Текст книги "Сингулярная любовь (СИ)"
Автор книги: Эя Фаль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)
Глава 20
Часть 3
«Если будешь настойчив и смел»
Филадельфия, штат Пенсильвания, филиал Холдинга «НОРД», 7 июля 1912 года, воскресенье
– Ну, почему нет-то⁈ Почему, Юра! Он же на все варианты согласен! Хочешь – ему пулемёты закажи, он организует производство! Причем – под наш патрон, а не под британский «ноль триста третий». А хочешь – бери его в партнёры. От него – патенты, доработка и секреты производства, от нас – вложения. И прибыль можно в развитие пропускать. Или купи у него лицензию и сам производи.
– Нет! – снова повторил я. – Ничего из этого мы делать не будем.
– Но почему? ПА-ЧИ-МУ⁈
– Потому что у нас уже есть два типа пулемётов. Производство «максимов» в России налажено, и «льюисы» их не заменят. Есть множество задач, где нужен именно пулемёт на станке. А «максим» хоть и дорог, и тяжел, но очень уж точен. И надёжен. Пока он сломается, столько пуль выпустить может… Цена выстрела получится куда меньше, чем из вот этого, носимого.
Семецкий неожиданно стал мертвенно спокоен и серьёзен, как перед дракой насмерть. Однако просто жестом предложил мне продолжать.
– А в качестве носимого подойдёт наш лёгкий НТ – пулемёт Нудельмана-Токарева. Он и сейчас неплох, а будет ещё лучше. А главное, сюда недаром взяли Малиновского. Он сейчас изучает способы конвейерного производства. Мозги у него правильные, а у американцев есть чему поучиться. Наладим мы выпуск таких пулеметов, сделаем массовым, быстрым и дешёвым. Даже с парой магазинов в двести рублей уложимся. А «льюис» твой не только хуже, он и дороже. Слыхал его оценки? От тысячи до полутора тысяч рублей за штуку выйдет. Считай, за ту же цену можно пять, семь, а может и десяток наших «энтэшек» сделать. А они, повторюсь, лучше.
– Не подскажешь, чем? – всё так же мертвенно-спокойно поинтересовался Семецкий. Видно, что стадия бешенства у него прошла, и в драку он уже не бросится. Но чем-то я его достал. Крепко взбесил, точнее.
– Всем! Он легче! Скорострельнее! Ему не требуется большой расчёт, справится и один человек. Максимум – два! У него тот же калибр и та же масса пули! Да, меньше начальная скорость. Но убить всё равно может даже за версту с лишним. Дальше и не надо!
– Эхх… – сокрушённо выдохнул тёзка. – Всё забываю, что ты – сугубо гражданский.
– Я что-то упустил?
– Да всё ты упустил!
И он начал спокойно объяснять. Что это для меня винтовка или револьвер – мои инструменты. А армия сильна именно организацией. Дисциплиной. Уставом. В армии все работают вместе, и пулемёты – это инструменты командиров. Именно они говорят, когда, куда и в каком порядке стрелять. И откуда. Они ставят задачи.
Что автомат Фёдорова недаром в армейской среде «пулёмётом на зайцев» дразнят. И наши «энтэшки» ничуть не лучше! Они способны решать ограниченный класс задач. Например, остановить кавалерийскую атаку, заставить залечь цепи пехоты. Или «причесать» противника, идущего колонной. Могут за счёт своей легкости и скорострельности существенно усилить атаку на вражеские позиции или решить полицейские, по сути, задачи. Для диверсантов и партизан они тоже прекрасно подходят. Но вот армейскому подразделению…
– А ведь ты именно для армии массовое производство задумал, верно?
– Разумеется.
– Я так и понял! Тогда слушай дальше! Я ведь до нынешней зимы тоже всё больше диверсионные и партизанские задачи решал. А сейчас пришлось уже именно задачи пехоты решать. Пусть и не совсем обычной. И понял я, что пехоту менять надо. Штаты, Уставы, вооружение. Пулемёты должны не только на броневиках появиться, но и в каждой роте! Но не «Максимы», а именно легкие, носимые. Которые можно быстро передвигать без двуколки.
