Текст книги "Сингулярная любовь (СИ)"
Автор книги: Эя Фаль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)
Глава 30
Из мемуаров Воронцова-Американца
«…как-то, уже на второй год своего премьерства зазвал меня премьер Джугашвили к себе на ближнюю дачу, шашлыков поесть, о судьбах Родины пообщаться… Сначала-то речь зашла о своеобразном перемирии. Дескать, если я со всеми друзьями и единомышленниками не буду противостоять их коалиции социалистических партий, то и он не будет искать способов нарушить положение Конституции о 'территориях опережающего развития» и связанные с этим законы.
А там слово за слово… И вспомнили мы про мое противостояние с прогрессистами. И особенно – с их Восточно-Сибирским отделением. Иосиф Виссарионович тогда первым меня спросил: «А почему вы их просто не убили? Времена были горячие, и политические убийства были привычной частью применяемого арсенала. Так почему вы вместо этого их агитировали, перевербовывали, спорили с ними?»
Я тогда ответил, перефразировав ещё не написанную Толкиеном книгу: «Многие из живущих достойны смерти, и многие из умерших – жизни. Если ты не можешь возвращать жизнь, не спеши и отнимать!»[1]
Но сам задумался, а почему, действительно, мне этого даже не предлагал ни один из соратников? Ответ нашёл только один: они уже изучили мой стиль действий, и заметили, что даже из врагов я постепенно ухитряюсь получать партнёров…'
Турецкий фронт, аэродром километрах в тридцати от Чаталджанских высот, 4 ноября 1912 года, понедельник
– Значит так, братцы, слушайте сюда. Текущая ситуация простая. Во-первых, братья-славяне позавчера замкнули кольцо вокруг Адрианополя.
– А хвастались, что ещё пять дней тому назад! – саркастично заметил Володя Ленивцев.
– Ну, сам знаешь, как оно бывает. Одни воюют, другим выслужиться хочется. Но сейчас уже точно замкнули. Мне Тимоха Ефимов[2] подтвердил, он нынче над Адрианополем летает. Говорил, что своими глазами видел. И не просто кольцо замкнули, но и дековильку параллельно позициям протянули, «от железки до железки». Так что теперь и у нас с боеприпасами и снабжением получше будет. Не придётся по этой грязище непролазной телегами возить.
– А чего сразу нормальную дорогу не сделали?
– Умный больно? Там больше сотни вёрст получается! По этой грязюке да нормальную они месяц тянули бы! А так – за несколько дней управились. Начали-то ещё позавчера. Но для нас важно другое. Благо что теперь не предвидится проблем с подвозом боеприпасов, генерал Радко Дмитриев решил не стал дожидаться прибытия из Болгарии осадных орудий, подкреплений и боеприпасов, а с ходу взять первую линию Чаталджанских укреплений.
Кто-то из лётчиков присвистнул. Чаталджанские высоты были легендой в русской армии. Укрепления тут турки начали строить ещё до войны с Россией[3], а потом не раз усиливали и дополняли. Тянулась они от Чёрного до Мраморного моря вдоль восточного берега реки Карасу и включали в себя двадцать семь фортов и батарей.
Кроме того было еще шестнадцать полевых укреплений, восемь редутов на юге, и столько же – на севере. Каждому форту полагался гарнизон из четырёх дальнобойных орудий и пары рот пехоты.
Помимо этого их оснащали пулемётами, защищали фугасами, проволочными заграждениями и многочисленными рвами. В стратегически важных фортах имелись мощные орудийные установки, снаряды к которым автоматически подавались из казематов.
И на закуску, как говорится, турки перевезли сюда с Дарданелл электрические прожекторы и огромные береговые орудия.
– Брать такие укрепления с ходу? – пробормотал кто-то. – Как бы кровью не умылись.
– Вот в этом нас и просят помочь. У болгар пока в наличии только полевая артиллерия. А турки решили перенять наш опыт – с утра пара их самолётов пыталась бомбить наши батареи. В этот раз погибших не было, бомбы у турок не такие мощные, они их из снарядов к крупповским 75-миллиметровкам переделывали, но сами понимаете, это вопрос удачи. Будут повторять, пока не получится. В общем, нам приказали что-нибудь придумать для борьбы с ними.
