Текст книги "Злой целитель (СИ)"

Автор книги: Евгений Старухин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Интермедия 12

– Я правильно понимаю, Воробейкин, что ты среагировал на то, что твой подопечный вышел из квартиры, отследил его по камерам до соседнего дома вместе с другом. Но по какой-то причине упустил момент, когда на него набросилась сумасшедшая бабка из-за другой бабки. Из-за чего ты упустил вверенного тебе охраняемого объекта, а он в этот момент умудрился вписаться в какую-то драку, просто потому что тебя не было рядом. А потом его и вовсе увезли в ближайший полицейский участок вместе с недавно выздоровевшим от многочисленных переломов другом, где их полицейские от души отбуцкали ногами, потому что эти два молодых долбоклюя отстаивали право хосписа на опыты над больными детьми. Меня не подводят глаза и именно это я прочитал в твоём отчёте? Всё верно?

– Так точно, товарищ полковник! – от такого изложения рапорта было немного обидно, но суть полковник вычленил довольно точно.

– Скажи мне, Паша, ты совсем своей работой не дорожишь? И давно ли ты хочешь уволиться?

– Никак нет, товарищ полковник, я не хочу увольняться! – вообще непонятный вопрос, хотя после предыдущего описания моего рапорта вполне закономерный.

– Тогда, что за чушь ты мне написал в рапорте? И какого хрена ты творишь? Почему твой подопечный по-прежнему в КПЗ находится, а не у себя дома? Или ты приехал на место драки и тебя там тоже отоварили за компанию?

– Разрешите исполнять, товарищ полковник? – ну а что ещё спрашивать-то?

– Паша, в чём проблема, объясни? Почему ты начал вести себя как идиот? Ты же всегда адекватным был и с охраной вполне справлялся. Что за ерунда происходит? – Полковник снял очки, положил их на стол и устало потёр переносицу: – Ну?

– Товарищ полковник, почему мы участвуем во всём этом фарсе с магами, героями и прочей ахинеей? Зачем это нужно? Это какая-то спецоперация для контрразведки?

– Паша, как бы тебе или же мне ни хотелось, но парень этот – действительно маг. – Анатолий Ефимович, старый приятель моего дяди, с которым мы всегда достигали взаимопонимания, в этот момент выглядел так, словно жизнь его совсем достала, а он за всеми разгребает Авгиевы конюшни. Вот только я не понимал, почему я участвую во всём этом, неужели не было другого кандидата? – Это нонсенс, но это доказанный факт и детей этих он реально вылечил. Ни какое-то там сверхсекретное лекарство для элиты, ни какие-то там опыты спецслужб, ни инсинуация со здоровыми детьми, которые якобы больные, нет! Он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, – последнее слово он так выделил интонацией, что никакого двусмысленного толкования допустить было невозможно, – это сделал. И самое поганое, что ни одна камера его это воздействие не фиксирует. Никакая. Вообще. Это можно увидеть только собственными глазами. И мы специально не мешали ему возиться с этими детишками, чтобы проверить, действительно ли он может что-то сделать на ниве лечения или же нет. Понимаешь, всем людям у власти нужны гарантии. И здоровье. Да даже если здоровье будет без гарантии уже неплохо, но если оно будет с гарантией – это просто отлично. Вот когда он сейчас долечит этих детей до конца, мы проверим их всех особо тщательно и будем за ними впоследствии наблюдать, как даже за своим здоровьем не смотрим, чтобы знать, возможно ли повторение их проблем или излечение окончательно. И не отразится ли его лечение ещё на чём-то. Это, можно сказать, секрет даже не высшего уровня, а секрет, за который нас могут начать крошить ядрёнбатонами. Ты же представляешь, что может случиться, если наши уважаемые партнёры узнают о том, что у нашей страны появился магический целитель? Как ты думаешь, сколько пройдёт времени, прежде чем его попытаются устранить? Сколько при этом проживёшь ты, как его охранник?

