Текст книги "Темный феникс. Возрожденный. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Федор Бойков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Я отошёл от окна и размял плечи. После сна я чувствовал, что усталость отступила. Теперь мне хотелось поесть и размяться на полигоне.

Спустившись на первый этаж, я застал только бабушку, которая сидела на диване в гостиной и смотрела на пламя в камине.

– Не помню, когда мы в последний раз разжигали камин, – негромко сказал я, подходя ближе.

– Не так давно, – бабушка обернулась ко мне. – Когда ты сделал что-то в месте силы рода. Помнишь, тьма тогда окутала весь дом.

– Точно, – я кивнул и сел в кресло. Вероятно, бабушка говорит про слияние с Сердцем Феникса, после которого я стал гораздо сильнее. Только я не мог видеть камина, я себя-то не видел – слишком уж тяжело мне дался ритуал слияния.

– Ты решил вывести род из тени, – проговорила бабушка, вернув взгляд к камину.

– Занятное сравнение, учитывая, что мы – тёмные, – я улыбнулся. – Но да, именно это я и собираюсь сделать.

– А если мы не справимся, и Вестник окажется сильнее? – спросила она, сжав пальцы на подлокотнике.

– Мы справимся, но нам нужна поддержка других родов и его величества, – уверенно сказал я. – У меня есть знания из прошлой жизни и опыт. Пусть я ещё не достиг былой мощи, но уже сейчас я могу быть уверен в победе. Даже если цена за неё будет высокой.

– Ты же не станешь жертвовать собой? – бабушка снова повернулась ко мне. – Костик, скажи, что не станешь этого делать.

– Я не могу ничего обещать, – я пожал плечами. – Иногда приходится делать сложный выбор. У меня большие планы на эту жизнь и на этот мир, но я не могу знать всего.

– Если ты уйдёшь, нас сметут, – жёстко сказала она. – Ты слишком громко заявляешь о себе, ставишь наш род на один уровень с самим императором. Нам этого не простят.

– Знаешь что, – я посмотрел на неё и прищурился. – Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы убить каждого падшего тёмного, Вестника и всех его приспешников. Я не остановлюсь, пока в этом мире не останется никого, кто смог бы научить тёмных проводить ритуалы по «трансформации» в падших.

– Тогда тебе придётся начать с Жнеца, – взгляд бабушки стал жёстким. – Ведь это Тишайшие стали теми, кто слишком увлёкся своими поисками силы.

Она подалась вперёд и скривила губы в невесёлой усмешке. В её глазах на миг появился отблеск того безумия, что я временами видел в ней до того, как выжег на её душе и теле своё клеймо. Безумия и отчаяния.

– Помнишь мои слова? – сухо спросила она. – Сила – есть сила, и её никогда не бывает много. Это девиз нашего предка, нашей крови.

Глава 12

Я стоял на заснеженной площадке частного терминала тюменского аэропорта и думал о том, что за три дня мы успели многое. Наутро после разговора с бабушкой мы отправились в родовое поместье Рейнеке, где в присутствии представителя Тайной Канцелярии Феликс передал род Александру.

Ритуал прошёл быстро и без каких-либо проблем. Александр сумел удержать силу Феликса и Эдварда. Последний остался там же, чтобы мобилизовать родовую гвардию, а мы вернулись в имение Шаховских.

Прошение о назначении Феликса эмиссаром было подано буквально за час до вылета в столицу. У императора просто не останется времени передумать и отозвать предложение Юлии Сергеевне, чем мы и воспользуемся.

Юлиана и Вика остались дома вместе с новоиспечённым главой рода Рейнеке и его супругой. Я знал, что им ничего не угрожает, ведь моя паутина не пропустит ни одного врага, но всё равно оставил Тарана защищать периметр на изнанке. Грох тоже хотел остаться, но я взял его с собой, в отличие от Агаты.

– Ну что, готов? – спросил я у Бориса, который стоял рядом со мной в новом чёрном мундире, который был заранее пошит Виноградовым, но был запрятан вглубь шкафа в комнате брата.