– А что тут думать? – недоумённо поднял голову Ленивцев. – Не из нагана же с ними в воздухе перестреливаться? Надо поймать их на аэродроме да разбомбить к чёртовой матери!
– Это тоже попробуем! – кивнул Артузов. – Но сначала испытаем другой способ. Есть у меня одна задумка.
Турецкий фронт, над Чаталджанскими высотами, 4 ноября 1912 года, понедельник, двумя часами позднее
Лететь пришлось всего одной парой, хотя от желающих отбоя не было. Но одну из машин пришлось ставить на переборку мотора – как ни старайся, как ни совершенствуй, но авиационные движки живут недолго, а ремонтировать их надо часто. Тройку второго звена Артузов по просьбе болгар выделил для корректировки артиллерийского огня.
Так и вышло, что на 'испытание задумки отправился сам Артузов с одним из ведомых. Вылетели не наобум, а дождавшись сообщения по радио от дежурного корректировщика.
«Ты не поверишь, но турки второй раз за день вылетели!»
Да, машины те самые, раскраска у них приметная и тип узнаваемый. Парочка «Блерио». Оно и понятно, своего производства самолётов у турок пока не было. А вот второй полёт за день был при нынешнем состоянии авиации сродни подвигу. Или хотя бы заявкой на него. Для этого надо очень верить своей машине и иметь толковых и проворных механиков.
Штурман вывел их пару в точности, как договаривались – на две сотни метров выше и слегка сзади. А что с ведомым? А ведомый-то с выходом на исходную запаздывает. Николай досадливо скривился. Турки могли заметить их и задёргаться, осложнив и без того непростую затею.
Прошло полминуты, и голос ведомого в шлемофоне подтвердил:
– Мы на позиции!
– Ну что ж, пятисекундная готовность! – скомандовал ведущий. И после небольшой паузы:
– И-и-и… Начали!
По этой команде обе машины синхронно добавили оборотов и начали снижаться с одновременным набором скорости. Манёвр удался, и через два с небольшим десятка секунд каждый из русских самолётов летел метрах в тридцати-сорока правее «своего» турецкого аппарата. И в обоих «сикорских» колпак штурмана к этому времени был открыт и закреплён.
– Огонь!
По этой команде его штурман открыл огонь из «натахи». Та-да-да-да-да!
– Так его, тёзка! Жги эту сволочь! – азартно подбодрил подчинённого пилот. Вообще-то, он сам охотно вёл бы огонь, но… Для стрельбы без турели необходимо иметь обе руки свободными. Потому, кстати, и заходили с правого бока: «натаха» приспособлена для стрельбы с правой руки, но тяжеловата, надо левой за цевьё поддерживать. А вперёд штурману стрелять неудобно – и винт можно сбить, и колпак пилота мешает.
И снова – та-да-да-да-да! Правильно Николай работает, короткими очередями, с небольшими паузами между ними. А чтобы легче было попадать Артузов расстарался и раздобыл трассирующие пули. Зарядили, как принято у пехоты для ночного и вечернего боя, каждый третий – трассер. Оказалось, огненные черты и днём неплохо заметно.
И снова та-да-да-да-да.
– Ура-а-а! – Заорали оба лётчика, когда мотор турка задымил, а машина клюнула носом и, всё больше разгоняясь, устремилась к земле. В какой-то момент пламя вырвалось из движка и охватило часть самолёта. Звука при столкновении вражеской машины с землей им слышно не было…
Беломорск, Штаб-квартира Холдинга «Норд», 22 октября (5 ноября) 1912 года, вторник, вечер
Кирилл Бенедиктович, весь сияя, прибежал и поведал мне о подвиге его двоюродного племянника. А я, услышав об этом, чуть не выматерился. Ну что ж такое? То итальянцы придумывают бомбардировку с воздуха, причем не только дневную, но и ночную. Теперь вот этот гений додумался авиацию противника с самолётов истреблять…
А я ведь собирался придержать эти ноу-хау до Первой Мировой. Да и то, внедрять не сразу, а в тот момент, когда это даст максимальный эффект. А теперь все планы – псу по хвост!
