Текст книги "Искажение (СИ)"

Автор книги: Евгений Сладков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– Ого! Действительно, молодец! Когда говорили с ней в Аномалии, у неё всего третий был. Получается, за месяц с выздоровления плюс три уровня… Мощно! Впрочем, до тебя ей всё равно далеко, – тут же попенял Меланите за её «зависть», впрочем, на девушку это, кажется, никакого эффекта не оказало.

– Старшая Лаврия поведала, что Потенциал у Флаграны уж очень хорош. И это несмотря на то, что отравление перенесла, его понизившее.

– Как говорится, кровь решает, – раздалось от Кирона.

– О, так вы знаете?

– Ну, догадаться было несложно. Стали подозревать, когда ещё только Камелия нам её имя назвала. А потом и сама Флаграна всё подтвердила, – произнёс Светлый. – Но за твою, так сказать, «кровь» нам ещё более интересно. Если для вас и вправду пара дней в Аномалии прошла, то ты за них все шесть уровней взял, прыгнув со второго сразу на восьмой. Вот уж кто точно монстр! В чём твой секрет, брат? Поделись с нами, глотающими пыль в арьергарде!

– Э-э-э, – протянул, пытаясь придумать хоть что-то, но так и не определился. – Да нет никакого секрета, и кровь самая обычная, – не рассказывать же им про Ликаона и прочее, в чём и сам не разобрался. – Лучше вы поведайте, что там в итоге с Советом Трёх произошло? Как в остальном жизнь в Академии?

– Увы, но об этом вы поговорите в следующий раз, – со стороны двери раздался голос старшей Лаврии. – Друзьям твоим пора на занятия, а нам – начинать лечение.

Да настолько внезапным вышло её появление, что аж вздрогнул! И не только я – остальные шустро повскакивали с мест, приветствуя старшую, чтобы в том же темпе исчезнуть из комнаты-палаты, скомкано попрощавшись со мной и оставив наедине с Лаврией…

* Цикада Раздора: /reader/433488/4882407

Глава 11
Незримые облака

'Я могу сжечь их всех.

Но вылечить себя?

Нет, это мне неподвластно.'

Флагран Сжигающий

С того дня мне пришлось узнать совсем другую Лаврию. Жёсткую, безжалостную и бескомпромиссную.

А те воспоминания, где она так беспомощно, обессиленно и – уж простите, но это истинная правда – приятно лежит рядом со мной на больничной койке, воспринимались не иначе как бредом больного. Даже прошлое впечатление, где её образ вызывал опаску, оказалось стёрто, вымарано из памяти моей. Отныне это был исключительный профессионал своего дела. Холодная и расчётливая. Прошедшая деформации, присущие лекарскому искусству. Потому та опаска сменилась самым настоящим инстинктивным ужасом, желанием сбежать подальше отсюда… Но кто бы мне позволил!

Частенько ловил себя на мыслях, что сравниваю Лаврию со старшим Малактором.

Последний со своим стремлением причинять боль более не вызывал тех вздохов безысходности, которыми сопровождался каждый поход на занятия «забывашек». Тут я грешил на то, что та боль пусть и была сильна, но носила всё же чисто физический характер – болели мышцы и внутренние органы, отбитые напрочь. Проходила она тоже соответствующе – ночной отдых и обильная еда. Что ни говори, а быть Воином Предела, имея тело, гораздо более приспособленное к любым вызовам, – прекрасно! И тем паче жаль, что с новым вызовом, брошенным то ли мне, то ли мною же самим, оно не сумело справиться…

А Лаврия… О, она точно дала понять, что есть, есть где-то в моей бренной оболочке нечто, называемое «душой». Причём находится «душа» никак не в солнечном сплетении. Иначе говоря, к Ядру Предела никакого отношения не имеет. Да и «где-то» – тоже неверно говорить. Правильнее – везде и нигде конкретно. В общем и целом я примерно понял, что имеют в виду, говоря: «Болит душа».

Да только не легче оттого ни разу.

Недуг, с которым я боролся, ни в какую не желал становиться более понятным и прозрачным. Словно сонм всех негативных и неприятных чувств, ощущений и эмоций разом навалился, смешался и обрёл собственное Воплощение. Одновременно вместе и раздельно. А затем это Воплощение взяло да попыталось раствориться в моей крови, скрывшись в ней, а может, и где-то ещё глубже – тех же костях – отравив весь организм.