– Так вот тебе и «энтэшки»!
– Погоди! Я уже говорил, что в армии воюют организацией. И патронами снабжают тоже централизованно. А наши лёгкие пулемёты – они под другой патрон. Нет пока в русской армии карабинов Нудельмана. И не скоро будет!
– Это почему же?
– Вспомни Драгомирова[1] покойного, как он с пулемётами боролся! А почему? Потому что патроны экономил! Вот тебе и ответ, почему в нашей армии «нудели» появятся нескоро! А раз нет их, то нет и патронов к ним, нет и пулемётов под этот патрон!
– Поэтому тебе и нужен носимый пулемёт под винтовочный патрон?
– Именно! – обрадовался он проявленному мной пониманию. – Да и кучность у «энтэшки», уж прости, хуже. Это как с пулемётом «Кольт», что Браунинг разработал. Вроде бы – гений его делал. И автоматика для того времени – самая передовая. Вот только… Ствол у него трясёт! И точность стрельбы – никакая. На ближние дистанции – нормально, а на дальних – лупит в белый свет, как в копеечку! Даже опытные пулеметчики, стреляя из Кольта, не могли показать тех результатов меткости, которые легко давались при стрельбе из «максима» даже новичкам. Да и высокий он. Под ним надо почти два дециметра свободных иметь, иначе рычаг начинает землю рыть. За что пулемёт и прозвали «картофелекопалкой». На фронте, само собой, это никуда не годится! Мы ж и «максимы» потому в низкие превращали!
Кстати, Юрий объяснил мне, что я и про «максимы» ошибаюсь. Компания «Виккерс», выкупившая все права на этот пулемёт у Хайрема Максима, провела его глубокую модернизацию. И вот-вот запустит новое производство. Так что придется либо нашим заводам тоже модернизироваться, либо заказывать более современные и лёгкие пулемёты у британцев. Тоже тот ещё геморрой!
И потом, толстый «ствол» «Льюиса» – не ствол вовсе, а специальный кожух! Он так рассчитан, что при выстреле внутри возникает поток воздуха и эффективно охлаждает ствол.
Короче, наш капитан нашёл себе третий эффективный инструмент, а я упёрся, считая, что нашёл идеальное решение. И не слушая при этом эксперта. Тоже мне, «эффективный менеджер»!
– Не грусти, капитан! – постарался ободрить его я. – Подумаю я ещё. «С учётом вновь открывшихся обстоятельств». Глядишь, и надумаю чего. А полковнику Льюису скажи, чтобы делал свои пулеметы под наш винтовочный патрон. И магазины в достаточных количествах. С запасом. Раз уж они у него при падении повредиться могут. Сколько там тебе понадобится?
– Хотя бы по два на роту! – оживился тёзка. – Но это я и сам заказать могу. У нас от семи до двенадцати рот получится, не больше. Уж такие-то деньги я бы нашёл! Но полковник-то на такое не соглашается! Малосерийное производство ему невыгодно!
– Ничего! Я же говорю, что подумаю. Если надумаю, как именно мы этим займёмся, то и полковника уболтаем! А теперь наливай давай! Да не изображай мне невинность! Не поверю, что у тебя да вдруг коньяку во фляжке не найдётся! А нам надо «мировую» выпить. Обязательно надо! А то меня что-то потряхивает…
Из мемуаров Воронцова-Американца
'… Проблема была в том, что и я был прав. Мои ресурсы были ограничены. Даже денежные, хоть с ними было лучше всего. Но больше всего мне не хватало людей. Особенно тех, кто умел организовать. Хоть что-то. И особенно мало у нас было заводских мощностей, годных для производства оружия.
Думал я перенести производство в Швейцарию, в город Эрликон. Но там производство будет не моё. Да и в ходе войны из Швейцарии пулемёты возить трудно. И сырьё туда. То же касалось и Бельгии, Швеции, Дании, Голландии. Их легко могли захватить или блокировать. Немцы или союзники, всё равно! Те же англичане или французы тупо заберут пулеметы себе! А то и вообще, вывезут всё оборудование в метрополию.
