Текст книги "Кожа саламандры (СИ)"

Автор книги: Евгения Петренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18.

Свои обещания надо выполнять. Поэтому рассвет я встречала, уже вдосталь натанцевавшись, на заднем дворе с воображаемым противником.

Тонкая, свободная, полотняная туника стала влажной от пота и липла к телу. Все таки форму я слегка подрастеряла. Хорошо ещё догадалась плотно прибинтовать грудь, как всегда поступала в Ковене. Грудь у меня небольшая и не слишком мешает при учебном бое. Но мужская туника это не платье с плотным корсетом, и, без подобного ухищрения, да ещё во влажной от пота рубахе, я выглядела бы чуть ли не хуже, чем голой.

Я немедленно порадовалась своей предусмотрительности, когда наткнулась на внимательный взгляд Магдариеля, шедшего из дома по направлению к хозяйственным постройкам. Остановившись, вежливо пожелала сидхе доброго утра. И пошла расставлять поленца рядком на бревно для вечерних посиделок. Хотела пострелять в цель. Отсюда, с брёвнышка у стены дома, был чудесный вид. Частично на лес, частично на цветущую тундру.

Потянулась к арбалету, и замерла, зацепившись глазами за яркую, чисто-белую точку в небе. Старик проследил за моим взглядом и торопливо бросился в дом. Ещё несколько мгновений и во двор выбежал Лами. И даже Труми, о котором я думала, что поднять его, пока в доме не запахнет чем-то съедобным, не удастся даже с помощью заклинания левитации.

Очень быстро белая точка превратилась в пятнышко, потом в прекрасного, свободно машущего широкими крыльями, вигоня-альбиноса. Вот он, порывами ветра, от бьющихся мощных крыльев, поднимает в воздух клочья сухой травы и щепочки от колотых дров. Потом вскидывает голову и радостным клёкотом приветствует Лами и его деда, подхватывающих на руки, весело смеющуюся, высокую девушку, которая тут же начинает обнимать то одного, то другого.

Я разглядывала её с радостным восхищением.

-Не просто красивая. Удивительно милая. И светится неподдельной радостью от встречи с семьёй. Чем-то схожая с Лами, но с удивительно светлой, нежной кожей, сквозь которую кровь просвечивает розовым, как лепесток миндального цвета. И глаза чуть светлее, чем у брата, но такие же яркие и чистые. А ресницы почти полностью золотые, как и волосы. Только у корня тёмным ободком обводят глаза.

В общении Лантаниель оказалась простой и естественной. И я подумала, действительно, жаль, что она не стала моей мачехой. Папе бы она точно понравилась. И мы бы с ней подружились. Впрочем, ничего не мешало мне подружиться с Лани и сейчас.

Они были такие славные. Лами и Лани. Особенно, когда сидели за столом и беззлобно подтрунивали друг над дружкой, бросая замороженные ягодки кислицы в напиток, стоило кому-то из них отвернуться.

Всю неделю, пока мастер работал над обработкой кожи и кройкой доспеха, мы провели вместе. Я увидела все любимые места брата и сестры. С трепетом в душе, раззнакомилась с вигонем Лани. Девочку-альбиноса, окраски крайне редкой у птицеящеров, звали Белли. В ней не было строгости Витре. По характеру она, скорее, походила на свою хозяйку. Весёлая и игривая, она очень расположилась к Труми.

Мы вместе летали к стаду и возили припасы пастухам, которые с ног сбивались, следя за новорожденными кудумами. В это время вокруг стад, как никогда, много хищников. И стоит малышу отбиться от самки, как появляется карг или биргиннен, который рад полакомиться молоденьким телёночком.

Мы практически не оставались с Лами наедине. Я только случайно ловила мельком его ищущий взгляд. Да пару раз заметила, как тепло, и внимательно поглядывает на наши переглядки сестра.

