Текст книги "Сингулярная любовь (СИ)"
Автор книги: Эя Фаль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)
Вот тростью я и воспользовался. Хлесткий удар по кисти правой руки, уход с линии атаки и левый боковой в печень. Удар у меня поставлен неплохо, и обычно этого хватало, чтобы вывести противника из строя. Но этот крепыш явно от души прокачал мышцы пресса, да и бить пришлось вниз, всё же разница в росте у нас сантиметров тридцать. В результате эффект вышел ослабленным, противник устоял на ногах, но охнул и выронил лопату. Ну, ничего, все мои наставники учили меня не останавливаться. Рубящий удар тростью по голове – и оглушенный противник опускается на колени.
Тут сзади бухнул выстрел из чего-то очень крупнокалиберного. Почти одновременно выстрелил и револьвер Генри. Звук его сорок пятого калибра я всегда отличу от звука наганов остальных членов нашей команды. Нет, не время миндальничать – удар ногой в голову, и мой противник вырубается окончательно.
Я быстро обернулся. Семецкий валяется ничком, а ещё один китаец баюкает повреждённую руку. У его ног валяется обрез двустволки. Ох ты ж! Хорошо, если стрелял дробью, тогда у Семецкого ещё есть шанс! А вот пулю такого калибра наши броники вряд ли удержат.
– Лежать, падла! – проревел я, а Семён Петрович что-то проорал по-китайски. Наверное, перевёл, потому что китаец тут же упал ничком.
– Не убивайте их, я сдаюсь! – донеслось из помещения на русском, и во двор вышел Цзян Чжунчжен с поднятыми руками.
* * *
Примечания и сноски к главе 21:
[1] Фриско – одно из прозвищ города Сан-Франциско.
[2] Фёдор Никифорович Плевако (13[25].04.1842 – 23.12.1908 [5 января1909], Москва[1]) – российский адвокат и юрист, судебный оратор, действительный статский советник. Нередко выигрывал дела в суде за счет почти театральных номеров, воздействующих на присяжных.
[3] Косу китайцев заставляли носить как знак покорности манчжурской династии. В реальной истории он познакомился с вождями революции в Японии, т. к. после победы Японии в русско-Японской войне вариант обучения в России даже и не рассматривался.
[4] Рюкю-хань стал японской префектурой Окинава в 1879 году. Впервые жителям Окинавы допустили к участию в выборах в Национальный Парламент Японии 15 мая 1912 года. Династия Цинь продолжала настаивать на своём номинальном сюзеренитете над Рюкю-хань. Т. е. даже беглые китайские революционеры вполне оправданно могут считать, что «Китая не покидали, но находятся на оккупированной территории».
Глава 22
Из мемуаров Воронцова-Американца
«… Это его 'я сдаюсь!» чуть не выбило меня из колеи. Это что же, он нас за киллеров принял? Впрочем, разобраться можно было и позже. Сначала Семен Петрович подал какой-то сигнал, и сопровождавший нас на некотором отдалении китайчонок побежал за подмогой. А сами мы быстро перебрались в дом сами и туда же двое китайцев отнесли третьего. Ну и убедились, что Семецкий жив и относительно здоров. Сильный ушиб, возможно, повреждены рёбра, но броня выдержала.
После этого настала пора прояснить некоторые вопросы…'
Город Наха, Окинава, 2 августа 1912 года, пятница, ближе к обеду
– Нет, вы поглядите, господа! Да мы в самое «осиное гнездо» вломились!
В доме и в самом деле, было на что посмотреть! Для начала, на стене висели наши с Семецким портреты, обведенные как мишени. В обоих торчало несколько ножей, дротиков и метательных пластин. Рядышком висела японская газета с сообщением о том, что знаменитый Воронцов побывал там-то и там-то… И было выделено сообщение о том, что десятого августа планируется торжественное мероприятие в Харбине с моим участием.
А на столе лежали найденные нами билеты от Окинавы до Харбина и поддельные документы на эту троицу революционеров. Причем на разные имена. Может быть, ловкий адвокат в суде и сумел бы доказать, что «это ещё ни о чём не говорит», но нам всё было ясно.