Штаты? Тут всё хорошо! И управляющий тут имеется, и станки заказать несложно, и рабочие найдутся. Вот только… Семецкий говорил про «пару пулемётов на роту». При тогдашней численности пехотной роты получался один пулемёт на сотню пехотинцев. Для пятимиллионной пехоты – уже пятьдесят тысяч. А ведь будут потери, поломки… И на самолёты с броневиками такие пулемёты пригодятся. И союзникам, и новым соседям, и тем же китайцам, когда у них обида пройдёт. Это счёт на десятки тысяч пулемётов, а может, что и за сотню тысяч перевалит. Нет уж, эту прибыль я американцам не отдам!
В итоге решили просто – сначала завод создаётся в САСШ, здесь стажируются наши рабочие и инженеры, а потом завод «почкуется». Одна половина остаётся в Штатах для полковника, а вторая перебирается в Россию, для нас. Я не я буду, если не сумею с неё снять в разы больше, чем полковник!'
Санкт-Петербург, Охтинская Стрелка, 19 сентября 2013 года, четверг, ранний вечер
– Алексей, к тебе гости! Впустить?
Неожиданная реплика домашнего компа заставила Воронцова вздрогнуть. Что, уже шесть вечера⁈ Ну да, прибыли работники компании, помогающие в организации праздников. Всё же его студия, просторная для одного человека, с трудом может вместить два десятка, которые он позвал на традиционный мальчишник. А эти и лишнюю мебель вынесут на время, и столы со стульями расставят. Да и вообще принесут всё нужное для праздника – посуду, еду, выпивку, музыкальный центр с особо чистой акустикой…
– Впускай!
Так, а вот мемуары предка надо пока в сейф спрятать, от греха подальше. Странно, свободная неделя оказалась набита кучей мелких забот, так что прочесть он не успел. И за завтра тоже не успеет – в обед родители прилетают из Штатов с кучей родни. Вроде бы, даже тётя Мэри может приехать, хотя она вряд ли завтра. Миссис Воронцова, урождённая Мэри Морган слишком занята для разных глупостей. Но всё равно – немного обидно. Ведь дальше свадьба, потом медовый месяц, и в результате мемуары предка могут ждать невесть сколько. А ему уже не терпелось «узнать всё»!
Так, семейная тайна теперь в надёжно запертом сейфе, пора заниматься делами!
Сан-Франциско, Соединённые штаты, порт, борт лайнера следующего до Иокогамы, 16 июля 1912 года, вторник
Коля Финн вбежал по трапу нашего лайнера минут за пятнадцать до отправления. На все наши упрёки, легко отмахнулся, а потом похвастался:
– Зато я за три часа договорился на поставку сюда наших пикапов! Четыре сотни штук в течении года!
Ну, вот и что с ним прикажете делать⁈ Пикапы у нас делали на базе «бусиков», благо нашлось немало торговцев и мелких предпринимателей, которым вполне себе пригодилась бы машинка, способная везти три четверти габаритного груза в городской черте и стоящая при этом втрое дешевле «нормального» грузовика. А пикапом её уже местные обозвали! От английского «pick-up» – то есть поднимать, подвозить.
– А с бразильцами что?
– Договорились, разумеется. Они калийные удобрения и раньше пробовали, но дороговато выходило. А теперь, раз мы им цену немного скинем, то они с дорогой душой!
А почему бы нам и не скинуть? После того, как по моим воспоминаниям удалось найти и калийные месторождения в бассейне реки Случь, ситуация резко изменилась. Уже со следующего года сначала Белоруссия, а потом и часть Украины, Прибалтика, Венгрия и польские земли начнут переходить на «местное» снабжение. В результате этого часть уральских удобрений надо было перераспределять. Вот и дошла очередь до Бразилии.
По нитратам мы тут чилийцев переплюнуть никак не могли, по фосфору проще было снабжать их с островов, которые передавали мне французы. А калий… Калий пока оставался почти исключительно российской монополией. Немцы едва-едва снабжали себя и Австро-Венгрию со Швейцарией. Между тем Николай продолжал:
– Там ведь основной импортный товар – сахар и кофе. Удобрения и у них урожайность повышают. Я местным экспертам расчёты заказал – вышло, что бразильцы могут вернуться к старой цене «пятицентового кофе», но при этом прибыли получать даже больше, чем сейчас. Им понравилось!