– Зачем вы мне всё это рассказываете, если это настолько всё серьёзно?

– Потому что у тебя, Паша, нет ни малейшего шанса соскочить. Ты теперь с ним навсегда. Насовсем, понимаешь? У тебя нет пути назад. Это твоё самое важное задание за всю карьеру, а ты что творишь? Ты же понимаешь, что мне придётся отчитываться за него непосредственно перед руководителем, если не перед самим президентом? И что я ему скажу? Капитан Воробейников посчитал себя обиженным, что его приставили охранять какого-то шарлатана и поэтому не стал за ним бежать со всех ног, а решил посмотреть за ним по камерам. Так я должен сказать? Что молчишь? Я думал, что тебе можно доверить это дело, а ты меня подставил, да что меня, ты всю нашу область подставил. Если это всплывёт – не сносить нам головы и мне в первую очередь. Будем надеяться, что ничего необратимого не случилось. И сейчас ты летишь и мухой забираешь своего объекта у Петрова. Тому светиться на глазах у твоего подопечного нельзя, он тоже отличился уже, почти как ты. И теперь мальчишка требует увольнения капитана. Сам понимаешь, разбрасываться офицерами просто так я не хочу, да и не могу, потому в ближайшее время у него будет перевод, но пока он был организован на ветку слежки за нашим магом. И вот каким-то чудом и этот обалдуй тоже успел только к концу драки, когда их уже менты паковали. Светиться ему нельзя было, поэтому поехал медленно за «бобиком», ну а дальше постарался договориться о непричинении слишком большого вреда здоровью. Вот только опоздал – этих обормотов уже по пути нагрузили.

– Что мне сейчас делать?

– Капитан Воробейников отставить валять дурака и начните уже думать головой. Я жду от вас ваши варианты действий немедленно. Паш, ну серьёзно, включайся уже, сколько можно?

– Так точно, Анатолий Ефимович! – Действительно включаюсь в дело, откинув свои мелкие обиды и пытаясь поверить в сказанное мне. Не верить другу дяди и непосредственному начальнику нет никаких оснований, так что включаем мозги и выдаём вполне обычные мероприятия: – Мои действия сейчас следующие: забрать подопечного вместе с его другом из отделения, доставить домой, после чего тщательно наблюдать за ввереным мне объектом.

– Ну и что тебе это стоило? Зачем Ваньку валял? Всё, действуй!

До отделения доехал довольно быстро. С полицейскими все вопросы уже решил Петров, за что ему отдельное спасибо, которое я и не преминул высказать, после чего отпустил его на вверенный пост.

Дальше полицейские помогли загрузить в мою машину избитых друзей. Оба находились в отключке. Может оно и к лучшему? Удастся объясниться потом с ними, заодно надавить на чувство ответственности и заставить-таки этого малолетку предупреждать о своём уходе.

До дома подопечного доехал без проблем, этих двух спокойно затащил в свою квартиру. Ну не домой же их тащить? Придёт его мать и как я буду объяснять такое их состояние? Мда, тоже проблема на ровном месте. Может быть, они самостоятельно вылечатся? А если нет? Если он сам себя лечить не может? Что тогда? Вот я встрял, похоже! Так, медленно выдохнуть и пойти организовывать им холодный компресс на голову. Ну а что ещё можно организовать в моих спартанских условиях? Ну не планировал я тут открывать филиал госпиталя для особо драчливых.

Хм, а ведь если он действительно так всех может лечить, то может он маму вылечит? У неё диабет, уже инсулин почти не справляется… Чёрт, вот не хочется лезть к пацану и просить у него что-то, но если он и правда это сможет, то почему бы и нет? Немного унижений, зато мама здорова! Да и начальству я не буду сообщать об этом. Надо бы реально присмотреть за его деятельностью, проверить, действительно ли он может лечить. Но нет, не верю я. Не может такого быть. Но Анатолий Ефимович не стал бы врать.