Видимо, что-то такое, не очень радостное отразилось на моём лице, потому что Артузов резко прервал рассказ и собрался уходить. Пришлось извиняться:
– Ты уж прости, Кирилл Бенедиктович, но я на нервах весь. Результатов голосования в Соединённых Штатах жду.
Он, слегка недоумевая, покосился на настенные часы.
– Так это у нас вечер! А у них день в разгаре. Выборщики ещё даже не начали голосовать. Но всё равно, видишь, сижу, жду сообщения. По предварительным подсчётам у Вильсона, которого мы поддерживали, вполне реальные шансы. А нас с женой он числит не только спонсорами его программы, но и друзьями. Мы его первыми решительно поддержали…
Тут я прервался, мечтательно зажмурился и почти пропел:
– Если его выберут, ты не представляешь, как мы развернёмся! И там, и здесь… Вот я и жду результатов, заснуть-то всё равно не получится!
Иркутск, улица Амурская, Здание Общественного Собрания, 26 октября (9 ноября) 1912 года, суббота
Вообще-то, по сибирским традициям завершить съезд делегатов прогрессисткой партии полагалось в ресторане. Но в казне филиала было негусто, вот и сослались на американскую традицию фуршетов. Дескать, сам Воронцов-Американец фуршеты устраивает, вот и мы вслед за ним, передовой опыт перенимаем. Ну а фуршет можно накрыть и прямо в зале – поставили столы, расставили закуски, а водку из графинов каждый наливал самостоятельно.
Под эту сурдинку и присутствие на закрытом, в общем-то, мероприятии руководителя «Общества дружбы с Америкой» выглядело вполне уместно.
– Ну что, господа, поздравляю вас с победой! Теперь на пять лет эти посты ваши! И работы нам с вами предстоит даже больше, чем мне представлялось ранее.
Тут мистер Честней чокнулся с каждым из троицы новоиспечённых руководителей Восточно-Сибирского отделения и продолжил:
– Этот Воронцов оказался невероятно везучим сукиным сыном! Пока два основных кандидата боролись между собой…
– А почему основные – именно они? – перебил его секретарь.
– Потому что у президента всегда больше шансов! А тут сцепились бывший президент и нынешний. И в этой неразберихе выбрали Вильсона, который вообще-то в политике новичок.
– А этот самый Вильсон дружит с Воронцовым и его женой. И высоко ценит их поддержку на выборах! – не преминул показать свою информированность руководитель отделения. Дескать, и мы не лыком шиты.
Честней только улыбнулся про себя. Похоже, его речь о важности Соединённых Штатов дошла до иркутян. Ну, и замечательно, он только рад!
– Именно! Так что возможности Воронцовых на ближайшие четыре года существенно возросли. Причём не только у нас в Америке, но и в России. А значит что?
– А значит, нам придётся ещё больше работать! – уныло заключил толстый зам.
– Выше нос! Как я уже не раз говорил, это будет лучше оплачиваться! – демонстративно бодро произнёс американец.
– Вот за это и выпьем! – подытожил Александр Иванович.
Беломорск, Штаб-квартира Холдинга «Норд», 9 (22) ноября 1912 года, пятница
Плановые доклады глава нашей службы безопасности делал трижды в неделю, по понедельникам, средам и пятницам. Обычно в сокращённом составе – он, я, супруга и Софья Карловна. Но сегодня мы были вдвоем.
– Слышал, Кирилл Бенедиктович, твоего племяша двоюродного решили к ордену представить? Поздравляю от всей души! Молодец он у тебя! А теперь давай, докладывай, да покороче, если можно. Сам знаешь, Морган из Америки приехал, да не один, а с целой делегацией. Так что у меня нынче цейтнот.