Ещё бы им не понравилось! Недавно у них со Штатами такой скандал был, чуть до войны не дошло! Те ведь – крупнейший покупатель бразильского кофе. И одна из их маркетинговых «фишек» – «чашка кофе за пять центов». Типа, стандартную чашку американского кофе можно, не спрашивая цены, взять в любом месте – на заправке, в аптеке, на железнодорожном вокзале или даже в уличном киоске – она везде пять центов.
И вдруг бразильцы берут и повышают цену. И в пять центов за чашку уже не уложиться. Американцы попробовали надавить и на время прекратили закупки кофе. Мол, куда вы денетесь, основной покупатель всё равно мы⁈ Но бразильцы молча пожали плечами и на той же земле начали выращивать сахарный тростник. Это было выгоднее, чем выращивать кофе и продавать по старой цене.
Тогда дело дошло до обсуждения в Конгрессе, заговорили о посылке американского Флота к бразильским берегам, но – что-то не срослось. И тут мы! С таким роскошным предложением[2].
– Опять же сахар, там тоже удобрения нужны. Они не то, чтобы повышали урожайность, но увеличивают срок эксплуатации поля.
Это тоже понятно! Сахарный тростник – одна из самых производительных сельскохозяйственных культур в мире! Если не самая! А значит, истощает почву. Если вносить удобрения в нужных количествах, поле проработает дольше.
– Ну и вообще. У них полно полей, где можно по два урожая в год снимать, но от этого земля быстро истощалась. А с удобрениями – можно!
– Да ты не тарахти! Что им интересно, я уже понял. И что ты договорился – тоже. Только вот что они нам взамен дадут? Золото, свои реалы или доллары?
– Товары. Тот же кофе, натуральный каучук, который всё равно в некоторых вопросах незаменим, поставки говядины и тростникового сахара для наших Торговых домов в Европе…
– А цены? Не получится, как с теми американцами?
– А я на формулу цены договорился, как меня Наталья Дмитриевна научила. Если растёт цена хоть одного из поставляемого ими товаров, сразу же поднимается и цена на наши удобрения. Так что нам, по большому счету, без разницы, что они с ценой сделают. Товара мы примерно одно и то же количество получим.
– Вот это молодец! – хлопнул я его по плечу. – Хвалю!
Он только пожал плечами, мол, а чего ж вы ждали? Ну да, если кто от скромности и не умрёт, то это Финн!
– Ну а оттуда я быстренько до Колона доплыл, потом на поезд и через несколько часов уже в столице Панамы[3]. Потом быстренько сюда. Приплыли утром, я и думаю, чего время зря терять? И поехал про пикапы договариваться!
Санкт-Петербург, Охтинская Стрелка, 20 сентября 2013 года, пятница, утро
Проснулся Алексей снова без будильника. И вдруг осознал, что уже достаточно бодр, чтобы снова почитать историю Американца. Странно, вроде выпили вчера немало, и веселились почти до полуночи. Потом пришлось ещё дожидаться, пока сотрудники всё той же компании привели унесли всё принесенное ими, вернули хозяйскую мебель на место и привели помещение в порядок. Особенно умилило Алексея, что ему даже помогли застелить постель и поставили рядом с кроватью большую бутылку с водой, стакан и средство от похмелья. Профессионалы, чёрт побери! Приятно иметь дело. Разумеется, он не поскупился на чаевые. По недавно возникшей традиции – только в золотых и серебряных монетах, что вызвало у него не одно воспоминание из истории предка.
Так, теперь сварить себе кофе покрепче, достать из холодильника пару бутербродов и можно продолжить чтение.
Пока автомат заваривал кофе, молодой человек снова удивился. Ведь на мальчишник он звал самых близких – друзей детства и отрочества, приятелей по Физтеху, пару коллег из наиболее близких… И сходился он только по принципу «человек должен быть интересен и приятен», но поди ж ты! Среди друзей и приятелей оказались Ваня Менделеев-Горобец и Костя Тищенко, Даня Гребеневич и Влад Сикорский, Саня Бари и Олег Рябоконь. Ну и разумеется, великолепный Юрий Семецкий «сын земли Кашгарской».