Первым очнулся Максим, ему явно меньше досталось – он был не таким активным в драке. Да и полицейские его скорее вырубили, хотя и приложились в нескольких местах так, чтобы долго болело и запомнилось хорошенько.

– Ох… Ой! Блин, что ж так больно-то? – застонал он тут же.

– Макс, не кричи так громко, башка раскалывается! – О! Вот и подопечный очнулся. – ты хоть что-то вокруг видишь? А то у меня глаза заплыли.

– Вижу… – Он открыл глаз, второй у него тоже заплыл, – Тут какой-то мужик, мы в квартире, а не в ментовке, мы с тобой на диване лежим, а мужик на стуле рядом нас рассматривает.

– Дмитрий, приходите уже в себя и по возможности вылечите свои повреждения, иначе я не знаю, как мне придётся оправдываться перед вашей матушкой и своим руководством за ваши синяки. Получается, что работу я свою не выполнил, и всем наплевать будет, что это вы меня не предупредили о своём уходе и не позвали с собой. Я обязан как-то был отследить ваше местонахождение. И в вашем текущем состоянии есть очень большая моя вина. И на сей раз, я требую от вас, Дмитрий, и от вас, Максим, предупреждения об уходе из дома. Я понимаю, что у вас есть какие-то секреты от посторонних людей, поэтому постараюсь близко к вам не приближаться во время ваших разговоров, но охранять я вас обязан.

В этот момент Дмитрий приложил обе руки к голове, и они начали светиться, а синяки начали прямо на глазах бледнеть и сдуваться. Это просто нереально! Мда, а я не верил… А как теперь его попросить о помощи? Надавить на чувство вины? Почему бы и нет?

– Скажите, а как вы нас нашли? – задал он сам весьма подходящий вопрос. Ну и как тут не ответить?

– Очень просто. Руководство вызвало и вставило мне пистон по самые гланды за то, что я проворонил подопечного, а тот полез в драку и отхватил по первое число, после чего ему ещё и полицейские добавили. Так что даже и не знаю, надолго ли я у вас в охранниках или уже подбирают вам нового. Да и вообще, останусь ли дальше в рядах нашей организации.

– И что, ничего сделать нельзя? – с некой долей вины поинтересовался Дмитрий. Максим же косил на меня одним глазом, почти как тот конь из песни. Только лиловым у него был тот, который не открывался.

– Не знаю, будет видно в будущем.

– Мда, нехорошо вышло, подтвердил всё же и друг моего подопечного.

– Ладно, давайте-ка вы всё же пообещаете больше от меня не убегать и что больше такой дурости не будет и на этом пока остановимся.

Они переглянулись и хором протянули:

– Мы больше так не будем!

После чего уже серьёзнее Дмитрий добавил:

– А если серьёзно, то я действительно не планировал от вас сегодня убегать, это всё по какой-то дурости вышло: то бабка эта сумасшедшая, что набросилась на нас, ну не бить же её было? То эти придурки из пикета у хосписа… В общем, всё как-то действительно по-дурацки получилось.

– Ну, надеюсь, больше у вас такой дурости не будет, и вы всё-таки будете соблюдать нашу договорённость? Иначе как мне вас охранять, если я даже не знаю, что вы вышли из дома?

– Я постараюсь вас всегда предупреждать.

– А если он будет с девушкой гулять, то и тогда вы будете гулять рядом с ним? – зачем-то задал глупый вопрос Максим.

– Конечно, – легко подтвердил я, – или вы думаете, что его девушка будет защищать вместо меня?

Синяки сошли у Дмитрия целиком на лице, но на теле, похоже ещё остались, так как о морщился, когда садился на диване. И магические силы у него явно закончились.

– Долго вам восстанавливаться?

– Часа четыре на полный запас. – Машинально ответил Дмитрий после чего всё же переспросил: – А вы о чём?

– Я о ваших магических силах. Чтобы вы могли и друга вашего подлечить и отправить его восвояси. И вас я мог со спокойной совестью домой отправить, не боясь получить нагоняй ещё и от вашей мамы.

