Текст книги "Развод. Проданная демону (СИ)"

Автор книги: Евгения Медведская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

Договор

Осмысливаю эти слова. Может быть, он и прав, но это слишком жестоко. Мне надо уходить. Поднимаюсь как в трансе, неловко цепляюсь платьем за кончик туфли и падаю обратно. Некоторое время сижу. Рухнувшие надежды и оскорбление придавили меня к месту. Хочется разрыдаться.

– Прощай, – говорю я.

Собираюсь с силами, опираюсь на ручки кресла, заставляю тело встать. Теперь шаги, желательно не спотыкаясь. Все, что мне нужно, это удержать слезы хотя бы до служебной лестницы.

– Почему ты пришла ко мне? – Дариан дергает меня за руку.

Я чувствую его пальцы на своем запястье, и это как ток. После оскорбления реакция тела особенно омерзительна, и я в ярости за считанные секунды.

– Лучше бы я не приходила, – отвечаю я. – Пусти.

– Кэйри. Почему ты пришла с такой просьбой?

– Потому что смерть отца превратила меня из любимой супруги в товар, – шиплю я с болью. – Потому что… Дариан, прошу, просто заплати деньги. Я верну тебе всю сумму сразу.

– Если я тебя куплю, твои деньги мне будут не нужны, – говорит он, окидывая меня холодным оценивающим взглядом.

Я покрываюсь льдом изнутри. Меня пробирает до костей.

Я вырываю у него руку.

– Ненавижу весь этот чертов мир!

Слезы бегут по моим щекам. Думать, что я сильная и смогу их сдержать было такое же ошибкой, как и думать, что Дариан поможет.

– Меня все больше интересует твое предложение, – вдруг говорит этот гад.

Я толкаю дверь, но она не поддается.

– Погоди, Кэйри. Нам надо обсудить детали.

Мужское тело оказывается прямо за мной. Прижимает меня к деревянной поверхности.

– Тест-драйв будет? – шепчет он, привлекая меня к себе.

Я сопротивляюсь. Мне больно от его действий – душа рвется. Меня ждет ад. Я сделала неверный выбор и вся жизнь кубарем полетела под откос. Дариан никогда не простит мне этого и отыграется, но другого выхода нет в принципе. Отец мертв, муж предал, мачеха ненавидит, а друзья отца уже делают вид, что забыли нашу фамилию.

– Не трогай меня, – жалким голосом прошу я.

Тяжесть последних дней наваливается с такой силой, что я просто обвисаю в его руках. Не плакать не получается. Мое горе так велико, что я не могу вдохнуть. Слезы застилают взгляд, хватаю воздух ртом как рыба, выброшенная на берег.

Разворачиваюсь лицом к своему собеседнику.

– Просто выкупи, – молю я. – Тем более, что я подержанный товар. Расплачусь деньгами.

– Не устраивает.

Его слова больно бьют.

– Но могу предложить предварительный договор. Сможешь выкупить себя год спустя по двойной цене.

Я задыхаюсь. Воздуха не хватает, перед глазами плывут черные точки.

– Год – это много, – слова выходят рваными и невнятными.

– Год – это моя уступка тебе. Я уже знаю, что тебя продают, и могу не заключать сделки. Куплю тебя без всякой возможности получить свободу. Могу перепродать, когда мне надоест с тобой играться. А могу просто не явиться на торги. Может быть, тебе повезет и тебя купит хороший человек.

Я слушаю его и не в состоянии ничего ответить. Год рабства или вся жизнь? Что легче?

Если бы только у меня проявилась наследственная магия.

Но я лишь девушка, оставшаяся без влиятельного отца, последняя в роду, брошенная в пасть миру мужчин, в котором женщина может считаться человеком только если обладает сильным магическим даром.

– Что я должна сделать? – спрашиваю я.

– Подписать соглашение, – ухмыляется он.

Я знаю, что оно будет с подвохом. Мне тошно от этого, тошно от Дариана.

