Текст книги "Сингулярная любовь (СИ)"
Автор книги: Эя Фаль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)
Иркутск, улица Амурская, Здание Общественного Собрания,
4 (17) августа 1912 года, суббота, около пяти часов вечера
– Таким образом, Общественное собрание одобрило проект строительство гидроэлектростанции на реке Ангара близ города Иркутска с электрической мощностью до миллиона лошадиных сил[5] при соблюдении следующих обязательных условий…
Из мемуаров Воронцова-Американца
'…Дополнительных условий иркутяне выставили немало. Помимо совершенно разумных и оправданных, вроде содействия в переезде всем, чьи дома окажутся затоплены и перевозе либо замене всех затопленных сооружений, они вписали и открытие Университета к будущему учебному году, и пятидесятипроцентное участие в Акционерном обществе по электрическому освещению улиц, а также вечный льготный тариф на электроэнергию для этого Общества.
И совсем уж ни к селу, ни к городу было финансирование ремонта набережной и дорожного покрытия на трёх улицах города…'
Поезд, около десяти вёрст от Иркутска,
5 (18) августа 1912 года, воскресенье, позднее утро
– Юрий Анатольевич, поступила радиограмма из Новониколаевска[6]! Тамошние утренние газеты очень своеобразно описывают наше вчерашнее выступление. Дескать, вскорости место первого города Сибири уйдёт в Иркутск! Боюсь, надо и там задержаться и выступить!
– Ну, твою ж мать! – не сдержался я и треснул кулаком по столу.
Из мемуаров Воронцова-Американца
'…Останавливаться и выступать нам пришлось еще много где. В Екатеринбурге, Перми, Усть-Сысольске[7], Архангельске…
Разумеется, нам удалось успокоить жителей Новониколаевска, приводя пример Беломорска и Петрозаводска. Дескать да, Беломорск стал «столицей прогресса», но ведь и Петрозаводск не захирел, а наоборот, получил мощнейший толчок к развитию.
Но все мы рвались домой[8]…'
Беломорск, квартира Воронцовых, 5 (18) августа 1912 года, воскресенье, после обеда
– Когда ж они уже вернутся-то? – спросил кто-то из девчонок.
– Сообщили, что вчера выехали из Иркутска. И ехать будут с остановками. Думаю, числа семнадцатого их стоит ждать, не раньше, – спокойно ответила Воронцова. – Ничего, подождём! Доля наша такая женская – мужей ждать да тыл на себе держать. От веку так повелось.
– А как же дети? – вдруг как-то резко уточнила Катя Семецкая. – У нас считают, что первая обязанность жены – рожать и воспитывать детей. Мальчики должны вырасти воинами, а девочки – такими же примерными жёнами.
Она сделала паузу и добавила:
– Лично я планирую родить и вырастить не меньше дюжины.
– То-то ты, Катюша, с исполнением долга медлить не стала! – с некоторой ехидцей уточнила мадам Гребеневич. И потом существенно мягче уточнила. – Когда рожать-то?
– А то ты, Софочка, сама не видишь! – тоже в меру ехидно подколола подругу Сара Гольдберг. – Сама уже четверых родила, так что понимать должна! Срок – месяца четыре, так что примерно на новый год. Плюс-минус месяц.
Да уж, чисто женское общество – тот ещё серпентарий[9]. Но ведь надо как-то ввести молодую жену Семецкого в их общество? Социализировать, так сказать. Вот Наталья Дмитриевна и собрала, так сказать, «лучшую половину цвета местного общества».
Вот только дамы тут же выпустили коготки. Её Юра в этой ситуации либо громко гмыкнул бы, либо прямо призвал соратников иметь совесть. Но Натали знала способ получше.
– Катенька, не слушайте их! Лучше поведайте нам, как вы со своим мужем познакомились. И вообще, как всё у вас развивалось.
Катя Семецкая, или Кэт, как её прозвал муж, оглядела дам и девушек, сидевших за столом, увидела искренний интерес к этой вечной женской теме.