Хотя как именно он сошелся с Семецким, Лёша и сам бы объяснить не смог. Просто отдыхали как-то семьёй на Крите, играли в пляжный волейбол, он и оказался в паре с этим мальчишкой. Ох и дали они тогда жару! Играли «на вынос», и пять кругов их пара продержалась. Пока противниками не оказались две симпатичные девчонки. Тогда уж, конечно, пришлось проиграть!
Ну что же, кофе готов, впереди есть около трёх часов часов… Не стоит терять времени!
* * *
Примечания и сноски к главе 20:
[1] Михаил Иванович Драгомиров (8 (20).11.1830 – 15 (28).10.1905) – крупнейший военный теоретик Российской империи 2-й половины XIX века, генерал-адъютант, генерал от инфантерии, в 1878 году возглавил Академию Генштаба. Его «Учебник тактики» (1879) служил настольной книгой для нескольких поколений военачальников России. Был активным противником пулемётов.
[2] История имела место и в реальности, правда, авторам не удалось точно установить в каком году. Но своим авторским произволом мы решили, что незадолго до описываемого момента.
[3] Популярный маршрут в течении целых десятилетий до открытия Панамского канала. Город Колон расположен на одном берегу Панамского перешейка, город Панама, столица одноимённой страны – на другом. И между ними – Панамская железная дорога длиной всего 76 км.
Глава 21
Из мемуаров Воронцова-Американца
«… Не один Хюппинен носился, как угорелый. Я тоже чувствовал себя эдаким последователем Филеаса Фогга, персонажа романа Жюля Верна 'Вокруг света за 80 дней». Мы даже ехали тем же маршрутом! Правда, он двигался с запада на восток, а мы – навстречу.
К тому же, у меня не было цели просто быстрее домчаться, по пути я проводил массу встреч. Например, в Чикаго я провел переговоры с тамошними металлургами. Для проекта «Русский Фронтир» нужно было огромное количество тяжелых рельсов, чтобы переложить их вместо лёгких, мостовых конструкций, паровозов, колёсных пар, вагонов и прочего оборудования. Всё это Россия произвести не могла. Поэтому я и соглашался обсудить возможные объемы их поставок. Ну и связанных с этим инвестиций и кредитов в проект.
Мы с Натали и наш юный прохиндей Осип Шор оказались правы. После скандалов с поддержкой Вильсона и нападением наёмников Рокфеллера местные «денежные мешки» отбросили сомнения и начали рваться получить долю в таком шикарном проекте! А то, что деньги пригодятся нам для Мировой войны – так это ж форс-мажор! Предусмотренный, кстати, контрактами!
И во Фриско[1] мы тоже успели пообщаться с местными судостроителями. Подсолнечное масло с наших с Фредом Морганом плантаций в Мексике я собирался возить лучшими наливняками. И в данном случае «лучшими» означало не самыми передовыми, не самыми быстрыми, а самыми дешёвыми в изготовлении, эксплуатации и ремонте. Они взялись разработать такую концепцию за три-четыре месяца. А первое наливное судно данного проекта спустить на воду уже через год.
В общем, честно говоря, нам не в чём было упрекать Финна, мы и сами явились на борт минут за сорок до отправления!'
Токио, Япония, 30 июля 1912 года, вторник
В Иокогаме мы все не задержались. Финн сразу двинул по делам дальше – во Владивосток, Хабаровск и Харбин, где мы и договорились снова встретиться. А мы поездом добрались до Токио, там и заночевали. Для подготовки к войне мне были нужны все деньги, до которых я смогу дотянуться, а скорое начало проводок по Панамскому каналу ударит не только по нам, но и по японским банкам и концернам. Нет, не по всем, только по тем, что поставляли в Штаты ширпотреб, сделанный из наших материалов.
