Текст книги "Сингулярная любовь (СИ)"
Автор книги: Эя Фаль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)
– Черт! Выпивка кончилась! Господа, есть у кого-нибудь добавка?
– Нет! – решительно ответил штурман. – И вообще, уважаемый доктор, мы заходим на посадку, так что вам сейчас лучше держаться покрепче. Посадка может быть и жёсткой.
– Н-нет, уважаемый! А вдруг опять эти ужасные ямы? Я должен встретить их в полной готовности! О! Вспомнил! У нас в багаже есть медицинский спирт! Сейчас я за ним отправлюсь!
Саша от ужаса тут же сложился пополам, сорвал шлемофон и ухитрился нырнуть под своё кресло. Нет, проползти тут не получится, но… Ура, руками удалось дотянуться до ботинок хирурга! Теперь – держать, держать мёртвой хваткой. Доктор что-то орал, но в шуме двигателя разобрать не получалось. Да и не важно! Держать, держать крепко!
Вдруг самолет ощутимо дёрнуло, и парень сильно ударился лицом о крепление кресла. Перед глазами поплыли цветные круги, а ноги доктора выскользнули из захвата. Ну что ж такое⁈ И вдруг наступила тишина. Это что же, уже сели? Ура!
Он довольно улыбнулся и начал выбираться сначала из-под кресла. А потом и из кабины. Увидев его рассаженную скулу, Александр Викентьевич сконфузился и совершенно трезвым голосом пробормотал:
– Простите меня, голубчик, не рассчитал. Пить мне действительно нельзя было, вы совершенно правы. Да я и сделал-то несколько глотков всего. В самом начале. Вот, держите фляжку! Видите, почти полная.
– Так, а… Но как же? – сбивчиво спросил юноша.
– Отвлечься мне как-то нужно было. Летать мне как-то страшновато. А вернее, так очень страшно! Вот я и подурачился немного. Уж простите, господа, но ничего другого в голову не пришло. А Иванова-то, и правда, надо спасть. Вот я и…
Затем он бодро сбежал по лесенке, приставленной кем-то из метеорологов к борту самолёта, энергично потёр руки и распорядился:
– Доставайте наш багаж! Операция не терпит!
* * *
Примечания и сноски к главе 23:
[1] Идиш – еврейский язык германской группы, исторически – основной язык ашкеназов. Возник в Центральной и Восточной Европе в X–XIV веках на основе средневерхненемецких диалектов с обширными заимствованиями из древнееврейского и арамейского, а также славянских языков. На начало ХХ века – разговорный язык большинства евреев, живущих в Европе.
[2] гои (ед. числ – гой) – то время, как и сейчас слово «гой» обозначало человека, не являющегося евреем.
[3] Дальнобойность 47-мм пушки Гочкиса – до 4,6 км.
[4] Авторы в курсе, что в реальной истории решение о строительстве порта Нарьян-Мар было принято только в 1929 году. Но в альтернативной истории Американца с учетом активного освоения Севера вообще, и месторождений Усинска, Инты и Воркуты – в особенности, а также опережающего реальную историю становления Севморпути, строительство порта на Печоре неизбежно должно было произойти существенно раньше.
[5] «Сикорский-ГП-1» существует только в альтернативном варианте истории, и прямых аналогов в нашей истории не имел. Эта модель разработана Сикорским и выиграла на конкурсе, объявленном Воронцовым. Вдохновлена самолетом Луи Блерио «Омнибус».
В реальной истории этот же самолёт вдохновил Сикорского на создание самолёта «Гранд» (позднее развился в «Большой Балтийский» и «Русский витязь»). Его фото можно найти в «Доп. материалах» к данной книге. А а ещё лучше – почитайте про него в Сети.
[6] Радиокомпас – самолётный радиопеленгатор для автоматической пеленгации наземных передающих радиостанций, т.е. определения направления на них. Однако авторы считают, что в лабораториях Беломорска изобрели радиополукомпас, отличающийся от радиокомпаса отсутствием следящей системы (т.е. поворот рамки его антенны осуществляется вручную). Просто Воронцов был не в курсе ни принципа действия. Ни даже названия этих приборов. Подал голую идею.