– Если коротко, то новостей у меня всего четыре. Самая свежая из них в том, что лаборатория Байкова выдала нужный результат. Он вчера только официально подвёл итоги, теперь они вам отчёт кропают. Думаю, на следующей неделе официально сообщат.
Уф-ф! Мысленно выдохнул и перекрестился я. Отличная новость! А то ведь я, когда узнал, как в этом времени делали станины для станков, просто охренел! Их отливали и выбрасывали на двор. Часто даже в грязь и в снег. Минимум год, а порой и несколько лет заготовка лежала «во всём этом» и… Её медленно корёжило. Это из металла постепенно уходили напряжения, возникающие при охлаждении отливки. В итоге, по каким-то признакам поняв, что процесс закончился, местные кулибины выкапывали заготовку из грязи, в которой она успевала утонуть, отмывали и начинали «выводить». Нет, не из себя! Это так процесс выравнивания поверхностей называется. И вот только после этого на полученной станине монтировался сам станок.
Причём, чем массивнее заготовка, тем дольше приходилось ждать, и тем выше был процесс отбраковки.
Нет, можно, конечно, как в старину, станок на тонкой рамке с ножками крепить. Вот только… Любой станок при работе вибрирует, и эти вибрации передаются и детали, и резцу, причем не всегда фазы совпадают. В результате поверхность деталей выходит недостаточно ровной. И качество обработки тем выше, чем массивнее основание.
Противоречие получалось. Между качеством и скоростью. А мне нужно и быстро, и качественно! Да ещё и много! И что делать? Ответа я не знал. Но понимал, что решение лежит где-то в области ускорения снятия возникших в стали напряжений. Это мог быть отжиг[4] в специальном режиме, воздействие вибрациями или их комбинация. Вот поиск решения и поручили одной из лабораторий, возглавляемых Байковым. И он не подвёл!
– Во-вторых, Дегтярёв просит поделиться секретами производства «льюисов». Они с Токаревым свой носимый пулемёт создают, на базе токаревской самозарядки под винтовочный трёхлинейный патрон. Говорят. получается неплохо, но там с диском проблемы. Пружина постоянно то перекашивает, то лопается.
– Я в курсе. Они на Байкова с Черновым уповают, что те нужную сталь для пружины подберут. У меня такое впечатление, что если проблему пружины решить, их изделие и получше «льюиса» будет.
– Вот именно! А в диске «льюисов» пружин нет! Вот они и хотят попробовать пока что гибрид создать. Своя конструкция, но с чужим диском.
– А получится? Там же механика подачи патронов другая, сам диск вращается. Впрочем… Получится или нет, а попробовать стоит. Дам распоряжение! – пообещал я и сделал пометку в ежедневнике. А что поделаешь? Память уже не та, а количество дел всё возрастает.
– Мистер Сэмюэл Честней несколько дней назад добрался до Москвы и проводит встречи с московским купечеством. Выбирает в основном недовольных «питерскими». И особенно – недовольных вами и нашим Холдингом. На следующей неделе планирует перебраться в Петербург и встретиться с рядом политиков, предпринимателей и руководством партии прогрессистов. Список встреч пока неизвестен. Уточняем. Но он явно сколачивает коалицию, направленную против вас.
Тут он помолчал и добавил слегка просительно:
– Надо бы и нам с этим ускориться, а?
– Некуда уже! Морган с американцами тут до послезавтра, а на субботу мероприятие и запланировано! Ладно, давай свою последнюю новость и я побежал! – и я даже привстал, демонстрируя, как тороплюсь.
– На вас опять готовят покушение.
– Кто на этот раз?
– Марсиане!
Ноги у меня подкосились, и я тяжело плюхнулся на краешек стула. Тот затрещал и покосился, но удар центнера живой массы выдержал.
* * *
Примечания и сноски к главе 30:
[1] Воронцов перефразирует книгу Дж. Р. Толкиена «Братство кольца». В исходном виде фраза звучит так: «Многие из живущих достойны смерти, и многие из умерших – жизни. Ты можешь возвращать жизнь, Фродо? Тогда не спеши осуждать на смерть».