– Родилась я в Кашгаре. Это старинный город, и моя мама происходит из рода, который когда-то правил всей Кашгарией. В России её ещё называют Восточным Туркестаном. Папа у меня русский, он выслужил дворянство, но не наследуемое. И его прислали попробовать создать новый маршрут для «Русской почты в Китае»[10], проходящий через Кашгар. С этим ничего не получилось, зато они повстречались с мамой и полюбили друг друга. Прадедушка тогда ещё был жив. Он очень любил мою мать, даже баловал её. Но когда узнал, что она хочет стать женой гяура, запретил общаться и запер в доме.
Кэт улыбнулась.
– Он одного не учел. Моя бабушка была из горцев, у них даже женщины умеют пользоваться ножом и кинжалом, стрелять из лука и при нужде бились с захватчиками наравне с мужчинами. Так же она воспитала и мою мать. Так что та просто выждала момент и сбежала.
– За ней что, не выслали погоню? – завороженно уточнила Оксана Рябоконь.
– Наверняка гнались, но не поймали. Мама сумела добраться до Урумчи и найти своего любимого. Там они и остались. Отец считал, что безопаснее уехать в Россию, но таких знатоков языков и обычаев Восточного Туркестана у России совсем мало, а он хорошо понимал, что такое долг. Настоящий воин, хоть и служил не по военной части! – с гордостью добавила она.
– А как же она всё-таки добралась до этого Урумчи? И что это вообще такое?
– Цинская Империя расположила там столицу Восточного Туркестана, когда сделала его одной из своих провинций. А как добралась… Это отдельная история, сейчас я лучше про знакомство с Юрой расскажу. Пока же скажу, что мама у меня не только сильная и смелая, но ещё и очень умная!
Тут Кэт погрустнела и печально добавила:
– Была. Умерла она в прошлом году. Не смогла пережить смерти папы. Так что осталась я одна-одинёшенька. И тут вдруг китайцев свергают, объявляют независимость Восточного Туркестана. Ходили слухи, что всё это произошло при помощи русских войск. Даже со мной тут же стали здороваться те, кто раньше и не замечал. Лишь потому, что я русская.
– Это понятно! – нетерпеливо поторопила её Сара. – Ты давай к Семецкому поближе.
– Куда уж ближе? Там полный беспорядок был. Китайцев с маньчжурами прогнали, а новую власть ещё не установили. И тут в Урумчи родня из Кашгара заявилась. Княжество восстанавливать[11].
Кэт зло усмехнулась.
– Только это старшие восстанавливали, с кем-то там переговаривались. А молодёжь решила меня найти да наказать…
* * *
Примечания и сноски к главе 25:
[1] Проран – свободная (не перекрытая) часть русла реки, предназначенная для пропуска воды при строительстве гидротехнического сооружения.
[2] Шаман-камень – заповедная скала у озера Байкал в истоке реки Ангары. Памятник природы Прибайкальского национального парка. Находится в 800 метрах ниже линии паромной переправы «Порт-Байкал – Листвянка» (между мысами Устьянский и Рогатка), в середине реки, примерно в 500 метрах от обоих берегов.
На аватарке одного из авторов как раз фотография на фоне этого камня. Лично по нему рукой похлопал.
[3] Насколько известно авторам, именно по этим соображениям в реальной истории выбрали вариант с повышением уровня Байкала – угроза уникальной фауне и чуть большая выработка электроэнергии. Все же дополнительный перепад высот создаётся.
[4] На всякий случай напоминаем: Ник Картер – вымышленный сыщик, появляется еще в романе «Американец» и потом регулярно «всплывает».
Кошко Аркадий Францевич – реально существовавшая звезда русского сыска.
[5] То есть, до 735,5 МВт. Иркутская ГЭС нашей реальности имеет чуть большую мощность – 761,2 МВт, но у нас и напор воды чуть повыше за счёт подъема уровня Байкала, и турбины с генераторами более совершенны. Авторы считают, что в альтернативной реальности сначала мощность составит 600 МВт, а потом её поднимут до 720 МВт.
[6] В нашей реальности Новониколаевск в 1926 году был переименован в Новосибирск.
[7] До 1930 года Усть-Сысольском именовался Сыктывкар.
[8] Если кого-то удивил маршрут литерного поезда Воронцова, напоминаем, что в альтернативной истории уже построены участки железной дороги от Перми до Усть-Сысольска и от Усть-Сысольска до Вологды. А также от станции Обозерская до Беломорска. Так что свернули они совсем немного – завернув в Архангельск. Но ведь и там народ волновался, не перейдёт ли теперь весь прогресс (а с ним и их доходы) в Сибирь. Пришлось успокаивать.