– Ну тогда да, четыре часа.

– Может вам нужно что-то для ускорения? Не знаю, сладости или солёности, может кислое, горькое?

Ребята переглянулись, после чего Дмитрий ответил:

– А вы знаете, я даже как-то и не пробовал связывать разную еду со скоростью восстановления своих сил. Надо будет обязательно провести эксперимент. Что у вас есть из еды?

Мда, вот и оставил я чувство вины, как же… Тут наоборот на голову сесть норовят и ножки свесить! Никакого уважения, только еду сожрать норовят. Ну да ладно, не мелочиться же. Придётся поделиться запасами…

Глава 13

В участке полицейские от души отмутузили нас ногами за то, что мы помешали пикету против опытов над детьми. А одной из девчонок, обитающих в хосписе, оказалась по случайности дочка местной следовательницы. Не начальницы, а обычного рядового сотрудника, но девочка по словам полицейских до болезни была буквально солнышком, светилась радостью, когда мама её приводила в отделение, потому что дома оставить было не с кем. Она всех заражала своей неуёмной тягой к жизни. Это нам рассказал после избиения дежурный отдела. Сказал, что если мы будем жаловаться, то всё равно ничего не докажем. Все наши травмы были получены до приезда в отдел, это подтвердят все сотрудники. А камеры по какому-то странному совпадению во время нашего приезда не работали,так как отключили электричество.

Самое удивительное, что описанию ребёнка соответствовал каждый маленький человечек из хосписа – им так хочется жить, что они не обращают внимание на всю грязь нашего мира и стремятся видеть вокруг только хорошее. А ещё стараются не показывать своей боли, чтобы не расстраивать близких. А это очень тяжело, но они и к этому привыкли. Люди привыкают ко всему. Самое страшное, что к этому приходится привыкать детям. И я постарался облегчить им жизнь, а что в итоге?

– Ну и чего мы добились? – поинтересовался у меня Макс, которого, видимо, тоже терзали мысли, подобные моим.

– Да собственно ничего. Так, развлеклись…

– Странные, у тебя, Дим, понятия о развлечениях. Я бы лучше дома поскучал. Хотя вначале было, конечно, эпично, когда ты всю толпу в одиночку расшвыривал, как былинный богатырь. Махнёшь правой рукой – улица, мазнёшь левой – переулочек. Этакий Димитрий Рожемяка.

– Погоди, в оригинале вроде был Кожемяка, нет?

– А ты что занимаешься выделкой кожи? Нет? И я так думал, а рожи помял толпе знатно. Хотя ещё можно называть тебя Димитрий Кнопкотыка.

– Не, пожалуй, Рожемяка звучит лучше! – согласился я с Максом, и мы захихикали, впрочем, почти сразу скривившись из-за боли. Благо, что её направленным лечением вполне можно было убрать. Вот только для этой процедуры нам немного мешало наличие дежурного прямо напротив обезьянника, который периодически на нас косился.

Вот и сейчас он тоже подал голос:

– Ржёте, скоты? Ничего святого у вас нет? Там опыты над детьми ставят, а вы ржёте! Уроды! Что с вас взять? – фразу свою он подтвердил эмоциональным плевком словами. То есть «Тьфу» сказал, но в действительности на пол плевать не стал – самому же убираться. Или тут заключённых заставляют?

Примерно час мы провели с Максом в довольно скучном состоянии, не имея никакой возможности подлечиться. И самое интересное, что этим полицейским мстить как тому подполковнику ОМОНа мне не хотелось совершенно. Казалось бы, ситуация почти однотипная: там избили и тут тоже, да ещё и несколько человек, а не один на один, что даже хуже, но нет. Здешних сотрудников я хотя бы эмоционально понять могу – они таким образом мстили за умирающую девочку. А вот тот гад просто избил меня ни за что, ни про что. Там тоже можно было бы сказать, что я на него напал при задержании. Но с какой стати он меня задерживать вообще стал? Кем он себя возомнил? Зорро? Чёрным плащом?