Сумбурно? Ещё как! Но ничего иного моя голова породить не сумела, когда получила первое требование этой «другой» Лаврии: сформулировать, определить и понять. А затем сделать целью охоты. Ну или как она же изначально и сказала: «Возьмёшься самостоятельно за восстановление баланса».

Вторым требованием стали клятые медитации. А если точнее, то постижение через них тех мето́д, коими оперировали Лекари. Не всех, конечно, а только одной, но и так уровень сложности для меня, неуча, зашкаливал.

Радовало только, что проходило начавшееся обучение у Лаврии не в камере, в смысле, не в палате моей. И тем удивительнее было узнать, что Лекарский Корпус – чуть ли не миниатюра Академии внутри неё же самой. В нём нашлось практически всё: собственная столовая, лектории, медитории и многое прочее. Кроме разве что Арены да Библиотеки.

Например, тот первый бульончик, что вручила мне Мела, как раз и вышел из местной столовки. Все блюда в которой готовились индивидуально, с учётом недугов подопечных, чему, вероятно, и обязан тем, что в весьма короткие сроки тело окрепло и перестало быть бледной тенью себя прежнего.

Что до лекториев, то в них мне ходу не нашлось. Уровнем не вышел. Да и Воплощением тоже. Никаким из них. Во всём ЛК я вообще самым младшим был. Единственный бескристалльный. Тогда как все встречные щеголяли зеленью и синевой на груди. И только Лаврия блистала желтизной – девушка оказалась вовсе не наставницей и по совместительству ученицей старшего Иатрия, а такой же ученицей Академии. Всей разницы, что всего-то на пару курсов старше нас… Истинный гений и талант, по-другому и не сказать, раз достигла такого высокого уровня в юном возрасте. И тем страннее выглядела её возня со мной.

Может, разгадка крылась в том единственном упоминании наследника. Потому как ни во что иное не верилось. Никаким интересом и желанием узнать, чем таким я заработал своё проклятье, не объяснялись мотивы Лаврии. Как ни старался подвести разговоры с девушкой к тому моменту со странными словами – не преуспел. Лаврия всякий раз мастерски уклонялась. Да так, что и Кирон бы позавидовал её навыкам плетения паутины слов. Отчего так высоко оценивал её? Потому что Лаврия ни разу не повторялась, а вместе мы находились практически с утра и до самого вечера.

В начале дня старшая забирала меня из палаты, вела в столовую на лёгкий завтрак, а затем конвоировала в один из местных медиториев. Где мы вовсе не предавались греху и разврату, как любили пошутить друзья в редкие и короткие наши встречи. Причём делали это исключительно тогда, когда с ними приходила Меланита. Не знаю почему, но мне казалось, что это жутко раздражало нашу родную «гильдейскую». Вроде девушка внешне не менялась, и разговоры не меняли свою тональность, но что-то во мне явственно кричало: «Ещё чуть-чуть, и всем точно хана».

О печатке «ледяных» поговорить с Мелой всё никак не выходило. Хоть и ловил её взгляды, украдкой бросаемые на драгоценность. Порывался стянуть и отдать ей кольцо, но всякий раз она меня останавливала без объяснений. И почти сразу же спешила уйти. Причём не только взгляды имели место. Несколько раз, просыпаясь поутру, обнаруживал Меланиту сидящей рядом. Как тогда, при первом своём пробуждении… Но стоило ей ощутить, что мой пульс под её рукой изменился, так опять сразу убегала.

Эта невозможность наконец-то поговорить в открытую, основанная на искусственных преградах, раздражала. Настолько, что теперь уже самому хотелось сказать: «Ещё чуть-чуть, и всему точно хана!». А поговорить нам предстояло об очень и очень многом – Мела мне изрядно задолжала.

Раздражало, что и занятия с Лаврией не давали никакого результата, всякий прогресс отсутствовал.

Отсутствовал, пока не произошло кое-что из ряда вон.

В один далеко непрекрасный день довелось увидеть смутно знакомого сокурсника. Смутно – не потому, что у меня возникли проблемы с памятью, а по более нелицеприятной причине. Парня постиг один из тех побочных эффектов создания сателлитов, о которых рассказывал старший Ноэт. Так-то подобных пострадавших по словам друзей было много больше за все месяцы моего отсутствия, просто редко кто из них доживал до перемещения в ЛК. Почти всегда негативное последствие создания становилось фатальным сразу, на месте.