[7] Авторы в курсе, что шлемофон – не идеальное средство для переговоров. Но и тогдашние телефоны тоже не отличались совершенством. Так что пилот близок к истине.
[8] «Воздушная яма» – разговорный термин, применяемый к тряске или другим колебаниям при полёте на летательном аппарате, в результате прохождения зоны турбулентности, то есть участка атмосферы с нестабильностью воздушных масс. Небольшие летательные аппараты более чувствительны к ним.
Глава 24
Из мемуаров Воронцова-Американца
«…В 1923-м году я предложил считать 6 августа Днём Санитарной авиации. Но мне отказали. Формально – потому что тот самолёт был многоцелевым, а не специализированным. Однако подозреваю, что всё дело в пилоте. Ну не готовы были люди здесь записать самого Артузова в пилоты санитарной авиации.Для них это было примерно как в оставленном мною будущем записать Кожедуба в химики. И что с того, что он в юности химико-технологическом техникуме учился? Этот факт вообще очень немногие помнили. Я, например. И то, потому что сам на химфак закончил…»
Санкт-Петербург, Охтинская Стрелка, 20 сентября 2013 года, пятница, утро
От чтения Алексея оторвал чей-то вызов. Учитывая, что он сам ограничил доступ, оставив приём только для самых близких, пришлось отвечать. Увидев, что звонит Леночка, он невольно расплылся в улыбке.
– Привет, любимая!
– И тебе привет! Ну, как ты после вчерашнего?
И она пристально всмотрелась в экран.
– Ты знаешь, прекрасно. Думал, будет хуже.
– Ну и замечательно! Я спросить решила насчёт свадебного путешествия…
– Всё по-прежнему! Сначала Японская империя – Сеул, Фусан, затем Токио и прочая Метрополия, ну а после – Окинава, Тайвань и несколько райских островов.
Ну а как иначе, если основная специализация будущей жены – именно японский язык? Разумеется, она обрадовалась идее облететь всю Империю Ямато.
– Вот! – перебила невеста. – Про острова я и хочу спросить. Ты говорил, мы там подводным плаванием займёмся. А гидрокостюмы и аппараты для дыхания мы откуда возьмём? Танька говорит, что арендованные аппараты никуда не годятся, надо свои купить!
Алексей рассмеялся.
– Твоя подруга права, если дело касается профессионального дайвинга. А мы так, любительски. Профи, честно говоря, на такие глубины без ничего ныряют. Так что сойдут нам и прокатные.
– Ладно, целую! Я побежала!
Воронцов снова улыбнулся, и подумал, прежде, чем вернуться к чтению: «А ведь прав был предок, японцы не растерялись, и лихо преумножили свою Империю. Могли и больше. Хорошо, что он был готов, и других подготовил!»
Владивосток, улица Светланская, офис Холдинга «Норд», 25 июля (7 августа) 1912 года, среда, время обеденное
– Конничива! – тут я слегка поклонился и перешёл на английский. – Увы, джентльмены, но этим мои познания в вашем языке почти исчерпаны.
– Конничива! – поклонились в ответ трое японцев.
Так, что мне там объясняли про их поклоны? Наклон около тридцати градусов, значит, приветствие официальное, но не предельно официальные.
Старик, стоявший в центре, поклонился короче остальных. Они начали поклон первыми, но разогнулись последними. То есть, он – старший в этой группе. Впрочем, у японцев так и принято, обычно молодого главным не ставят.
Костюмы европейские, а вернее – американские. Этим они дают понять, что я могу опираться на американские правила делового этикета. В общем и целом – всё в порядке, всё как и ожидалось. Скорее всего, они приехали договариваться, а не ставить ультиматумы.
– Нас предупредили, что вы очень торопитесь, мистер Воронцов! – по-английски же продолжил разговор старик. – Поэтому прошу извинить, но мы сразу перейдём к делу. Ваши предложения по применению трансфертных цен и удешевлению способов доставки сырья и готовой продукции приняты.
– Рад это слышать!