Какое-то сомнительное везение у нас – ухитрились вломиться в логово к киллерам всего за несколько часов до того, как они должны были отправиться убивать нас же. План разговора пришлось срочно менять. Для начала дождались, пока не прибыло подкрепление. Нет, не бойцы с карабинами и пулемётами, а какой-то уважаемый китайский старичок на рикше. Впрочем, тот громила, что их сопровождал, вполне был способен навести порядок и без оружия. Ход оказался верным, гонцов от местных преступных авторитетов этот дуэт сумел успокоить. Те предпочли поверить, что «всё нормально, тут просто разговаривают и шума больше не будет».
Ну а потом настало время беседы. Тем более, что русский оба китайца, оставшихся в сознании, понимали неплохо.
– Как вы думаете, почему мы явились к вам лично? Могли ведь и в полицию сообщить. Или дождаться вас на «своей» земле, да повязать там тихо. И не рисковать при этом своими жизнями.
Было видно, что вопрос китайцев смутил. Действительно, наши действия выглядели не очень разумно. Да и были такими, если честно! О кто ж знал?
– А между тем, всё очень просто. Что бы вы себе не думали, но я не хочу расстраивать вашего Учителя, которого по-прежнему безмерно уважаю и считаю своим другом!
– Другом⁈ – от возмущения молодого Цзяна аж подбросило со стула. – Ты – предатель! И поступил вероломно. Ударил Китайскую республику в спину и ограбил её. Твоя смерть только порадует Учителя и всех честных китайцев!
Да уж. Его просто трясло от возмущения. Услышит ли он меня? Но тут реплику подал мой тёзка:
– Что за истерика? Вы военный или тряпка штатская? Ах, военный! Ну, тогда вы должны знать, что любая операция проводится на основании приказа. Господин Воронцов же – сугубо штатский. И потому был вообще не в курсе и никак не влиял на ход событий, в которых вы его обвиняете. Слово офицера! Так что ни о каком «вероломстве» и речи нет. Это первое.
– А прежде чем мы перейдём ко второму, – включился в разговор я. – Ответьте, господин Цзян, когда и почему вы отрезали косу?
– Вы прекрасно знаете ответ! – вмещался в разговор второй китаец. – Коса была символом покорности ханьцев[1] манчжурам.
– Вот! – поднял я палец вверх. – Именно, что маньчжурам. И те народы, которые отделились, тоже были покорены манчжурами. Не Китаем. И сейчас они тоже «отрубили косу». Точно так же, как вы, они не хотят больше подчиняться. Ни прежним господам, ни вам. По-моему, это справедливо. И уж кому, как не вам, понять их.
Кажется, мой довод был нов для обоих революционеров. Но молодой вождь нашёл возражение первым:
– Они – часть нашей страны! И по отдельности будет труднее и им, и нам!
– Возможно. Но тогда их надо убеждать, а не завоёвывать, логично? Сейчас они хотят именно не зависеть ни от кого.
– Но Россия их захватила!
– Нет! – снова вмешался Семецкий. – Не захватывала. Сейчас это именно, что независимые страны. Мы убеждаем их, что им будет лучше с нами. Вы могли бы убеждать, что им полезнее быть с вами. А уж они пусть решают, верно?
– Да как они решат, если на их территории стоят ваши войсковые части?
– Да, стоят! Хотя бы потому, что одних бандитов в тех местах ошивается немало. Да и маньчжуры не прочь вернуть свою власть над монголами и уйгурами. Не говоря уж про отряды Юань Шикая. Пока что он признал только независимость Маньчжурии. Так что… мы лишь обеспечили местным возможность «отрезать косу» – повторил я свой аргумент.
Китайцы ненадолго замолчали. Сравнение с маньчжурами им не нравилось, но эмоции были сильнее. Однако я ещё не всё сказал.
– Так что я не совершил ничего вероломного, да и ничего ханьского не только я сам, но и Россия не отбирала. Но сказать вашему Учителю я хотел не об этом. Есть куда более важные для судьбы Китая вещи.
Тут меня прервали. Третий революционер очнулся и начал громко и экспрессивно материться. Нет, китайского мата я не знаю, но интонации были те самые.