[9] Серпентарий (лат. Serpentarium от лат. Serpens – «змея») – помещение или пространство для содержания змей. Другими словами, серпентарий – это змеиная ферма.
[10] Русская почта в Китае – почтовая служба, организованная правительством Российской империи на территории Китая и функционировавшая в период с 1870 по 1920 год. Была учреждена как частное предприятие, состоявшее под покровительством русского правительства, содержалась между Кяхтой и Тяньцзинем, и по этому тракту были учреждены четыре русские почтовые конторы – в Урге, Калгане, Пекине и Тяньцзине. В этих конторах принималась и отправлялась всякого рода корреспонденция во все места России и за её пределы.
[11] Историки как только не называют тот период. И Кашгарским княжеством. и эмиратом, и Йеттишар. Катя же не историк, выбрала наиболее близкое ей русское название.
Глава 26
Литерный поезд, около десяти вёрст от Иркутска, 5 (18) августа 1912 года, воскресенье, время обеденное
– Так как ты с невестой познакомился, Юра?
Обед у нас был хороший, ресторанного качества. В Иркутске повара закупились омулем и расстарались. Вроде бы без особых изысков, но… Уха была просто восхитительна, да и сагудай под отварной картофель пошел прекрасно. Я с этим блюдом раньше не сталкивался, и теперь сожалел об этом. Рыбное филе тщательно очистили, нарезали мелкими кусочками и перемешали с крупной солью, луком и пряностями. Что может быть проще? Но вышло – уммм – объедение!
И всё это под охлаждённое шардоне. Как мне пояснили, лучше всего омуль сочетается с белым вином, выдержанным в дубовых бочках. Вот под винцо я и решил поболтать.
– Да ничего особенного. Когда уйгуры независимость устанавливали, меня случайно как раз по делам в Урумчи занесло, – тут тёзка хитровато улыбнулся. Понятно, даже сейчас, когда он полностью раскрылся перед Цзян Чжунчженом, всё равно не признает при остальных, что наши этот переворот и устроили. – И вот иду я как-то вечером по городу, слышу шум, писк какой-то сдавленный. И вижу, что два придурка пытаются девчонку изнасиловать. А та, хоть на вид и пичуга пичугой, худенькая, невысокая, но на помощь не зовёт и отбивается толково. Из захвата руку правильно вывернула, в направлении большого пальца. И тут же напряженными пальцами по глазам врезала, другому ногой по голени ударила. И тоже правильно, резко, с выдохом. Сразу видно, кто-то понимающий её учил.
Семецкий мечтательно улыбнулся, вспоминая жену и сказал, как выдохнул:
– Настоящая дикая кошка! Я её так и прозвал – Кэт, кошка по-английски. В общем, отскочила она и откуда-то выхватила ножичек. И снова видно – умеет им пользоваться. Только и эти два подонка не на помойке найдены. Тоже клинки достали, только посолиднее. У одного сабля короткая, у другого ятаган. И зажали её в угол.
– Ну, ты ж не стал стоять столбом? – подтолкнул я друга к продолжению. – Спас девушку.
– Спас, но не сразу. Они, видать, никак решить не могли, то ли убивать её, то ли постараться обезоружить и всё же надругаться. Как говорится, «и хочется, и колется». Вот они и начали её оскорблять. Убежать она не могла, а они её и самкой собаки называли, и выродком, и позором рода. Угрожали, что изобьют, а потом с ней все мужчины рода позабавятся. И насмехались, что мстить за неё некому.
– Подожди, они что, на русском говорили? – изумился я.
– Нет, на кашгарском, это диалект языка уйгуров. А ты что, позабыл уже, что тебе Леша Ухтомский говорил, когда нас знакомил? Вижу, не помнишь! – заулыбался он. – Мы же втроём в Туркестане служили, шурин твой, я и Свирский. Или ты и его позабыл?
Я аж зубами скрипнул.
– Этого подонка до смерти не забуду.