Отторжение.

Вот, что досталось бедолаге. Брат пытался создать Сателлит Кожи. Не преуспел. Когда старший Ноэт описывал результат эффекта, мы весьма впечатлились. Реальность показала, что недостаточно. Зрелище не только омерзительное, но и раздирающее душу. Не менее, чем надрывные крики парня, которые вынудили отвлечься от медитации, выглянуть из медитория.

Когда на моё плечо легла рука, ухо пощекотало дыхание Лаврии, то в самое сердце запали её слова:

– Не освоишь лекарский взгляд, не начнёшь самолечение – сателлиты деградируют ещё больше. Хочешь знать, что будет дальше?..

Замерев то ли из-за внезапного возвращения прошлой Лаврии, излишне сильно прижавшейся чем-то мягким к моей спине, то ли из-за нелицеприятного зрелища быстро удаляющейся процессии с братом-смертником, с трудом, но смог ответить:

– Хочу…

– А дальше… дальше они разом лопнут, словно помидор гнилой, – после чего девушка отстранилась, разом возвращаясь к ипостаси «другой» Лаврии и утаскивая меня обратно внутрь медитория.

Весь тот оставшийся день я толком так и не мог сосредоточиться на требуемом для освоения лекарского взора.

То охватывали весьма приятные воспоминания о прикосновении к спине. И, как ни хотелось не думать о том, но совершенно очевидно, что это могло быть. И оно напрочь выбивало меня из попыток отрешиться от реальности, уйти наконец-то в медитацию.

То начинал захлёстывать страх оказаться на месте бедолаги. Только с одним нюансом. А если считать точно, в штуках – с шестью. По текущему числу моих сателлитов. Если они, не дай Предел, лопнут упомянутым гнилым помидором, то одномоментно получу последствие от каждого из них. Что тоже выбрасывало меня обратно в реальность.

Про́клятый день!

Впрочем, ночь прошла совсем не лучше. Заснуть не выходило долго. А когда всё же вышло, то кошмары одолевали настолько реалистичные, что несколько раз просыпался в холодном поту. Снилось каждый раз, как один из недугов берёт власть надо мной, после чего я и погибал… в смысле, просыпался, судорожно дыша. Отчего-то в те мгновения исключительно сильно хотелось ощутить ладошку Мелы на печатке «ледяных»…

Следующий день, ожидаемо, прошёл никак не лучше. Сказалась и тяжёлая ночь, и непрошенные мысли, что не желали отпускать из цепких когтей.

Прошёл бы не лучше, если бы не одно «но».

Всё, что не давало покоя, будто позволило очнуться от прошлых дней, когда стучался не просто в закрытую дверь, а в совершенно монолитную и непроницаемую стену. Даже возникла мысль, что Лаврия специально так себя повела, мастерски сыграв на инстинктах, выбив эмоциональными качелями застрявший клин зашоренности. Потому как сообразил, что в «стену» можно не долбиться, а обойти. Ну или перепрыгнуть.

Мой теперешний подход заключался не в попытке осознать с нуля что-то новое. А взять уже имеющийся внутренний взор, с помощью которого осуществлял взаимодействие с собственным Ядром Предела, да расширить, преобразовать, вывести на следующий уровень…

И – не прогадал!

Награда настигла меня уже под самый вечер:

– Поздравляю! – раздалось от медитирующей рядом Лаврии и сопроводилось лёгкими хлопками ладоней.

– Спасибо! – искренне отозвался и я.

Искренне, но всё равно недоумевающе.

Ведь освоил я никак не пресловутый лекарский взгляд.

Сателлит Головы.

Вот такая награда настигла меня.

Создание последнего сателлита представлялось мне чем-то невероятно значимым, особенным. Что обязательно должно сопровождаться некими фанфарами. А вышло по итогу так, что пришлось просить прощения у Мелиниты. Она неоднократно мне говорила, что с ним всё ровно так же, как и с предыдущими. А я, дурак, не верил.

Зато новообретённый девятый уровень позволил мне в последующие дни кое-что понять.

А вернее – увидеть.