– Дай сперва прочитать, – прошу я.

Мужчина отходит к столу, берет чистый лист и буквально за секунды выводит на нем текст силой мысли.

Начинаю читать. Пока исследую строчки, чувствую, как теплеет амулет в кармане. Достаю, смотрю. Он желтый! Черт! Не желтоватый, а желтый!

Закрываю рот рукой. Я прочитала только первый лист. Слезы и нервы делают меня бесполезной, голова не соображает.

– Дариан, – говорю я, – насколько ты надо мной поиздевался в этой бумажке? Сильно?

– Сильно, – отвечает он, глядя мне в глаза. – Там все довольно грязно и гнусно. Но итог один – через год я тебя отпущу за сумму равную двум ценам при покупке.

Я просто захлебываюсь слезами. Мир разлетается в клочья. Но год я вытерплю. Выберусь, соберу себя в единое целое и начну другую жизнь. В другом месте.

Дариан смотрит на меня, но я не могу прочесть выражение его лица.

– Тебя нашли? – спрашивает он.

– Почти.

– Если узнают, что ты виделась со мной, то поймут заинтересованность. Представляешь себе верхний порог цены на красивую, юную, отлично выученную девушку из хорошей семьи с голубой кровью магов?

Я представляю.

– У тебя столько будет? – ненавижу его за эти интонации.

Превосходство, удовольствие, предвкушение. Он наслаждается моими страданиями. В нем нет ни капли сочувствия. Дариан ненавидит меня!

Не надо быть ясновидящей, чтобы знать, почему он соглашается на сделку. Отыграется за все. Каждая моя ошибка будет искуплена унижениями и издевками.

– Не будет, – глухо говорю я. – Добавь пункт, максимальная сумма выкупа два миллиона. У меня больше нет! Это все. Если я не смогу себя выкупить, то…

Я задыхаюсь и не могу говорить дальше.

– Кэйри, – он предупредительно поднимает руку.

Собираюсь и кричу так, чтобы он понял:

– К чертовой матери, Дариан! Или ты добавляешь этот пункт, или я не доживу до торгов!

Он смотрит на мое отчаянное лицо. Я пытаюсь разобрать, что у него за выражение, но новая порция слез слепит меня.

– Хорошо, Кэйри. Но тогда с тебя аванс.

По бумаге бегут новые строки. Заставляю себя вчитаться в них. Остальное, что он придумал волнует не так. Условия выкупа – вот что важно.

Отлично. Собираюсь поставить подпись, но этот гад меня останавливает.

– Сначала аванс.

Амулет начинает потихоньку отливать оранжевым. Они близко! Меня скоро найдут!

– Что ты хочешь? – спрашиваю я.

– Поцелуй, – отвечает он и склоняется к моим губам.

Позволяю. Чувствую соль от слез, чувствую чужие прикосновения. Его губы мягко сплетаются с моими. Воспоминания приходят против воли. Еле держусь, чтобы не обнять его в ответ. Душа падает вниз, сердце не хочет дальше биться. Мне горько, что все так вышло. Сладко и страшно от поцелуя. Я вся дрожу от того, как мужские пальцы скользят по моей талии. Сильно, жадно.

Но меня не трогает то, что Дариан нежен. Мне не бросит в глаза пыль его глупое притворство.

– Кэйри, – тихо говорит он, вытирая мои слезы, – тише. Ты слишком болезненно все воспринимаешь.

– Замолчи, – скулю я.

А как еще можно воспринимать смерть отца, предательство мужа и продажу в рабство?

Дариан вдруг дергает меня к себе, хватает за талию, а голову прижимает к своей груди силой.

– Быть моей не такое уж горе, – рычит он.

– Даже если ты ненавидишь? – спрашиваю я.

Парк

Ответом только вздох.

– Подписывай, – велит он.

Ставлю подпись и оттиск магии.

– Наслаждайся, – отвечаю я.

