Текст книги "Пролетая над самим собой"

Автор книги: Евгений Табачников

В августе 2013 года получил я весточку от журналиста Юрия Синякова, наполненную ностальгией по «тому времени»…

Жень, дорогой друг!

Пишу тебе на Рижское взморье – оно еще не накрылось «Новой волной»?

Ведь ты сейчас отдыхаешь в Юрмале? По слухам, живешь в собственном домишке, недалеко от мест, где мы познакомились? Самые красивые женщины тогда кучковались в Дубултах – правда? Помнишь, как в начале семидесятых встретились мы в писательском Доме творчества.

Ты, врач, композиторский сынок, московский плейбой, приехал туда после свадьбы с той, кому первой удалось растопить сердце твоей мамы Риты Борисовны, – с цыганкой, красавицей женой, дочерью драматурга Штока, «Шточкой», как мы называли ее в нашей компании.

«Мы» – это ваши нынешние соседи по Юрмале – кинематографисты Дима Барщевский и Наташа Виолина, Коля Черкасов, ныне проживающий в США, и его вечно любимая супруга Света Тартаковская, а также я, в то время сотрудник «Литературки», с женой Синяковой Галей. Наверное, наша компания не сложилась бы, если бы не одна наша с тобой страсть, которая зовется «футбол».

С Владимиром Познером на сьемках кинофильма «Германская головоломка». 2013

Наталья Виолина и Дмитрий Барщевский с внуками Аришей и Никитой в Переделкине. 2006

…«Рыжий, беги!» – с восторгом кричали болельщики, когда коренастый, плотный рыжеволосый парень, лучший форвард нашей команды, стремительно мчался с мячом по кромке поля и со всей мощью бил по импровизированным воротам. «Го-ол!» – орали мы, вскидывая руки, как заправские футболисты. Орали, наверное, от счастья? От того, что молоды, что могли гнаться по горячему пляжу, бить босыми ногами по мячу, а после игры бросаться с головой в серое холодное Рижское взморье.

А какая замечательная публика радовалась нашей победе! Сидя в тени от вековых сосен, за игрой наблюдали Василий Шукшин с Любовью Федосеевой-Шукшиной и дочерями Машей и Ольгой, Георгий Березко с Олей, еще не переехавшей в «Дом на набережной», Лев Гинзбург с женой Бубой и дочкой Ириной, еще только мечтавшей стать Журбиной.

Болельщики встречали нас бурной овацией. Но, конечно же, их аплодисменты в первую очередь относились к главному герою матча, к рыжему голеадору – Эдику Радзинскому. В писательской футбольной команде он был «звездой», уже по всей стране гремели его «104 страницы про любовь». «Это была моя первая “икорная” пьеса, – рассказывал мне много лет спустя популярный телеведущий Эдвард Радзинский. – И знаешь почему? Потому что я мог войти в Елисеевский гастроном и взять любой дефицит, например банки черной и красной икры».

Наигравшись в футбол, накупавшись, позагорав, мы шли с тобой по кромке моря и трепались о друзьях-товарищах, об отцах и детях, о прозе жизни – язвенном колите, которым ты заболел, о гонорарах, иголках, газетных и писательских склоках.

Мы начали встречаться в Москве – сначала редко (у тебя была своя тусовка), потом чаще – когда ты стал приходить в нашу компанию. …Увы, из памяти ушли многие детали наших минувших встреч, проходивших то у вас в Переделкине, то на Ростовской набережной у Барщевских или у Черкасовых в Свиблове, наконец в нашем доме на улице Щепкина.

В моем архиве кое-что сохранилось о том минувшем времени – еще были живы твои родители, твой тесть Исидор Шток и «Шурик», А. Н. Кононова, один из лучших театральных директоров Исидор Тартаковский с томной Евой, незабвенная Лидия Михайловна Виолина, первая красавица довоенного Ленинграда, дружившая с Маяковским, проведшая пять лет в АЛЖИРе, лагере для жен врагов народа и им несломленная.

Еще было далеко до создания Барщевскими – Виолиной эпохального «Риска» и выхода на телеэкран «Московской саги» и «Тяжелого песка», до их международных фестивальных наград и национальной премии «Золотой орел». Антон Барщевский еще не стал режиссером и продюсером, не женился на очаровательной Ларисе Орловской. Даша Виолина еще не вышла замуж за «надежного из надежных» Женю Мельникова, не стала многодетной мамой, не создала фильмы-лауреаты «Мы будем жить» и «Дольше жизни»…

Пока только шла работа: «поденная» – над «заказухами», докфильмами типа «о кирпичах, плитках, формовке и обжиге»…

Надо же было и семью кормить, и жить красиво.

