доставлять в беспорядке и смешении то, от чего зависит мир и спокойствие общественной жизни, мы решились подвергнуть законы самому тщательному расследованию и те из них, которые признали полезными для государства, сделав из них выборку, приказом царства нашего утвердили для настоящего времени и узаконили применение их к делам; что же касается тех законов, которые оказались неприменимыми, то одни из них, исключив своим приказом из свода законов, предали вечному забвению, другие же, которых мы не могли и вспомнить, подвергли амнистии и исключили подобно первым. Так как в действующем обычном праве оказались некоторые положения, не лишенные основательности и не противные здравому смыслу, то мы почтили их достоинством закона и перенесли из обычного права в сборник закона» [88]   [88]Основное место для вопроса о пользовании законодателя обычным правом./ Έπίί &κ'και εν τους κρατούσοας συνηθείαις έφάνησαν τινερ-οί παράλογοι, ουδέ' τοιαυται οίας αν νους συνετός άτιμάσαε, και ταότας νόμον προνομιώ τετιμηκότες, άντε δε συνήθειας άλογου είς νόμον πρόσταζιν και τιμήν άνηγάγομεν / (Jus graeco-rom. III. Р. 67)./Еще раз повторено это в заключении предисловия./


[Закрыть].

Можно бы подумать при чтении приведенных слов, что законодателя снова занимают здесь те же общие затруднения, которые вызвали появление «Эпанагоги» и «Василик», иначе говоря, что это введение может считаться общим местом, малопригодным для новелл. Но стоит ознакомиться с содержанием первой новеллы Льва, обозначенной именем магистра Стилиана, тестя его, чтобы понять, что новеллами именно придается сила закона обычному праву. Так, послав упрек Юстиниану за непоследовательность, причинившую много вреда судебным учреждениям, законодатель продолжает:

«…да и по настоящее время частию вследствие позднейших узаконений, частию под влиянием местных обычаев, еще не получивших законного права и единственно почерпающих силу в угодливости толпе, возникают многие новшества, происходит путаница в применении закона и в делах чрезвычайное запущение и беспорядок [89]   [89]/… και μέχει του νυν άρτι μεν υπό νεωτέρων θεσπεσμάτων άρτι δε' υπό συνήθειων αθεσπιστων καί μόνην προβαλλομένων ίσχύν την πδν όχλων άρέσκειαν πολλής επιγενόμενης καινοτομίας, μικρού τα των νόμων συγκέχυται καί άνω καί κάτω πεττεύομενα τα πράγματα φέρεται./


[Закрыть].

И действительно, в новеллах Льва встречается немало отличий от обычного законодательства, и притом столько же в гражданском праве, как и в церковном.

Во многих отношениях Лев допускал радикальные мероприятия. Таков его закон о рабе, принявшем священный сан без воли господина, которого он приказал возвращать в первоначальное состояние вопреки существовавшим гражданским законам (11), таковы в особенности его новеллы, изменявшие брачное право (12). Не входя в подробности обсуждения тех изменений, которые введены были в Церковь и в гражданское общество новеллами, мы ограничимся здесь изложением сообщаемых ими чрезвычайно важных данных, выясняющих положение крестьянского сословия и знакомящих с общинным бытом среди византийских поселян. /Господствовавшее до последнего времени воззрение на византийские крестьянские и вообще землевладельческие отношения основывалось на авторитете Цахариэ Лингенталя. В своей истории Греко-римского права (13), которая пользуется большим и вполне заслуженным авторитетом, он сообщает интересные выводы по занимающему нас вопросу. Именно, у него в первый раз в истории науки даны надлежащая постановка и освещение вопроса о деревенской общине. Дальнейшее движение эта сторона изучения Византии получила в русской литературе (14), причем, как и естественно было ожидать, у нас подверглась рассмотрению проблема о крестьянской общине. Как уже было указано во Введении, в исторических обстоятельствах, содействовавших появлению и сохранению общинного быта, проявляются существенные признаки византинизма, в котором история Византийской империи имеет свой отличительный характер. Таким образом, здесь предстоит остановить внимание на судьбе крестьянской общины в государственной истории Византии и на роли свободного землевладения в истории его учреждений./

Историки и юристы, не отрицая значения славянского элемента в византийской истории с VI столетия, находят, однако, возможным ограничивать его действие только периодом до XI в. По мнению Цахариэ, свободное крестьянское землевладение в Византии и славянская община падают в конце X в. или к началу XI в. Главные доказательства этой теории основываются на новеллах императоров X и XI вв. Существенный интерес этих законодательных актов заключается в том, что по ним можно изучать меры, принятые византийским правительством в защиту мелкого крестьянского землевладения против захвата крупных собственников/. Интерес, представляемый этими новеллами, усматривается из того, что они служат доказательством серьезного внимания правительства к нуждам сельского населения. Важно также то, что в новеллах упоминаются / именно те преимущественно области Малой Азии, куда направлялась славянская колонизация в VII–VIII вв. (фемы Фракисийская, Анатолика и Армениак).