Вот с ними мы сейчас и встречались. С полным уважением к «японским церемониям». Переговорщики от нашего Холдинга были тут еще декаду назад. Вручили подарки, проговорили всё, и наконец – кульминация. Прибытие «самого» Воронцова. Меня, то есть. Раньше я не понимал, зачем это нужно, проговаривать то, что и так всем ясно. Но по мере участия в управлении своим Холдингом – осознал. Проникся, что даже крупнейшие предприниматели и чиновники могут казаться собеседнику тупыми. Просто потому, что иначе смотрят на мир, ставят иные приоритеты, и даже ключевые для меня слова им ни о чем не говорят.
И тут был тот самый случай. В Японии изменение объемов и стоимости доставки было связано в первую очередь со строительством железных дорог, а во вторую – с освоением крупнотоннажных пароходов. Важность какого-то там канала они не воспринимали. Не разумом, подсознание отвергало!
Пришлось попросить о перерыве. Я припомнил читанное и слышанное о фокусах, выкидываемых знаменитым адвокатом Плевако[2] на судебных заседаниях.
И по возвращении накрыл две стороны стола. На одной стороне стола ряд открывала кучка йен, примерно равная дневному заработку жителя Западного побережья сегодня. Дальше лежали плошки с белым вареным рисом и прочими блюдами, входящими в рацион японского среднего класса. А завершала ряд кучка йен, которая примерно равна месячному остатку. Её вполне хватило бы на покупку недорогого нового костюма и такой же обуви.
На другой же стороне стола и кучка денег в начале ряда была поменьше, и в рационе было просо и другая еда бедняков. А финальная сумма… Её едва хватило бы на покупку расчёски.
– А вот это – заработок жителей Восточного побережья, пересчитанный на ваши деньги. И остающаяся у них на покупки сумма. На Востоке живет во много раз больше людей. И потому именно их порядок установится всюду. Наши покупатели обеднеют! – с пафосом вещал я на английском. Половина присутствующих вполне понимала меня на слух, а у остальных имелся собственный переводчик.
– И что же вы предлагаете делать, Юра-сан?
– Поймите, покупателей у нас станет в разы больше. Ведь Панамский канал пропустит и наши товары на Восток. Поэтому мы сможем намного больше товаров продавать. Но для этого нам с вами сначала надо вместе найти путь к снижению экспортных цен. В идеале – без снижения нашей прибыли.
Японцев с детства учат невозмутимости. Да и читать их эмоции нам сложнее. Но, кажется, теперь они прониклись! И мы начали обсуждать способы снижения конечной цены. Трансфертные цены, изменение логистики проекта и прочие меры, названия которых я принёс из будущего, но суть была известна и сейчас.
Из мемуаров Воронцова-Американца
«… Вечером я с небольшой группой сопровождающих рванул обратно в Иокогаму, а там сел на пароход нашего Холдинга. Для всех я убывал в Россию, однако на самом деле мне предстояла ещё одна встреча в Японии. По моим личным оценкам – куда более важная. Хотя многие бы удивились такой расстановке приоритетов. Они вообще бы не поняли, зачем я плыву на Окинаву встречаться с мало кому известным молодым китайским революционером. Который, к тому же, теперь скрывается от своих же товарищей…»
Город Наха, Окинава, 2 августа 1912 года, пятница, позднее утро
Пока мы швартовались, я собрал свою группу для последнего инструктажа.
– Семён Петрович, повторите, пожалуйста для всех вводную информацию. Господа, прошу слушать внимательно. Учитывая, что я придаю этой встрече особую важность. Итак?
– Цзян Чжунчжен, возраст – четверть века без нескольких месяцев, несмотря на молодость стал любимым учеником Чэнь Цимэя. Чэнь, в свою очередь, – преданный соратник Сунь Ятсена, которого в начале этого года избрали президентом Китайской Республики.
– Первым в истории президентом! – уточнил я с нажимом на первом слове.
– Абсолютно верно! Первого апреля он официально передал пост генералу Юань Шикаю. То есть, теперь у Китайской Республики второй президент. Несмотря на вынужденную отставку Сунь Ятсен пользуется огромным авторитетом в народе. По имеющимся сведениям, он собирает съезд, который утвердит новую китайскую партию под названием Гоминьдан, то есть «Национальная партия». Почти наверняка он станет лидером этой партии.