Я сумел прозреть, в чём же отличие нового сателлита от ранее созданных и пострадавших. Это сравнение сорвало завесу ограниченности с моего взора, позволило заглянуть сперва глубже в каждый из сателлитов. А потом шагнуть и много дальше – взор перестал быть ограничен только областью Средоточия. Отныне я мог заглянуть буквально в каждый укромный уголок собственного тела!

За единственным исключением. Недоступной осталась область головы. Вот уж странность так странность! Казалось бы, имеется одноимённый сателлит, что должен обеспечить доступ и туда. Ан нет!

– Причина банальна, Власт, – пояснила Лаврия. – Ты дно, – и улыбнулась миленько так, опять «включив» свою первую ипостась. Потом и вовсе зашлась приятным слуху, но обидным духу смехом! К какому из образов девушки его относить, я пока никак не мог понять.

Отсмеявшись, Лаврия выставила руки якобы в примирительном жесте и продолжила:

– Ну-ну, не обижайся. На правду ведь не обижаются, не так ли? – и вновь улыбка эта бесячая! – Иначе говоря, дело в том, что у тебя попросту ещё отсутствует Ядро Атрибута. А область, которая воспринимается тобой как недоступная или пустая, – как раз подразумевает наполненность силой Атрибута. Терпение, младший! И больше старания с восстановлением баланса!

– Да я и так на пределе! – ответ мой, честно говоря, прозвучал слишком резко, но тут ничего поделать с собой не мог – всё ещё оставался поглощён негодованием на старшую за прошлые её слова.

– Так выйди за него! Преодолей! – с неменьшим жаром воскликнула Лаврия. – Раз уж взял первый предельный, то и не останавливайся на достигнутом! Иди дальше! – а после уже много тише, спокойнее закончила: – Тем более что Охота не за горами. Как только наберётся вас, девятых, достаточно, так и отправитесь на неё.

– Охота? Достаточно? – тут же ухватился я за обмолвленное.

– Неважно. Для тебя сейчас это не имеет значения. Сосредоточься на восстановлении. Седьмой сателлит не решил твою проблему с деградацией первых шести, – Лаврия безжалостно зарезала всё моё любопытство. – Кроме того, помни, что мой навык запечатывания применить на тебе больше нельзя.

Пришлось смириться и все последующие дни, складывающиеся в недели, страдать поиском источника проблем, чтобы наконец-то приступить к восстановлению.

Не знаю, в каких единицах измерения правильно говорить о том, чем занимался. Миллиметры и более меньшие единицы расстояния? Или вернее использовать термины биохимические – клетки, молекулы? Если откинуть эти размышления и говорить простым языком, то лекарским взором обследовал всё, из чего состояло моё тело. Пропускал его составляющие через этакое воображаемое сито в поисках причин разбалансировки, о которой твердила старшая. Терзался ли при этом я сомнениями в её диагнозе? Конечно! Всё никак целиком и полностью не мог поверить, что сам себя отравил, довёл до подобного состояния.

Зря.

Разгадка оказалась проста до смехотворного.

Причём получил ответ практически случайно. Помогла моя новая привычка – в моменты, когда уставал от безрезультатного поиска, я «висел» у Ядра, созерцал его и сателлиты. Оттого и заметил, как новый, седьмой, сателлит начинает меняться… Едва уловимо. Своим прежним внутренним взором я никогда бы и не заметил этого. То ли дело лекарский уровень, способный подмечать как больше деталей, так и более мелкие. И, конечно, та прорва стараний-страданий, когда пытался этим взором что-то найти во всех закоулках тела.

Разгадка скрывалась в осколках искорёженных граней кристаллов моего Ядра Предела.

Я-то думал, что их не существует. Мол, лопнули грани, и всё на том. А вот ни разу нет. Просто-напросто осколки оказались настолько мелкими, что прошлый навык не позволял мне их разглядеть.

Светлый и тёмный кристаллы тонули в ранее незримых облаках этих частичек. Громадными и неимоверно медленно тающими – с каждым неторопливым оборотом кристаллов и Ядра из этих скоплений вырывались протуберанцы, что распадались в настолько мелкие нити-потоки, что заметить их было невероятно трудно. Достигая сателлитов, нити прошивали их насквозь, становясь на выходе ещё более тонкими… практически совсем исчезая. Но вряд ли бесследно. Зрения лекарского уровня здесь уже не хватало, а существовало ли что-то ещё более продвинутое – то мне было неведомо.