Я всё время думала, а что же будет дальше. Ещё день-другой и я получу доспех вместе со специальным составом для склейки. Он используется один раз, поскольку подогнан и проклеен должен быть без единой щёлочки. Я уже познакомилась с особенностями яда саламандр. Он ни в коем случае не должен попасть на тело. Мы договорились, что Магдариель скроит и небольшой щит в который встроит артефакт, с возобновляющимся прикрывающим полем. По крайней мере, я не должна буду следить за протаиванием магической плёнки и её постоянным обновлением.

Артефакт мне сделал Лами. Из зубов и когтей убитого нами биргиннена. Каждый зуб или коготь усиленный металлической полукоронкой с петлёй, содержал одно заготовленное плетение. А в петельки были продеты шнурки из обрезков кожи саламандры разной длины. Они, полукруглой бахромой, свисали вокруг маски зверя, расположенной в центре щита и отчеканенной из того же металла, что и коронки.

Я не спрашивала Лами о его планах. Когда родится брат, мне придётся вернуться во дворец. А после в Ковен, чтоб закончить обучение. Наши отношения ещё не оформились во что-то серьёзное. И я не могла просить сидхе бросить все свои дела и привязать его к себе на верёвочку.

Когда он наблюдал за мной в Ковене, то это было его семейным делом. А я должна была ещё решить для себя, могу ли я, не имея достаточных доказательств, рассказать отцу о подозрениях сидхе, о возможном заговоре жрецов, что может разрушить его новую семью. А я хотела, чтоб папа был счастлив.

-Что мне делать, Труми?– спросила я плакальщика в один из вечеров, когда мы, после целого дня путешествий по лесу, так и не встретили никого из его соплеменников.

-В смысле?– малыш был озабочен собственной неудачей. Хотя плакальщики одиночки, но иногда они всё же общаются, встречаясь в путешествиях. А Труми довольно долго был совсем один. Здесь тоже не так легко встретить того, кто привык прятаться за мороками. Если бы маленький плакальщик был один, без нашей шумной компании, у него было бы гораздо больше возможностей встретиться со своими нелюдимыми родственниками. Мы просто продемонстрировали себя в лесу. Если поблизости кто-то из них есть, он сам может найти Труми.

-Я говорю, как ты думаешь, должна ли я говорить о заговоре отцу?

-Думаю, да.. Он король. И мужчина. Ты не имеешь права скрывать такое. И вообще. Ты ведь была близка с отцом. Я считаю, что ты должна рассказать ему всё. Не скрывая. Ты же хотела, чтоб он принял твою взрослость и независимость. Сама-то ты ложь не очень жалуешь. А в твоей жизни произошли такие изменения, о которых отец вправе знать.

-А Лами?

-А что Лами? Он тоже мужчина. И решит за себя сам. Ты и не должна ни о чём его просить. Я ведь правильно понимаю, что тебя волнует именно это? Не торопи события. Когда придёт время отъезда, он вряд ли отпустит тебя. Без серьёзного разговора, по крайней мере. У тебя есть своя жизнь. У него тоже. И, если он захочет как-то объединить их, то спросит твоего желания.

-А ты, Труми? Останешься здесь или пойдёшь со мной? Тебе может быть непросто среди людей, дружочек.

-Ну, вот, ты сама всё и сказала. Если я твой дружочек, то не расстанусь со своей подружкой. И потом, с тобой интересно. А я любознательный.

-Скорее уж любопытный,– и на душе стало тепло. Я пощекотала малыша между ушами.

-Лучше рыбки..– промямлил он, хитро поглядывая исподлобья, и устраиваясь в своей любимой позе столбиком.

Выдурив у своей размякшей хозяйки солёную жирненькую спинку, быстро заснул, посасывая её, как младенец соску из сладкой древесной смолки.

-Как у него получается быть вне возраста?– умилялась я, глядя на трогательную позу спящего плакальщика.