– Простите, я попробую успокоить брата Ма. Он очень переживает своё поражение, так как считается мастером боевых искусств.
– Не мастер он, а другое слово, но тоже на букву «м» – пробурчал я под нос. – Это ж надо – в живых людей кипятком швыряться! Ладно, успокойте его.
А сам пока в очередной раз прогонял в мозгу аргументы.
– Видите ли, я хотел донести до господина Сунь Ятсена простую мысль. Ваша революция – далеко не первая в истории. Например, прямо сейчас продолжаются волнения в Мексике. И уроки всех предыдущих восстаний учат, что просто убрать власть чужаков – мало. Нужно дать стране эффективное управление. Единую центральную власть. Обеспечить защиту от внешних угроз, создать порядок внутри… И только потом возможно развитие.
– Разумеется!
Ответ молодого революционера был не просто высокомерен. От него веяло арктическим холодом. Дескать, чего ты тут общеизвестные вещи произносишь так. Будто это должно стать откровением. Черт, молод он ещё, нетерпелив. И слишком быстро высоко взлетел.
Недаром он пошел на то убийство. Да и сейчас не нашёл иного способа порадовать Учителя и реабилитироваться, как снова убить. Люди постарше выслушали бы дальше, прежде чем делать выводы.
– Юань Шикай не уступит власти. Даже если партия выскажется против него. А вы отдали под его власть лучшие революционные отряды. К тому же у него есть и свои подразделения, лояльные не вашей революции, а лично ему. У кого сила, тот и правит, не наоборот.
Щека Чжунчжена дёрнулась. Ну да, именно генерал изгнал его из страны, так что нынешнего президента Китая он не любил, пожалуй, даже больше, чем нас с Семецким. Но правило «не выносить сор из избы» или как оно там звучало по-китайски он соблюдал:
– Вам-то какое дело до этого? Наоборот, России выгодно, чтобы наша страна ослабла. Тогда… Как вы это там говорили? У вас «будет больше шансов убедить, что с Россией лучше»!
Вот ведь наглец! А ведь не может не понимать, что их жизни в наших руках. Но дерзит.
– Вы ошибаетесь, уважаемый господин Цзян. Росси сейчас выгоден сильный Китай. Именно это я и хотел донести через вас до вашего Учителя. И ради этого и явился сюда лично.
А говорят, что китайцы – узкоглазые! Да его глаза от удивления расширились до почти круглых. Я мысленно улыбнулся, но продолжал всё тем же доверительным тоном.
– Вы должны помнить, что всего несколько лет назад японцы пытались разбить Россию и захватить Маньчжурию. Да, сейчас они притихли. Но им по-прежнему страшно нужны ресурсы и рынки сбыта. Так что, если Китай ослабнет, они неизбежно попытаются захватить его. А затем, усилившись ресурсами Китая, снова пойдут войной на нас. И хотя бы поэтому я уверен, что ослабление вашей страны не нужно не только мне самому. Но и повредит интересам России.
Он задумался. А я пожалел, что не знаю китайского. Всё русский для него – чужой язык, и при мысленном переводе часть убедительности теряется. И услуги Семёна Петровича не помогли. Потерялась бы более важная составляющая – эмоции.
– Им не дадут захватить нашу страну! Ни вы, ни другие лаоваи[2]. Так уже было!
– Да, – согласился я. – Было[3]! Но даже тогда они не вернули вам не всё, Тайвань остался у них. Однако японцы учатся на своих ошибках. Так что скоро они смогут забрать у Китая всё, что захотят. Просто дождутся подходящего момента. Вы спросите какого? Дело в том, что в Европе зреет большая война.
– Чушь! Лаоваи воюют с нами, воюют с другими слабыми странами, но между собой они теперь договариваются. Гаагская мирная конференция сделала войны невозможными![4]
– Ну, конечно! А вас не смущает, что участниками той конференции были и Россия с Японией? И это совершенно не помешало им воевать через несколько лет. Нет, большая европейская война зреет. Она может начаться даже в этом году. И может даже расшириться на весь мир. Поэтому я и пошел на этот разговор. Время уходит, и вы, если вы патриоты Китая и сторонники Китайской Республики, просто обязаны донести мою точку зрения до Сунь Ятсена. Не как вашего Учителя, а как одного из лидеров Китайской Республики. Человека, думающего не о собственной власти, а о благополучии и развитии страны!