– Даже не сомневайся. Надеюсь, что твой муженек достаточно хорошо тебя обучил и ты не будешь неумехой.

Вспоминаю Номдара. Ничему он меня не научил, кроме того, что людям нельзя доверять. Мы даже не были близки…

– Я провожу тебя, – говорит он. – Кэйри… Я не знаю, что именно с тобой произошло, но так рвать душу нельзя. Хватит слез. Соберись, пока я еще добрый и не принял это на свой счет.

Дариан снова прижимает меня к себе. Зажмуриваюсь до пятен перед глазами, понимаю, что жмусь к нему в ответ. Мои руки замерзли до состояния льда. Мне очень холодно.

Он отстраняет меня, наверное, смотрит. Касается пальцев, трет щеки, пытаясь убрать слезы. Да какое уж там! Я представляю, насколько сильно покраснела кожа и распух нос.

Когда я открываю глаза, то вижу на его лице гнев, и я не могу не испугаться, потому что не понимаю причины.

– Идем, – приказывает он и взмахивает рукой.

С завистью смотрю, как легко и красиво открывается портал. Дариан ведет меня, в голубую гладь магии, и мы оказываемся на берегу реки в парке.

– Покажи амулет, – приказывает он.

Протягиваю.

– Снова зеленый. Портал их запутал. На что они идут?

– Не знаю, возможно маячки в украшениях, или следят по магическим отпечаткам. Я не собиралась бежать, лишь временно скрыться. Мне надо было спрятать кое-что важное и поговорить с тобой.

Дариан ведет меня в кафе, усаживает за столик, сует в руки горячий чай. Чашка просто огромная, а сам напиток фиолетовый, внутри плавают ягоды.

– Возьми себя в руки, – жестко говорит мне Дариан. – Ты гуляла одна, зашла в кафе. Твои сигналы скрыл парк. Сегодня здесь была магическая аномалия.

– А она была? – спрашиваю я.

– Сейчас будет, – обещает мне он. – Поэтому ты успеешь поесть и собраться с силами. Мне нужно получить тебя, а не пустую оболочку. Поняла?

Я не верю. Он собирается ради меня устроить магическую аномалию? Дариан стал настолько сильным? Меня прошибает холодный пот. Что он сделает со мной? С такими возможностями я боюсь того, что ждет меня, когда я стану его игрушкой.

– Чтобы отомстить? – безнадежно спрашиваю я.

– Велика месть, Кэйри, – он смеется. – Ты и сама неплохо справилась, конечно, но я тоже приложу руку.

Я глубоко дышу. Не помогает. Плечи дрожат.

– Кэйри, – шипит он мне в ухо, а я замечаю, как мир начинает затягивать его магией, отгораживая нас. – Как ты собралась выжить в моей власти? Какой у тебя план, девочка? Как собираешься уберечь от меня свой разум?

Он резко перетаскивает меня к себе на колени, отклоняет назад. Его волосы падают мне на лицо. Его глаза светятся, и это очень страшно. Это пугало меня еще тогда, когда я совершила самую большую ошибку в жизни.

Он не человек.

Я знала это и все равно пришла к нему.

Он меня ненавидит.

И это я знала, но пришла к нему.

Он безумно хочет меня.

Я не была в этом уверена, но убеждаюсь сейчас.

– Постарайся дожить до нашей следующей встречи, – говорит он, впиваясь в мои губы. – Дожить целой и невредимой. Хочу все испортить сам. Сломать сам. Насладиться твоими страданиями. Все неприятности в твоей жизни с этого момента будут из-за меня.

– Твои обещания не помогут мне успокоиться, – отвечаю я. – Зачем ты так, если больше слез не хочешь?

Дариан проводит по моему лицу ладонью.

– Значит, не плачь, Кэйри. Ты ничего не можешь изменить. Без меня тебе и вовсе не выжить. Поверь мне, я знаю, что бывает с такими домашними девочками в неволе, и кто их покупает – тоже знаю.