Помнишь Димин смешной рассказ из «той жизни», как он решил продать «Дружка» – так он звал свой любимый «Москвич», – чтобы купить Натуле меховую шубу. Сначала нашел на автомобильном рынке людей в поношенных халатах, представителей восточной национальности – с лицами, говорил он, сморщенными как урюк. Те осмотрели автомобиль, почмокали языком и ударили по рукам. А когда пришло время расплачиваться, они стали распутывать платки-кушаки, распахивать стеганые халаты-чапаны и с цирковой ловкостью доставать из-под них скомканные купюры с портретами вождя. Этими пахнущими немытым телом банкнотами и был оплачен «Дружок», на котором в то время передвигался пока еще неизвестный миру режиссер.

А ваш с Барщевскими поход в кафе, напротив телеграфа на улице Горького. «Закатились» вы туда перед закрытием, в меню почти ничего нет… Заказали 150 г водочки, сока, курицу и мороженое. Официантка объявляет: «Кура сильная, мороженое слабое». Ты пошел разбираться, «наводить мосты», выяснять, что это значит на языке работников питания. Оказалось, что птица-курица уже пованивает, то есть с запахом. А мороженое уже подтаяло. Пришлось ограничиться выпиванием, но формулировка осталась в памяти.

Жень, как ты помнишь, я по старой газетной привычке выпускал домашнюю стенную газету – заметки, как дацзыбао, приклеивал на стенах, а то и просто фломастером писал прямо на обоях.

Вот, например, посвящение тебе:

 
Когда игла его колит,
Когда «Динамо» бьет буллит,
Когда стакан ему налит,
Когда маман ему сулит,
Когда жена ему велит…
О чем болит, не говорит.
А вы имеете колит?
 

Или вот такие стихи под названием «Моя «Бригантина», посвященные лечению Л. Ю. Б.

 
Двенадцать
квадратных метров жилья.
Трое в помещении —
Лиля, Вася, я.
Лечу – за угощение.
 

А вот «Страданья современной цыганки» – в честь Иры Шток:

 
Если лифт сегодня на приколе,
Дети нахватают двоек в школе.
Если на балкон садятся птицы,
Невзначай нагрянут Бицы,
Если голова трещит по пьянке,
Встретится в пути один Баранкин.
Если снятся мне кошмары рая,
Снова в Дом кино на фильмы П. и Г. Чухрая.
Если гол вбивает левый крайний,
Руки для уколов тянет Крайнев.
Если муж не получает визы,
Пусть страдают девушки из Пизы.
Пробегает кот, глазами жаля:
Что-то не звонит подруга Галя.
 

А вот какими замечательными объектами шуточных стихов служили Дима и Наташа. После премьеры их фильма «…Из жизни Александра Блока» родились такие строки:

 
О доблестях, о подвигах, о славе
Он забывал, с женой входивши в раж,
Когда очки одев в простой оправе,
Вернув долги, садился за монтаж.
ЦК звонил – но он не оглянулся,
Шеф слезы лил – но он не снизошел.
И тихо кончив, в телебашню ткнулся,
Отметил дату и домой пошел.
От постановочных осталась только трешка,
Путевка в Рузу, лыжи до зари,
Автомобиль, еще икры немножко…
 

Как ты знаешь, у Димы с Наташей появился в Москве первый видеомагнитофон. И это событие вдохновило меня на такие строки:

 
Я купил домашнее кино.
Мне оно милее, чем вино.
Мы теперь не спим с Натусей вовсе —
Отдаемся мы (кину) по семь часов, по восемь.
Смотрим «Восемь с половиной».
Дома у меня – «Невинный».
Поздний Клер, Антониони ранний,
Очень средний Прошкин (тот, что с Аней).
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Сплю и вижу, сплю и вижу
Я всю ночь «Танго в Париже».
 