А утром удивилась, не найдя Труми в комнате. Ещё плёлся предрассветный туман и я, поёживаясь от прохлады вышла на задний двор. Похлопала себя по предплечьям и решила сначала пробежаться, чтоб разогреть мышцы. Пристроила перевязь с мечом за спину и потрусила сначала тихонько по тропинке со двора, а потом, разогнав лёгкие, весело помчалась прямиком в тундру. С головок цветов на брюки липла прохладная роса.

Пробежав почти до опушки леса, увидела две маленькие тени, смешно подпрыгивающие в траве. Немножко нелепый, странно ритмичный танец-ритуал. Я остановилась и присела в траву, узнав Труми и ещё одного незнакомого плакальщика. Или плакальщицу? Больше всего я боялась напугать малышей и прервать их общение. Но они вдруг повернули в мою сторону и устроили что-то вроде весёлых догонялок. И я повернула колечко и повесила ментальный блок.

Мне было очень неудобно, что пришлось наблюдать, ненароком, такое интимное зрелище. Я покраснела, как будто влезла в чужую спальню и стою за занавеской. А Труми остановился и приник к своей подружке, ласково поглаживая её плечики и тихонько урча. Я закрыла глаза. И очень долго боялась открыть их снова. В голове было совершенно пусто. Ныли затёкшие ноги.

Наконец, я приподняла веки, но посмотрела сначала в сторону дома. Во двор опускался ещё один незнакомый вигонь. Осторожно глянув туда, где резвились плакальщики, я никого не обнаружила. Поэтому повернула кольцо, поднялась, и побежала к дому. Пока добралась до тропинки, увидела, как в седло садится незнакомый парнишка. Совсем молоденький. И на вигоне почтовый знак.

Служба на королевскую почту приравнивалась к армейской и оплачивалась очень хорошо. Не удивительно, что молодёжь из семей, которые не могли позволить себе купить для подростка вигоня, с удовольствием отрабатывала несколько лет в почтовой службе, отдавая год для выездки птенца, ещё год для обучения под руководством опытных наездников, а после ещё четыре-пять лет, в зависимости от величины первого взноса, выкупая птицу в своё пользование. Некоторые за такое время привыкали к работе и оставались насовсем почтарями.

Это случалось часто, ещё и потому, что вигонь допускал к управлению только людей с проснувшимся даром. Он мог быть совсем небольшим, но птицеящер, каким-то образом подтягивал ментальную магию до нужного ему уровня. А поскольку, как правило, это были небогатые молодые люди, то, выкупив вигоня, кто-то хотел заработать на обучение в Ковене, кто-то, чей уровень был не слишком высок, собирал на выкуп за невесту. У сидхе этот обычай всё ещё практиковался. Как и у цвергов.

Правда цверги имели к вигоням совершенно определённое отношение. Они добывали птенцов. Но никогда не летали сами. Вообще, летать на птицеящерах, из всех рас, позволяли себе только сидхе и хомо.

Когда я вбежала в калитку, то мне осталось только проводить взглядом улетающего молодого вигоня, очень тёмного окраса, с чёрными подпалинами на кончиках перьев. В сарае за домом клекотали и волновались Белли и Витре. Наверное, им тоже хотелось полетать.

На бревне, сложив руки на коленях, сидел Лами. Он как-то нелепо горбился и болезненно щурил сонные глаза. Я с разбегу шлёпнулась рядом, так, что оказалась очень близко к нему. Наши плечи соприкасались и я почувствовала тепло его тела. Он был ещё слегка растрёпанный со сна и такой незащищённый, что хотелось прижаться к нему и погладить, рассыпавшиеся по спине золотые пряди. А ещё лучше проснуться рядом, головой на его плече и лежать, тесно прижимаясь к бедру, пока он не потянется к тебе, и не обнимет крепко и требовательно.

-Какие новости?– отвлекла я себя от таких притягательных мыслей, полагая, что уж, если почтовый вигонь опускался у дома Магдариеля, значит новости точно есть.