Вопреки своим злым словам, он ласкает меня совсем нежно. Просто гладит по волосам, как гладил бы кота или ребенка, греет мне пальцы, хотя я больше не мерзну.

Мы очень разные с ним. Дариан огромный, сильный, его руки покрыты буграми мышц, я чувствую, какие они жесткие через одежду.

Пытаюсь отогнать тревожные мысли, пытаюсь не думать о его теле. Погружаюсь в иллюзию безопасности, вспоминаю наши прошлые дни.

Дариан молчит, не говорит больше ничего. Я не могу его прочитать или понять, что он думает, но уверена – торжествует. Впрочем неважно, мне хочется надеяться на его милость. Может быть, в его душе осталась не только ненависть?

Я затихаю в его руках. Почему-то приходит покой. Возможно, он что-то добавил в чай. Я успокаиваюсь. Слушаю его сердце, лежу на плече. Я больше не сопротивляюсь и слова его тоже не воспринимаю. Отыграется, значит отыграется, но я сделала свой ход. Я не достанусь незнакомцу. Я пробуду в рабстве только год.

Муж

Я сижу за своим столом. Просто вывожу узоры на бумаге черчу и черчу, пока не расслабляюсь. Я все сделала и приходит равнодушие.

Меня нашли на лавке в парке спустя пятнадцать минут после аномалии устроенной Дарианом. Без слов посадили в мобиль и увезли в особняк. Никто не спросил, куда исчез мой транспорт. Видимо, забирать его никто не собирался. Мне больше не понадобится выезжать самой.

Последний аккорд в этом доме – разговор с Жанин. А дальше мне надо отключить разум, чтобы все это пережить.

Кэйри – любимой дочки и обожаемой невесты больше нет. Законной жены – Кэйри тоже нет. Есть ненужная Кэйри, которую великодушно решили не убивать. Только продать.

– Жанин, – тихо зову я, сжимая амулет госпожи.

Вещь для вызова слуг. Удобная, когда ты единичка. Даже двойки используют собственную магию, а не игрушки.

– Да, госпожа, – спустя минуту женщина появляется на пороге.

– Можешь уходить. Береги листок, что я дала тебе. Записка проявится только если все пройдет так, как я запланировала. Только в этом случае.

Жанин смотрит на меня с большой тревогой.

– Произойдет что-то плохое?

– Да, – отвечаю я. – Но только со мной. И если ты захочешь остаться рядом, то сохрани записку, если нет – сожги сейчас.

Жанин обнимает меня крепко-крепко.

– Я останусь рядом, Кэйри.

– Не все зависит от нас, Жанин. Я не знаю, позволят ли тебе служить мне. Поэтому, сейчас мы попрощаемся навсегда.

Моя служанка всхлипывает, я тоже не могу удержать слез. Мы так ревем обе, что даже не надо притворяться, когда выбегаем в зал второго этажа. Я швыряю в верную Жанин коробку с бельем, ору что-то про то, что она ничтожество.

Жанин кричит еще громче. Взывает к моим покойным родителям. Мы обе плачем так, что искры из глаз. Номдар входит в зал и застает эту сцену в самый кульминационный момент. После чего Жанин падает ему в ноги и требует расчет.

– Госпожа Кэйри совсем меня не ценит! Второй раз за день ругает! Не останусь в доме, даже не просите. Выдайте зарплату и отпустите с миром!

– Хорошо, – соглашается мой муж. – Можешь быть свободна, я пошлю управляющему данные. Останься в доме до утра. Покинешь его вместе с Кэйри. Сделай уж над собой усилие.

По его лицу пробегает торжествующая улыбка. Жанин не плевать на меня. Она единственная из старых слуг. Весь остальной штат обновлен. Я опередила Номдара ненадолго. Следующим ходом он или Вендра и так выкинули бы ее из особняка. Так она хоть получит приличные деньги и отсутствие слежки.