– Ну да, Стани́слав оказался тем ещё мерзавцем. Он, кстати, и служил там меньше всех. А вот мы с Ухтомским успели и обычаи местные узнать, и языки. Так что я до сих пор понимаю и узбеков, и туркмен, это основные народы нашей части Туркестана. Но и киргиз-кайсаков[1] с уйгурами тоже хватало, так что и эти языки худо-бедно выучил. А перед «командировкой» повторил.
– Ясно, понял ты их. А дальше что?
– А дальше в твоём привычном стиле. Достал наган, стрельнул в воздух и скомандовал бежать быстро и не останавливаться, если жить хотят.
– А они? – поинтересовался я. Интерес был не праздный. Знал я этих горячих восточных людей. Им остановиться сразу трудно.
– Замялись. И бросаться на человека с пистолетом боялись, но и убежать им гордость не позволяла. А ты ж меня знаешь, раз обещал пристрелить… В общем, одному из них в кисть руки выстрелил. Но попал в саблю и обезоружил. Вот тогда они и побежали. Впрочем, недалеко. Шагах в двадцати остановились и прокричали что-то типа «теперь ходи да оглядывайся!»
Он снова улыбнулся, видать жену вспомнил.
– А потом я девушку до дома проводил. И охрану приставил. А то мало ли…
Скорый поезд, где-то между Читой и Иркутском, 5 (18) августа 1912 года, воскресенье, вечер
Солдат обычно перевозят в теплушках[2], но сейчас не тот случай. Иностранные волонтёры из отрядов Семецкого были срочно нужны на Балканах, вот и оплатили им билеты в плацкартном вагоне да скорым поездом. Оружие пришлось в багажный вагон сдать, а техника отдельно, грузовыми поездами шла.
Ужин был сытным и вкусным – кулеш с мясом, вволю чёрного хлеба и чай с сахаром. А после всех потянуло поболтать. Обычно Йоська Бабель сам становился центром таких бесед, но в этот раз все упоенно слушали унтера, переведённого недавно из Урумчи.
– А на следующий день, слышь-ка, звонят нам из конторы «Русской почты» и сообщают, что местные налёт на них устроили. Но капитан Семецкий сразу команды на выезд не дал, сказал быть всем наготове, а он поедет и сам глянет, что там и как.
Унтер смачно грызанул кусок сахара, потом сухарик, а после со вкусом отхлебнул чайку. Слегка помедлил, дожидаясь, пока сахар и сухарь размокнут, неторопливо пережевал, проглотил и лишь тогда продолжил:
– С собой он только меня взял. Эту самую «Почту» тогда только организовали, но контора её в самом центре города располагалась, как и мы. Там и городишко-то небольшой, а центр – совсем крохотный. В общем, шагов триста идти надо было. Вот как на духу скажу, пешком-то и быстрее вышло б! Но… Пешеходов там не уважают! Поэтому пришлось конными выдвигаться.
– Так у вас, небось, лошади уже наготове стояли! – высказался кто-то из задних рядов слушателей. – Не задержались вы из-за форсу этого!
– Само собой, наготове. Только мне, понимаешь ли, своими ногами привычнее, я ж не из кавалеристов.
Народ понимающе загомонил. Тут все были обучены верховой езде, но предпочитали передвигаться пешим порядком. А ещё лучше – на технике. Грузовик, автомобиль, поезд – им всё сойдёт, лишь бы ноги не бить да спину не ломать!
– В общем, прибыли мы на место и видим, что никто тую почту не грабит, но перед ней с полусотню конных крутится, орут чего-то. Капитан потом мне и перевёл, дескать требовали они, чтобы девка их рода к ним вышла. А они её увезут да замуж выдадут, чтобы род не позорила.
– Так они в своём праве! – опять не сдержался кто-то из слушателей. – Оно и у нас в деревнях так, Иваныч!
– Вообще – да! А так – нет! – витиевато и не совсем понятно ответил рассказчик. – В общем, вышла тут из конторы та девица. А Семецкий, как увидал её, протискался вперёд и громко, на всю площадь скомандовал: – Прек-ра-тить!!! Тут и я его понял, потому что команда на русском была.
– А местные что?
– Главный тихо спросил что-то, а один из тех, кто рядом был громко так на русском спросил, дескать, кто мы. А капитан и ответил, что фамилия его – Семецкий. И что если кто не подчинится, он тут всех перестреляет. Они, мол, в курсе, как он это умеет!