[2] Тимофей Ефимов – реальное историческое лицо. Лётчик. Участвовал в Первой Балканской войне. Служил добровольцем в болгарской армии.
[3] Имеется в виду Русско-турецкая война 1877–1878 годов.
[4] Отжиг – вид термической обработки, заключающийся в нагреве до определённой температуры, выдержке в течение определенного времени при этой температуре и последующем, обычно медленном, охлаждении до комнатной температуры. При отжиге осуществляются процессы возврата (отдыха металлов), рекристаллизации и гомогенизации. Цели отжига – снижение твёрдости для облегчения механической обработки, улучшение микроструктуры и достижение большей однородности металла, снятие внутренних напряжений.
Глава 31
Беломорск, квартира Воронцовых, 9 (22) ноября 1912 года, пятница, поздний вечер
Эта пятница тянулась бесконечно. Поезд, которым отбывали Морган и делегация американцев, отходил ровно в десять вечера, и они не отпускали меня до последней минуты. И да, речь именно об американцах. Помимо граждан США присутствовали бразилец, мексиканец и пара канадцев. В общем, домой я добрался вымотанный до предела, мечтая только о том, чтобы быстро что-нибудь сожрать, запить это дело стопкой спиртовой настойки на травах и провалиться в сон. Но планы рассыпались в пыль.
– У нас в гостях Фань Вэй! – шёпотом предупредила супруга. – Ждёт тебя. Ему внезапно стало лучше, и врачи посоветовали ему выдвигаться на Родину завтра с утра. Но ты же знаешь, какой он ответственный! Он не мог уехать, не попрощавшись с тобой.
Меня снова охватил обжигающий стыд. За всё сразу. Мы-то думали, что старый китаец притворяется больным, чтобы не пришлось выбирать между мной и организацией «Старших Братьев». И поэтому и врачей к себе не допускает. А оказалось… Когда проблема снялась, его осмотрели разные специалисты. Как сказал мне сам Боткин, они вообще не понимали, как он до сих пор жив.
Похоже, что старый китаец, наоборот, на одном лишь чувстве долга прогонял о себя смерть, чтобы выбирать не пришлось его внуку. Джиан ещё молод, ему при любой альтернативе было бы трудно удержать власть. А потеря власти внесла бы в китайскую общину внутренний раздор.
Старый Фань держался, держался, и вдруг случилось чудо! Или как говорят врачи, «наступила ремиссия». Ему стало легче, но здоровье полностью не вернулось. Все эти месяцы он передавал власть внуку. И ждал, когда сможет уехать. Для всех – на Родину. На самом же деле, он взял на себя ещё одну миссию. И собирался выполнять её, пока смерть всё же не заберёт его. Врачи говорили, что осталось ему недолго, в лучшем случае – пара лет. Так что… Попрощаться стоило. Вряд ли у меня получится отправиться в те края, куда он собрался.
От горечи предстоящей разлуки у меня просто сердце стиснуло. Но Натали, похоже, это предвидела. Быстренько подала стакан с чем-то, пахнущим спиртом и валерьянкой.
– Выпей, родной, это успокаивающая смесь. Выпей до дна и иди в гостиную. Будем чай втроём пить.
Часа три мы сидели со старым Фанем, вспоминали прошлое, обсуждали дела и пустяки, затронули и его поездку в Кашгар. Миссия там предстояла из разряда «врагу не пожелаешь, и не всякому другу доверишь». Новоявленные родственнички Семецкого сцепились с конкурентами в клинче, и так и не смогли из него выйти. Сил не хватало на победу, а гордость и чувство поддержки «самого» Семецкого не давали отступить.
Так и всё и тянулось, пока наши дипломаты не предложили «соломоново решение». Ну, помните, где «младенца разрубить и каждой женщине дать по половине»? Только вот претенденты на власть страны не пожалели. И теперь всё уверенно шло к тому, что отдельно будет Кашгарское княжество под управлением этой самой родни и Республика Восточный Туркестан, где управлять станет Парламент, набранный из их противников. А толчком к этому должна была стать концессия на строительство железной дороги от границ Ферганской долины до города Кашгар, подписанная новым князем Кашгара. Тем самым двоюродным дедом Катерины.