Смотрю на него и погружаюсь в воспоминание. Мне настолько не хочется пребывать в реальности, что я предпочитаю оказаться там, где еще была счастлива. Ухожу в последний момент радости. Туда, где я была уверена в своем муже, в том, что буду счастлива. В момент, когда я еще не знала, каким глубоким может быть горе.

Номдар вносит меня на руках в нашу шикарную спальню. Мое платье такое длинное, что, если бы не магия, уводящая шлейф из-под ног, муж бы споткнулся. Он кладет меня на кровать, и я вдыхаю сладкий запах пионов. Мои любимые цветы.

Отец заказал магическое выращивание, потому что не сезон. Мое платье из чистого шелка, каждая пуговица – жемчужина. Я любима и обожаема.

– Кэйри, – шепчет Номдар. – Я так счастлив. Ждал этого… Ты позволишь раздеть тебя? Не хочу, чтобы кто-либо еще касался твоего тела, даже служанки.

– Да, любимый, – откликаюсь я.

Мне так хорошо, что я едва могу протянуть к нему руки.

Он возится с моим платьем, по его лицу я понимаю – жалеет, что отказался от помощи слуг. Мое платье – шедевр, оно так просто не сдается, а портить его – варварство.

– Кэйри, думаю, что нам действительно стоит позвать твоих девушек.

Я киваю, но в этот момент раздается отчаянный стук в дверь.

– Господин! Госпожа! – кричит надрывный мужской голос.

Это странно. Беспокоить нас в брачную ночь не имеет права никто. Я сажусь на кровати, поправляю платье. Муж не достиг успеха, явно придется звать Жанин и Аклар.

– Войдите, – приказывает Номдар.

Вбегает мужчина в годах. Я узнаю слугу своего отца – Согиер.

– Госпожа, простите, что приношу вам такую печаль в этот час…

– Что произошло? – спрашиваю я, покрываясь холодным потом.

– Господин Григор и его кортеж… С горы сошел сель. Дороги больше нет. Ваш отец погиб.

Я теряю дар речи. Мое платье больше не кажется нарядным. Годовщина свадьбы никогда не будет для меня радостным днем. До конца моей жизни я не смогу испытывать в эту дату ничего, кроме боли.

Муж поддерживает меня за плечи. Звуки доносятся до меня глухо, ни один из них не имеет смысла. Я теперь навсегда одна. У меня даже слезы не текут. Такое горе в брачную ночь.

– Прости, Кэйри, – шепчет мой муж. – Мне придется оставить тебя одну. Исполнить супружеский долг будет оскорбительно, а спать в одной постели – странно.

– Пришли Жанин, – прошу я одними губами.

Хочу снять платье. Сбросить его горой шелка к ногам. И сделать это надо с особенной аккуратностью – подарок папы. Теперь последний.

Воспоминания ничего не стоят. Теперь, когда я знаю, что за человек мой муж, все это и вовсе причиняет страдания. Я чувствую к нему отвращение, чувствую отвращение к тому дню, который забрал у меня отца.

Теперь, когда я смотрю на вещи под другим углом, я знаю, почему он так тянул время с платьем, изображал из себя наивного неумеху – не хотел изменять моей мачехе.

Мне больше не кажется благородством то, что он оставил нашу спальню и дал мне спокойно оплакать отца. Ему было плевать на мои слезы. Номдар не хотел их видеть и слышать.

За всеми его поступками стоят грязные мотивы.

Его смерть больше не кажется несчастным случаем – все как по нотам. Я жена, но больше не дочь. За моей спиной никого нет! Номдар любит Вендру, верен ей. Даже наш брак не обязывает его должен спать со мной: траур – такой благовидный предлог.

Но он сказал, что я покину дом утром? Неужели так быстро.

– Ты сегодня исчезла из поля зрения моих людей, – говорит муж.

– Прости, мне нужно было на могилу к отцу…

Я склоняю голову.