Поэтому мы сидели с Максом тихонько, вяло переругиваясь, стараясь даже особо не шуметь. И тут внезапно открылась входная дверь. Надо сказать, что обезьянник от неё расположен совсем недалеко. В неё вошли женщина в кителе и маленькая девочка, лет восьми. Наташенька, светловолосое чудо, и правда похожая на солнышко, вот только долечить я её не успел. Никого ещё до конца не успел. Девочку эту забрали две недели назад, одной из самых первых. Во взгляде женщины была лютая ненависть, а вот девочка с смотрела нас с любопытством. Особенно пристально она рассматривала меня.

– Мама, а что эти дяди сделали?

– Они защищали тот хоспис, где над тобой ставили опыты!

– Мама, но там не ставят опыты, там нас ангел лечил!

– Ну да, конечно! Лично спустился с небес к вам в хоспис и лечил вас. Наркозом вас обкачивали, а вы и видели всякую ерунду, руки светящиеся и прочую ахинею.

– Мама, но у ангела и правда руки светились! А мне от этого становилось легче!

– Видишь ли дочка, ангелы не существуют! Их нет, а те, кто говорят, что они есть – просто мошенники, которые проводили над вами свои бесчеловечные опыты.

– Мама, но что плохого в этих опытах, если от них мне стало лучше?

– А если потом станет хуже? Что если от передозировки этого излучения, тебе станет плохо и начнётся острая фаза? Что тогда?

– Я не знаю, мама, но ни у кого за те две недели в хосписе не было острой фазы. Вообще ни у кого! Всем стало легче. Ангел всех обещал вылечить, а ты меня забрала… – девочка печально опустила голову, оставив невысказанной фразу о том, что ей теперь грозит.

Мы же сидели с Максом тихо, как мыши, боясь пошевелиться, чтобы не привлечь к себе внимания. Ведь женщина явно на взводе, а ведь она хотела нас показать дочери в качестве какого-то урока или пыталась добиться ещё какого-то эффекта, но он, похоже, оказался противоположным. И женщине сейчас хватит одной искры, чтобы взорваться. И, видимо, она про нас-таки вспомнила:

– И что вы молчите, уроды? Как прикрывать лабораторию с детьми подопытными, так силы хватило, а как отвечать за свои поступки перед этими же детьми, так языки в задницу засунули?

– Мама, это же плохое слово, ты сама говорила. – Попыталась пристыдить её дочка. Макс молчал, поскольку в этой истории его дело – сторона. Отвечать мне.

– Вы неправы. Никто над вашим ребёнком опытов не ставил. Наташенька была на пути к выздоровлению, когда вы её зачем-то забрали. И ещё пять десятков родителей поддались вашей истеричности и забрали своих детей, но некоторым хватило силы воли и духа, чтобы признать свою ошибку и проситься принять их детей обратно.

– Ангел? – Наташа явно узнала меня по голосу.

– Так вот ты кто! Сидоренко, мы поймали главного афериста! Что же ты себя не вылечишь, а, ангел Дима? Или силёнок сверхъестественных не хватает?

– Почему не хватает? Хватает, но только я бы с большей пользой потратил их на детей, а не на вашу злобную истерику.

– Сядешь ты у меня на всю катушку, уж я постараюсь тебе обеспечить максимальный срок, а там ещё и на зоне сладкую жизнь устрою! Будешь знать, скотина, как над детьми опыты ставить!

– Мама, он не ставил опыты, он нас лечил!

– Замолчи, ты ничего не понимаешь! – Внезапно сорвалась женщина. – Знаешь, сколько я видела таких аферистов? Магов, кудесников, потомственных колдунов и прочих гадов? А этот вообще ангел! Только что-то сам себя вылечить не может!

– А зачем? Чтобы вы и ваши прихлебатели меня опять избили? Когда я вам даже сдачи не давал? Я ведь ни одного из них пальцем не тронул.