После установления причины дело восстановления сдвинулось с мёртвой точки. Голову, конечно, пришлось изрядно поломать, прежде чем придумал способ борьбы с напастью. С этим, как ни странно, помогло старое изречение Потри Сурового, что уже не единожды приходило на выручку: «Воля – это первый элемент. Кровь – второй. Пот – третий».

Могут ли быть кровь и пот воображаемыми? Однозначно да! Для меня они стали воплощением моих же стараний.

Что до воли, то она позволила творить магию: сжимать, прессовать облака осколков в тонкие-тонкие «стёкла» – новые грани. А после – «приживлять» сотворённое обратно к кристаллам… Тут-то мне и открылись новые смыслы выражения «болит душа». Как и то, что заблуждался ранее: весомая её часть всё же находится в солнечном сплетении, связанная с Ядром.

Борьба с незримыми облаками продвигалась невозможно медленно. Но, видимо, только в моём понимании. Старшая очень радовалась моим успехам и не переставала нахваливать. И, конечно, допытываться, в чём причина моего состояния. Правду рассказывать ей не хотелось – всё-таки непостоянство её образов и неменьшая скрытность настораживали. Пришлось выдумать красочную сказку и надеяться, что мне поверили.

По мере уменьшения объёмов и плотности облаков стала постепенно расти и скорость вращения Ядра и кристаллов, его составляющих. Сателлиты тоже как будто понемногу восстанавливались. Но так ли это на самом деле, не самообман ли – пока оставалось загадкой. Оценить, как меняется мой Потенциал и меняется ли, возможности не имел. Но надежду на лучший исход питал, а потому продолжал раз за разом совершенствоваться в магии, творимой собственной волей.

Глава 12
Как только, так сразу

'Меня лишили Воплощения. Сломали руку. Сбросили в Бездну.

Сопроводив словами: «Ты больше не Воин Предела!».

Они не знали: сила настоящего Воина – не в Воплощении.

Она – в решении не исчезнуть!'

Астерон Неуязвимый

Как бы я ни старался в этом своём совершенствовании, одно оставалось неизменным.

Выпускать из Лекарского Корпуса никто меня не собирался.

И на мой прямой вопрос:

– Когда?

Лаврия всегда отвечала туманно:

– Как только, так сразу!

Оставалось вздыхать сокрушённо да продолжать изничтожение осколков.

Благо хоть в этом препятствий непредвиденных не возникало. Просто долго, нудно и больно. Особенно «долго» и «нудно» стало после того, как предотвратил деградацию сателлитов и всего своего организма в целом. А вот «больно» из ослепляющего и испепеляющего душу преобразовалось в постоянное и ноющее. И ещё привычное настолько, что моментами ловил себя на том, что иногда перестаю совсем воспринимать это неудобство. Прямо как подобное водится у обычных людей, страдающих годами от зубной или поясничной боли и не имеющих возможности обратиться за полным излечением к обладающим Силой Предела.

Помимо восстановления, со временем появились у меня и другие заботы. А конкретно – вернулась возможность тренировок.

Однажды Лаврия изменила наш каждодневный маршрут, и вместо медитория мы пришли в относительно небольшой практорий. Самый обычный. Не походил он ни на мой прежний и диковинный «забывашковый», ни на специализированные со всякими особыми зонами, как у ребят. По сути, почти пустая зала, достаточно большая и просторная, что позволяла как минимум общей физической подготовкой заниматься, чтобы не терять форму. Так-то помещений для разной реабилитации пациентов в ЛК хватало, но они именно что для восстановления, а не тренировок.

Пока я озирался, стоящая чуть позади Лаврия пояснила:

– Обычно, когда нужны физические нагрузки, мы отправляемся в практории самой Академии. Всё же они более специализированы под работу с Воплощениями. Но с учётом того, что у тебя оно не атакующего типа, и ты ещё не восстановился до конца, то можешь пока тренироваться здесь. Иногда и я буду присоединяться к тебе. Сегодня приду за тобой через три часа. Наслаждайся!