– На могилу к отцу, – передразнивает меня Номдар. – Как же достал твой вечно унылый вид, Кэйри! Три месяца – достаточный срок, чтобы пережить потерю! Да сколько можно лить слезы и бросаться на людей. Ты жалкая! Слабачка. Как вообще можно было к тебе что-то чувствовать?

Так он чувствовал? Я удивленно смотрю на него. Разве я не стала частью игры, в которую меня вовлекли с определенным умыслом.

– Ты не любил меня? – горько вздыхаю я.

Мне очень больно, потому что как бы я ни готовила себя к этому разговору, у меня все же была надежда, что Номдар не только притворялся.

– Нет, – бросает он мне. – Наивная ты дурочка. Ладно хоть с отцом попрощалась. Больше у тебя такой возможности не будет, поняла?

– П-почему? – запинаясь спрашиваю я.

– П-потому! – хохочет он, передразнивая. – Я тебя продаю. С этого момента ты в этом доме не хозяйка. Завтра тебя отвезут на торги, а до того посидишь под замком. Мне очень не понравилось твое сегодняшнее своеволие.

Я пугаюсь и радуюсь одновременно. До завтрашнего дня он не успеет обнаружить пропажу денег из сейфа и моих документов. Только надо изобразить удивление, чтобы он не заподозрил, что я заранее знала о его планах. Наверное, я должна его умолять.

У меня нет никакой надежды, поэтому унижаться не хочется. Но разве это не удивит Номадара? Не заставит его задавать вопросы?

– Что ты такое говоришь? – шепчу я, отступая.

– Я твой единственный родственник по закону, кроме мачехи. Но, как догадываешься, Вендра меня поддерживает. Ты не одарена. Я имею право распорядиться твоей жизнью, как пожелаю. Что непонятно?

– Номдар, не делай этого. Ты же мой муж! Лучше разведемся.

– Разведемся? – хохочет он. – Запросто. Мы станем никем, как только твой новый хозяин наденет на тебя ошейник и воспользуется тобой. С этого момента ты официально перестанешь быть моей женой. Фактически, это развод.

Мне отвратительно это слышать, но я на полном серьезе предлагаю:

– Давай поделим имущество, и я просто уйду. Никогда тебя не побеспокою. Никакой обиды держать не стану. Подпишу все, что скажешь.

– Это ты сейчас так говоришь. А через год решишь, что устала от безденежья и оспоришь наше соглашение, потребуешь наследство, долю в особняке.

– Особняк и так мой! – возмущаюсь я.

– Ну вот, уже началось, – закатывает глаза муж. – Нет, ждать, когда тебя перемкнет, и ты явишься мотать нервы я не буду.

– Ты не можешь так поступить! – я почти плачу. – Подпишу все, что хочешь – дарственные, развод, отказ от прав.

В глазах Номдара мелькает сомнение.

– Умоляю. Я ведь тебе ничего плохого не сделала, – заканчиваю я тихо. – Все, что скажешь…

Муж смотрит на меня почти с жалостью. Я начинаю надеяться на хороший исход.

– Нет, Кэйри, – наконец, говорит он. – Мне не выгодно, чтобы ты получила развод. Я не отдам тебе ни гроша. Не оставлю ни единого шанса прибрать к рукам хоть малюсенькую часть наследства. Не для этого я столько времени окучивал тебя и твоего папочку. Уйдешь из дома в том, что на тебе! И то, если я буду достаточно добр.

Я не хотела плакать, но мне теперь очень больно. Очень. Горло перехватывает как удавкой.

– Охрана, – зовет Номдар магией.

Входят двое его людей.

– В цепи и вниз. Под замок. Мне не нужны фокусы и сюрпризы от бывшей хозяйки дома.

Один из магов удерживает меня, другой в это время застегивает на мне браслеты кандалов. Я вырываюсь, кричу. Слезы текут по щекам.

– Привыкай Кэйри. Рабынь часто держат в цепях. Я просто даю тебе возможность смириться с участью в родных стенах.