Текст книги "Сингулярная любовь (СИ)"
Автор книги: Эя Фаль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)
Опять же, позиции германофилов в болгарской элите существенно ослабли, а среди простого народа – упали до нуля. Вместе с шумихой о роли русских добровольцев и снятыми нами фильмами «Чаталджанские высоты», «Взятие Адрианополя» и «Турецкая отрава. Ответный удар» это существенно качнуло симпатии «братушек» в сторону России…'
Южная Мексика, 10 августа 1913 года, воскресенье, утро
– Мистер О’Брайен! Патрульные на связь вышли. Говорят, милях в десяти обнаружили вооруженный отряд. Примерно двести всадников, с заводными лошадьми. Из оружия – винтовки, револьверы и, похоже, пара пулемётов во вьюках. Двигаются в сторону центральной конторы. Я думаю, они считают, что все в церковь пошли, воскресенье как-никак. Надо бы доложить миссис Морган, раз она здесь, я думаю.
– Малыш, думать здесь положено мне! Я охранял её, когда она была ещё мисс Мэри Мэйсон, понятно?
– Что, и Воронцова видел?
– А этому я вообще несколько раз морду начистил, кого угодно спроси! Он и из страны-то именно от меня сбежал!
Увидев недоверчиво скривившиеся лица подчинённых, Том перешёл от воспоминаний к конкретным приказам, благо командиры групп сидели в этой же комнате:
– Выделить три грузовых бронеавтомобиля и шесть пикапов. Полный экипаж. Первые и вторые номера – за «максимом», третьи и четвертые – с «натали», пятые номера за рулём. Стрелть по лошадям. Можно в воздух. Постарайтесь поменьше убивать и взять побольше пленных. С собой иметь запас воды, проволоки и цепей для связывания пленных. Связываете руки, и крепите к цепи, цепи крепите к пикапам и грузовикам. Буксировать со скоростью быстрого шага. Нам надо, чтобы они устали, а не остались без рук. Вопросы есть?
– Что делать с ранеными и убитыми, Том! – серьёзно спросил молодой техасец, бывший правой рукой старого ирландца. – Как бы мы ни были аккуратны, они будут.
– Ты прав, Билл! Возьмём еще пару обычных грузовиков. Трупешники просто навалим, раненых связать и уложить на дно. В кузова по трое наших ребят с «нуделями» для охраны. И да, трофейное оружие туда же! И местных гаучо возьмите, им сюда трофейных лошадей гнать придётся.
Тут Тома осенило и он добавил:
– А потом грузовики с местными еще несколько раз смотаются, убитых лошадей привезут. Нечего шкурам и конине пропадать!
Южная Мексика, 10 августа 1913 года, воскресенье, полдень
– Вы командир этого отряда? Как к вам обращаться? Вы понимаете английский?
Пленный угрюмо посмотрел на обращавшуюся к нему американку лет тридцати пяти-сорока на вид, но хорошо ухоженную и промолчал. Том О’Брайен дёрнулся было закатить ему вразумляющую оплеуху, но был остановлен властным жестом.
– Меня зовут Мэри Морган, и я здесь главная. Хочу заметить, что вас не бьют, и постарались взять в плен, хотя проще было всех перебить. Сами знаете, какие нынче времена, а вы явно готовили нападение на наш посёлок. Тем не менее, ваших людей сейчас кормят, раненым оказывают помощь, а лично вас мы не пытаем и не допрашиваем. Пока что я склонна считать это недоразумением. И хочу всё прояснить.
– Да, я – командир этого отряда. И не только этого, у меня более тысячи человек в подчинении. Но наша база далеко отсюда, в штате Чиуауа, а нас информировали, что у вас и сотни человек в охране не наберётся, да и то, большинство из них никогда не воевало, обычные громилы. Нашего отряда должно было хватить, если б не эти ваши адские повозки!
Тут пленный ненадолго прервался, а потом продолжил:
– Я понимаю и говорю по-английски, весь последний год я провёл в Соединённых Штатах. А насчёт имени… Здесь меня называют Панчо Вилья[7], зовите и вы так же! И это не было недоразумением! Я знаю, что здесь теперь самая большая плантация в Мексике и что вы берёте с арендаторов самую большую в стране плату, хотя тут – каменистая пустыня. Добровольно на такое никто не пойдёт, очевидно, что фактически мои земляки у вас в рабстве!