– Но мы считаем, что этого мало. Поэтому предлагаем расширить наше сотрудничество. Сегодня это затруднительно, мешают условия Портсмутского мира. Но мы обратимся к Императору с предложением слегка ослабить его ограничения. И приглашаем вас совместно построить две гидроэлектростанции на реке Ялу. А также расширить ваши концессии на территории северной части Кореи.
Надеюсь, у меня не отвисла челюсть. Против всего этого японцы боролись наиболее яростно. В конце концов, они именно ради этого на нас с войной полезли. И тут, вдруг, они сами это предлагают.
– А что вы хотите взамен?
Разумеется, что-то им будет нужно. И мне действительно интересно, что именно они попросят в качестве ответной любезности.
– Вы существенно расширите поставки еды нам. И наши рыбаки будут иметь право беспрепятственно ловить рыбу в ваших водах. Кроме того, вы поспособствуете во внедрении механизации на наших предприятиях в Корее.
– А в самой Японии?
– Там уже широко внедрялась механизация на основе паровых машин. Это трудно будет изменить. А в Корее появится электричество. В его использовании ваш Холдинг далеко продвинулся.
Я сделал вид, что обдумываю их предложения. Хм, а ведь про рыбу-то я позабыл. Нельзя её японцам отдавать, рыбные консервы во время войны самим ох как пригодятся. А ведь Витте такое предложение поддержал бы от всей души. Значит, в рыбе – отказать! И остальное…
– В электрификации и строительстве ГЭС мы поможем с дорогой душой. От концессий, если на то будет согласие обоих государей и их правительств, тоже отказываться не станем. Но, видите ли, господа, буквально вчера господин Витте говорил мне, что намерен существенно расширить вылов рыбы на Дальнем Востоке. А значит, такого же мнения будет и Наместник Алексеев.
Интересно, мне показалось, или один из молодых японцев недовольно засопел?
– Что же касается поставок еды, я в принципе готов пойти навстречу. У нас есть отработанная схема кредитования и фиксации цен, но вот конкретно сейчас… В Китае смута, с Манчжурией у нас отношения тоже непростые. А число русских фермеров ограничено всё тем же договором.
Старик постарался незаметно глянуть на сопевшего, что-то уловил и уверенно ответил:
– Мы постараемся убедить Императора и наше правительство пересмотреть и эту квоту.
Ничего себе, как им припёрло-то! Нет, на эту тему точно надо подумать.
– Думаю, в этом случае возможно существенное увеличение поставок продовольствия.
Молодой тут же перестал недовольно сопеть и даже, кажется, довольно улыбнулся.
– А ещё мы готовы поставлять вам по умеренным ценам чугун, кирпич и цемент. Если, конечно, вы расширите поставки сучанского угля по прежней цене.
Ну, тут понятно. Себестоимость всего перечисленного состоит из сырья, труда и топлива. Труд тут почти бесплатный, сырьё тоже местное, так что их лимитировал только недостаток угля.
– И снова вынужден спросить, а чего вы хотите за это?
Все эти поставки очень помогут индустриализации русского Дальнего Востока, и японцы не могут этого не понимать. Значит что? Значит, взамен они попросят что-то, очень нужное им.
– Вы будете брать этот чугун на переработку. Нас очень впечатлила ваша технология кислородных конвертеров. Но пока что у вас монополия как на неё, так и на дешёвое производство кислорода в больших количествах. Половину чугуна вы будете перерабатывать для нас, а вторую – для себя. В качестве оплаты за переработку мы и будем поставлять вам вторую половину чугуна, кирпич и цемент. То есть, то, что очень нужно вам.
Чёрт, да Витте взвоет от радости, когда услышит эти предложения Ещё бы! Он – давний и искренний приверженец развития Дальнего Востока. А теперь де-факто заменяет Наместника. И вдруг ему устраняют ограничения по сырью, стройматериалам и продовольствию. Если получится, тут развитие не просто ускорится, оно рванёт вперёд, как гоночный автомобиль!
Вот только… Японцы тоже ускорятся. А значит, снова будет «гонка». Впрочем, когда оно было иначе?