Сословие властелей (δινατοι), или динатов, в X в. оказалось весьма опасным врагом крестьянских общин и мелкого крестьянского землевладения. Пользуясь своим положением воевод, судей, сборщиков податей и переписчиков, эти динаты обнаруживали свое вредное действие на крестьянскую общину, особенно в качестве крупных помещиков: они разоряли крестьянские дворы, пользовались неурожаем, голодом, невзносом податей и т. п. и заставляли мелких землевладельцев, называемых в актах «убогими», продавать им свои участки, закладывать их, завещать и т. д. Вместе с этим свободные прежде крестьяне поступали в зависимое барщинное положение к помещику, за которого закладывались, – факт, очень известный и хорошо иллюстрированный параллельными явлениями в Западной Европе и в русской истории. Опасность являлась столько же от помещиков, сколько и от того элемента, /который у нас называется кулаками,/ который вырос среди самой общины, именно, выделялись богатые крестьяне из среды самой крестьянской общины, которые, пользуясь дурным экономическим положением соседей, разоряли их, притесняли и побуждали уступать им свою собственность. /Была опасность, что большие властельские усадьбы поглотят мелкое крестьянское землевладение./ Вот против этого-то зла и борются новеллы императоров Македонской династии. /Чем его предупредить?/ Разумнейшие меры, конечно, должны быть экономические. Что же придумано императорами византийскими? Чтобы предупредить распадение крестьянской общины и обеспечить неотчуждаемость земельного имущества ее членов, установлен был закон предпочтения (προτιμησις), т. е. было определено, кто имеет право и кто не имеет права покупать крестьянские земельные участки. В этом законе предпочтения были даны значительные привилегии и изъятия в пользу самих членов крестьянской общины, чтобы они имели средства и возможность не упускать земель из своих рук. Главная мысль заключалась в том, чтобы устранить возможность перехода земельного имущества в другие руки помимо жителей той же общины, или, правильнее, волости (митрокомии). Но προτιμησις важен по некоторым своим деталям: в нем указываются пять категорий лиц и отношений в этой митрокомии – и только после отказа всех лиц, входящих в митрокомию, имущество могло быть отдаваемо в чужие руки, предложено вольному покупщику.

/Новеллой Романа Лакапина от 922 г. обеспечивается за крестьянской общиной право на предпочтение при покупке недвижимой собственности во имя закона, запрещающего продажу земельного участка в другие руки, «помимо жителей своей митрокомии» (15). В новелле перечисляются пять категорий лиц, входящих в митрокомию, и только после отказа всех категорий обывателей митрокомии имущество может быть предложено вольному покупщику. Эти категории суть: 1) семейная или родовая община; 2) домохозяева-общники или крестьяне, сидящие на полном тягле; 3) обыватели общины; 4) соплательщики; 5) члены союзных общин. В продолжение 30 дней со времени заявления о продаже «предпочитаемый» должен уплатить цену имения и взять на себя участок. Если же он находится в извинительном отсутствии или малолетен, то за ним удерживается право на четыре месяца. Таким образом, право предпочтений действует или один месяц, или четыре. Вслед за этой частью, устанавливающей новые принципы для защиты общинного землевладения, идет другая, направленная против смут, разными способами угрожавших цельности общины. Именно, властелям воспрещается делать приобретения из общинного имущества посредством дара, завещания, покупки и найма, под угрозой отнятия противозаконно приобретенного имущества и пени в государственную казну. Но суровая действительность под влиянием холодной зимы, голода и моровой язвы усилила то движение, против которого направлена упомянутая новелла, так как богатые люди стали скупать у бедных их участки за ничтожную плату, даже за скудное прокормление./

Прекрасная по гуманным чувствам новелла Романа Лакапина, изд. в 934 г., представляет собой исключительное явление между законодательными памятниками.