Тут он гордо выпрямился на стуле и решительно закончил:
– Делайте со мной, что хотите, но я не буду юлить, всё равно мои бойцы расскажут вам это при допросах. Я пришел покарать вас и освободить всех ваших рабов!
Но эта пафосная речь лишь заставила молодую гринго звонко и заливисто рассмеяться.
– Милый Панчо, это всё же недоразумение! Мы освободим вас и дадим походить по этим землям. Вы легко убедитесь, что не только мы никого не держим, но к нам ещё очереди стоят! Сделать земли поливными непросто, поэтому сразу всех желающих мы взять не смогли. И арендаторов у нас нет. Эти люди купили эту землю, причём купили не очень дорого.
– Скажите ещё, что они вам не платят! – язвительно процеди вождь революционеров, хотя видно было, что он засомневался.
– Пока не платят, им нечем, но вы правы – будут платить. По кредиту, за воду, тут она дорогая, за удобрения… И да, выходит много, побольше, чем у среднего арендатора в стране. Но мы назначили хорошую цену за подсолнечник и кукурузу, которые они выращивают. А урожайность тут высокая, выигрывают они много. И кормим хорошо, дома построим, школы…
– Не верю! Гринго никогда не упустят случая ограбить мексиканца!
– Вы снова правы. Но поймите, в данном случае рабство просто невыгодно! Мы ждём высокую прибыль, и готовы поделиться ей со своими работниками. Если б вы свой набег устроили года через три, в вас стреляли бы эти люди, а не наша охрана.
Из мемуаров Воронцова-Американца
«…Не сразу, но Панчо Вилья убедился, что его нагло обманули, чтобы натравить на конкурентов. Его рассказ дал косвенные доказательства, что Рокфеллер не остановился, и теперь атаковал наши активы в Мексике. В письме Мэри приписала: 'Не сомневайтесь, он поплатится!»
Но помощи не просила, так что я на время выбросил это из головы. Наоборот, заказал у них сотню «мексиканских» пикапов, с широкими шинами, высоким клиренсом, объёмными баками и улучшенной подвеской. Вместе с полутора сотнями «императриц», поставленных Ашотом, они должны были неплохо усилить мобильную оборону Гоминьдана.
Кстати, добавились и люди. Турки вернули себе большую часть Фракии. И среди нескольких миллионов человек, её населявших, большинство было христианами. Несколько тысяч таких даже успело вступить в добровольческие отряды Балканского Союза.
Нет, тем, кто не готов был воевать, мы охотно предоставили работу и жильё в России. Но нашлись и те, кому воевать понравилось. Или они захотели заработать, чтобы прийти на новое место не нищими. Так что около полутора тысяч волонтеров у нас нашлось. Но очень не хватало Семецкого и остальных пропавших…'
Москва, филиал Холдинга «НОРД», 31 августа (13 сентября) 1913 года, суббота
Я так и не смог понять, почему съезд для выборов руководства партии прогрессистов назначили в Москве. Разве что по принципу «дома и стены помогают», так как большинство моих противников коренилось в этом городе. Но зачем им нужно это мелкое преимущество, если мне всё равно некого выдвигать? Не нашлось у нас фигуры, равной Семецкому. Даже я ему несколько уступал, хотя «по совокупности заслуг» и превосходил. Однако он пропал, и судьбу его так и не удалось узнать. Его не было ни среди убитых, ни среди попавших в плен.
– Юрий Анатольевич, разрешите? Вам шифрограмма! Из Одессы, от Рабиновича.
Ничего себе, лично Артузов курьером решил поработать! Это что ж там такое сообщают?
«Семецкий жив! Остальные – тоже! Сегодня были у меня. Объяснил им про ваш Съезд. Сумел достать им „Сикорского ГП-1“ и организовать заправки в пути. Вылетели на Киев, оттуда поездом до Москвы. Завтра в восемь утра будут на Киевском вокзале. Обеспечьте встречу!»