-У королевы родился сын,– убитым голосом, и с каким-то перекошенным оскалом, ответил Лами.

-И.. почему у тебя такой странный вид? Чем тебя так уж расстроила эта новость?

Я, на самом деле не понимала. Для меня, рождение наследника, пожалуй, даже облегчение и надежда на свободу.

-Он родился стерильным, слепым и шестипалым. Это наказание Веледа за обман. И в народе поползли слухи. Ты должна вернуться во дворец и поговорить с отцом. Этот младенец и есть прямое доказательство заговора. Но я не отпущу тебя одну. Жрецы не знают, что информация вышла за пределы Храма. Но, если увидят нас вместе, могут заподозрить такое развитие событий. И тебе будет грозить опасность. Поэтому я доставлю тебя как можно ближе ко дворцу, но появляться нам вместе, пока ситуация как-то не определится, опасно.

Ты знаешь какое-то место неподалёку, где мы могли бы встречаться? Я ждал бы тебя там каждый день после заката. Я с ума сойду, если буду в неведеньи о том, что с тобой происходит!

-В любом дворце есть подземные выходы. Я покажу тебе где, когда прилетим. А я отправлюсь во дворец открыто. Начни я прятаться, вызову подозрение сразу же.

-Они тебя потеряли из вида. Но могут ждать возле дворца. Мы же не знаем, что они задумали.

-Вот не думаю, что королеву сейчас устроит ещё один скандал с покушением на принцессу. Ей бы погасить слухи, связанные с наследником. А ждут меня, скорее всего, прямо во дворце. Ты не представляешь сколько там всегда крутится народа. Особенно после женитьбы отца. Проследить не связаны ли они со жрецами, подкуплены ли, являются ли шпионами, очень трудно..

За безопасность в отцовском окружении отвечает барон Кимат Зар. Я думаю, отец его всё равно введёт в курс дела. А вот как он поступит с мачехой я не знаю.

Она метаморф. И просто нечеловечески красива. А, если у неё ещё и способности к сексу, как у всех нидлов, то поведение мужчины, даже если он мой отец, я предугадать не смогу.

Глава 19.

В лесу, недалеко от двери в замаскированный ход, ведущий в дворцовые подземелья, мы с Лами в первый раз серьёзно разругались.

-Может быть я теперь его никогда не увижу.

От этой мысли, на глаза наворачивались слёзы, но я, упрямо стискивая зубы, шла в сторону ближайшей ко дворцу деревни, отгородившись от бухтевшего, как слишком полный котелок под крышкой, Труми. Может быть я была слишком резкой с Лами. Но стоит ли пытаться выйти из под любящей отцовской опеки, чтоб попасть, пусть под такую же любящую, руку своего мужчины?

Началось всё с того, что я решила, прежде чем идти во дворец, послушать о чём судачат люди, в связи с рождением такого наследника в королевской семье. Может ли быть для этой цели более подходящее место, чем придорожная таверна? Никто не спорит, что публика там не отличается благородными манерами и не слишком безопасна, порой, для любой девушки. В том числе и королевских кровей.

В близлежащих деревнях, членов королевской семьи видели, на открытых церемониях, все желающие их посетить. Но принцесса в церемониальном наряде, и девчонка в дорожном костюме, не слишком похожи, для глаза простолюдина, видевшего её с расстояния, прилично разделяющего толпу крестьян и дворцовую публику.

А, если говорить о завсегдатаях питейных заведений, так они, в эти самые праздники, чаще толкутся у бочек с дармовой выпивкой, чем глазеют на аристократов.

Я понимала страх Лами за любимую женщину. Нежелание подвергать её любой опасности. И он рвался сам узнать обо всех людских сплетнях, а меня спешил побыстрее отправить под охрану королевской гвардии.

Но я желала не только послушать кабацкую болтовню, но специально нарваться на небольшой, управляемый скандальчик. Мне нужно было поддержать репутацию королевской семьи. Напомнить, что есть в ней кто-то, блюдущий традиции и достойный звания избранной.