– А они?
– А они в ответ ехидно так спрашивают, мол, а пуль-то в нагане хватит? Эх, не знали они нашего капитана! – тут унтер Иваныч и многие из слушателей заулыбались. – Он спокойненько так свисток извлёк да два раза коротко свистнул. А опосля, значит, свисток спрятал и часы на цепочке достал. Часы, сышь-ко, знатные, Павла Буре работы!
Некоторые из слушателей присвистнули.
– И минуты не прошло, как подъехал пулемётный броневичок. А в кузове пулемет Максима в башенке спрятан, и стрелок за бронёй сидит. Поводил он стволом. А капитан спокойненько так и говорит, мол, сам считай, хватит ли! – торжествующе завершил свой рассказ старый воин.
Литерный поезд, около десяти вёрст от Иркутска, 5 (18) августа 1912 года, воскресенье, время обеденное
– Я после этого с девчонкой побольше пообщался, и организовал ей переселение в соседний с нашим расположением дом. Иначе эти черти всё равно б девчонку сгубили. А про себя так и решил: согласится за меня пойти, с собой в Россию увезу. Не согласится – всё равно увезу и где-нибудь пристроиться помогу. Самой ей там не выжить было, хоть и боевая. Такая родня, да и вообще, почти гражданская война кругом. Порядка нет, защитить некому. А обидчики легко найдутся, – продолжал рассказ Семецкий.
– Значит, вот так сразу и влюбился? Понимаю, у самого так было! – улыбнулся я.
– Сразу-не сразу, какая разница? Главное, что по сердцу она мне пришлась! И вот прикинь, на следующее утро уже в наш двор снова заявляется дюжины две её родни. Мои орлы поднимают тревогу, пулемёты снова расчехляют, я весь на нервах выскакиваю и ору, мол, что неясно? Сказано же, пуль у меня на всех хватит!
– Ну и?
– А их главный, который, как оказалось, двоюродный дедушка моей Катюши, вдруг миролюбиво так мне и отвечает, мол, не твоё дело, капитан! Я своей любимой внучке, гордости нашего рода дары привёз! Мириться хочу.
– Ишь ты! – невольно восхитился я. – Просёк, значит, старый, что ты на эту девчонку запал? А о твоей роли в местных раскладах он, наверняка, и до того слышал.
Я снова покрутил головой, восхищаясь умением неизвестного мне вождя «переобуваться в воздухе».
– Да, породниться с «самим Семецким», у которого, к тому же, в рукаве почти сверхсила по местным понятиям лежит… Это могло сильно прибавить ему очков.
Тёзка скривился, будто разжевал лимон целиком.
– Вот-вот. А самое гнусное, что моё начальство с ним согласилось. Правительства там ещё не было, потому и посольства нашего там тоже нет. Неизвестно, кому верительные грамоты вручать. Но эрзац-посольство завелось в первый же день переворота. Со специальным посланником. И уж не знаю, кто ему всё в подробностях изложил, но вызвал он меня к себе и прямо в лоб заявил, что моя женитьба на Кэт весьма усилила бы позиции её рода. И дала бы неслабые козыри специальному посланнику в его дипломатических играх. Так что, дескать, если девица мне не противна, то надобно её руки у главы рода попросить. А после смерти её прадедушки главой рода этот самый козёл стал, двоюродный дед.
Помолчал тёзка немного, потом набулькал себе шкалик водки и залпом выпил. После чего продолжил:
– Так мне противно стало, что хоть стреляйся. Или козла того вместе с родом стреляй. Одно только и остановило… Девчонка-то после этого снова одна останется. И перестанет быть «любимой внучкой». В общем, пришёл я к ней вечером. И как на духу всё выложил. И что нравится она мне, просто сил нет. И что игры вокруг недетские завертелись. Но если немил я ей, то пусть скажет, придумаю я, как её в Россию эвакуировать… И знаешь что?
– Что? Оказалось, хмырь этот, кандидат в князья, ей тоже прямо намекал, что надо, мол, меня окрутить. Про честь рода твердил, но так, невзначай, намекал, что иначе судьба её будет незавидна. Тут мне снова его зарубить захотелось, но сдержался. Ещё раз повторил, что понравилась она мне сразу, и что я планировал просить её руки. Так что если она не против, то сломаю я свою гордость и пойду к её двоюродному деду с просьбой.