Внизу была приписка: «Я так рад, Юрий, так рад!»
– Гррр! – зарычал я. Хотелось орать, бить посуду. Ломать мебель и вообще бушевать. Выкрутился! Этот чёртушка опять обманул старуху с косой! Да и ещё двоих прекрасных парней вытащил! Но бушевать нельзя, напротив. Артузов недаром лично сообщение принёс. Чем позднее наши противники узнают, тем лучше! А в идеале – прямо на Съезде. Однако сохранить спокойствие и молчание было выше моих сил, вот я и рычал!
Артузов понял, что со мной творится, и протянул фляжку. Ну да, сейчас – можно! И даже нужно!
Москва, Московский Императорский Университет, 1 ( 14) сентября 1913 года, воскресенье, два часа пополудни
С утра с нашими «пропащими» поговорить не получилось, их встретили, доставили в гостиницу, выделили четверть часа на приведение внешнего вида в порядок и притащили на Съезд за пять минут до его начала. Потом была обычная говорильня, затем оппоненты попытались отложить проведение Съезда «в связи с открывшимися обстоятельствами», но у них не получилось. Голосовали тайно, так что сейчас Счётная Комиссия определяла победителей, которые и войдут в Центральный Комитет. Потом список избранных огласят, они по новой удалятся и простым голосованием изберут… Тут на язык просилось привычное «Генеральным секретарём», но нет! Председателя.
Однако пока они считают мы, наконец-то смогли компанией «своих» запереться в одной из аудиторий. Нам даже сервировали стол с бутербродами и чаем, но, несмотря на голод, на первом месте у всех было другое.
– Не томите, черти, рассказывайте!
– Да нечего рассказывать, тёзка! – ответил Семецкий. – После заключения мира авиаотряд перелетел в Адрианополь, там условия для ремонта лучше. Весь, кроме одной машины, у той мотор сломался, и пришлось замены ждать. Артузову скучно было, поэтому он сам решил самолет перегонять. Механики машину починили и отбыли. Ну а мы… – тут он слегка засмущался.
– Да понятно, что пили вы!
– Ну да, всю ночь почти. Время вылета Николай сам назначает, дел особых нет, так почему бы и не выпить? А под утро я повёл его сапы смотреть. Что? Подземные ходы в сторону противника. Можно мину заложить, можно солдат послать… Мы всё время копали, пока война шла. Но приходилось стеречься, действовать тихо, а там камень сплошной. Потому немного и не успели, мир раньше наступил. Ну так вот, мы вдвоём внутрь пошли, а Ухтомский снаружи остался…
– А что я там не видел? – пробормотал Алексей. – Я-то не летун, на земле обитал, так что насмотрелся уже. А как турки газ пустили, я внутрь сапы и нырнул. В Беломорске то многие про опасность газа в курсе. Закрыл плотно одеялом, щели заткнул и за ними. Они как услышали, так сразу и протрезвели.
– Соорудили мы маски из материи, внутрь немного ваты из ватника выпотрошили, золы древесной из печурки добавили, в ней поташа много, считай щелочь готовая. Если смочить, то он неплохо хлор связывает.
– А глаза чем защитили? – полюбопытствовал я.
– Так у летуна нашего очки летные с собой были! Дождались мы, пока самый газ пройдёт, а потом и побрели. Он смотрел и вёл нас. А мы, зажмурившись, за ним шли. Благо, что до аэродрома недалеко было. Дошли, в самолет погрузились…
– Втроём? Бомбардировщики же двухместные!
– Так жить очень хотелось. Мы с Алексеем в штурманскую кабину стиснулись. А Коля – за штурвал и на взлёт.
– Я на север курс взял! – перехватил инициативу Артузов-младший. – С востока у нас турки, с запада – облако ядовитого газа. Лететь можно только на север или на юг. Но на севере – родина. Вот и…
– А дальше?
– Да забыл я, по запарке, что топливо с машины на время ремонта сливали. Так что через несколько минут двигатель заглох. Я нашел поле, попытался сесть, но не повезло – в траве скрытый валун колесом повстречали. Машина в хлам, мы поломались крепко.