«Есть люди, – говорит законодатель, – которые заботятся только о земных благах и временном благополучии, отказываясь таким образом от прав на небесные награды и забывая о дне судном. Такие люди… причина всех бедствий; отсюда происходят всяческие замешательства, отсюда великие и долгие страдания и многие стоны бедных. Но за бедных вступается Сам Господь. Если же Сам Бог, возведший нас на царство, восстает на отмщение убогих, то как можем мы пренебречь своим долгом или вконец забыть о своей обязанности, когда именно от одних очей царских бедняк ждет себе здесь утешения. Итак, мы определяем, что во всех странах и областях, подчиненных нашей власти, каждый наш подданный должен пользоваться без всякого стеснения доставшимся ему земельным участком. При обыкновенном ходе вещей имущество пусть передается законным образом по наследству или по завещанию владельца его детям или родственникам. Если же вследствие каких бы то ни было обстоятельств представится необходимость продать всю свою землю или же только часть ее, то пусть покупка сначала будет предложена домохозяевам того же самого села или соседних полей и селений. Мы постановляем это не из ненависти к сильным, но из благорасположения к бедным, ради защиты и ради общего блага. Ибо те, которые получили от Бога власть и возвысились славою и богатством, вместо того, чтобы взять на себя попечение о бедных, смотрят на них как на свою добычу и досадуют, если им не удается проглотить ее как можно скорее. Итак, пусть никто впредь из высших гражданских и военных и церковных чинов ни сам лично, ни при помощи какого-либо посредствующего лица не осмеливается вступать посредством покупки, дара или каким другим путем в какое-либо селение или деревню, покупая в целости его земли или хотя бы часть ее, так как всякое такого рода приобретение будет считаться недействительным и самое имущество со всякими улучшениями подлежащим безвозмездному возврату прежним владельцам, или их наследникам, или же, в случае неимения таковых, жителям того же самого селения… Крестьянское землевладение удовлетворяет двум существенным государственным потребностям, ибо с него вносятся казенные подати и исполняется воинская повинность. То и другое сократится, если сократится число крестьян… Недавнее общественное бедствие, наведенное на нас изменчивостью времен или, скорее, посланное нам в наказание за наши грехи, для многих было только удобным случаем для собственного обогащения. Вместо того, чтоб оказать бедным, страдающим от голода, человеколюбие или сострадание, богачи спешили деньгами, или хлебом, или какими другими выдачами купить по дешевой цене земельные участки несчастных… Итак, если кто из знатных лиц, которым запрещено было покупать или вообще приобретать имения бедных, сделался тем или иным способом владельцем крестьянских участков в период времени от начала голода, тот должен быть удален из них, получив обратно внесенную им покупную сумму, причем право выкупа предоставляется или первоначальным владельцам, или их наследникам и сродникам, или, в случае отсутствия таковых, соплательщикам, или же, наконец, членам общины. Далее, есть люди, по рождению принадлежащие к сословию бедных, но по милости Божией достигшие лучшего положения в жизни. Мы считаем справедливым, чтоб они оставались при том наследстве, которое им сначала досталось; они не должны являться причиной бедствия своих соседей, разбойнически отнимая у них имущество. Скорее им следовало бы, памятуя особенную к ним милость Божию, оказывать благорасположение к своим соседям. Если такие лица (властельского сословия) вступили во владение приобретенными ими имуществами ранее начала голода, то и ныне пусть остаются в этом положении с тем условием, чтобы более не приобретали соседних участков. Если же они оказываются тягостными и несносными для соседей, причиняя постоянный вред убогим, то они должны быть изгнаны и подвергнуты лишению своей собственности. Что касается вознаграждения, то в том случае, если продажа произошла свободно и по цене справедливой, должна быть возвращена покупщику уплаченная им сумма [90]   [90]Но для облегчения крестьян им дано право на трехлетний срок.


[Закрыть]. Но как мы слышали, что были люди, дошедшие до такой жадности к наживе, что захватывали земельные участки бедных за самую дешевую цену, то, если бы оказалось, что заплаченная за имение цена вдвое ниже его действительной стоимости, покупщик лишается права на вознаграждение. Если кто из лиц чиновных и властных после издания настоящей нашей заповеди решится в чем-либо ее нарушить и вкрадется посредством покупки или дара в сельские крестьянские земли, то наша воля состоит в том, чтобы такой человек был оттуда изгоняем без всякого вознаграждения, лишаясь всех своих издержек на улучшения и, сверх того, подвергаясь наказанию… Мы желаем, чтобы все эти постановления получили полную силу ради блага наших подданных, которое составляет предмет многих и постоянных наших забот».