Процесс заключения и выполнения концессии предстоял весьма деликатный, и надзирать за ним должен был кто-то доверенный. Причем кандидата на это место должно быть невозможно запугать! И очень трудно убить. Для чего с ним ехал отряд для охраны железной дороги, состоящий из русских и китайцев. Личного состава было не очень много, но мы усилили отряд так хорошо показавшими себя бронеавтомобилями и самолётами.
Была у этого отряда и дополнительная функция – «учебка», то есть учебное подразделение. За ближайшие полгода планировали незаметно для Юань Шикая «прогнать» через неё несколько сотен «обрусевших китайцев». А потом потихоньку передать их в распоряжение Гоминьдана. И начать готовить новых. Лишними точно не будут![2]
– Не волнуйся, Юра, я не подведу! – заверил он меня на прощанье. А ты знаешь что… Будет осторожнее! Эта история с марсианами выглядит нелепой и даже слегка глупой. Но угроза от неё настоящая. И я думаю, тебе стоит поберечься.
Я не выдержал, и крепко-крепко прижал к себе этого упрямого старика.
Из мемуаров Воронцова-Американца
'…История с марсианами могла служить иллюстрацией безграничности человеческой страсти верить во всё таинственное. Началось всё с того, что дорогой наш Сан Саныч Малиновский оказался вдобавок к прочим своим талантам ещё и писателем фантастом. Четыре года назад под псевдонимом «Богданов» он издал книжку, в которой марсиане были похожи на людей, ходили среди нас и исследовали Землю[3]. В том числе – и на предмет завоевания. В романе они сильно опередили человечество в развитии, но испытывали огромный дефицит энергоресурсов. То есть покорить нашу планету они могли легко, истребить человечество – тоже. Но колебались, потому что им гуманизм мешал.
Роман этот, как и полагается, нашёл своих читателей. Социалисты даже разослали его друзьям по борьбе в разных странах. И вот тут-то и произошло нелепое совпадение. Очередная экспедиция «по поиску посёлка, в котором вырос Воронцов» вернулась с частичным успехом. Они нашли подходящий под описание остров, могилы жертв эпидемии и… могилу с именем «Юрий».
Кому-то из читавших роман пришло в голову, что я рассказывал правду. Но настоящий Юрий Воронцов умер. А я – подменыш, подкинутый марсиан! Гипотеза эта быстро обрела массу сторонников в Британии. С учётом того, что британцы вырастают на историях про фейри[4], в этом нет ничего удивительного! Они просто заменили сказочный народец, в который верить неловко, на инопланетян, о которых можно прочесть в книгах уважаемый писатель Герберта Уэллса. Правда дальше сторонники этой теории расходились в том, марсианин ли я или человек, с детства воспитанный в качестве агента.
Но они снова сливались в экстазе по вопросу о том. Зачем это нужно марсианам. Конечно же, захватить нашу планету. А людей по большей части истребить, а остальных – поработить. Для того, дескать, я и «предупреждаю» всех о грядущей страшной войне, чтобы никто не удивился, когда я спровоцирую её начало.
Бред, скажете вы? Согласен! Но в нём, как во всяком бреде, есть своя логика. Достаточно только принять одну-другую неверные аксиомы, и любой. Рассуждая логически, придёт к тем же выводам. Поэтому «секта свидетелей марсианина Воронцова» набирала всё новых сторонников. И в какой-то момент они провели сбор, средства от которого пустили на то, чтобы меня убить!