– А выжили как?
– Там почти сплошь христиане живут. Греки, болгары, сербов немного… – перехватил рассказ Юрий. – Вот их детишки нас и спасли. И в подвале схоронили. А их дед взял топор и лопату, порубил остатки самолета на куски да в поле и закопал. Если б обыскивали тщательно – нашли бы. А так… Вот и лежали в подвале, выздоравливали. Дед тот в прошлом полковым лекарем был. Не у турок, у греков. Перевязывал нас. Лубки сделал, чтобы переломы правильно срослись. Но весточку подать отказывался. До болгар далеко, да и зуб у него на них теперь. А он – инвалид, далеко не ходит. И послать ему некого, детишки малы ещё, а другому кому доверишься – могут выдать. Так и лежали мы до сентября. А потом попрощались и пошли к одним контрабандистам. Те нас через море и переправили. Без денег, просто назло туркам. А где-то в море нас уже к одесским контрабандистам пересадили. Те и довезли до Одессы. Ну а дальше вы в курсе!
Тут открылась дверь.
– Господа, просим всех в зал!
Естественно, Семецкого выбрали в их ЦК. И снова томительное ожидание.
– Большинством голосов Председателем Центрального Комитета партии Избран господин Семецкий! Похлопаем ему, господа!
* * *
Примечания и сноски к главе 34:
[1] ОМП – оружие массового поражения. К нему относят ядерное, химическое и биологическое оружие. Считается, что реальной истории химическое оружие впервые было применено в ходе Первой Мировой войны под Ипром (хотя химические снаряды применялись и ранее).
[2] В реальной истории именно станкостроительным Иркутский завод стал только в 1960 году. До этого (с 1935 года) он именовался механическим. А начинался в 1932 году, как механические мастерские Иркутского технического училища. В Новосибирске же (бывший Новониколаевск) всё было аналогично: в 1928 году мелкая мастерская, в 1931 году – чугуно-медно-литейный и механический завод, с 1934 года – станкостроительный.
[3] Здесь история почти не спешит, в реальности «Товарищество на паях автомобильного Московского общества» (АМО) заработало в 1916 году. Более существенное отличие в другом. В реальной истории это было первое автомобилестроительное предприятие в России, в альтернативной истории электромобили и автомобили давно уже выпускали в Петрозаводске, а затем и в Риге.
[4] В реальной истории турки вошли в Эдирне (как они называют Адрианополь) уже 23 июля без особых боёв. Авторы считают, что в альтернативной истории, поскольку болгарская армия была лучше вооружена и оснащена, «огрызалась» при помощи бронеавтомобильного отряда, авиации и 60-мм миномётов, они успели бы наладить оборону этого важного стратегического пункта.
[5] Такой «коктейль» действительно изобрели только ближе к концу Первой Мировой.
[6] Гайда – балканская разновидность волынки, известная болгарам, македонцам, грекам, сербам, хорватам, албанцам и словенцам.
[7] Хосе Доротео Аранго Арамбула (05.06.1878 – 20.07.1923), более известный как Франсиско Вилья или Панчо Вилья – один из революционных генералов и лидеров крестьянских повстанцев во время Мексиканской революции 1910—1917 годов. С ноября 1912 по март 1913 скрывался в США.
Глава 35
Санкт-Петербург, квартира Воронцовых на Миллионной улице, 2 (16) сентября 1913 года, вторник, вечер
– Позвольте представить, полковник Бонч-Бруевич Михаил Дмитриевич, штаб-офицер, заведует офицерами, обучающимися в Николаевской военной академии. Я считаю его одним из лучших военных теоретиков в современной России!
– Но после вас, Владислав Наполеонович! – вернул представленный комплимент генералу Клембовскому.
– У меня специализация узкая. Партизанское движение, ударные части[1], военная контрразведка. А вы смотрите куда шире.
– Господа, прервал их я, если мы будем обмениваться комплиментами, то до завтра не закончим. Подполковник Семецкий сегодня имеет самый передовой опыт в практике действий ударных батальонов, Николай Артузов – в воздушной войне… Ну и так далее. Давайте коротко и по делу. Нам обещали поделиться итогами анализа обеих Балканских войн. Ждём-с!