Из мемуаров Воронцова-Американца
«…Не скажу, что мне удалось их убедить, но задуматься заставил. А дальше… Не надеясь на качество пересказа, я передал письмо, в котором и изложил свои доводы. И попросил доставить 'лично в руки».
После чего мы отправились дальше, дел было невпроворот, а подготовить к будущей войне надо было многих…'
Окраина Беломорска, 21 июля (3 августа) 1912 года, суббота, после обеда
– Отставить! Унтер Горобец, что у вас тут опять творится?
Ну вот, опять Смолянинова нелегкая принесла. Вечно лезет… Артём мысленно сплюнул. И ведь толковый офицер, но въевшаяся в плоть и кровь приверженность уставам всё портит.
И ведь мог бы уже понять, что не будет по его. Ну, место тут такое, ставы и методики тоже уважают, но всегда ищут, как улучшить. И знают, как излишне ревностных уставников обойти.
В прошлый раз что было? Обошли его просто и изящно. Приказ издали, «обкатать» приёмы штыкового боя для карабинов Нудельмана образца 1909 года. И всё, он тут же стал ревностным поборником. И, кстати, немало идей привнёс по переработке под более легкие и короткие карабины.
И теперь его обойдут. Всем это ясно, но… цепляется.
– Это что за удар был?
– Маятник, вашбродь! – лихо ответил унтер.
Ага, понятно, «изюминки» аспиду не понравились. Нет, поначалу все бойцы типовые приёмы отработали до автоматизма. Но потом начали снова искать, каждый своё, удобное только ему. И у Рябоконя уже была пара таких вот «изюминок» в личном арсенале. Очень это помогало в учебных боях.
– Кто разрешил?
– Капитан Семецкий, вашбродь! Приказ с утра довели. По субботам с лучшими учащимися проводить занятия с применением нестандартных приёмов. Изучать опыт и самые удачные приёмы рекомендовать ко внедрению в общий комплекс!
– Так, понятно. Продолжайте!
А сам повернулся и пошёл себе. Сплюнул, только убравшись с плаца.
Владивосток, улица Светланская, офис Холдинга «Норд», 23 июля (5 августа) 1912 года, понедельник, утро
– Нет, Юрий Анатольевич, простите душевно, но всё равно не могу согласиться! Я хоть давно уже и не вращаюсь в верхах, но слухи и до меня доносятся. Ну, смешно ведь, право слово!
– Что вы видите смешного, Сергей Юльевич?
– Возможно, вы правы. Балканский союз совершенно очевидно направлен против Турции. А сами турки не вояки, что прекрасно показала их война с итальянцами! Тем более не выдержат османы одновременно двух войн.
– Вот! А в этом случае их всегда поддерживали австрийцы, не желающие чрезмерного усиления России. Тем дадим укорот мы, и вот тогда за австрийцев непременно вступится Германия.
Витте в ответ только головой потряс.
– Может, что и не вступится. У нас с французами и британцами союзный договор.
– Ну а если?
– А вот тогда… Секретов военных мне не открывают, но войны сейчас быстрые, так что… Полгода, самое большее – год, и разобьём мы германца. Японцы же к войне не готовы. А значит, что и подготовиться не успеют.
– Скажите, Сергей Юльевич, как вы думаете, войска отсюда на фронте совсем не понадобятся? И припасы со складов? А что у нас здесь со флотом? Много ли новейших кораблей?
– Ох! Не сыпьте соль на раны. Вот как ваш «ОПРОН»[5] поднял пару броненосцев да еще несколько кораблей поменьше, так ничего больше и в строй и не вводили. А те кораблики, сами знаете, устарели уже.