– Это очень интересно, господа! Думаю, нам стоит теперь оформить это каким-то документом, ну и подсчитать, на какие именно объёмы и цены мы можем выйти. А потом уж обращаться с этим к нашим правительствам.
Владивосток, улица Светланская, офис Холдинга «Норд», 26 июля (8 августа) 1912 года, четверг, время обеденное
– Ну что, подавайте обед. Пора!
Обедал я сегодня в одиночку, Семецкий умчался разруливать результаты боёв во Внутренней Монголии и с кем-то о чём-то договариваться, Витте тоже был занят по горло, переваривая вчерашние предложения японцев. Он дажеуправляющего здешним филиалом и нашего «безопасника» зачем-то к себе вызвал. А Хамбл наскоро перекусил и умотал на стрельбище, форму поддерживать. Да ещё мне попенял, дескать, пренебрегаю…
– Простите, Юрий Анатольевич, но я рискну попросить вас выделить хотя бы десять минут ещё одному просителю, хоть он и без предварительной записи.
– Кто таков?
– Это отец Фёдор из Покровского монастыря.
– Это где такой, не припомню?
– На Сахалине, в городе Корсаковский пост.
– Ах вот оно что! – звонко стукнул я себя по лбу. – Приглашай, разумеется. Это – не проситель, это – друг! Больше того, это дорогой друг! И спроси его, согласится ли он отобедать вместе со мной. Если согласится, то блюда согласуй! А то я их монастырского Устава не знаю.
Блин! Ну, надо же, и восьми лет не прошло, а я уже всё позабыл! Это ведь наш айн, который постриг принял! Вернее, полу-айн, полу-нивх. Не понравилось ему в деревне соплеменников, вот и подался за утешением к Господу. Правда, некоторое время он разрывался на части, потому что не хотел покидать Сахалин, а монастырей на острове не было.
В конце концов, я разрубил этот гордиев узел, просто профинансировав строительство мужского монастыря в тех местах.[1] Для этого мужика мне денег было не жалко. Его вклад в Русско-Японскую переоценить сложно.
По каким-то своим соображениям Церковь выбрала для этого тот самый город, как его?.. Ах да, Корсаковский пост.
– Благословите, батюшка! – обратился я к вошедшему священнику. – Ну, что решили? Не побрезгуете отобедать со мной? Заодно и поговорим подольше. А не только о делах.
– Благодарствую, сын мой!
Уж не знаю, действительно ли Устав их монастыря разрешал в эти дни уху и пюре с жареной кетой или просто пренебрёг запретами, чтобы меня не смущать, но должное мы этим блюдам отдали.
За едой он и поведал, что одними молитвами не ограничивается, обитель нуждается в средствах. Вот он с его инженерной подготовкой и взял на себя всякие подсобные хозяйства. Теплицы соорудил, лес монастырские трудники валят… Теперь вот пару баркасов прикупили, рыбу ловят да коптят.
– Я к вам, собственно, поэтому и решил обратиться к вам за пожертвованием. Хотим рыбную ловлю расширить и теплицы, но средств не хватает.
Я улыбнулся.
– Мне нравится ваш подход, отец Фёдор. Очень нравится. Как говорится, дай человеку рыбу, и он будет сыт один день! А дай ему удочку и научи ловить рыбу – он будет сыт всю жизнь.
– Вы знаете эту японскую притчу? – улыбнулся мой собеседник. – Да, именно по этому принципу я и действую.
– И это хорошо! Просто замечательно! Побольше бы нам таких людей. Вот только…
– Что «только»? – напрягся монах и аж привстал из-за стола.
– Вот только я собираюсь дать вам не удочку. И даже не сеть. А целый рыболовный флот!
Тут он и сел мимо стула. Даже зубы клацнули.
Из мемуаров Воронцова-Американца
'…Разумеется, рыболовный флот я отдавал не отцу Фёдору и даже не его монастырю. Но упускать такого флотского инженера было бы грешно. Да и айнов с нивхами он на наши траулеры завербует лучше кого бы то ни было. Как ни крути, он им свой. Да и опыт обучения представителей этих народов пользованию современными технологиями у него имеется. А они – природные рыбаки, так что пригодятся.