– Извольте. Если коротко, то ударные части, усиленные боевой авиацией и механизированными частями – основа грядущей войны! Но при этом в наших краях и в Восточной Германии, где предстоит воевать, их можно использовать только в сухую погоду. Нужны более проходимые машины. Хотя и эти не стоит прекращать совершенствовать, на дорогах и в сухую погоду они себя покажут. Кстати, поинтересуйтесь наработками Адольфа Кегресса.
– А кто это?
– Личный водитель императора и технический директор Императорского гаража. Изобретатель. Он изобрёл что-то подобное вашему, но намного проще и дешевле.
– Свяжемся с ним и попытаемся перенять опыт! – кивнул я, записывая. Ещё что?
– Кроме того, пулемётные пикапы и пулемётные мотоциклы с колясками прекрасно подойдут для передовых дозоров. Ваши лёгкие пулемёты и носимые пулемёты потребуется. Как нам кажется, в гораздо больших количествах. Но как их продвинуть?
– О! Тут и вопросов нет! Мы уже работаем над этим. Наши «светки», «натахи», «льюисы» и «нудели» очень понравились и сербам, и болгарам. А за ними и черногорцы потянулись. Но мы продавать не спешим, объясняем тем, что не хотим лезть в политику. Дескать, обратитесь к императору. Их военные, само собой, обратятся к своим монархам, а те уже сделают заход через свою родню при нашем дворе.
– Дальше понятно. Наш царь потребует пояснений от Великого Князя Александра Михайловича, ну а дальше и вы свою презентацию устроите. Ловко! – улыбнулся Клембовский.
– А теперь – самое неприятное. Все наши нормативы по расходу боеприпасов оказались занижены минимум в пять-семь раз. А то и на порядок. При штурме Чаталджанских укреплений и Адрианополя пушки часто ломались, а иногда – и взрывались во время выстрела. Не хватило их ресурса. Господа, не только планы Главного Штаба, но и все ваши старые планы надо пересматривать. Существующих запасов нам, при всём напряжении заводов, не хватит даже до весны. Не хватит и оружия – пулемётов, винтовок, но главное – орудий! Проблема в том, что их производство наращивается очень медленно. Так что если война начнётся в ближайшие год-другой, мы рискуем остаться с голой… – тут он прервался, глянув на дам, и поспешил поправиться. – с голыми арсеналами.
– А миномёты не могут заменить? – уточнил я. – Их производство намного проще, да и увеличить его можно куда быстрее.
– Миномёты ваши хороши, но уж больно малы калибром. Если бы увеличить, то в некоторых вопросах они выручат.
– Так отрабатывали уже! – возмутился я. – И девяносто миллиметров, и сто двадцать. Нам ответили, что «с пушками и гаубицами миномётам по точности не сравниться, и Воронцов только хочет ввести казну в лишние расходы!»
– Они во многом правы, полностью заменить пушки и гаубицы они не смогут, и не надейтесь! Хотя их высокая скорострельность и крутая траектория позволяют решать задачи, которые не по силам обычной артиллерии, – тут он вздохнул. – Эх, найти бы способ увеличивать ресурс стволов и способы их восстановления…
– Что-о⁈ Но позвольте! – негодующе вскричал Чернов с дальнего конца стола. – Ещё полтора года назад я делал доклад на эту тему![2] Причины ускоренного выгорания и повреждения стволов лежат в высокой температуре сгорания современных порохов. И теперь это чисто химическая задача – уменьшить температуру сгорания без снижения энергии снаряда. В Главном Штабе что, не в курсе⁈
Повисло неловкое молчание. Причём неловко было даже мне. Воистину, «нет пророка в своём Отечестве!»
– Дмитрий Константинович, но вы тоже хороши! – начала профессионально «переводить стрелки» Софья Карловна. – Если вы понимали, что задача – в основном химическая, почему же об этом не узнали ни Юрий Анатольевич, ни я? У нас ведь две лаборатории порохами занимаются. И еще одна – взрывчатками. Уж как-нибудь да решат они эту вашу задачу.