Это да, пришлось мне аналог «ЭПРОНА» создавать. Четыре года назад вышел на меня флотский инженер Языков Владимир Сергеевич. И предложил, ни много, ни мало профинансировать подъём со дна моря легендарных сокровищ «Чёрного принца». Как всякий советский мальчишка, я смотрел в своё время «Кортик», так что про этот клад был в курсе. Знал также, что ничего существенного там не нашли. Но его азарт и профессиональная хватка мне понравились. Ведь не обязательно же клады искать. Можно и другой профит иметь. Цесаревич Алексей морем мало что не бредит, вот и будет ему ещё одна игрушка. Станет шефом. Опять же, поднять корабль и модернизировать – дешевле стоит, чем новый строить. Дополнительный пи-ар для Сандро. И моей репутации сторонника прогресса тоже немного в копилочку капнет.
Так что деньги я выделил недрогнувшей рукой. Правда, с условием, что сначала он подъём судов и кораблей, потонувших в Русско-Японскую войну осуществит. Это-то вполне себе реальный профит даст, что позволит затраты быстро окупить. И опыта набраться.
А на всякий случай подкинул я ему «читерский задел» в виде «гелиевого воздуха». Я ведь на тот момент был монополистом в области гелия. Синтез аммиака давал мне немало аргона. Из аргона мы отделяли неон, благо неоновые лампы быстро стали «писком моды» в рекламе. Ну а там и гелий выделить уже не так затратно.
А смесь гелия с кислородом и даёт тот самый гелиевый воздух. В своём времени я читал, что с его использованием и ниже ста метров водолазы опускались и работали. Вот и будет у нас лишняя компетенция – работать на глубинах, на которых больше никто не умеет. Опередим всех минимум на полвека![6]
«ОПРОН» нас не подвел, и снабдил дальневосточников пусть и устаревшими, но дополнительными кораблями. Однако, я слегка забылся в воспоминаниях, пора возвращаться к разговору.
– Вот потому и говорю, что нужно готовиться. Чтобы японцы во время этой короткой войны предпочли не на Владивосток с Порт-Артуром нападать, а, к примеру, попробовали снова взять Циндао.
Тут в дверь постучали.
– Входите!
– Простите, Ваше Превосходительство, простите, Юрий Анатольевич, но срочные новости. Отряд Алексея Ухтомского подвергся совместному нападению китайцев и манчжур.
– Вот видите, Сергей Юльевич, ещё и это! Да и у китайцев вот-вот может Гражданская война начаться. Так что верите вы мне или нет, но готовить Дальний Восток ко всяческим бурям просто необходимо. Понимаю, что вы – не Наместник. Официально. Но мы оба с вами понимаем, что сейчас многое зависит именно от вас.
* * *
Примечания и сноски к главе 22
[1] Ханьцы (а также хань, ханьцзу) – самоназвание китайцев
[2] Лаоваи (ед.число – лаовай) – так китайцы называют иностранцев, людей из другой страны, чаще – европейской внешности, который не понимает или плохо понимает по-китайски и с трудом ориентируется в обычаях и порядках повседневной жизни Китая. Нередко имеет пренебрежительный оттенок.
[3] Как уже неоднократно упоминалось в книгах цикла «Американец», в 1895-м году японцев заставили вернуть отобранные у китайцев Ляодунский полуостров и Циндао.
[4] Гаагская мирная конференция состоялась в 1899 году. Проводилась по инициативе России. Участие приняло 20 стран, включая США, Китай, Мексику и Японию. Был принят ряд конвенций. Запрещающих применение некоторых видов вооружений.
[5] ОПРОН – «Организация подводных работ особого назначения». Придумана авторами по аналогии с легендарным ЭПРОНом. Создана по инициативе четы Воронцовых. Тоже поднимает затонувшие корабли и ищет клады.
[6] На самом деле Воронцов не так уж и сильно опередил реальную историю. Первые эксперименты на животных с применением гелиевого воздуха были проведены в 1925 году.
Глава 23
Из мемуаров Воронцова-Американца
«…Тот день вышел дёрганным. Дел было множество, но мысли были в узле связи. Впрочем, последующие сообщения моего шурина поумерили накал эмоций. Выяснилось, что он давно ожидал этого наката. У меня даже удалось впечатление, что он его провоцировал. Чтобы дать соседям урок, находясь во всей силе, т.е. пока 'добровольцы от Николая Ивановича» не убыли вместе с приданной им техникой.