Хотя придётся набирать и наших моряков, мотористов. Специалистов по холодильным установкам и изготовлению рыбных консервов.
И вот за такое можно и с монастырём щедро поделиться доходами…'
Владивосток, улица Светланская, офис Холдинга «Норд», 26 июля (8 августа) 1912 года, четверг, вечер
– Юрий Анатольевич, я тут к вам душегубов привёл! – радостно завопил Осип Шор, пулей влетев в мои апартаменты.
– Ко-го-о-о⁈ – я аж гренку выронил и закашлялся. Вредно такие новости во время ужина получать.
– Ну, тех китайцев, что вас убить хотели! Двое из них сегодня днём пытались к Семецкому на приём попасть, но он уехал уже. А я главного сразу узнал.
– Как это? Тебя ж там не было?
– Это вы меня сразу с собой не взяли. А потом, когда матросы с носилками за Семецким отправились, я следом увязался. И всех их разглядел.
Я только зубами заскрипел. Ну вот что с этим неугомонным авантюристом делать? Суёт ведь нос в каждую щель! Как бы не прищемили. Больно!
– А дальше что?
– Я и смекнул, что вряд ли они на приём пришли, чтобы убивать. Да и собачки в приёмной на них ни смазки оружейной, ни взрывчатки не унюхали.
– И ты их сюда потащил⁈ – не поверил я своим ушам.
– Нет, конечно! Дождался, пока Семён Петрович освободится, и всё ему доложил. Ну а уж он со своими людьми тех душегубов навестил. Поговорил, обыскал. Сказали, что привезли вам письмо от Учителя. Теперь они вас в конференц-зале дожидаются. Под присмотром, разумеется.
Фуххх! А я уж возмущаться начал.
– Молодец. Всё правильно сделал. Подожди, минут через десять-пятнадцать я к ним спущусь.
* * *
Минут через двадцать я сидел и читал письмо Сунь Ятсена. Судя по всему, писал он самостоятельно, но на базе какого-то «письмовника». Были в этом времени такие образцы для составления писем, полные гладких и уважительных выражений. Вот, похоже, из кусков разных типовых писем он и составил своё.
'Дорогой друг, получил ваше письмо и был очень им обрадован!
Мне казалось, что с некоторого времени наши взаимоотношения ухудшились. Однако письмо ваше заставило меня отринуть худшие из опасений.
Я рад, что даже невольно, без моего умысла, не было совершено учеником моим, коий и передаст вам сие письмо непоправимого деяния. Искренне благодарю Вас за то, что он жив, здоров и невредим телесно, не понеся урона за свои губительные намерения.
Доводы ваши я тщательно обдумал и вынужден согласиться в главном. Нынешний правитель Китая более всего заботится не о благе страны, в чём и состоит долг настоящего Правителя перед Небом, а об укреплении собственной власти.
При этом ни я, ни ближайшие соратники мои не готовы отказаться от своего долга и прекратить думать о процветании нашей Державы.
Всецело разделяю ваши опасения, что эти наши поступки будут истолкованы генералом Юань Шикаем, как покушение на его власть. Однако с болью в сердце вынужден отказаться от вашего предложения усилить нас поставками оружия и обучением бойцов и офицеров.
Причина этого отказа лишь в том, что таковые действия, по моему глубокому убеждению, лишь ускорят наступление распри, кою вы именуете Гражданской Войной. Беды такой я своей стране не желаю, и потому буду отдалять её сколь можно долее.
Если же устранить её не удастся, мы примем вашу помощь с благодарным сердцем. И помните, дорогой друг, партия Гоминьдан и я лично всегда будем благодарны Вам за само предложение помощи и высказанную готовность её оказать.
С искренним уважением и признательностью к вам ваш друг Сунь Ятсен
PS Я недостаточно погружён в европейские дела, но все признанные знатоки военного дела не допускают длительной войны в Европе. Поэтому надеюсь, ваши тревоги об усилении Японии и территориальных приобретения за счёт Китая так и останутся пустыми.