– То есть сейчас имеет место противостояние военного блока во главе с генералом Юань Шикаем и чисто политического, опирающегося на создаваемую партию и волю народа? И второй блок возглавляет Сунь Ятсен? – уточнил Семецкий.
– Верно. Но и они не такие уж «чистые» политики! Молодой человек, которого мы намерены навестить, в январе этого года убил Тао Чэнчжана, серьёзного и последовательного оппонента Сунь Ятсена. Все убеждены, что он сделал это по приказу Чэнь Цимэя, своего учителя. Тем самым он всем показал, что «политики» не чураются и силовых методов воздействия.
– Тогда почему он здесь? – с так и не исчезнувшим акцентом уточнил Генри Хамбл. – Если они не боятся насилия, а законное правительство свергнуто?
– Остальные революционеры отнеслись к этому акту без понимания, а действующий президент объявил Цзяна в розыск. Пришлось бежать.
– Почему сюда?
– Тому три причины. Во-первых, он лучше знает Японию и японский язык. Шесть лет назад он собрался поступать в военное училище. Офицерская служба очень престижна в Китае. Вариантов он видел два – Российская Империя или Японская. После победы России в войне с Японией мы в этом списке лидировали. Поэтому он поехал в Харбин, учить русский язык и готовиться к поступлению. Там и познакомился со своими будущими вождями. И проникся революционными идеями. Даже отрезал косу[3].
– Так что учтите, господа, русский язык он неплохо понимает! – уточнил я для остальных.
– Не только понимает, но и немного говорит, хотя и с сильным акцентом. Однако он быстро выяснил, что его образования для поступления в наши военные училища совершенно недостаточно. И навёрстывать придётся очень долго, многие годы. Что его совершенно не устраивало! Поэтому всего через полгода он перебрался в Японию и начал изучать японский язык. В 1908 году поступил в японское пехотное училище Симбу гакко, где и проучился два года. В Японии это учебное заведение пользуется большим уважением.
Семён Петрович, сотрудник Департамента безопасности нашего дальневосточного филиала, замолчал, подчёркивая сказанное.
– А вторая причина?
– Она в том, что сейчас китайские революционеры крайне обижены на Россию за поддержку сепаратизма, как они это называют. То, что все отделившиеся государства ранее присягали не Китаю, а маньчжурам, ими игнорируется напрочь.
Семецкий весело присвистнул.
– Кстати, учитель нашего молодого человека высказывался, что вас, господин Семецкий, и вас, Юрий Анатольевич, стоило бы за это ликвидировать. А как мы уже видели, его ученик исполняет такие пожелания совершенно буквально.
– Поэтому мы и надели скрытую броню! – успокоил я нашего безопасника. – Да и оружие будет при нас. Однако, господа, напоминаю, что наша задача – именно договориться. Поэтому никаких трупов. А в идеале, надо обойтись и без стрельбы. Это понятно? Хорошо, идём дальше.
– Вторая причина, по которой он выбрал Окинаву, в том, что китайцы до сих пор называют этот остров Рюкю-хань. И считают своим. То есть, он как бы и не покидал Родину.
– А как считают остальные?
– Для японцев Рюкю-хань стал японской префектурой Окинава в 1879 году. Большинство местных жителей до сих пор относится к японцам, как к оккупантам. И ещё живы те, кто помнит времена независимости. Опять же, японцы разрешили местным участвовать в выборах только пару месяцев назад[4]. Так что и полиция тут… Вполне может поддержать сторону китайских революционеров, если её местные сотрудники будут уверены, что об этом не прознает начальство. И это третья причина. Полиция вообще старается не соваться в этот район, тут за порядком следят сообщества контрабандистов, самогонщиков и местное сообщество бойцов окинавского стиля.
– Это такой аналог китайских тайных обществ? – весело уточнил я.
– Скорее, это уже филиал якудзы – тайной японской преступной организации. Хотя на самом деле жители этого острова всегда жили отдельно. И от китайцев, и от японцев.