-Пойми,– убеждала я Лами,– королевская семья и так пережила сильный удар по репутации из-за смерти мамы и наследника престола мужского пола. А теперь, следующий наследник рождается с такими физическими недостатками. Я должна заставить людей говорить о принцессе, добывшей доспех из кожи саламандры. А для этого мне просто придётся обратить на себя внимание.

-Для тебя так важна политика и твоё право на королевский трон, что ты готова повергнуть опасности свою жизнь и честь?– горячился сидхе.

И тут я разозлилась.

-Ты сам познакомился со мной только из-за того, что твоя семья пожелала поддержать систему выделения магов, как аристократии, вообще, и королевскую семью, в частности, в иерархической системе изначальных избранных.

Ты не можешь не понимать, что я не просто рвусь поддержать аристократическое чванство и привилегии рождения, а воспитана в ответственности, которая всегда предполагала предпочтение развития магических способностей, как лучший шанс выживания колонистов в мире Чесмена, где технологии Предтеч стали бесполезны.

Ты думаешь я, как и многие поколения моих предков, в восторге от династических браков? Что мне важнее быть на троне, чем любить того, с кем мне придётся ежедневно просыпаться в одной постели? Хорошо ты обо мне думаешь! И что для тебя важнее, чтоб не пострадала моя жизнь или моя честь?

Когда я увидела его лицо, после моего последнего вопроса, то поняла, что перегнула палку. Но злость и стремление к независимости помешали мне извиниться. Я упрямо дулась и молча собирала свои нехитрые пожитки. И Лами молчал. И не остановил меня, когда я, коротко попрощавшись, пошла в сторону деревни.

Теперь вот, глотала слёзы и ругала Лами за то, что он не остановил, не обнял, не поцеловал. За последние дни нашего пути, мы очень сблизились и я, просто физически, чувствовала себя обделённой. Ведь меня отпустили без того, чтоб я смогла вдохнуть запах любимого и почувствовать его губы на своих губах.

Даже злобно сравнивала Лами с Саотом. Хотя уж богам-то не приходится страдать от комплексов, связанных со статусом их избранниц.

Вот в таком взвинченом состоянии, прекрасно подходящим для скандала, я и зашла в Хромого Таймаха. Такое имечко старый придорожный кабак, ничем, особо, от подобных заведений не отличающийся, получил только за то, что отец, совсем молоденьким, возвращаясь из Ковена, заменил здесь захромавшего таймаха. Ничего героического. Он не добыл тогда ещё своего доспеха. Но, для такого заведения, любое упоминание об именитом посетителе, лишняя заработанная монетка. Особенно, если с крыши от старости уже труха сыпется. И, если бы не магическая поддержка подрастающего сынка хозяина, которому деньги больше нужны на Ковен, чем на ремонт крыши, она уж давно свалилась бы на головы посетителям.

Ходили слухи, что к рождению этого первого и единственного в семье отпрыска, в котором проснулись магические таланты, не трактирщик руку приложил. Точнее не руку, а что-то другое, как ржали проходящие наёмники, обсуждая, под винными парами, эту тему и поглядывая на ещё молодую и аппетитную хозяйку, самолично выносившую снедь наиболее важным гостям.

Конечно, эти разговоры хорошего настроения трактирщику не добавляли. Но сынок со способностями, ещё и, если поспособствуют боги, Ковен закончит, может семье и статус аристократов принести.

На Чесмене, аристократическая иерархия никак не мешала семье продолжать заниматься ремесленничеством и фермерством, как было, кстати, и в семье Лами, где дед был знаменитым мастером, а родители разводили стада кудумов. Это говорило только о том, что в семье есть маг. И давало возможность застолбить за собой участок земли, который сможешь завоевать и удержать. Не от соседей – от нечисти.