– Ну, раз вы поженились, понятно, что она согласилась.И что, сломал гордость?
– Не пришлось! – улыбнулся Юрий. – На то сваты со свахами и придуманы, чтобы через них такие вопросы решать.
Из мемуаров Воронцова-Американца
'…В той поездке спутники неоднократно покидали меня, а потом снова присоединялись, не раз было и так, что выезжали навстречу, лишь бы подольше пообщаться или побыстрее встретиться.
Вот и Артузов не утерпел, перехватил меня ещё в Обозерской…'
Литерный поезд, около десяти вёрст от станции Обозерская, 16 (29) августа 1912 года, четверг, ближе к полуночи
– Чаю, Кирилл Бенедиктович?
– И покрепче, пожалуйста. Я, пока вашего поезда дожидался, придремал немного на станции. А разговор у нас серьёзный предстоит. И сахару с баранками неплохо бы, а то с обеда ничего не ел.
Какое-то время пришлось обождать с разговором. Сначала ожидали, пока нам подадут всё запрошенное, а потом пили чай. В этом времени даже вагоны литерных поездов взбрыкивали порой так, что чай приходилось всё время держать на весу, парируя эти рывки. Иначе непременно обваришься.
– Итак, я слушаю вас!
Вернее, слушали мы с Семецким. Остальных я непреклонно отправил спать, догадываясь, что услышу нечто серьёзное. Хоть и странно было ожидать результатов в столь короткое время, ведь следователи, посланные Артузовым, просто не могли успеть добраться до Иркутска. На всякий случай. Решил высказать эти сомнения, но в форме лести.
– Вы меня поражаете, Кирилл Бенедиктович. Неужто уже раскопали что-то? И без выезда на место?
– Да-с, раскопали! – подтвердил наш сыскарь. – Но даже не знаю, радоваться этому или огорчаться. Рассказываю коротко, но, не опуская важных деталей. В вашей шифрограмме было коротко описаны уже предпринятые вами действия. Вы внимательно присматривались к действиям, и не обнаружили ничего, наводящего на след. И тогда я решил пойти другим путём.
Тут я невольно усмехнулся, вспомнив знаменитую в оставленном мной будущем фразу Ленина, потом спохватился и замахал руками, мол, продолжайте.
– Вы совершенно правы, что такое дело без денег не провернуть. Скажу больше. Без довольно больших денег по меркам Иркутска. И я ни за что не поверю, что все участники процесса удержались и не стали тратить часть денег на себя.
Мы с тёзкой одновременно кивнули, соглашаясь с этим аргументом.
– Причем деньги эти появились совсем недавно. Судите сами, впервые вы объявили о проекте Иркутской ГЭС в Нью-Йорке 11 июня по григорианскому календарю. По-нашему это 29 мая. Какое-то время нужно на обдумывание, на выделение финансирования. Следовательно, раньше начала июня смотреть бесполезно. А 1 августа профессор Тимонов уже встретил вас, обеспокоенный размахом действий наших противников. Вот и получается, что нам достаточно узнать, кто неожиданно разбогател за эти два месяца! – слово «неожиданно» Артузов подчеркнул интонацией.
– Согласен с вами. Но как это разузнать-то? Ведь вряд ли они понесли эти деньги в филиал нашего банка.
– Вопреки распространённому среди наших либералов мнению, что каждый человек уникален, люди тратят неожиданно свалившееся на них богатство достаточно однообразно! – улыбнулся он. – Кутят в ресторанах, играют, покупают недвижимость или яхты, балуют своих женщин, покупая им шубы и драгоценности. Ещё когда я служил в полиции, мой наставник учил меня, что надо иметь осведомителей среди ресторанной прислуги, в местах, где играют, среди ювелиров и агентов по продаже недвижимости и предметов роскоши. Просто потому, что внезапные деньги часто либо имеют своим источником преступление, либо толкают на криминальный путь окружающих.
– А среди служащих в уголовном сыске Иркутска у вас есть приятель? – предположил Семецкий.