PPS Прошу вас вернуть это письмо моему ученику. И с ним же передать ответ. Он оставит вам адрес, по которому в дальнейшем вы сможете передавать корреспонденцию на моё имя'.
Из мемуаров Воронцова-Американца
'…Как говорится, я получил больше, чем рассчитывал, но меньше, чем хотелось.
Мне удалось оправдаться в глазах руководства Гоминьдана и лично Сунь Ятсена. Но предложение о помощи он категорически отверг. И осуждать его я не мог, сам не желал своей стране Гражданской войны.
Но оставался нерешенным главный вопрос. Как теперь не допустить усиления Японии? Вернее, не допустить того, чтобы мощь Японии росла быстрее, чем наша? Как избавить их от искушения?
Ведь в неизбежности длительной Мировой войны я ничуть не сомневался. А теперь не сомневался и в том, что Китай пойдёт разнос в самое ближайшее время.
Разумеется, я ответил на письмо, где поблагодарил за понимание и заверил, что наша помощь будет предоставлена в любой момент, когда он за ней обратится. А каналы связи я передоверил своей службе безопасности…'
* * *
Примечания и сноски к главе 24:
[1] Поскольку в реальной истории ни Воронцова, ни айна-героя не случилось, Покровский мужской монастырь был основан только в 1999 году.
Глава 25
Скорый поезд где-то между Читой и Иркутском, офис Холдинга «Норд», 1 (14) августа 1912 года, среда, раннее утро
– Повторяю, Юрий Анатольевич, положение критическое! Наш план строительства Иркутской ГЭС в обязательном порядке должен получить общественное одобрение! – тут профессор Тимонов судорожно дернул подбородком. – Однако некие силы по какой-то неведомой причине активно агитируют против строительства гидроэлектростанции. Именно поэтому я и был вынужден выехать вам навстречу. Проект нужно спасать! Только я пока не пойму, как именно.
Что да, то да, перехватил он нас весьма эффектно. Ночью, во время стоянки в Чите, одновременно с телеграммой, уведомляющей об этом.
В моем штабном вагоне имелась радиостанция, но дать радиограмму Всеволод Евгеньевич не сообразил. Или постеснялся обращаться с этим в иркутский филиал нашего Холдинга. В результате ему и сопровождающему его помощнику пришлось активно шуметь, чтобы их вообще пустили в наш литерный поезд, билетов-то в него не продавали.
В общем, пока суд да дело, объяснялись мы уже за завтраком, подъезжая к Иркутску. Было видно, что профессор глубоко переживал за проблемы, возникшие у проекта. Даже его знаменитые усы как-то поникли, а аккуратная бородка выглядела примятой.
Понять это было можно, как-никак, крупнейший из его проектов. Да и вообще, на сегодняшний день – это крупнейшая из построенных и проектируемых станций в Российской Империи.
– Как раз с этим всё ясно! – ободрил я его. – Нам надо ненадолго остановиться в Иркутске и разобраться, чего именно хотят противники проекта и кто они. А затем договориться с ними, либо переубедить общественность, если это невозможно. Надеюсь, материалы для презентации готовы?
– Разумеется, для обоих вариантов.
– Каких ещё вариантов?
– С прораном[1] и без него, разумеется.
Ага, понятно! Дело в том, что в качестве водохранилища Иркутской ГЭС выступает весь Байкал целиком. Но в том месте, где он переходит в Ангару, достаточно мелко, а часть скального выступа даже видна над водой. Знаменитый Шаман-камень.[2]
– Чтобы ГЭС выдавала проектную мощность необходимо обеспечить пропуск достаточного количества воды за единицу времени. Для этого есть два пути – либо взрывами создать проран в подводной части скалы, либо поднять уровень озера примерно на метр.
Да, помнится, что-то такое я читал и в оставленном мною прошлом. Там выбрали повышение уровня Байкала. Значит, и тут стоит тот же выбор.
– Ну как же так, Всеволод Евгеньевич! – с укоризной заметил я ему. – Вы беспокоитесь за судьбу проекта, а сами даёте повод его сторонникам разделиться на две группы. При этом противники будут едины. Как вы думаете, есть ли при этом у нас шансы на одобрение?