– Больше скажу! – криво усмехнувшись, добавил я. – Я догадываюсь, что именно надо добавить[3]. Получается, у нас есть деньги, есть специалисты, чтобы её решить, есть понимание, где искать решение. Так что проблема ваша – и не проблема вовсе! А так, небольшие расходы.
Чернов вдруг схватился за сердце.
Окраины Беломорска, 7 (20) сентября 1913 года, суббота, позднее утро
– Вот, душа моя, это и есть самое передовое в нашем городе, как ты и просила! – и Кирилл Артузов с гордостью указал спутнице на неказистое строение, возле двери которого висела запылённая и даже, кажется, закопченная табличка с крупной, но непонятной надписью «ЛИРД». Впрочем, приблизившись, женщина смогла прочесть написанное ниже мелкими буквами: «Лаборатория исследования реактивного движения».
– Ничего не поняла! – с непонятной гордостью тут же заявила она. Но пояснить глава местной безопасности не успел. Из глубин здания вдруг раздались дикий рёв и завывания. Дама тут же прыгнула на спутника, обхватила его и крепко прижалась, как бы ища защиты. Рев, то слегка ослабевая, то снова наращивая громкость, продолжался, казалось, бесконечно. Когда же он всё же закончился, Кирилл Бенедиктович оторвал от себя спутницу и что-то сказал.
– Что⁈ – громко прокричала она в ответ. – Я ничего не слышу!
На это он только сделал успокаивающий жест рукой, дескать это нормально, взял красавицу под локоток и сопроводил внутрь.
– Господа, позвольте представить, моя лучшая подруга – Мария Соррель!
– И вы знакомьтесь, душа моя! Светила современной науки и надежда человечества. Константин Эдуардович Циолковский и его главный помощник Фридрих Цандер. Не смотрите, что ему едва за тридцать перевалило. Если человечество и полетит на Марс, то только благодаря этим двоим!
– На Марс?
– Ну, вы же знаете, Воронцова обвинили в том, что он – агент марсиан! Работает на них против человечества.
Тут Артузов улыбнулся, как бы демонстрируя нелепость подобной мысли, но на самом деле – совсем другому. Несколько месяцев назад Воронцов сообщил, что по его информации некая Мария Соррель является любовницей и содержанкой генерала Рененкампфа. И есть подозрения, что она шпионит в пользу Германии, выманивая из Павла Карловича и его окружения военные секреты. Предложил подсунуть ей агента, изображающего богача. Дескать, если клюнет, то и порядок. Значит, не шпионила.
Но Кирилл, увидев фотографии, решил выступить «наживкой» сам. А что, мужчина он холостой, с положением и достатком. И доступ к секретам у него покруче будет, чем у генерала. Так что должна она на него клюнуть, вне зависимости от того, шпионка она или нет. Так и получилось. Вот только теперь он и сам гадал, кто же она. Просто искательница богатств или вражеский агент?
– Вот он и согласился финансировать разработки, позволяющие полететь туда. И пригласил двух самых больших энтузиастов.
– Ну, до полета на Марс нам ещё далеко! – улыбнувшись симпатичной даме, взял слово Цандер. – Пока что даже разработанной теории реактивного двигателя нет, никто не знает, как он работает.
– Получается замкнутый круг! – подхватил тему Циолковский. – Без теории нельзя построить двигатель, а без испытаний двигателя почти нереально создать теорию. К счастью, Фридрих Артурович нашёл выход. И создал простейший двигатель, лишь слегка переработав паяльную лампу![4]
– Однако сегодня у вас двигатель как-то долго проработал! – заметил Артузов.
– Девять минут и двадцать семь секунд! – похвастался Константин Эдуардович. – Для кого-то и немного, но вполне хватит, чтобы вывести космический корабль на орбиту.[5]
– Замечательно! – восхитился гость.
И тут же обратился к спутнице:
– Мария, дорогая, нам пора! Ты помнишь, что после обеда нас ждут Воронцовы?