А помнишь тридцатилетнего Колю Черкасова? В зубах – сигареты «Мальборо», в руках – виски с содовой. И «калифорнийский» загар, который он ежегодно приобретал, сопровождая зарубежные делегации по Красной площади. Он был правой рукой руководителя профсоюзов А. Шелепина, всесильного «Шурика». И перед Николаем трепетали клерки, заглядывая в глаза. К счастью, его вельможные замашки не распространялись на близких ему людей. Для нас он оставался щедрым добрым товарищем, готовым в любую минуту откликнуться на просьбу, помощь, боль. О нем – несколько незатейливых строк:

 
Он защищал России честь
На дальних стритах Вашингтона.
Вахтангова сподвижник тесть,
И шурин, помнящий Ярона.
Любимец профсоюзной кассы.
Поэт и просто Н. Черкасов.
 

И, наконец, наш автопортрет:

 
Я помню бар, полутона,
Джин-тоник, кофе, иностранцы…
У стойки, бля, стоит Она,
А рядом все свои (засранцы).
Закинет тело в «Балатон»1111
  «Балатон», «Варна» – московские магазины, в советские времена представлявшие товары «демократических стран». Прим. ред.


[Закрыть],
И в «Варну» вскочит на минуту —
Ведь муж – агент печати, он
Создаст ей твердую валюту.
Доколе будем мы терпеть,
Чтоб каждый мог здесь изгаляться!
Нам просто нечего надеть,
А им ведь лишь бы насосаться!
 

Словом, Жень, такие были времена. Не обессудь, если вспомнилось что-то не то.

Желаю всех благ и много радостей всем членам семьи Табачниковых.

И продолжайте осваивать абсолютно новый, изобретенный вами вид туризма, который Наташа Виолина, конечно же, с завистью назвала «отдыхом после отдыха», – мол, если Женя с Ирой вчера ездили на Канары, то сегодня они отдыхают от Канар на Лазурном берегу и т. д. и т. п. До встречи!

Твой Ю. С.

Наши сорокалетние дружеские связи с удовольствием подхватили дети, сначала играя в футбол на даче, а затем, став старше, в совместных «тусовках» и «творческих посиделках». Теперь пришло время внукам Барщевских – Арише, Никите и Полине и Табачниковым – Андрею и Лизе не только посещать дни рождения друг друга, но и снимать совместными силами кино в Юрмале. И нам, конечно, небезразлично все, что происходит с близкими нам людьми, живущими в Старом и Новом Свете – будь то Россия, Германия или США. Что говорить – дружба, существующая десятилетия, и есть одно из самых замечательных достижений…

И если нам повезет, мы сможем стать свидетелями старта близких отношений и следующих поколений наших семей, а если нет, то ничего страшного – заложен фундамент и дан правильный вектор движения.

А главное, мы гордимся и не перестаем радоваться успехам друзей…

Леня для меня – один из тех людей, о которых можно сказать: талантливый человек талантлив во всем. Добавлю от себя: или во многом.

В конце 1960-х – начале 1970-х Леня относился к тем молодым людям, кто действительно тянулся к знаниям, копаясь в книгах, пытаясь собрать по крупицам информацию о нездешней, несоветской жизни. Отношение его к школьному обучению легко укладывалось в слова Марка Твена: «Я никогда не позволял школе вмешиваться в мое образование». Подчерпнуть настоящую правдивую информацию по радио или из газет не представлялось в те годы возможным, так как в «Правде» не было известий, а в «Известиях» не было правды. Кроме этого, идеологическая борьба требовала все больше бумаги на печатание пропагандистской «макулатуры», поэтому книги становились все дефицитнее, а цена на них росла с каждым днем.

Желанная двухсоттомная «Библиотека всемирной литературы», по подписке в 1967 году стоившая 300–500 рублей, к концу семидесятых сравнялась со стоимостью пятитысячных «Жигулей». Но руководители государства не дремали, усовершенствовав систему торговли дефицитом, разработав в стране методику обмена бумажной макулатуры на книжные талоны. Бизнес Леонида заключался в том, что он приобретал произведения отца и сына Дюма и другие макулатурные издания в Москве и Ленинграде за сорок рублей, а в периферийных городах страны продавал в два раза дороже.

С другой стороны, приобретая книги издательств «Художественная литература», «Академия» и с наслаждением, запойно читая, Леонид с его фантастической памятью с легкостью запоминал сюжеты, героев и исторические события. Вскоре он без отрыва от школы и института получил практически уникальное образование. Спустя десятилетия память не подводила его, и в любой дискуссии на историческую или литературную тему начитанность позволяла ему поправлять даже специалистов в этих областях или гида во Флоренции и Риме во время посещения галереи Уффици или Ватикана. Страсть к чтению с юношеских лет соперничает в нем со страстью к футболу, к «красно-белым», к московскому «Спартаку».