По сообщениям наблюдателей китайцы не пожадничали, выделили около тысячи пехотинцев и четырёх сотен кавалерии. Усилили этот отряд миномётной батареей да дюжиной пулемётов. Грозная сила для этих мест…'
Внутренняя Монголия, 5 августа 1912 года, понедельник
Если кто-то спрашивал Иосифа Бабеля по прозвищу «Йоська-врата вавилонские»: «Ты чьих будешь?», тот в ответ только пожимал плечами. А как ответить? Что иудей по вероисповеданию? Так это и так ясно, по одному виду. Родной язык? Так он с младенчества говорил и думал не только на идиш[1], но и на русском, греческом и болгарском, неплохо понимал армянский и наречие турок. Место жительства? Так за четверть века судьба помотала его по всем странам черноморского побережья, да и на Адриатику с восточным Средиземноморьем досталось.
Подданство? Так и тут всё непросто. Хоть родился и вырос он в Одессе, но от российского подданства отказался, чтобы перебраться в Палестину. Формально он теперь числился верноподданным турецкого султана. Тут Йося улыбнулся, вспомнив, как совсем недавно были ошарашены китайцы, увидев турецкие документы его и парочки других пленных.
Вот только с верностью султану большая проблема. Нет её, совсем нет. «Врата вавилонские» с соратниками мечтают о независимой Иудее и готовят восстание. Можно, конечно, назвать его евреем, но и тут возникает сколький момент. Дядя Аарон не раз повторял ему, что «еврей, севший на коня, перестаёт быть евреем!»
А ведь ещё в Палестине пришлось-таки освоить езду на этих норовистых тварях. Все их отряды самообороны были конными.
Одно радует, что сейчас на лошадь громоздиться не пришлось. Хоть местность тут сейчас и похожа на Палестину – та же жара, воды мало, почва выжженная, каменистая, но русские вместо лошадей выделили грузовики. А по этой части они нынче впереди планеты всей. Вот кто бы мог подумать? Но таки эти гои[2] в последние годы начали делать стоящие вещи. Вот и это шестиколесное чудо – в сухую пору пройдет по здешней степи или пустыне где угодно, догонит любого коня, не устаёт и увезти может пять тонн. Вернее, раньше могло, пока его противопульной броней по бортам не обвешали, да пушку Гочкиса с защитным щитком в кузов не поставили.
Но и сейчас осталось место для припасов и экипажа. Трясет, конечно, но терпимо. Эх, набросать бы на дно кузова сена побольше, да разлечься на нем – можно было б и вздремнуть на ходу. Но кто ж такое разрешит в боевой машине, где кругом снаряды? Если вдруг искра какая – и мяукнуть не успеешь, как перед Всевышним предстанешь. Приходится терпеть.
Ничего, недолго осталось. Китайцы уже недалеко, даже из винтовки добить можно, хоть попасть в кого-нибудь – маловероятно. Кавалеристы окружают их отряд, не подходя пока ближе. Ну а чего б не окружать? Их, как объяснил командир на инструктаже, больше полутора тысяч. А наших, то намного меньше – три сотни монгол да полусотня русских казачков.
Да дюжина грузовиков, кузова которых до поры до времени укрыты брезентом, так что китайцы их за боевые единицы не держат. Отчасти они правы, бойцов тут и сотни не наберётся. Но, с другой стороны, не только число всё решает.
«Пожалуй, пора!» – подумал Йося и немного отпил из фляги. Нет, не чудесного зелья, обычной слегка подсоленной воды. Много в такую жару пить нельзя, всё равно с потом быстро выйдет, но и в бою будет не до питья. Приходится рассчитывать момент.
И почти сразу началось. Китайские пехотинцы остановились и начали оборудовать позиции. Какие именно с такой дистанции не разобрать, но начальство говорило про четыре русских шестидесятимиллиметровых миномёта да около дюжины пулемётов. Каких именно то ли разведка не сообщила, то ли начальство не сочло нужных оводить… А винтовках там полный разнобой – есть и японские «арисаки», и русские «мосинки», и карабины Нудельмана. Как они при этом выкручиваются со снабжением патронами, Бабель понятия не имел. Трудно, наверное, приходится.