Дверь за мной громко хлопнула. Неторопливо я прошла к свободному столу. День ещё был в самом разгаре. Потому и народу в трактире было немного. Однако несколько молодых наёмников, слегка навеселе, каких можно встретить в каждом придорожном заведении, вольготно развалились у пары, сдвинутых для их компании, столов.

Самое то для моей цели.

Ко мне шустро подбежала крепкая деваха в цветастой юбке чуть ниже колен. Растрёпаная косица соломенных волос и быстрый хитроватый взгляд. Россыпь весёлых веснушек, ничуть её не портящих. Стрельнув глазами в Труми, сползающего с моего плеча и состроившего ей рожицу, девчонка хихикнула.

-Вина?!– бойко крикнула она, ещё за несколько шагов до стола.

-Взвару,– спокойно ответила я, сняла и поставила котомку, висящую поверх наспинных ножен,– и, увидев недовольную мордуленцию плакальщика, сняла блок и добавила,– и солёной рыбки.

На передней части вещевого мешка, который я почти опустошила, оставив только свои носильные вещи, завёрнутый в чистое полотно и крестом перевязаный крепкой верёвкой, был приторочен мой новёхонький щит. Сам доспех, свёрнутый скаткой, и тоже бережно укутанный, мы пристроили под низ груза. Садясь, меч я оставила за спиной. Мне он совсем не мешал. Перевязь плотно прилегала к телу. Рукоять на уровне шеи. Меч у меня не длинный. Пожалуй, на ладонь длиннее кинжала одного из самых рослых парней из наёмников. Ведь я и сама не велика.

Он, пожалуй, ворген. Кожа цвета тёмной меди, с прозеленью в складках. Ржаво-рыжие сальные волосы и тёмно-медовые блудливые глаза. Безрукавка из кожи пятнистого таймаха на голое тело. Штаны чёрные, та же кожа. Круглая шапочка с чёрным хвостом. И он таймаший. Точно ворген. Только они в степи на таймахах и ездят, и жрут их же мясо, и шьют из них одежду. И сами такие же мосластые, с крупными зубами на квадратных челюстях.

Их чистокровные женщины, обычно, тоже высокие и мускулистые. Если не затесалась, уводом взятая, стройненькая малышка, как раз моего типа. Они таких любят. И, хоть частенько берут против воли, но потом всю жизнь берегут и на руках носят. Только во хмелю воргены наглые и вспыльчивые. А потому пьют только в кабаках, где мужчине есть об кого кулаки почесать.

Мой отказ от спиртного должен был спровоцировать подвыпившего жеребчика. Хоть попросить взвару в такую жару, какая стояла уже с утра, было, пожалуй, логичнее. Напиток этот пили по всему Чесмену. Потому как кислица росла в любом климате. Только плодоносила в разное время. Хранили её круглый год. На юге сушили, на севере морозили. Сама ягода, по свежачку, страшно кислая, почти не съедобная. А после сушки или заморозки, во взваре, становилась приятной, кисло-сладкой. Добавляли во взвар только травы. Разные, в зависимости от местности. Зимой его пили горячим, летом – ледяным.

Как я и думала, без внимания нас с Труми не оставили. Уж больно провокационная компания. Особенно, когда я котомку сняла, которая, со скаткой, до подола туники всю спину закрывала. А теперь там меч, да косища.

Ворген, как увидел, что я её через плечо перекинула, чтоб не усесться на волосы, аж присвистнул.

-Малышка,– рявкнул он, как будто я не тут же, за столом, а в соседнем стойбище присела,– тебе зачем эта железка рядом с такой красотой? Если подержаться не за что, так у меня есть, куда как лучше. Друзья заржали, как табун таймахов на случке.

Я даже не шевельнулась. Как будто уши воском залиты. А Труми, слезая со стола на лавку, демонстративно повернулся к компании тощим задиком.

-Какой-то кавалер у тебя мелкий. И где у него мужская доблесть прячется?