– Готов, – уверенно кивнул он мне, сжав кулаки. Он старался казаться невозмутимым, но я видел, что у него немного дрожат пальцы.

– Если тебе станет неуютно во дворце, ты всегда можешь скрыть лицо тенью, – сказал я, вспомнив призраков в теневом кармане. Для меня навык частичного скрытия тенью не был чем-то необычным, а вот для местных магов это станет ещё одним подтверждением силы Бориса.

– Тогда я сразу так и сделаю, – Борис дёрнул плечом и скрыл лицо. Его поза сразу стала более расслабленной.

– Сядешь рядом со мной в самолёте, а во дворце держись ближе к Костику, – дала последние указания бабушка. Мы уже много раз обговорили наши действия, чтобы не было разночтений и шатаний.

Бабушка выглядела впечатляюще в своей броне, на которой не было ни единого опознавательного знака. Но её доспехи и без этого выглядели так, что было сразу понятно – их изготовили на заказ из самых дорогих материалов. А фасон полностью соответствовал элитным подразделениям имперских войск.

На фоне её брони мои доспехи выглядели как доспехи воина, прошедшего через десятки боёв. Ярошинский залатал дыры от атак Бартенева и когтей монстров, ещё и усилил их дополнительными пластинами из шкуры гроксов. Так что я был уверен, что мы произведём нужный эффект.

Я первым вошёл в самолёт. Следом за мной шагнули бабушка с Борисом, за ними Феликс и последним в салоне материализовался Жнец. Я бросил взгляд на его доспехи и кивнул. Ярошинский успел и их починить.

Жнец встретил мой взгляд и кивнул в ответ. В его глазах не было волнения или сомнений, он принял решение встать на мою сторону. Я невольно вспомнил, как он говорил о предыдущем Вестнике. Когда-то Жнец выбрал сторону императора и пошёл против родного сына, а теперь он войдёт в тронный зал в компании нового Вестника.

Возможно, в этом было что-то неправильное, но меня это не особо волновало. Я знал, что моё дело – правое, в отличие от того, что уже успел натворить прошлый Вестник. Бабушка очень чётко сказала, что некромансеры в этом мире появились из-за него.

Да я и сам видел внука Жнеца, который тоже стал некромансером. Не сомневаюсь, что это было сделано не с подачи Вестника. Каким надо быть глупцом, чтобы так подставить собственное дитя? Я не знал ответа на этот вопрос, но лишь всё больше убеждался, что надо покончить с Вестником как можно скорее.

Я откинулся на спинку кресла самолёта и бросил взгляд на Жнеца, который решил сесть напротив меня.

– Непривычно, наверное, путешествовать в транспорте, а не через изнанку? – спросил я, усмехнувшись уголком губ. Я оценил его жест, но не мог не спросить.

– Ты прав, для меня это не самый привычный способ передвижения, – ровно ответил он, оглядев салон.

– Меня интересует вот что, – я подался вперёд. – Что за услугу ты оказал Ярошинскому в качестве уплаты за ремонт доспехов?

– Две услуги, – Жнец пожал плечами. – За твои доспехи он с тебя ничего не взял.

– То есть ты отработал и ремонт моей брони тоже? – удивился я.

– Это было не сложно, – он склонил голову к плечу. – Я принёс артефактору теневого спрута с седьмого слоя, из шкуры которого сделаны мои доспехи.

– А вторая услуга? – я невольно посмотрел на броню Жнеца новым взглядом. Она действительно была хороша, но мои доспехи – лучше.

– Второй услугой стали жизни сыновей артефактора и тех, кто встал на их сторону, – безэмоционально заявил он. – Они продались Бартеневу и предали отца. Трёх дней как раз хватило, чтобы выследить всех.

– Вот оно что, – я вздохнул и отвернулся к окну. – Ярошинский больше не ютится в своём бункере?

– Он решил перебраться в столицу, – кивнул Жнец. – Артефактор теперь в долгу передо мной, но его последняя кровь в безопасности.

– Что ж, – я качнул головой. – Значит, с тылами у Ярошинского теперь порядок.