В мае 2012 года сбылась его давняя мечта. Увлеченный и многолетний болельщик «Спартака» создает частный музей команды, выделив помещение в своем офисе. Основой экспозиции стали фотографии, документы и личные вещи одного из основателей «Спартака» Андрея Старостина, полученные в дар от дочери, Натальи Андреевны Старостиной. На открытие музея пригласили знаменитых ветеранов команды: Никиту Симоняна, Анатолия Исаева, Валерия Рейнгольда, Николая Киселева, Александра Мирзояна. У Л. Шнейдермана – мецената и болельщика сложились крепкие, дружеские отношения с ветеранами команды и их семьями. Приняв на себя оказание им материальной поддержки, он вносит свою посильную лепту в жизнь футболистов, вписавших славные страницы в жизнь клуба.

Будучи руководителем большого коллектива, Леонид, постоянно находясь в контакте с подчиненными, может часами говорить о бурении, нефтяных насосах и вышках. Вникая в суть деятельности различных подразделений, понимая до мелочей всё, от открытий нефтяных месторождений и бурения скважин до логистики и ценовой политики, он на протяжении многих лет остается «красным директором». Так называли прежних советских руководителей, которые остались верны стилю работы предприятий, продолжая управлять компанией как госпредприятием. В моем понимании этот термин является серьезным комплиментом.

Обладая абсолютным музыкальным слухом, занимаясь в детстве игрой на нескольких музыкальных инструментах, Леонид может исполнить практически большинство советских песен, причем не две строки припева, а целиком. И делает это с таким азартом и темпераментом, что привлекает других, менее одаренных исполнителей, устраивая импровизированный хор за столом или на улицах разных столиц мира.

Группа фанатов московского «Спартака» под руководством Леонида Шнайдермана на матче с хозяевами поля футболистами «Барселоны». Лига чемпионов, Барселона, 2012

Но жизнь Леонида была бы значительно менее интересной и яркой, если бы рядом не было спутницы, музы, надежного друга и просто очаровательной женщины – Ларисы, которая, имея все возможности оставаться просто женой, ничего особенно не делая, кроме заботы о собственной красоте и интересном времяпрепровождении, как поступают довольно многие обеспеченные женщины, стала продюсером кинокомпании «ШиМ». Любя литературу, кино и театр и разбираясь в них, остановила свой выбор на кинематографе и, будучи дипломированным экономистом, без пяти минут доктором наук, стала настоящим творческим соавтором известного режиссера А. Митты, создав кинофильм «Шагал – Малевич», премьера которого с успехом состоялась в день рождения Марка Шагала. В этом фильме состоялся успешный кинематографический дебют дочери Шнайдерманов – Кристины, молодой талантливой актрисы и певицы, выпускницы ГИТИСа и МГИМО, исполнившей роль Беллы.

Два года назад, прогуливаясь с Леонидом вдоль побережья Рижского залива в Юрмале, я вспоминал и рассказывал о том, что кануло в прошлое, о близких мне людях, ушедших безвозвратно, мысленно возвращаясь к минувшим событиям, восстанавливая по кусочкам ту, ушедшую навсегда жизнь. Друг назвал наши беседы «Прогулки с Табаком». «Почему бы тебе не записать эти рассказы? Не ленись, напиши, уверяю, это может быть многим интересно», – настоятельно посоветовал он. Спасибо, дорогой Леонид, на добром слове.

Если бы кому-нибудь пришло в голову провести конкурс на самого неспортивного ребенка, то как минимум за место в призовой тройке я бы поборолся.

В зимнем пионерском лагере Союза композиторов «Руза» я всегда с удивлением и завистью наблюдал за своим другом, будущим композитором Максимом Дунаевским, «Максиком», как мы его тогда называли. У нас разница в четыре дня, мы январские, родились в 1945 году и дружим с начальной школы. Наверное, интересно было наблюдать со стороны, как начиналось наше утро. Атлетически сложенный Максим, полуобнаженный, лишь с полотенцем, обмотанным вокруг бедер, обливался ледяной водой из-под крана. Примерно ту же самую гигиеническую процедуру проводил и я, но не снимая свитера, а закатав его на шее, двумя пальцами, поеживаясь, протирал затылочную область холодной водой.