Причём, что самое опасное, метод выбрали почти неотразимый. Они не стали нанимать киллера или формировать бригаду боевиков. Нет, они почти открыто и законно объявили конкурс на самое лучшее и точное предсказание деталей моей смерти. Дескать, ищут людей со способностями прорицания, присылайте письма по адресу. Тому, кто наиболее точно укажет дату, место и обстоятельства моей смерти, выплатят восемь тысяч фунтов. Весьма солидная сумма даже сейчас, а уж для того времени – почти фантастическая. Не уверен, что какому-нибудь ещё киллеру предлагали столько даже за короля![5]
Впрочем, за последний год в созданное ими общество поступило немало анонимных пожертвований, сделанных с условием, что большая часть сумм пойдёт на увеличение вышеупомянутой премии. Так что нынче сумма премии выросла уже до сорока с лишним тысяч фунтов стерлингов.
Почему я говорю именно об убийстве? Да потому, что в предсказателей не верю. А наиболее точно назвать всё требуемое способен именно убийца. Мне этот способ напомнил какой-то рассказ Агаты Кристи, но она в этом времени ещё не издавалась, я проверил.[6]
Похоже, что и джентльмены из со мной в этом вопросе солидарны, потому что информацию о премии они распространяют через не очень крупные газеты, читаемые однако отставными военными, полицейскими и прочими крепкими ребятами, многие из которых не слишком обременены моралью и почти не боятся закона.
Артузов обратил на это моё особое внимание. И получил в ответ распоряжение опубликовать похожие статьи в газетах Беломорского Наместничества. Почему? Это же очевидно! Они натравливают на меня почти весь мир? Тогда и я привлеку к своей защите всё общество края, где проживаю. Есть риск, что и здесь найдутся душегубы. Желающие премии? Есть! Но вот только они, скорее всего, и так узнают. А так – им придётся опасаться не только моей охраны, но и своих друзей, родственников, соседей, сослуживцев. По-моему. Так надёжнее…'
Беломорск, Большая Химическая аудитория Беломорского Университета,
10 (23) ноября 1912 года, суббота, утро
– Дамы и господа, доброе утро! График у нас очень плотный, поэтому для тех, кто меня ещё не знает, представлюсь самостоятельно. Юрий Анатольевич Воронцов по прозвищу Американец. Начну же я с того, что расскажу анекдот. Многие из вас смотрели пьесу «Ханума»[7], а кто не смотрел, те, наверняка о ней слышали. Так вот, поспорили как-то раз конкурентки с этой самой Ханумой, что не сможет она женить простого одесского амбала Хаима на дочке самого Ротшильда.
В аудитории раздались смешки, похоже, слушатели оценили задачу, как невыполнимую. Замечательно, мне это и нужно!
Первым делом она отправилась в самый известный банк Соединённых Штатов и спросила: «Вам новый член правления не нужен? У меня есть на примете одесский грузчик Хаим!» – «А зачем нам такой?» – «А если он зять самого Ротшильда?» – «Это совершенно меняет дело!»
Кое-кто из присутствующих захихикал.
– Потом она отправилась к Ротшильду и спросила: «Вам не нужен в зятья простой одесский босяк Хаим?» – «Разумеется, нет!» – «А если он при этом член Правления самого крупного банка Америки?» – «Это совершенно меняет дело! Я согласен, если сумеете уговорить мою дочь!»
Заулыбалась примерно половина присутствующих.
– Ханума отправилась к дочке Ротшильда и спросила, не хочет ли та выйти замуж за члена Правления крупнейшего банка Америки. Дочка в отказ, денег у неё и так полно, а деловые перспективы папеньки важны лишь для папеньки.
Реакция женская половины зала явно разделилась. Большинство дам совершенно явно считало упомянутую дочку зажравшейся дурой. Но нашлись и те, кто так же очевидно полностью разделял тезис «не в деньгах счастье».
– Но сваха не отступилась и задала вопрос: «А если он при этом молодой и весь красивый из себя грузчик из Одессы, крепкий во всех отношениях?» – «Что ж ты сразу не сказала? Это же совершенно меняет дела!»
Судя по тому, как дружно грохнул весь зал, моя интерпретация анекдота про челночную дипломатию имела успех. Дав им отсмеяться, я продолжил:
– Так вот, дамы и господа, тем из вас, кто пожелает, я предоставлю возможность побывать в шкуре Ханумы из анекдота. Нет, мы не будем никого сватать.
В зале снова вежливо посмеялись.