– Тем более! Раз тут можно нарваться на местных бандитов, то идём тихо, действуем быстро и стараемся не шуметь. И, разумеется, пытаемся договориться. По-русски говорим с учетом того, что нас могут понять. Семён Петрович переводит то, что потребуется. Сколько их там?
– С ним двое соратников. Именно соратников, он им не платит, и живут они в абсолютно равных условиях. Обедают всегда в снимаемом ими доме, потом шляются по городу, для развлечения и в поисках подработки. Поэтому, господа, нам не стоит медлить! Иначе рискуем не застать их на месте.
* * *
Идти было недалеко, но по пути постоянно вспоминалась бессмертная фраза из «Бриллиантовой руки» про «Стамбул – город контрастов». Поблизости от порта улицы были мощены камнем, а синематограф и почта были современной европейской архитектуры. Перед ними даже были пятачки невесть откуда завезённого асфальта! Хотя, почему невесть откуда? Скорее всего, что с нашего нефтеперерабатывающего заводика во Владивостоке.
Однако было много домов из соломы, встречались и эдакие мазанки. У домов побогаче были очень своеобразные черепичные крыши – то ли из полукруглой черепицы, то ли вообще из кусков труб с дырками. Наш провожатый сказал, что это типичные для рюкюсцев крыши, в других местах таких не встретишь. У некоторых домов был надстроен второй этаж, причём видно, что такую возможность предусматривали изначально.
– И всё же, позвольте спросить, зачем вы рискуете собой? Неужто послать некого? Я ведь не шутил, в революционной среде вы – мишень номер два, лишь немного уступаете капитану Семецкому. А эти люди уже замарали руки кровью и имеют проблемы с законом. Да и район криминальный, в который полиция сунется только по прямому приказу начальства. Так зачем вам это?
– Поговорить надо. И обязательно договориться. Была бы возможность, я бы не рисковал и говорил лично с досточтимым Сунь Ятсеном. Но именно в силу перечисленных вами причин ни я не могу дойти до него живым, ни он не может приехать ко мне без ущерба для репутации. Молодой Чжунчжен – единственный, к кому я могу прийти и поговорить, глядя в глаза. Если я сумею убедить его, он убедит руководство китайских революционеров. Они поставили на наши предприятия уже почти полмиллиона рабочих. Да, те разбросаны, и безопасность хорошо их контролирует, но это только до первой искры! И её надо предупредить!
Я не стал продолжать, что с началом войны планирую эту численность удвоить, а то и утроить. Рабочие руки у будут тогда очень дороги! И потому договориться становится ещё более важным. Он же немного помолчал, а потом тихо пробурчал себе под нос:
– Всё понимаю, но… Учтите, без китайцев нам будет всего лишь плохо. А вот без вас – всё вообще развалится!
Теперь помолчал я. И во время этой паузы неожиданно ответил Генри:
– Так и постарайтесь, чтобы с ним ничего не случилось! А лично мне уже тяжело видеть, как он дёргается, что не может навестить старого Фань Вэя. Тот же не просто лидер китайской общины в Беломорске, он давно стал нашим другом, ещё с Америки. Там они с внуком спасли нам обоим жизнь. А теперь старик вынужден прикидываться умирающим, чтобы его не вынудили выбирать свою сторону.
Теперь замолчали все. И молчали, пока Семён Петрович не сказал:
– Пришли, нам в этот двор.
* * *
Во дворе невысокий, но очень мускулистый и широкоплечий китаец возился перед печкой. Похоже, заканчивал готовить обед. По крайней мере, от котелка, в котором он что-то помешивал, пахло весьма аппетитно.
Мы вошли во двор, но не успели ничего сказать, как он ухватил этот самый котелок и вылил его бурлящее содержимое в сторону Генри Хамбла, то ли определив в нём самого опасного из противников, то ли выбрав случайно. Ганфайтер, разумеется, уклонился, а китаец, вдруг дико завизжав, ухватил стоявшую возле печи лопату и бросился на меня. Надо сказать, что завертел он эту лопатку весьма ловко, работая обеими руками, но меня недаром последние годы натаскивали в баритсу. В этой борьбе учили использовать подручные материалы – плащи, тарелки, трость или зонт, которые джентльмены таскали с собой почти постоянно.