Как только китайцы остановились, наши, наоборот, ускорились. Со стороны, наверное. Смотрелось самоубийственно – бросаться в атаку на залегшую пехоту, втрое превосходящую в численности.
Но некоторое время спустя, когда грузовики опередили пехоту и с кузовов сняли тенты, китайцы должны были сильно струхнуть. Йося снова улыбнулся, представляя чувства китайского офицера. Рассмотревшего в бинокль четыре пушки Гочкиса. Они ведь только кажутся слабенькими. Моряки ими раньше мины расстреливали. Так что стреляет такая пушка быстро, в минуту до пятнадцати выстрелов. И дальность большая, почти до горизонта добить может[3]. А местность тут открытая, китайцы сами так подобрали, чтобы пулеметы эффективнее были.
Вот только… Тут «врата вавилонские» хищно усмехнулся, сейчас не спасут их ни пулеметы, ни миномёты. Первые могут попасть в грузовик да не пробьют броню. А вторые – просто не достанут. Далековато им. Шах и мат, как говорится. Сейчас пушки поработают, выбьют минометы с пулеметами, а там вперед пулеметные машины выдвинутся. Не уйти от них даже кавалерии, а уж тем более – пехоте.
И тут с неба раздался странный гул. Повертев головой боец обнаружил тройку самолетов. Те снизились, и на позиции китайцев полетели какие-то… Отсюда казалось, что капли. Вот только рвануло там так, что сомнений не осталось – это такие мощные бомбы. Сделанные специально, чтобы бросать с самолетов. Были и промахи, но миномётную позицию накрыло не один раз.
Чуть позже самолёты вернулись и с них сбросили какой-то вымпел. Хм, сдаваться, что ли, потребовали? Точно! Не прошло и пяти минут, как над китайскими позициями выкинули белый флаг.
* * *
Позже выяснилось, что за этим самым «инцидентом» наблюдал и маньчжурский патруль. После доклада о произошедшем разгроме их командование приняло решение вернуться восвояси, сделав вид, что их тут никогда и не было.
Бойцов же Юань Шикая разоружили и взяли в плен. Вернули только после подписания договоров, признающих независимость обеих Монголий и Тувы.
А Бабель всё думал, не перейти ли ему в авиацию. Грозное оказалось оружие. Свободной Иудее может пригодиться.
Опять же, уважение лётчикам со всех сторон, платят, наверняка, хорошо. Да и девки на шею вешаются. Нет, точно, нужное дело! Стоит попробовать! Самолёты – это сила!
Небольшой посёлок неподалёку от устья реки Печора, 24 июля (6 августа) 1912 года, вторник
«Самолёты – это сила!» – в который раз думал Санёк Лаухин. Вот казалось бы, отсюда до Нарьян-Мара[4] чуть больше сотни вёрст… Черт, то есть, километров. Все «Прогрессоры» старательно использовали систему измерения с метрами и килограммами. Уже не только подражая Воронцову, но и просто для удобства работы.
И вот эту жалкую сотню вёрст они на катере плелись почти всю ночь. Да еще потом до посёлка почти час добирались – дороги в этих местах даже летом не очень, да и грузовик занят был. А эти – вжух – и за неполный час долетели! И дальше полетят, уже над морем. И – вот ведь везение! – Сашку с собой берут. Он чуть не взвизгнул от восторга. Пришлось аж губу закусить, чтобы удержаться. Впрочем, его возьмут только вместе с хирургом, а того уговорить на полёт оказалось непростой задачей.
– Александр Викентьевич, ну право слово, никакого риска нет. Вы посмотрите на нашего красавца. «Сикорский-ГП-1»[5], что означает – «самолёт конструктора Сикорского, грузо-пассажирский, первая модель». Кабина полностью закрыта, удобные кресла, нигде не дует. Вы будто в автомобиле прокатитесь. Вы же не боитесь автомобилей, верно?