Беломорск, квартира Воронцовых, 7 (20) сентября 1913 года, поздний вечер
– Представляешь, родная, мы тут три года бились над проблемой новых двигателей для торпед, потратили десятки тысяч рублей, а этот рижский хитрюга решил проблему мимоходом. Оказывается, если покрыть камеру сгорания не тугоплавким материалом, а сталью с разрушаемым веществом, можно и десяток минут проработать. А нам достаточно семи с половиной, за это время торпеда на пять морских миль уйдет!
– Разрушаемым веществом? – как-то безразлично повторила Наталья. – Каким?
– Их много. Например, карбонатом аммония. Или мочевиной. Или… Да много вариантов. Нет, ну ты прикинь! Это же наша главная проблема на море была! И решилась вот так…
Жена только раздражённо дёрнула плечом и промолчала. Ой, блин! Кажется, я где-то накосячил. Скандалы моя «половинка» устраивала крайне редко, почти всегда по делу… Но зато ото всей души.
– Натали, милая, что случилось? – спросил я как можно душевнее, одновременно погладив её по плечику.
– Что случилось⁈ – зашипела она, вскочив. – И ты ещё спрашиваешь⁈ Да ты же с неё глаз не сводил! Коты мартовские! Что ты, что Артузов этот!
Тут она просто задохнулась от бешенства, но несколько мгновений спустя нашла силы продолжить.
– Он-то хоть холостой! А тебе не стыдно⁈ При живой-то жене!
Уфф! А я-то думал… Нет, посматривал я на нашу гостью частенько, но только потому, что гадал, шпионка она или нет.
– Дурочка ты моя! – нежно пробормотал я, пытаясь обнять разъярённую супругу. Пытаясь, потому что отбивалась она не притворно. – Ну, когда ж ты поймёшь, что ты для меня – самая красивая! Ну не люблю я низких и пухленьких. Вообще!
Натали замерла, я обнял её покрепче.
– Ты, и только ты мне нравишься.
– Да-а-а! – пробурчала она, постепенно сдаваясь. – А вот Марьям, к примеру? Она и худенькая, и моложе. Да и прибавила я в весе после родов.
– Зато она невысокая. К тому же, за ней этот техасец ухлёстывает. Он тоже на баритсу записался, ещё приревнует да покалечит меня. Нет уж, ну её, твою татарочку! Да и не люблю я азиатские черты! – тут я ловко подхватил её на руки и понёс в спальню. – Ничего, сейчас я тебе докажу, кого люблю!
Мексика, Тампико и его окрестности, 7 декабря 1913 года, воскресенье
Два монгольфьера[6] уже рвались в небо, удерживаемые только веревками. Командир третьего, который пока ещё только набирал подъёмную силу, торопливо проводил предполётный инструктаж.
– Парни, ваша задача пройти над нефтяным терминалом. Ветер дует примерно в сторону моря, скорость около шести метров в секунду. Это около двенадцати узлов. Через четверть часа сверяетесь по месту и при необходимости корректируете направление. Ещё примерно через тринадцать минут будем над целью. Задача ваша и вторых номеров – максимально повредить нефтяные ёмкости. Не цельтесь особо, всё равно расстояние большое, у вас задача побольше выстрелов сделать. Осколки у винтовочных гранат слабые, а скорострельность низкая. Так что старайтесь! Ну а следом я пойду с зажигательными. Нам бы всего в нескольких местах поджечь, а дальше само разгорится!
Он еще раз оглядел соратников, и продолжил:
– Когда отстреляемся, вес уменьшится и нас подбросит примерно на километр. А дальше идём по ветру. Впереди нас идёт парусник. Он чуть помедленнее, но догоним мы его часа через три-четыре, не раньше. К этому времени как раз и снижайтесь. Нас подберут и отвезут, куда договорено. Ну, товарищи, удачи нам! Не подкачайте!
– Не подведём! Про нас ещё будут говорить не меньше, чем про победу под Тьерра-Бланка![7]
Нью-Йорк, квартира Морганов, 10 января 1914 года, суббота
– Мэри, сладкая моя, ты не поверишь! Мы получили предложение от Рокфеллера.
– Ты прав, милый, верится с трудом. И что он предлагает?
– На первый взгляд, ничего особенного. Слить три небольших банка в один, средних размеров. В результате Он, я, ты, Воронцов и твой папа станем компаньонами.