Труми оскорбился и создал морок такого размера, что, если бы мне не стало так смешно, я бы, от краски на щеках, год не отмылась.

За соседним столом грохнуло. Наёмники даже икать начали. А ворген, заведённый этим издевательским зрелищем и моим ледяным молчанием, пошатываясь, направился ко мне.

-Что-то тут ни в чём размеры не совпадают,– игриво заворковал он,-меч у тебя махонький, а орудие у кавалера здоровое. То ли выпил я лишнего, то ли глазами болею.

-Так что ты раньше потрогать хочешь,– сделав глоток взвара, громко поинтересовалась я,– меч или орудие?

После моего вопроса от хохота согнулся даже, привычный ко всему, трактирщик. А ворген вспылил.

-Уж больно ты дерзкая, малышка! А если я тебе сейчас твою игрушку двумя пальцами переломлю, а потом с настоящим орудием познакомлю?!

И он ухватился за рукоять моего меча. Не будь наёмник так пьян, сообразил бы. что простые девчонки в одиночку по дорогам не шатаются. А оружие, от чужих рук, даже не у магов, бывает зачаровано.

На мой меч цверги защиту ставили. Он хоть и невелик, и не разукрашен каменьями, ни к чему это боевому оружию, а сделан был хорошим мастером. Сам Орм Генгист ковал. И заклятие наложил магистр Телоний Эссельд. Большой друг отца. А я ещё и на своей первой крови зачаровала. Нет заговора сильнее. Первая девичья кровь самое слабое колдовство на уровень архимагов выводит.

Так что шарахнуло воргена так, что на заду до своего стола ехал. Психанул наёмник знатно. Вскочил и с кинжалом на меня кинулся. Я тоже, не будь дура, на стол прыгнула, чтоб ростом со здоровяком сравняться, и котомкой со щитом прикрылась.

Конечно, я могла и магический щит поднять. Силищи дурной у меня после Трясины было немеряно. А простой щит – заклинание плёвое. В нём сколько маны, столько мощи. Это от магии защита хитрая нужна. Причём, от каждой своя. Да ещё и различи её на лету.

Только сейчас у меня задача была другая. Кожу саламандры продемонстрировать.

Кинжал у воргена заточен как надо. И полотно, и верёвки, как масло на булке, разрезал. И показался мой новенький щит во всей красе. Чёрный, с алой сеткой трещин, как на остывающей лаве. По центру чернёного металла морда биргиннена. И весёленькая навесочка из его когтей и зубов.

Двое наёмников, которые заулюлюкали, когда здоровый воин против малявки за кинжал схватился, сидеть не остались. Повисли у вспыльчивого дружка на плечах. А трактирщик, уже при первых признаках ссоры, в зачарованный свисток дунул. Буйные клиенты этого свиста не слышат, зато стража, которая всегда у трактира ошивается, будет на месте безобразия, не успеешь моргнуть да охнуть.

А за что им хозяин ячменного пива наливает?

А вот и сапоги по всходу загрохотали. Пяток королевских стражников и, ба, старый капитан Гюнтер с ними. В ближайших ко дворцу деревнях, всегда есть дежурные из казарм. Вместо занятий на плацу, побродить вокруг деревенского трактира, пива попить, кулаки почесать – почти увольнительная.

Рычащего воргена друзья уже волокли к столу. И я по быстрому на пол спрыгнула. Я же не Гюнтера провоцировать собралась. А то, чего доброго, воргену моя подстава боком выйдет.

А кожу саламандры на щите, самый пьяный наёмник без труда узнает.

Гюнтер, увидев меня, резво опустился на колено.

-Принцесса Лиира?! Я смотрю, вас можно поздравить с прекрасной добычей! Разрешите лично сопроводить вас во дворец к батюшке?

Я, милой пай-девочкой, кивнула. Допила взвар. И закинула мешок на плечо. А Труми схватил щит и победно потряс над головой на вытянутой тоненькой лапке.