Так как отмечаемое здесь социальное и экономическое явление должно быть признаваемо самым выразительным фактом византинизма, дошедшим в македонский период до своего кульминационного развития, то мы отметили его уже в введении (16) и там же ознакомили в кратких чертах с общими результатами гуманных мер, так, по-видимому, искренно и убежденно провозглашаемых и проводимых в жизнь целым рядом византийских царей. Нельзя скрывать того, что предпринятые меры не были в состоянии повернуть социальный и экономический строй, неумолимо направлявшийся против мелкой поземельной собственности и имевший тенденцию дать преобладание крупной земельной аристократии. Как часто происходит в практической жизни, правительство при всей искренней доброжелательстве к бедным уже в XI в. стало разрушать то, что созидало для них в X в.; хотя не может быть сомнения, что новеллами в защиту мелкой поземельной собственности был приостановлен тот процесс, к которому привело подобное же социальное и экономическое движение на Западе при Каролингах. Борьба была серьезная, правительство не останавливалось перед самыми радикальными мерами: отменило сорокалетнюю давность и предоставило крестьянам отыскивать свои права, невзирая ни на какие сроки; возложило круговую ответственность на землевладельцев данной местности за несостоятельность мелких крестьянских собственников. Самые радикальные меры приняты были в этом отношении Василием II Болгаробойцей (976-1025). Изданная им по вступлении на престол новелла, посвященная занимающему нас вопросу, превосходит все, что известно между византийскими государственными актами, так как прекрасно передает настроение законодателя и реальную действительность конца X в. Передаем здесь в существенных чертах ее содержание (17).

«С тех пор, как мы получили самодержавную власть и принялись разбирать дела между богатыми и бедными, мы увидели, что властели, болея страстью приобретения, находят явное поощрение своей страсти в сорокалетней давности и стараются то посредством подарков, то посредством присущей им силы и влияния миновать как-нибудь этот срок и затем получить уже полное право собственности над тем, что они дурным образом приобрели от убогих. Желая исправить такое зло, поставив в должные границы нынешних властелей, и воспрепятствовать будущим следовать по тому же пути, мы издаем настоящий закон [91]   [91]Обрыв – страница утеряна. (Ред.)


[Закрыть],

/Если верно то, что цель этого законодательства направлена к тому, чтобы закрепить за сельскою общиною землю, то, разумеется, весьма важное значение имеет указание этих категорий лиц в первом, можно сказать юридическом, памятнике этого законодательства. Теоретически говоря, эти категории лиц и отношений митрокомии показывают, из каких элементов состояла сельская община и в какой связи они находились. Подразумеваемое место в новеллах имеет громадное значение. По моему мнению, оно должно быть истолковано следующим образом. Если продается, вследствие запустения или для покрытия недоимок, участок земли, то предпочтительно приглашаются к покупке следующие лица: 1) семейная или родовая община; 2) домохозяева-общинники; 3) обыватели общины (бобыли, захребетники), т. е. лица, находившиеся в зависимости от общины, случайно вошедшие в нее; 4) соплательщики. Бывали случаи, что крестьянская община соединялась из нескольких деревень, поселков, хуторов, которые не имели особых административных и полицейских органов и тянули к главной деревне; эти поселки, отделившиеся от общины, но находившиеся в связи с нею по части администрации, сбора податей и т. д., и подразумеваются в 4-м термине; 5) члены союзных общин. Община, как известно, состояла не только из деревень, но и из нескольких общин, соединенных в одно целое в смысле уезда, у южных славян – жупы. В продолжение 30 дней со времени заявления о продаже предпочитаемая категория должна уплатить цену и взять за себя земельный участок.

Если же предпочитаемое лицо находится в отсутствии, то продажа задерживается на 4 месяца. Динатам же воспрещалось делать приобретения из общинного имущества посредством дара, завещания, покупки и найма, в противном случае им угрожала пеня в казну и отнятие незаконно приобретенного имущества. Новеллы от Константина Багрянородного до Василия Болгаробойцы (до начала XI в.) все толкуют о крестьянской общине, основанием которой служил закон о 5 категориях. Но не только законами о предпочтении императоры старались спасти сельскую общину. По праву сорокалетней давности, господствовавшему в империи, динаты хотели отстоять свои захваты в сельской общине. Эта давность оказывала такую силу, что законные категории не достигали [?] указанной цели своей. Поэтому Василий Болгаробойца отменил этот закон давности: если бы крестьянская община стала искать прав на землю, то динаты изгонялись, несмотря на сорокалетнюю давность. Еще динаты, для удержания за собою земли, ссылались часто на дарственные грамоты, официальные записи и межевые планы, которые часто ими же фабриковались и благодаря которым много земельных участков крестьянских переходило в их руки; Василий Болгаробойца объявил их недействительными, как скоро дело шло о крестьянском участке, исключая только того случая, если динаты сошлются на писцовые книги. Далее, крупною мерою обеспечения собственности за крестьянской общиной была круговая порука властелей (αλληλεγγυον): если община оказывалась несостоятельной, то помещики отвечали за ослабевшую крестьянскую общину. Таким образом, видно, что законы византийских императоров обеспечивали, а не ослабляли крестьянскую земельную собственность.