– Но, Юрий Анатольевич, как же объективность? Общественность должна иметь информацию и сама выбрать…
– Я понял вашу позицию. Что же, раз вы настаиваете, то в Иркутске я задерживаться не стану. Времени и так мало, чтобы тратить его на безнадёжное дело.
Тимонов аж воздухом подавился!
– Пач… Па-чи-му без… Кха. Кха… Но почему безнадёжное?
– Потому что его научный руководитель не готов приложить все усилия для его реализации! – отчеканил я. – И готов пожертвовать интересами дела ради того, чтобы несколько его приятелей из столичных интеллигентов восхитились его объективностью.
– Но позвольте!
– Нет, не позволю! Вы сами говорите, что некие неведомые силы ополчились на наш проект. Значит, против нас с вами начата война. И то, что она не объявлена, а противник скрывается, говорит только о том, что на этой войне противник не придерживается никаких правил и обычаев.
Мой собеседник только захлопал глазами, а меня поддержал Семецкий, успевший, к счастью, не только закончить свои таинственные дела, но и присоединиться к нам в пути:
– Я много общался с генералом Клембовским, выдающимся знатоком данного вопроса. И заверяю вас, дорогой профессор, что он, как и я, полностью поддержал бы Юрия Анатольевича. Партизанская война – одна из самых беспринципных и жестоких.
– Вы сравнивали эти варианты? – спросил я, направляя беседу в конструктивное русло. – Какой из них лучше?
– Для нас во всех смыслах выгодно создание прорана. На два года короче, почти на десять процентов дешевле, вчетверо меньше сооружений потребуется перенести. Да и Кругобайкальская железная дорога не будет затоплена.
– Почему тогда вообще рассматривали альтернативу?
– Там среднегодовая выработка электроэнергии процента на три выше. То есть, на горизонте полувека этот вариант получается более выгоден. Если забыть о набегающих за это время процентах по кредиту. Ну и есть опасения, что взрывы повредят местной уникальной фауне.[3]
– Ничего! Наши взрывники набрались опыта, пока мы каналы строили, так что я уверен, сумеем не повредить. Убираем из презентации вариант с затоплением Кругобайкалки!
Из мемуаров Воронцова-Американца
'…К моему удивлению, выяснить, кто же подталкивал общественность Иркутска на протесты с налёту не удалось. Все активные участники и даже местные газетчики либо кивали друг на друга, либо утверждали, что пришли к этой мысли самостоятельно.
При этом масштаб протестов явно указывал на некое внешнее влияние. А такая конспирация – на серьёзность нашего противника. В результате я не стал тратить время на самодеятельность, а отправил Артузову шифровку с заданием разобраться. Кирилл Бенедиктович у нас уже состоявшийся профессионал, вот пусть сам и решает, какие силы выделить на эту задачу.
Я лишь обратил его внимание на неуловимость оппонентов. Ведь они должны были вложить в этот процесс не такие уж маленькие деньги, подкинуть соответствующие идеи. Обычно при этом остаются заметные следы. Не всегда это пригодные для суда показания и улики, но некие зацепки, характерный почерк, заметные умолчания при общении. А тут – глухая стена.
Так что я не сомневался, что разбираться он пришлёт самых опытных следователей. Может быть даже к своему учителю Кошко обратится. Или к Нику Картеру.[4] Тот хоть и не местный, но сыщик удачливый и творческий.
Ну и про то, что сыщикам надо обеспечить эффективное силовое прикрытие я тоже упомянул. Не потому, что сомневался в профессионализме своего главного «безопасника», просто до сих пор мы ни с чем подобным не сталкивались. А чутьё и опыт из покинутого мной будущего буквально кричали об опасности схватки с этим противником.
Я же сосредоточился на том, чтобы «погасить» недовольство местных. Оно делилось на три части: «понаедут тут и станет у нас неспокойно», «опять столичные всё под себя сгребут» и «а нам-то что с того? Пусть делятся!»