Можно было сколько угодно рассуждать о методах Жнеца и Савелия Ярошинского, но это был их выбор. Меня больше волновало то, что мы до сих пор не обсудили один очень важный вопрос. Важный для меня конечно же.

– Помнишь эльзасский очаг и встречу с твоим внуком? – спросил я, посмотрев на Жнеца в упор. – Он говорил о древнем договоре и крови Тишайших. Расскажи мне, о чём шла речь.

– Много столетий назад в этом мире произошла последняя Война Рассвета, – начал Жнец, глядя куда-то сквозь стену самолёта. – Тёмные сражались со светлыми, но никто не мог одержать победу. Они решили заключить перемирие, связав двух последних носителей древней крови особым договором и клятвой.

Я замер, вслушиваясь в его слова. Выходит, в этом мире тоже было противостояние между светлыми и тёмными. В моём мире тёмные проиграли эту битву и в итоге их почти не осталось.

– Они дали клятву, вплавленную в кровь, свет и тень, – продолжил Жнец. – Суть этого договора проста – пока жив последний носитель крови Тишайших, кровь первого императора будет править.

Жнец медленно снял перчатку из кожи теневого спрута и показал мне ладонь. Прямо над линией жизни виднелось едва заметное пятно, похожее на отпечаток клейма или герба.

– Это метка клятвы, она передаётся только по прямой линии и только в час принятия долга, – пояснил он. – У меня она проявилась в день гибели моего отца, у нынешнего императора – в момент коронации.

– Какая обратная сторона? – спросил я, вспомнив один из принципов легитимности власти в моём мире. Он был основан на балансе и верности клятвам. А когда последний правитель предал своё предназначение, появился ковен магов, а вслед за ним и разрывы в реальности. – В таких клятвах всегда есть две стороны. Про императора и его трон я уже понял. Что насчёт Тишайших?

– Обратная сторона в том, что пока на троне сидит истинный наследник крови первого императора, Тишайшие не могут быть истреблены до последнего, – негромко сказал Жнец, взглянув на меня своим пустым взглядом, в глубине которого мелькнуло что-то вроде уважения. – Наша кровь будет пробуждаться в минуты смертельной опасности для рода и его носителей. Нас могут давить, изгонять, ненавидеть, уничтожать, но пока на троне сидит Романов, мы будем восставать снова и снова. Но и сам император не может ничего нам сделать, ведь как только наш род будет уничтожен, клятва будет нарушена, и его род лишится права на власть.

Я кивнул, прекрасно понимая, о чём идёт речь. Стандартная механика магических клятв, при которых вся ответственность переходит к следующим поколениям. Нечто похожее я сделал с Мироновыми.

А ещё мне вдруг стало всё понятно. Вот почему император так хотел забрать Викторию и держать её при себе. Ему нужны Тишайшие, кровь которых не пробуждалась слишком давно. Даже бабушка, несмотря на то что была носителем древней крови, так и не пробудилась.

Её проверяли на прочность, бросали в самое пекло и довели до безумия, но так и не смогли пробудить. Его величество наверняка был счастлив узнать, что в моей сестре пробудилась кровь Тишайших. А уж когда стало понятно, что и я, и Борис тоже пробудились, он начал давить нас.

Испытание, войны родов, эмиссары на моём пороге, приказ отправиться в Карпатские горы и эльзасский очаг – всё это было направлено на то, чтобы закалить меня и проверить. Император хотел убедиться, что моя кровь действительно пробудилась. Что ж, теперь он это знает точно.

Я усмехнулся. И я покажу ему, что Тишайшие не будут скакать по его указке. Раз уж теперь мне известны детали древнего договора, то можно играть по-крупному.

Мой взгляд вернулся к Жнецу.

– Твой сын должен был стать следующим хранителем клятвы? – спросил я, уже зная ответ.

– Да, должен был, – кивнул Жнец. – Но он сломался, возненавидел эту связь. Посчитал, что договор – это «поводок», лишающий его свободы. Мой сын не захотел хранить баланс, он решил уничтожить династию Романовых и снять с нас бремя решений наших предков.