Мы проводили много свободного времени вместе, наши первые влюбленности проходили также параллельно. Мы ухаживали за девушками из 131-й школы с прозвищами Шарик и Лобзик – от фамилий Шарикова и Лобазова. От моих ранних увлечений живописью Максим получал несомненную пользу, используя меня в качестве начинающего гида в стенах Музея изобразительных искусств имени Пушкина, слушая рассказы о скульптурных работах Огюста Родена «Поцелуй» (1886 г.) и «Вечная весна» (1884 г.), которые нам очень нравились, и о богатейшей коллекции работ импрессионистов, собранной в музее. В эти годы, услышав имена французских импрессионистов и увидев их картины, я полюбил на всю жизнь это гениальное, ни с чем не сравнимое направление в искусстве. Максим, в свою очередь, не оставался в долгу. Он водил меня в консерваторию и Большой театр, к сожалению, на прослушивание произведений, необходимых для программного обучения в музыкальном училище, а не настоящую классическую музыку. Так я впервые услышал героическую арию Алексея Мересьева, летчика (баритона), со словами, обращенными к хирургу, «Отрежьте мне ноги» в опере «Повесть о настоящем человеке» С. Прокофьева, а также оперу И. Дзержинского «Поднятая целина» в трех действиях (11 картинах), либретто композитора по одноименному роману М. Шолохова, на сцене Большого театра СССР. Это надолго отбило всякое желание соприкасаться с серьезной, классической музыкой. За что отдельное спасибо, Максик.

Марина и Максим Дунаевские на моем 60-летии. Москва, 2005

Дунаевский мог стать композитором, пишущим академическую музыку. Но познакомившись в начале шестидесятых с создателями студенческого театра МГУ «Наш дом» и став его музыкальным руководителем, на радость слушателям, написал множество прекрасных песен и музыки к кинофильмам. Эти песни знают, любят и поют во всей стране.

Работая доктором в ЦИТО и занимаясь культурным сектором, я не раз использовал отзывчивость друга, не отказывавшего просьбе выступить перед «людьми в белых халатах». И шлягеры Максима, такие как «Городские цветы», в исполнении актрисы Наташи Андрейченко, в то далекое время не оставляли никого равнодушными. А когда Максик начинал сам исполнять песни из мюзикла «Три мушкетера», зал вставал и начинал петь вместе с ним.

Так незаметно пролетели годы, каких-нибудь полвека…

P. S. Вместо эпилога

Лиза и Андрей Табачниковы на реке Иордан. Израиль, 2013

Мой тесть, друг и учитель Исидор Шток написал в книге «Премьера», что хотя его внуки еще малы, но уже умеют улыбаться, а это по-настоящему важно – уметь улыбаться… Значит, они могут уже быть опорой и защитой… Спустя годы, став полноправным дедушкой и общаясь с внуками, я понял весь смысл этих пророческих слов. И завершить истории, рассказанные в этой книге, мне бы хотелось высказываниями.

А эпиграфом к этой главе поставил бы слова трехлетней Ирины Шток – ныне жены, мамы и бабушки, которая раньше тоже была внучкой.

Исправление к сказке «Тараканище»:

 
«Зайчики в трамвайчике, жаба… на метре».
 

Внук Андрей

Франкфурт. Спортивная площадка. Немецкая девочка, лет одиннадцати, блондинка, крутит хула-хуп. Полуторагодовалый Андрей, едва стоящий на ногах, завороженно смотрит на нее. Так продолжается минут пять. Ему, наверное, страшно хочется обратить на себя ее внимание или познакомиться, но как? Неожиданно он произносит: «Ав-ав, ав-ав». Это единственное, что он может пока говорить.

Играем с трехлетним Андреем в зверей.

– Ты будешь маленькой белочкой, а я большой. Договорились?

– Нет, ты будешь Белочка Модестович.

(Несколько лет друзья меня только так и величали!)

Пятилетний Андрей у нас в гостях, рисует свои каляки-маляки. В соседней комнате мы с искусствоведом Сергеем Кавтарадзе обсуждаем тонкости живописи Надежды Удальцовой. «Я нарисовал вас, – говорит внук с порога моему другу и протягивает лист бумаги. – Купите его?!» – «Почему я без глаз и в очках?» – спрашивает мой товарищ. «Я не умею рисовать глаза». – «Спасибо за рисунок, но я не покупаю картины». Андрей удаляется. Сидим на кухне, выпиваем и закусываем, медленно подтягивается внучок и тихо произносит: «А дешево?!»