– У меня – не оказалось. А вот у Аркадия Францевича Кошко там ученик нынче служит. Так что хватило телеграммы с просьбой подойти в местный филиал Банка «Норд». А там уж обмен несколькими шифрограммами, и список этих новоявленных богатеев оказался у меня.
– Ли-и-хо! – присвистнул я. – Это получается, что вы по телеграфу всего за пару дней всё раскрыли?
– Разумеется, нет! – снова улыбнулся Кирилл Бенедиктович. – Список мы получили на третий день, потом ещё проверяли. Вычеркнули из него внезапно получившего наследство купеческого сына да чиновника, сорвавшего куш в карточной игре.
– И кто же остался в списке? Ну же, не тяните!
– Как мы и подозревали, редактор «Иркутских губернских ведомостей» и парочка известных в Иркутске журналистов.
– А помимо них? Ну, полноте, вы не стали бы выезжать навстречу, если бы в списке не оказалось и тех, кого мы не ожидали.
– А помимо них – председатель губернской фракции партии прогрессистов, его заместитель и секретарь!
– Оп-паньки! – не удержался я. – А этим-то мы чем навредили⁈
– Этого я узнать не успел, но отмечу два важных обстоятельства. Во-первых, деньги у них появились уже в первой половине июня. То есть, кто-то начал действовать молниеносно. А во-вторых… Видите ли, направить туда следователей мы не успевали, поэтому подрядили журналиста из Новониколаевска. Дескать, Холдинг хочет издать книгу, в которой будет отражён проект Русского Фронтира. И особенно – его сердца – строительства Иркутской ГЭС. Проплатили столько, что он побежал, теряя тапки, выяснять детали. Кто, как, когда и что говорил и делал. Очерки для книги он присылал ежедневно, а мы ставили ему новые задания…
– Кстати, насчёт книги – прекрасная мысль! Не потеряйте эти материалы, надо будет её действительно издать! – протянул я.
– Хорошо, учту. Но я говорил о другом. Формально эта троица всячески ратовала за проект. Вот только… Как-то неловко. То они направили своего активиста поведать о деталях местному сутяге. Такому, знаете ли, мизантропу, которого в Рай Божий пусти – он и тогда доброго слова не найдёт да пять исков против архангелов учинит. И дюжину клеветнических статей напишет. А потом пригласили известнейшую защитницу животных и поведали ей между делом, что часть лесов будет затоплена. И что часть работ будет выполняться взрывами. Сами можете догадаться о реакции на такие известия.
– Да уж, могу. И что, все остальное в том же духе?
– Да, примеров хватает.
– Тонко. По-иезуитски тонко, я бы сказал. И что, они всегда славились умением интриговать и провоцировать? – уточнил я, кривя губы.
– И снова в самую точку угодили! Нет, такое им было не свойственно. Разумеется, политическая деятельность не предполагает простодушия, но тут они вышли совершенно новый для них уровень. Кто-то им помогал и наставлял.
– Судя по хитрому блеску глаз, вы выяснили, кто именно?
– Ничего от вас не утаишь! Впрочем, я и не собирался. Вся эта троица время от времени играла в вист[3] с новым руководителем Общества дружбы с Америкой, неким Сэмом Л. Честнеем. Кстати, он прибыл в Иркутск пятнадцатого июня.
– А как же он успел?
– А он не из Штатов ехал, а поближе. До того обретался в Нагасаки. И, кстати, представлял там одну из нефтяных компаний Рокфеллера. По всему выходит, что вы нажили серьёзного врага, Юрий Анатольевич.
* * *
Примечания и сноски к главе 26:
[1] Киргиз-кайсаками (или просто киргизами) в царской России называли казахов.
[2] «Теплушка» – Нормальный Товарный Вагон, переоборудованный под перевозку людей или лошадей, как правило, личного и конного состава формирований вооружённых сил в России. Для переброски войск такие вагоны оборудовались двух– или трёхъярусными нарами, утеплялись, при необходимости, снаружи слоем войлока, пол делался двухслойным, с заполнением промежутка опилками. В загрузочные бортовые люки вставлялись рамы со стёклами, утеплялись двери, в центре ставилась печка-«буржуйка».
[3] Вист (англ. Whist – «тихий, спокойный») – командная карточная игра, предшественница бриджа и преферанса. Известна с XVIII века.