Мне не надо было объяснять, что случилось после того, как прошлый Вестник восстал против своего отца и императора. Результаты его решений до сих пор были видны каждому. Аномальные очаги, некромансеры и лаборатории, пытки и эксперименты над одарёнными – всё это стало следствием его отказа идти по пути предков.

Лично мне было плевать, кто сидит на троне, пока власть делает что должно и не становится проблемой для империи. Метка на ладони меня тоже не смущала – шрамов у меня даже в этой жизни уже столько, что не сосчитать с первого раза.

А что до самого смысла древней клятвы, то он меня устраивал. Баланс, пусть даже такой хрупкий, всегда важнее личных стремлений. И всё же, несмотря на это, я точно знал, что не получу эту метку на ладони.

Я не был истинным Тишайшим, как и Шаховским. Я – тёмный феникс из другого мира, и тьма призвала меня сюда явно не для того, чтобы я соблюдал древний договор между людьми. У меня была иная цель – уничтожить некромансеров и Вестника, и если надо будет, то и аномальные очаги.

Хотя теперь я видел разницу между разрывами в реальности моего прошлого мира и очагами в этом. Здесь не было демонов, демонических лордов и повелителя бездны. Вместо них здесь были самые обыкновенные монстры, которые позволяли тем же светлым качаться, не трогая тёмных магов.

Пока я разговаривал со Жнецом и размышлял о его словах, полёт подошёл к концу. Самолёт приземлился на отдельной полосе, выделенной для правительства и иностранных делегаций.

Когда дверь откинулась в сторону, я увидел шеренгу гвардейцев его величества. Они были в начищенных сияющих доспехах и блестящих шлемах, закрывающих лица. Было сразу понятно, что ни доспехи, ни массивные металлические щиты в руках гвардейцев ни разу не использовались в бою.

– Это что за почётный караул? – спросил я, обернувшись назад.

– Особое подразделение императорской лейб-гвардии, – пояснил Феликс. – Обычно они встречают послов и героев.

– Ну, такого героя они точно не ожидали увидеть, – оскалился я, заметив, как руки гвардейцев тянутся к боевым артефактам на поясе.

– Ещё бы, – хмыкнул в ответ Феликс. – Видел бы ты себя со стороны, тоже бы обделался от неожиданности.

– Вот уж вряд ли, – я натянул на лицо широкую улыбку и спустился по трапу.

Гвардейцы устояли, но при взгляде на Волну снова дрогнули. Моя улыбка стала ещё шире, когда на землю столицы ступил сначала Борис, закутанный в тень, а потом и Жнец, завершая нашу процессию.

Дзыньк. Это упал один из щитов из рук гвардейца в дальнем ряду. Шурх. Это нервное движение щита по асфальту.

– И долго мы тут стоять будем? – спросил я вслух.

– Прошу прощения, ваше сиятельство, – ко мне подлетел один из гвардейцев с нашивками на груди. – Транспорт уже ожидает. Добро пожаловать в Санкт-Петербург.

Он обернулся к остальным, и в воздухе грянуло нестройное «ура герою». Я пожал плечами и направился следом за ним. Через пару минут я увидел бронированный лимузин с затонированными стёклами и несколько машин сопровождения.

Усадив сначала Бориса, потом бабушку в автомобиль, я дождался, пока Феликс займёт место и обернулся к Жнецу.

– Я двинусь своим ходом, – прошелестел он почти беззвучно. – Пригляжу за вами. Встретимся у дворца.

Кивнув ему, я сел на сиденье и захлопнул дверцу. Дорога до Зимнего дворца заняла почти час. И всё это время Борис сидел рядом, не шелохнувшись.

Его с ног до головы скрывала тень. Со стороны это выглядело как странный магический эффект, он будто размывался, а попытка разглядеть его черты отдавалась резью в глазах.

У парадного входа нас встретила ещё одна шеренга гвардии и Жнец, выплывший из тени в тот момент, когда я вышел из машины. К нам подбежали четверо охранников дворца, которые тут же повели нас внутрь.