Мэри недоуменно наморщила лобик.
– Но в чём смысл? Если банки мелкие, как ты говоришь, то наше время стоит дороже, чем возможная выгода.
Фредди торжествующе усмехнулся. Дело не в выгоде. Просто бандиты Вильи его совершенно достали. Помнишь, как описывали катастрофу в Тампико? «Небо, обагренное пожарами до самого горизонта» и прочее? А ведь на этом они не остановились. Кто-то заминировал два крупнейших танкера, возивших его нефть. Потом несколько подрывов нефтепроводов и миномётный обстрел района нефтедобычи. И знаешь, что самое поганое для него?
– Ну, говори уже! – надулась супруга.
– Что идеи Панчо Вилья про «нефть принадлежит мексиканскому народу, и прибыль от неё должен получать наш народ» приобретают всё больше сторонников.
– Но это же ужасно! Так могут и нашу собственность отобрать!
– Это труднее. Нас будут защищать сами мексиканские фермеры! – Тут Фред улыбнулся. – Воронцов придумал потрясающую схему.
– Не в первый раз! – улыбнулась миссис Морган. – Но теперь нам не пришлось ничего воровать и подсматривать.
Фред недовольно поморщился.
– Важно другое. Что мы с тобой, дорогая, здесь абсолютно ни при чём! – тут он довольно улыбнулся. – А ещё важно то, что предложением объединения банков Рокфеллер показывает, что готов прекратить войну. Союзником он нам не станет, но, раз мы сумели отбиться и нанести ему ответный удар, не переходя границ допустимого, он решил, что хватит нести потери.
– Так и напиши Воронцову! – посоветовала Мэри.
Прага, трактир «U kalicha», 28 июня 1914 года, воскресенье, вечер
– Ну что, ещё по кружечке? – спросил у меня Войтех Дворжак, директор нашего пражского филиала, совершенно не смущаясь тем, что буквально пять минут назад с этим же вопросом к нам подходил хозяин заведения, трактирщик Паливец[8].
– Не будем спешить, пан Дворжак! Я намерен отсюда отправиться прямо на вокзал. И не хочу опьянеть.
Объяснил бы кто-нибудь, что я здесь и сейчас делаю? Жена ведь только вчера родила. Ну да, когда мы мирились после скандала, вызванного Марией Соррель, оба слегка потеряли осторожность. Вот и… Ровно через девять месяцев. Мальчик. Толик. Мы заранее договорились об имени. У нас ведь первенец в честь её деда по отцу назван, а дочки – в честь наших матерей. Так что пацана назовём в честь моего папы.
Ну ладно, можно сказать, жена меня сама сюда выпихнула.После того, как наша троица военных авторитетов – Клембовский, Бонч-Бруевич и Семецкий – заявили, что Германия настолько готова к войне, что реально имеет шансы «завтракать в Берлине, а обедать в Париже»[9].
И виноват снова я. Увы, в реальном мире попаданцы не всемогущи. И любое их действие вызывает реакцию остальных участников. Мои действия существенно усилили химию Германии. У них намного больше теперь удобрений, пороха и взрывчатки. Есть чем кормить своих людей, более развита металлургия и обрабатывающая промышленность. А вот Британия, похоже, стала богаче, чем в прежней истории, но – за счёт финансов и торговли. А её армия и промышленность хорошо, если не ослабли. С французами же полный швах вышел. Мы и немцы почти «в ноль» задавили их химию. А развитие нашей металлургии и промышленности «откусило» у их промышленность часть рынка. Ну и главное – мы уже почти дюжину лет «откачивали» оттуда дешевые деньги своими эрзацами ренты. В итоге у них подорожали кредиты для собственных промышленников и торговцев.
Вот и получилось, что «в денежном выражении» Франция и французы процветали, а вот возможности их бюджета, армии и промышленности существенно уступали своим аналогам в известной мне истории.
И, как будто этого мало, германские военные внимательно изучили наш опыт в Балканской войне. Чёрт побери, они даже ухитрились украсть у Моргана технологию изготовления полугусеничников. Для французского театра военных действий это было настоящее «вундерваффе».