– Нам предстоит решить несколько задач. Первая – продвинуть на американском континенте, и особенно – в Соединённых Штатах российские товары, услуги и технологии. Вторая – найти способ эффективно применить в Российской Империи и в её сателлитах оборудование американского производства, сырьё с американского континента и особенно – эффективно и с пользой для себя и России привлечь сюда американские деньги.
Кто-то в зале громко присвистнул, а с галёрки выкрикнули:
– А что, ваш «Русский Фронтир» всё это не переварит?
– Все ваши идеи, а вернее, те из них, которые будут признаны стоящими, станут частью этого огромного проекта.
– Ещё задачи есть?
– Осталась одна. Надо придумать, как максимально широко вовлечь в эти процессы партию прогрессистов. Пусть не только мечтают о прогрессе, но и делом помогут!
– Верно! – выкрикнула с места некая экзальтированная юная дама.
– Я собрал тут самых разных людей. Изобретателей. Молодых предпринимателей, деятельных сторонников прогресса. Вы именно те люди, которые нужны для этих задач. Просто потому. Что вы и так этим занимаетесь.
Часть зала воодушевлённо загудела.
– К тому же, у нас с вами есть одно преимущество. В Америке уже знают, что «Воронцов – личный друг президента Соединённых Штатов». Вчера убыла делегация, уже предложившая много интересного. Теперь уже нам стоит подумать, что мы предложим им! И как привлечь к процессу других русских предпринимателей.
Из мемуаров Воронцова-Американца
«…Не скажу, что это было просто, но с этой конференции потихоньку началось привлечение к проекту 'Русский Фронтир» русских купцов и предпринимателей. А ведь многие из них имели в партии прогрессистов сына, свата или кума, которые использовали политику для помощи «родному человечку», получая взамен неплохое содержание.
Попросту говоря, мы начали «перекупать» деятелей из прогрессисткой партии в розницу. А порой – и оптом.
Для того, чтобы лучше сходиться с купцами и предпринимателями соратники даже убедили меня изменить стиль одежды и отпустить бороду. Выглядеть «по-купечески». Так сказать. Не думаю, что согласился бы, но подключилась моя Натали, бессовестно используя для этого свои женские чары. «Дорогой, мне интересно, как тебе пойдёт.» и прочие извечные уловки дочерей Евы.
Это действительно работало. Вот только и противник не сидел, сложа руки. Мистеру Честнею удалось запустить кампанию под лозунгом «Не довольно ли Воронцову славы». Нет, не ему лично, но недоброжелателей хватало и у нашего Холдинга, и у Сандро, и у Воронцовых-Дашковых. Вот все вместе они и добились того, что про меня и наш Холдинг хорошее стали говорить существенно реже, а вот всякую грязь где только не публиковали.
Например, изобрели в лабораториях Холдинга новый алюминиевый сплав, прочнее обычного дюраля. И выпустили его в свет под наименованием «сегаль», в честь «Сегежского Алюминия»[8]. А некий мсье Жак Сегал вдруг выкатил претензию, что «мы украли его фамилию для названия, но не платим за это!» Свои вздорные претензии он подкреплял утверждением, что сегаль – тот же дюраль, и вся популярность достигнута только за счёт нового названия, за которое мы и должны ему заплатить.
Самое возмутительное, что этот вздор перепечатали даже некоторые авторитетные издания, хотя легко можно было установить, что и состав у сегаля иной. И свойства существенно отличаются от обычного дюраля.
Успехи этой кампании привели к тому, что все наши заслуги были вычеркнуты из материалов выставки, посвященной трёхсотлетию династии Романовых…'
Санкт-Петербург, Эрмитажный театр, 30 ноября (12 декабря) 1912 года, пятница
День для царской четы вышел утомительным. Император пожелал лично ознакомиться с подготавливаемыми материалами выставки, а Аликс составила ему компанию. Эрмитажный театр лучше других мест подходил для просмотра слайдов с эскизами. К тому же это здание связано в единое целое с Зимним дворцом системой арок и переходов.