– Нет, господин Артузов. Я и самолётов ваших не боюсь. Но у меня есть ответственность перед пациентами. А вы предлагаете мне авантюру. Лететь над морем, без запаса горючего для возвращения… Я ведь правильно вас понял, если вы не отыщете эту самую метеостанцию, то вернуться мы уже не сможем? Да и моему молодому помощнику ещё жить да жить… Нет, я решительно отказываюсь идти на такое.
– Простите, но вы поняли не совсем верно. Наш аппарат – это последнее слово техники. Сейчас он оборудован четырьмя посадочными местами.
– Я вижу только три! – едко прервал пилота пожилой хирург.
– Четвертое слегка утоплено, фюзеляж к концу сужается, поэтому последний пассажир летит как бы в шезлонге. Но ваш молодой ассистент не возражает, тем более, что сзади есть и небольшое окошко в полу. Так что, в отличие от нас, он будет видеть всё, что прямо под нами.
Санёк, услышав это, невольно расплылся в улыбке. Ещё бы! Он был готов лететь даже в багажнике, а тут – такое предлагают.
– А наш багаж?
– Я же уже говорил! – с легкой укоризной произнес пилот. – При полной загрузке пассажирами багажник вешается под одно из крыльев. А под второе – для баланса и повышения дальности полёта вешается дополнительный бак. До места нам лететь два с половиной часа, а горючего хватит на три часа с минутами. Так что времени на поиск места посадки у нас достаточно.
– А если ветром сдует в сторону?
– На этот случай у нас есть штурман, компас и карты. Мой напарник человек опытный второй год вместе летаем, так что не сомневайтесь, не потеряемся!
– А если вдруг пурга? И пронесёт нас мимо этого самого острова Южный?
– Так метеорологи нас и предупредят, если что. А на самый крайний случай у нас прибор есть, радиокомпас[6] называется. Беломорская разработка. Он даже в темноте и в пургу сможет нас вести точно в направлении радиостанции.
– Всё равно не понимаю, почему на этой метеостанции нет своего врача?
– Как нет, имеется. Иванов его фамилия. Только вот незадача – именно у него приступ аппендицита и случился.
– Иванов? Георгий Константинович? Что ж вы сразу не сказали-то? Летим, и немедленно!
– Немедленно не получится, к вылету готовиться надо. Но минут через двадцать-тридцать можем стартовать.
– А если у меня появятся ещё вопросы?
– Ничего, я отвечу. У нас каждому шлемофон полагается. Он и голову от мороза с шумом защитит, и микрофоны там встроены. Сможем говорить почти как по телефону[7].
Борт самолёта, 24 июля (6 августа) 1912 года, вторник, через двадцать минут после взлёта
– Ух! А это что такое?
– Воздушные ямы[8], Александр Викентьевич!
– Что? Ямы не только на дорогах, но и в воздухе бывают?
– Увы.
– Но меня же тошнит!
– Потерпите, пожалуйста. Еще около двух часов осталось.
– И как вы себе это представляете? Впрочем… У меня есть тут фляжка, пара глотков, пожалуй, поможет.
«Господи!» – ужаснулся про себя Лаухин. – «Может, от тошноты это и спасёт, но как он будет оперировать?»
– Молодой человек, вам от тошноты полечиться не надо? – раздалось в шлемофоне. – Крепковато, конечно, но вкусно. Настоечка на травах! Почти на три четверти – спирт.
– Нет, мне и так неплохо! И вам бы лучше не пить! Операция же предстоит.
– Саша, милый, пара глотков мне точно не повредит.
Борт самолёта, 24 июля (6 августа) 1912 года, вторник, ещё получасом позже
– Ну, за успешную операцию, господа!
Несколько минут молчания, потом в шлемофоне снова раздалось, но уже совсем нетрезвым голосом:
– Вы бы знали, какого человека мы летим спасать! Золото, а не человек! И доктор от Бога! Ну, за его здоровье!
Саня только тихо молился, чтобы к прилёту его шеф протрезвел. Нет, он знал, что Александр Викентьевич иногда может «заложить за воротник». Но, во-первых, пил он всегда в меру. А во-вторых, он никогда не пил перед операцией. Похоже, старичку действительно очень страшно летать.
Борт самолёта, 24 июля (6 августа) 1912 года, вторник, перед посадкой