Отвечать на эти претензии рационально, как пыталась делать команда Тимонова, совершенно неэффективно. Все эти претензии, по сути своей, растут из подсознания, а потому в ответ надо зажигать эмоции. Ну, как Остап Бендер перед шахматистами в Васюках…'
Иркутск, улица Амурская, Здание Общественного Собрания,
4 (17) августа 1912 года, суббота, после обеда
– Дамы и господа, повторяю, это не просто мощнейшаяэлектростанция в России. Это – основа процветания и славы вашего города. Посмотрите на Беломорск! Всего пятнадцать лет назад на этом месте располагалось мало кому известное село Сороки. Но теперь герб Беломорска и эмблему Холдинга «НОРД» вы можете встретить где угодно. А ведь там строились маленькие станции, можно сказать, экспериментальные.
Я остановился на секунду и сделал несколько глотков воды. Мне реально требовалось смочить горло после четвертьчасовой речи, но помимо этого я давал слушателям небольшую паузу, чтобы высказанная мысль улеглась в их головах.
– Поймите, такое количество электрической энергии не позволит нам просто повторить то, что мы уже делали в Беломорске, Костомукше, Сегеже или электростали. Нет! Тут будут осваиваться новые производства. Новые пластики, новые, удивительные металлы. Мы построим здесь завод по производству самых совершенных табуляторов. А рядом откроем институт по разработке счётных машин! И я не я буду, если через десять лет счетную машину с гордым именем «Ангара» не будут стараться поставить в самых передовых университетах и проектных бюро всего мира!
Свет ненадолго померк, и на экране, расположенном за моей спиной показали несколько слайдов с картинками табуляторов и целыми залами, набитыми непонятными, но сияющими счетными машинами.
Да, возбуждаем надежды и местный патриотизм. Только так можно перебить тревогу по поводу «понаедут и лишат нас покоя». Потому что покоя точно лишат. Но взамен нужно дать гордость и надежду.
– У вас рядом есть Усолье-Сибирское. Издавна там добывают соль, но пару лет назад добычу перевели на промышленную основу. Но посмотрите на экран – свет опять померк, и пошли слайды с изображением игрушек, изолированных проводов, дерматиновых диванов и обуви, пластиковых линеек и посуды – всё это не может быть сделано без соли, леса и электричества. Соль у вас уже есть, лес тоже валят. Гидроэлектростанция замкнёт эту фигуру, и вы сможете стать мировой столицей пластиков. И, разумеется, это повысит спрос на всё, что вы сейчас производите.
А вот и ответ местным на темы «подгребут всё под себя» и «делиться надо». Пора завершать, пока зрители не устали.
– И последнее, дамы и господа. Наш проект принесёт вашему городу не только электрическое освещение на улицах, мировую известность и большие доходы. Нет, он сделает Иркутск настоящей столицей просвещения Восточной Сибири. Для того, чтобы справиться с этими задачами городу нужен Университет. И нам нужно, чтобы у вас открылся Университет. Самое позднее – к началу следующего учебного года. У вас должно вырасти число гимназий, реальных училищ и обычных начальных школ. В ближайшие пять лет после начала строительства нашей общей гидроэлектростанции наш Холдинг откроет здесь, инженерный и электротехнический институты. И это не считая уже упомянутого мной института по разработке и совершенствованию счётных машин.
И тут я не врал ни капли. Счетные машины этого времени «жрали электричество, как бегемот веники». Так почему не создать крупнейшие расчётные центры рядом с крупнейшей электростанцией? Но покупать для этого счетные машины у американцев я не собирался. Обойдутся! Свои построим. А значит, и Институт надо создавать именно тут.
Из мемуаров Воронцова-Американца
«…Выступать мне тогда пришлось много. Перед дворянским собранием и купечеством, перед активистками суфражисткого движения и местными филиалами партий Прогрессистов и конституционных демократов, перед учителями и местным Обществом Эоектрификации. И даже перед Обществом дружбы с Китаем. Я несколько удивился, но оказывается, здешние купцы торгуют с Китаем ещё с семнадцатого века, так что связи старые, наработанные. То выступление перед Общественным собранием подытоживало этот бесконечный каскад презентаций, было венцом…»