Андрей Табачников. Италия, 2014

К нам домой зашел К. Л. Эрнст, представляю ему Андрея. «Константин Львович», – знакомится Эрнст. «У вас правда папа лев?» – спрашивает внук.

Смотрим мюзикл «Монте-Кристо». Эдмон Дантес, под видом графа Монте-Кристо, вопрошает: «Мерседес, где ты?» Пятилетний Андрей: «Где, где, в автосалоне!»

Сестра Андрея Лиза четырех лет все время забывает слова в четверостишии «Наша Таня громко плачет».

– Лизонька, не расстраивайся, – говорит Андрей, – я тебе подскажу, как зовут девочку.

Во втором классе учительница ругает Андрея за плохое поведение на уроках и спрашивает:

– Ну что с тобой делать?

– Понять и простить, – отвечает он.

Алексей и Михаил. Юрмала, 2014

Внук Алексей

– Лесик! Почему ты так сильно сжал Мишуню (полуторагодовалого брата)? – спрашивает мама Оля.

– Я просто хотел, чтобы он покакал!

Мама Оля: «Алеша, перестань ковырять в носу! Это никому не нравится».

Алексей: «Мама, у всех разные вкусы!»

Алексей: «Мама, когда я был маленьким, я показывал на садик и говорил фи-фи-фи».

Мама Оля: «Почему?»

Алексей: «Потому что садик – это фигня».

Алексей – любимой няне Жене: «Ты будешь у нас жить всегда, пока не умрешь».

После чтения «Мэри Поппинс»:

– Няня не должна печь пироги, она должна делать волшебство!

– Мама почему ты мне раньше не сказала, что я хочу писать?

Исидор Шток не напрасно считал, что внуки будут завидовать ему. Но думаю, что мои могут смело завидовать и мне. Обязательно будут, должны, есть чему.

Один из наших сыновей стал адвокатом, другой занимается бизнесом.

Чудесные невестки… Удивительно повезло со сватьей – уроженкой города на Неве. И. Бродский написал: «Я давно пришел к выводу, что не носиться со своей эмоциональной жизнью – это добродетель».

Трудно объяснить, и не знаю, нужно ли, но человек, выросший в Петербурге или проведший там молодость, какой-то особенный. Архитектура и флер города сделали свое дело, сформировали прекрасную и добрейшую душу нашей Нади.

Трое внуков и внучка. Каждый интересен по-своему. Я люблю их и желаю им найти свое, достойное место в жизни.

А закончить книгу мне хочется письмом старшего внука Андрея.

Одиннадцатилетний Андрей написал к моему 69-летию в Facebook, приложив к посланию фото с птенцом чайки:

«Дед, с днем рождения! Может, я это уже говорил… Но я никогда не забуду тот день во Франции, когда я стандартно держался за твой палец. Мы пришли, сели в тенек, и ты начал:

– Андрей, знаешь, что мне приснилось?

Я после урока езды на велосипеде при твоем участии был в отчаянии.

Но я решился и ответил:

– Нет.

– Мне приснилось, что ты знаешь время.

Антон Табачников с тещей Надеждой Мироновой на винной дегустации в Рейнгау. 2009

Ирина Шток с сыном Антоном, невестками Ольгой Табачниковой и Еленой Тарасовой и внуком Андреем

В душе понял, что меня «накрыло». Я решился и ответил:

– Нет!

И ты гордо достал свои часы и начал объяснять…

Ты немного не понимаешь нашего поколения, и, как бы странно это ни звучало, в ЭТОМ ТВОЙ ПЛЮС!

Может, это твоя цель. Может, ты этого не замечаешь. НО ТЫ СПОСОБЕН ИЗМЕНИТЬ НЕ СВОЕ ВРЕМЯ! Более того, ты это очень АКТИВНО ДЕЛАЕШЬ. Друзья! Это может сделать только он, Белочка Модестович!

Дед! И эти строчки специально для тебя и про тебя:

 
Пророс сквозь каменные блоки зависти и лжи.
Внизу оставив слепых критиков этажи.
И то, что было – история, ты не жалеешь о ней.
Посмотри в его глаза, он просто стал ВЗРОСЛЕЙ!»
 

С внуком Миней. 2013