Мы шагали по пустынным широким коридорам мимо колонн, альковов и статуй. Иногда до нас доносились приглушённые шепотки. Я знал, что за нами следили десятки глаз – шпионы, слуги, любопытные придворные. Всех их мой взор подсвечивал вполне отчётливо.

Уже у дверей тронного зала мы встретили церемониймейстера, который пробормотал что-то про «героя империи», «высочайшую аудиенцию» и «доверие, оказанное его императорским величеством». При этом смотрел мужчина не на меня, а за моё плечо, где спокойно стоял Жнец.

Наконец перед нами распахнули гигантскую золочёную дверь, за которой стояла длинная шеренга гвардейцев. За их спинами виднелись придворные – те самые аристократы, которых призвали на большой совет.

– Граф Константин Валерьевич Шаховский, Хранитель границ, герой империи! И… его свита! – проорал церемониймейстер, сбившись на слове «свита».

И я понимал его волнение. Ещё бы! Вдруг Жнец оскорбится, что его причислили к моей свите и мгновенно всадит кинжал в сердце? На фоне моего пращура даже Волна и Борис смотрелись не так впечатляюще, не говоря уже о Феликсе, который был одет в стандартный парадный мундир, наподобие того, что был на Борисе.

Я шагнул в тронный зал и поморщился от запаха дорогих духов, пота и страха. Здесь действительно собрались самые-самые, но даже они отшатнулись при виде нашей компании.

Я спокойно прошёл через колонну гвардейцев, краем глаза отмечая десятки лиц. Бледных, раздутых от важности, искажённых от ненависти и презрения. Все они расплывались в подобострастных улыбках и бросали взгляды на его величество.

За мной следовали спокойным шагом Волна, Феликс, тень Бориса и леденящая пустота Жнеца. Так мы и шагали, пока не остановились напротив Михаила Алексеевича, сидевшего на огромном позолоченном троне, начищенном до блеска.

– Граф Шаховский, – кивнул мне император, тут же отворачиваясь. Ну да, ритуал приветствия соблюдён, можно и не смотреть на меня.

По правилам этикета мне нужно было поклониться и свернуть в сторону от трона, чтобы занять своё место. Но я не для того проделал такой путь. Нет уж, его величеству придётся меня выслушать и принять, что дальше разговор будет уже на моих условиях.

– Прошу прощения, ваше императорское величество, – сказал я с лёгкой улыбкой. – Но, кажется, ваш церемониймейстер немного перенервничал и не услышал мои слова. Эту досадную ошибку я могу исправить сам, если вы не возражаете.

– Что? – император взглянул на меня и нахмурился. Он уже успел оценить наш вид – доспехи, тень Бориса и компанию Жнеца, но всё ещё надеялся, что это просто очередная выходка дерзкого графа. – О чём вы говорите, ваше сиятельство?

– Дело в том, что нас представили неверно, – я улыбнулся и слегка наклонил голову. – Это не страшно, но всё же мне хотелось бы избежать путаницы. Могу я озвучить наши истинные имена и регалии?

На спокойном лице императора не дрогнул ни единый мускул, зато его глаза метали молнии. Я видел в них раздражение, ярость и гнев, но терпеливо дожидался ответа. Когда его величество понял, что я не отступлю, он слегка поджал губы и кивнул.

Я обернулся к Жнецу и предоставил ему слово, как мы с ним договорились, пока шагали по коридорам дворца. Я хотел, чтобы именно Жнец представил нас перед сообществом аристократов. Ведь его холодный, безэмоциональный голос проберёт каждого из присутствующих до глубины души.

– Перед вами Константин Шаховский – Вестник Тьмы, Тёмный Феникс и наследник рода Тишайших.

Глава 13

Мне показалось, что после слов Жнеца аристократическое высшее общество даже дышать перестало. А уж когда он продолжил, то можно было услышать скрип чьей-то челюсти, сжатой слишком сильно. Присмотревшись, я понял, что это наш государь старательно изображает полное спокойствие.