После чего развернулась и неспешным шагом покинула помещение, оставив меня в гордом одиночестве и очередной камере. На что не удержался и выдохнул тихонечко и саркастически:

– Ура-а-а…

Лаврия за всё время, проведённое вместе, уже успела порядком утомить. С ней рядом я находился в постоянном напряжении. Её переключения между образами-ипостасями проходили иногда настолько внезапно и часто, что заставляли скрежетать зубами от бессилия. Вроде ничего такого девушка и не делала, но её присутствие реально угнетало. Если бы не молчащее Осознание, точно бы подумал, что старшая – обладательница Отклонения и как-то незримо влияет на меня. Но нет, мой навык признаков жизни не подавал. Как раз с той памятной ночи, когда мне Ангел явилась. Хотя пару раз чудилось нечто непонятное где-то на самой границе восприятия, когда по главному коридору ЛК шествовали с Лаврией. Но как только пытался ухватиться за это ощущение, так всё сразу исчезало-ускользало. Ну да и Предел с ним.

Сейчас имелось нечто более интересное на примете – наконец-то я один да в подходящем месте! Иначе говоря, пришла пора взглянуть на повреждения Воплощения-Щита живьём.

Не став ограничивать более себя, вышел в самый центр помещения да произнёс:

– Бремя Вечности!

Ранее разгуляться было негде, но всё равно в палате пробовал призвать Воплощение, несмотря на слова Лаврии даже не пытаться. Пробовал провернуть это ещё до того, как нашёл причины плачевного состояния и начал с ним бороться. Так вот старшая тогда была целиком и полностью права, говоря, чтобы не пытался. Ибо ничего у меня не вышло – ни одно из Воплощений не отозвалось, чтобы явить себя в реальном мире. Да, в тот момент, когда задыхался от безысходности, не удержался и пробовал даже Доспех воплотить, наплевав на осторожность.

Что ж, теперь я лучше понимал почему не стоило пытаться.

Материализация пусть на сей раз и получилась, но её качество вызывало не просто противоречивые чувства, а натуральное беспокойство. Ни толики монументальности в Щите не чувствовалось. А откуда ей взяться, если края его дрожали и то и дело норовили расплыться, потерять всякие очертания, истончиться и исчезнуть… Грешить на качество видимого из-за освещения в практории я не мог – несмотря на отсутствие окон, с потолка падал вполне себе яркий свет, которого с лихвой хватало подмечать даже самые мелкие детали.

Исключительно на внешнем виде Воплощения проблемы не кончались.

После его явления на всё моё тело навалилась дикая усталость, а в солнечном сплетении словно готовилась сверхновая взорваться. Побоявшись испытывать судьбу дальше, развеял от греха Воплощение. Кажется, я только что получил ответ, почему Сила не желала отзываться в прошлых попытках – она просто не дала окончательно мне добить себя же.

Сразу после развеивания Воплощения скользнул внутренним взором к Ядру Предела, и картина, что встретила там, нисколько не порадовала. Некоторые из тех новых граней, что творил из осколков, вздулись, исказились, словно готовясь лопнуть, вновь расплескаться облаком… Последствия эти встретили меня только на тёмном кристалле, что отвечал за Воплощение Щита, но обольщаться не стал. Провести параллель, что то же самое наверняка произойдёт и со светлым его собратом, – большого ума не требовало.

Хорошо, что в тот момент находился в практории один. Слишком уж сильно захлестнуло меня отчаяние. Настолько, что, вернувшись в реальный мир, натурально схватился за голову, на колени пал да завыл Раненой Чайкой…

Мгновение слабости – а может и целая вечность – мелькнуло метеором на ночном небе, не оставив после себя и следа.

Внешнего.

Внутри-то – тот ещё раздрай царил.

Но не зря, совсем не зря волей творил грани. Ею же собрал и осколки отчаяния, выскреб их со всех закоулков души и вбил! впечатал! яростно во всё те же грани. Те самые, что посмели подвести меня.

А затем в стенах практория вновь прозвучало:

– Бремя Вечности!

Новые вглядывания в Воплощение, отслеживания ощущений в сплетении, наблюдения изменений в гранях… И укрепление посмевших оказаться недостаточно качественными!

Продолжалось так по кругу.

Продолжалось так до самого прихода Лаврии.