– А вот на площади ты не был таким мирным – там огромная куча покалеченных и прямо сейчас они пишут на тебя заявления! И ты сядешь на полную катушку. Это я тебе обещаю!

– Откуда в вас столько злобы?

– Откуда? Откуда, ты спрашиваешь? – Она резко прижала дочь к себе, закрыла ей ладошами уши и злобно даже не проговорила, а прорычала: – Оттуда, где поставили диагноз, что моя дочь умирает! А вы, уроды, ещё и мошенничеством занимаетесь на этом деле! Я вас давила, давлю и буду давить!

– Вся ваша злость не по адресу, я просто хотел помочь детям.

– Расскажешь это в суде.

– Не будет никакого суда.

– Что, мохнатая лапа наверху имеется, да? Ваши делишки с самого верха прикрывают? Ничего, посмотрим у кого лапа помохнатее будет.

В этот момент, скрипнув пружиной, опять открылась входная дверь, и в помещение вошёл мой охранник.

– Отпустите задержанных. – твёрдо потребовал он, предъявив удостоверение.

– Шиш тебе, – повернувшись к нему всем телом, да ещё и вместе с дочкой, ответила женщина, – без официального запроса никуда он не пойдёт, у меня знаешь какая кипа заявлений на него копится.

– Этот молодой человек без пяти минут Герой России, его награждение будет производиться через две недели в Кремле.

– С каких это пор у нас аферисты становятся Героями России? Я ещё с этой информацией до самого президента дойду, если надо, никакой награды он не получит!

– Никуда вы не пойдёте, и никому вы ничего не докажете. Он действительно может лечить наложением рук. И ваша эскапада не принесёт вам никакой пользы, только вред.

– А что же он тогда себя не вылечит? Раз он такой из себя «ангел»?

– Действительно, Дмитрий, – Павел Петрович посмотрел на меня, и в его взгляде я прочитал осуждение, и за этот нелепый побег, и за драку, и за это бестолковое попадание в полицию, – почему не вылечился до сих пор?

– Посторонних много.

– А что, сила при посторонних не работает?

– Работает, но вы же потом первая прибежите с просьбами вас лечить. Ещё и родственников своих притащите, а если я вас пошлю куда подальше, будете поливать меня грязью. И Дежурный ваш также поступит и вообще все в вашем отделении так же действовать будут.

– Да как ты смеешь, молокосос, обвинять нас, офицеров полиции, в таком непотребстве?

– Так значит избивать тех, кто вам не даёт сдачи – это нормальное поведение для вас, офицеров полиции?

– Подождите, – оборвал меня мой охранник, – я правильно понимаю, что это их состояние было получено не на площади, а в отделении? Вы вообще, что ли, берега попутали? Давно с внутренней службой безопасности не общались? Так я это устрою!

– Никто его не избивал, его привезли сюда уже таким!

– Покажите запись с камер наблюдения.

Женщина бросила взгляд на дежурного, тот едва заметно кивнул, после чего она поманила капитана за собой. Девочка же внезапно вырвалась и подбежала ко мне. Я как раз стоял у решётки и дотронуться до неё рукой сложности не составило. Бухнуть всю ману в её лечение тоже было не сложно. Для чего она ещё, как не для этого?

Мать её рванулась за ней следом, но остолбенела на полпути видя спецэффекты. Свте от ладони вливался в лобик её дочери, а она стояла и улыбалась. Когда магия иссякла, девочка повернулась к маме и радостно сказала:

– Видишь, мама, никаких опытов!

Двое сотрудников полиции и один представитель ФСБ, застывшие соляными столбами, только после этой фразы стали приходить в себя. Мать рванулась к дочери и, схватив её в охапку, принялась её ощупывать, осматривать и всячески вертеть, пытаясь понять, не сделал ли я ей чего-нибудь плохого.

Павел Петрович с лёгким шоком смотрел на меня и только дежурный тихо, почти шёпотом, сказал:

– Простите нас, пожалуйста, если сможете…