– Рядом с ним его правая рука и старейшина, она же эмиссар его императорского величества Юлия Сергеевна Шаховская, носительница древней крови Тишайших, – равнодушно процедил Жнец и указал на Бориса, а затем Феликса. – Борис Валерьевич Шаховский с пробуждённой кровью Тишайших. И верный подданный его императорского величества эмиссар Феликс Рейнеке.

Я не отводил взгляда с императора и только поэтому заметил, как побелели костяшки его пальцев, когда он с равнодушной физиономией вцепился в подлокотники трона. Он уже собирался что-то сказать – призвать меня к порядку или приказать гвардейцам указать мне на моё место, но я не дал ему такой возможности.

Я спокойно кивнул Жнецу и, не дожидаясь разрешения императора, сам направился к рядам аристократов. Не то чтобы это было слишком вопиющим нарушением правил, ведь его величество уже отпустил меня перед тем, как Жнец дополнительно представил меня и моих спутников.

Князья и графы расступились, пропуская меня, и я прошёл по образовавшемуся коридору, чувствуя на спине взгляд Михаила Алексеевича. Бабушка проследовала за мной, слегка позванивая доспехами, а Борис просто переместился через тень и поравнялся со мной. Шествие замыкали Жнец и Феликс.

На лице деда проступила смесь ужаса и восхищения. Он как никто понимал, что я сейчас сделал. Я бросил вызов императору на глазах у высшего аристократического собрания. На глазах самых влиятельных людей империи.

Мы заняли место у колонны, встав так, чтобы видеть и трон, и остальных собравшихся. Никаких кресел или стульев не было – не пристало подданным сидеть в присутствии монарха. Лично меня это ничуть не смущало – я мог простоять ровно хоть час, хоть два. Другое дело, что собрание вряд ли продлится столько времени.

Император медленно перевёл взгляд с меня на остальных. Его лицо было похоже на застывшую маску, но в глазах кипела та самая ярость, которую я видел пару минут назад.

– Похоже, долгий путь и суровые битвы дались графу тяжелее, чем мы думали, – ровно проговорил он. – Почтительность к месту и моменту, кажется, пострадала первой. Что ж… героям империи многое прощается. Я уже распорядился, чтобы графу и его свите выделили отдельные покои во дворце.

Он снова посмотрел на меня, и теперь я видел холодный расчёт. Это хорошо, что император смог так быстро взять себя в руки. И неважно, что при этом он решил выставить меня бесцеремонным воякой, позабывшем об этикете. Меня такая характеристика на данный момент устраивала.

Пусть даже его величество и сделал упор на то, что мне как герою империи выделят покои. Это тоже было сделано специально, чтобы показать, что я вроде шестерёнки в имперском маховике.

– Графу Шаховскому будет предоставлено слово чуть позже, – продолжил он, отворачиваясь. – Он оказался в нужное время в нужном месте и узнал больше прочих про заговор Демида Бартенева. Мы выслушаем его отчёт после того, как обсудим насущные вопросы безопасности империи.

Император повелительно шевельнул пальцами, и вперёд вышел глава Тайной Канцелярии. В руках Лутковский держал планшет, который продемонстрировал его величеству.

– Согласно свежим отчётам, положение на западных границах Российской Империи накалилось, – проговорил он. – Австрийская Империя совершила серию провокаций и практически объявила нам войну. Вопрос о мирном урегулировании не стоит, мы вынуждены перевести империю на военные рельсы.

Я нахмурился. Не нравилось мне, что уже второй раз происходят какие-то странные движения со стороны Австрии. Да и Рейнеке говорили, что не смогли выполнить там задание из-за Бартенева.

Всё это указывало на то, что Австрийская Империя находится под влиянием Вестника. Они ведь не сами догадались, каким образом совершить разрыв реальности. Бартенев приказал гвардейцам активировать сферы света и тьмы в самом тонком месте, что тоже говорило в пользу моей теории. Но я мог и ошибаться.

– Также мы не должны забывать об усилении защиты мирного населения у аномального очага, – продолжил канцлер. – Моё предложение таково: все аристократические роды, у которых нет земель рядом со стеной вокруг сибирского очага, должны отправить сорок процентов своих гвардий в основную армию его императорского величества.

Вот теперь уже никто молчать не стал. Аристократы загудели, выражая недовольство, но быстро притихли под взглядом императора. Ну да, сорок процентов от гвардии, это очень много. Даже я бы возмутился, если бы меня вынудили обнажить тылы и оставить без защиты свои земли.

– Я вынужден напомнить, что заговор против его императорского величества и против империи был предотвращён совсем недавно, – Лутковский опустил руку с планшетом и обвёл взглядом присутствующих. – Все наши службы до сих пор выявляют причастных к заговору людей, как и тех, кто был к ним лояльным. Ваше возмущение я понимаю и отчасти разделяю, но нам сейчас нужно объединить все силы.

– Благодарю, Пётр Григорьевич, – кивнул ему император. – Теперь я готов выслушать вас, мои подданные. Здесь весь цвет аристократии, все, кому я дал право говорить сегодня.

Первым взял слово князь Ерофеев, который прибыл без наследника. Мой сосед говорил правильные вещи – про единство нации перед внешним врагом, про необходимость сплотиться и про то, что долг каждого аристократа поддержать корону в тяжёлый час.

Я внимательно смотрел на остальных. Кто-то кривил губы, кто-то просто делал вид, будто скучает. В их взглядах читалось пренебрежение и зависть, ведь Ерофеевым не придётся отправлять на войну своих людей – они нужны на стене.

После Ерофеева начали говорить князья и графы, с которыми я не был знаком. И вот теперь уже слышались совсем другие мотивы. Кто-то требовал обеспечения для своих гвардейцев, кто-то денег, кто-то намекал на «недостаточную бдительность определённых ведомств», глядя в сторону Одинцова и Лутковского.

Я же слушал, как эти благородные господа решают, кому достанутся квоты на поставку провизии в армию, как они перетягивают канат на свою сторону, уверяя, что их снаряжение лучшего качества. Мне было противно и мерзко, будто я оказался в яме с ядовитыми монстрами. Но монстры честнее в своих желаниях, в отличие от «цвета аристократии империи».

Наконец, когда голос очередного князя, вещавшего о необходимости укрепления придворной морали, начал вызывать зевоту даже у самых стойких в зале, император поднял руку, обрывая того на полуслове.

– Кажется, мы выслушали все ключевые мнения по текущим вопросам, – сказал он. – Теперь, я полагаю, настало время выслушать нашего героя. Граф Шаховский, слово за вами. Поделитесь с нами своими свидетельствами о заговоре против короны.

Я неспешно прошёл вперёд, намеренно не подходя к трону. Пусть призыв говорить выглядел, как очередное доказательство моей службы императору, я не стал изображать покорность.

– Благодарю за предоставленное слово, ваше императорское величество, – начал я. – Вы правы в том, что я стал свидетелем бесчинств Демида Бартенева. Но я не могу назвать это заговором алчного аристократа.

Я сделал паузу и оглядел ряды благородных.

– Я стал свидетелем начала конца света, который кто-то в этом зале уже запустил своими действиями или же бездействием, – я говорил негромко, но никто не посмел перебить меня даже шорохом дорогих тканей. – И речь не об Австрии, а о войне, перед которой меркнут все пограничные споры.

– Что вы имеете в виду, граф? – его величество не удержал свою маску, он нахмурил брови и подался вперёд.

– Бартенев действовал не самостоятельно, за ним стоял очень могущественный покровитель, – спокойно ответил я. – И у меня есть все основания полагать, что этот покровитель в ближайшее время начнёт атаку на города у стены сибирского очага. А после он попытается уничтожить всё сущее.

– И кто же этот таинственный покровитель? – император недоверчиво скривился.

– Предыдущий Вестник Тьмы, – я посмотрел ему в глаза. – Его отвергла тьма, выбрав меня, и теперь он желает мести. Мести всем живым.

– Не может быть! – послышалось со всех сторон. – Двух Вестников не бывает. Шаховский лжёт!

Я нашёл взглядом того, кто выкрикнул последнюю фразу. А ведь это тот самый аристократ, что так отчаянно пытался перехватить квоту на поставку продовольствия, – князь Ермолаев. Я напряг память, пытаясь вспомнить, где слышал его фамилию раньше.

Точно! Илья Давыдов говорил про похотливого старика, который хотел жениться на младшей дочери князя Давыдова. Очень удачно он мне тут подвернулся.

– Вы посмели обвинить меня во лжи, князь, – процедил я. – Я вызываю вас на дуэль до смерти. Сразу после собрания пришлите своего секунданта к Феликсу Рейнеке.

– Вы только послушайте его! – возмутился Ермолаев. – Сначала он заявляется в тронный зал в боевых доспехах, потом вещает о втором Вестнике и нападении на мирные города! А теперь ещё и дуэль до смерти! Я не согласен.

– Я не спрашиваю вашего согласия, я вызываю вас на дуэль, – я пожал плечами. – Можете отказаться, если опасаетесь за свою жизнь.

Ермолаев подавился воздухом и сжал украшенные перстнями пальцы в кулаки. Он перевёл взгляд на императора и сделал судорожный вдох.

– Ваше императорское величество! – проголосил он. – Это же полнейшее безобразие! Вызов на дуэль в стенах тронного зала во время собрания и в вашем присутствии… это возмутительно!

Михаил Алексеевич медленно откинулся на спинку трона. На его лицо вернулась маска холодного спокойствия, но уголки губ чуть дрогнули в намёке на улыбку.

– Князь Ермолаев прав в одном, – произнёс он, растягивая слова. – Тронный зал – не место для выяснения личных отношений, – его величество сделал паузу и полюбовался тем, как светится от радости лицо старика. – Однако право аристократа на сатисфакцию, особенно после публичного обвинения во лжи, священно и неоспоримо.

Надежда в глазах Ермолаева погасла. Он выглядел как обиженный ребёнок, у которого забрали обещанное угощение. Я практически видел, как кипят мысли в его голове.

С одной стороны, я для него, как и для большинства здесь собравшихся, всего лишь юнец, выскочка, который главой рода стал всего несколько месяцев назад. С другой стороны, я уже убил князя Давыдова в прямом столкновении, князя Миронова на дуэли и Демида Бартенева, который и вовсе был троюродным братом императора. Все они были грандмагами.

Перед лицом смерти даже самые упрямые люди начинают признавать очевидное. Так и случилось с князем Ермолаевым. Он оглядел аристократов и задрал подбородок.

– Прошу прощения, граф Шаховский, я несколько погорячился, – уверенно сказал он, не глядя на меня. – Вы должны понять – ваши слова кажутся безумием.

– Это не отменяет нанесённого мне оскорбления, – сказал я, едва сдержав отвращение. Кто бы мог подумать, что князю настолько плевать на собственную репутацию, раз он пошёл на попятную в присутствии самых влиятельных аристократов империи.

– Я готов заплатить за свою ошибку, – Ермолаев нервно дёрнул кадыком. – Я уже принёс публичные извинения и прошу вас принять их.

– Думаю, пятисот тысяч будет достаточно для решения ваших разногласий, – проговорил император, глянув на князя с явной брезгливостью. – Не так ли, граф?

– Вполне, благодарю за мудрость, ваше императорское величество, – я почтительно склонил голову ровно настолько, чтобы это нельзя было посчитать насмешкой. После чего я повернулся к Ермолаеву. – Жду от вас перевода в ближайшие дни, князь.

– А теперь вернёмся к вопросам обороны, – прогремел император, поставив точку на посторонних делах. – Граф Шаховский заявил о серьёзнейшей угрозе, которая, если верить ему, перечёркивает даже надвигающуюся войну с Австрией, – он скользнул по мне взглядом и улыбнулся уже более отчётливо. Кажется, ему доставляло удовольствие наблюдать за столкновением аристократов между собой. – У вас, граф, есть пять минут, чтобы изложить суть без пафоса и запугивания. Мне нужны только факты, которые можно проверить.