Продолжалось так и во все последующие дни, когда выпадал шанс попасть в практорий. В итоге сложилась целая система: в медитории – поиск осколков и прессовка их в грани; в практории – поиск изъянов и повторная прессовка; в палате – маленькая «смерть» до следующего повторения…

Что до Воплощения-Доспеха, то с ним всё обстояло совсем нерадужно. Раз решил скрывать его наличие от Академии, то и в желании призвать его, чтобы начать такой же процесс восстановления, приходилось себя ограничивать. Действовал вслепую и уповал на лучшее. Зато для этого Воплощения придумал себе другой вызов – научиться материализовывать не целиком, а раздельно и частично, например: один из наручей или наручи и нагрудник вместе, но без всего остального. Возможно ли это в принципе – представления не имел, но всё равно пробовал, как раз в те моменты в палате, что предшествовали ночной маленькой «смерти».

Иногда весь выстроенный мной распорядок внезапно испытывали на прочность. Иначе говоря, в импровизированной системе «ремонта» Воплощения-Щита происходили непредвиденные сбои.

Случалось это, когда Лаврия решала размяться в практории со мной. Там уже волю приходилось пользовать совсем по другому назначению. Фигура девушки, одевающейся на совместные тренировки в какую-то ну очень облегающую разновидность формы то ли просто старших курсов, то ли лекарей, слишком притягивала взгляд. Сосредоточиться на чём-то ином удавалось с превеликим трудом. Так старшая ещё и будто специально подчёркивала свою змеиную сущность – демонстрируемой гибкости её тела могла бы позавидовать даже ловкая и стремительная Меланита.

Как же я радовался, когда эти пытки заканчивались! Как же хорошо, что происходили они редко, и во всё остальное время ничто не отвлекало, а потому в укреплении-восстановлении продвигался быстро.

Правда, как скоро выяснилось, тут-то ошибка и притаилась.

За мной пришли.

Не привычная Лаврия, которая сейчас находилась рядом, и не сам великий и неуловимый старший Иатрий, к которому несколько раз пытался пробиться, чтобы меня в конце концов отпустили из ЛК.

Явившаяся парочка громил, сверкавшая синевой на груди, вместе с нашим Шкафом легко бы составила легендарную троицу богатырей из преданий древних. Представляться мне они не стали, сказав лишь:

– За нами следуй.

Каких-либо плохих подозрений на их счёт я не питал – не из-за чего было им взяться. Парни сперва поздоровались и вполне свободно пообщались с Лаврией, как со старой и близкой знакомой. А уже после подошли и обратились ко мне с требованием следовать. Не ожидая от меня какой-либо реакции, развернулись да потопали в сторону выхода из медитория.

Провожая их взглядом и не торопясь бежать сломя голову, повернулся к Лаврии:

– Это кто? Это куда?

А та сказала лишь одно:

– Настало твоё «как только, так сразу». Иди, – а уже у самого выхода мне почудилось догнавшее в спину и едва слышное: – Удачи, Власт!..

За пределами медитория богатыри мимолётно смерили меня взглядом и направились куда-то, даже не контролируя, а иду ли следом. Может, так и должно быть, но меня эта беспечность малость обескураживала. Впрочем, это чувство постепенно отходило в сторону, пока совсем не исчезло, сменившись предвкушением давно желаемой свободы.

Мы шли прочь из Лекарского Корпуса.

Путь пролегал как незнакомыми, так и известными мне коридорами и помещениями. Последние определил по тому первому залу, где на поступлении сидели и корпели с ребятами над километровыми анкетами. Опознать этот фантастический зал не составляло никакого труда – исполинская фреска сражения Первых с Третьей Ордой оставалась на своём месте. Только и разницы, что теперь она находилась по левую, а не правую от меня руку.

Из-за чего участок маршрута наводил на весьма интересные мысли. В первых из которых звучали предположения, что ведут меня на тот дворик-площадь, куда мы с друзьями переместились после завершения Испытания. Другие же варианты терзали душу нехорошими предчувствиями – вместо того дворика могла меня встретить и Площадь Первых, находящаяся вне Академии, что означало бы жирный крест на моей будущей учёбе.

Упасть ещё глубже в пучину терзаний мне не позволила боль.

Боль, которая возникла из-за моей попытки отвлечься от гнетущих предположений. Я сосредоточился на фреске, стараясь рассмотреть, подметить как можно больше деталей. Из-за чего и сместился к ней намного ближе, чем требовало простое следование за сопровождающими.

В тот момент всё и произошло.

При сближении с полотном мою руку безжалостно обожгло. Настолько ярко и правдоподобно, что даже с шага сбился и за малым вслух не застонал… Зубы мои в тиши местной заскрежетали оглушающе! Но, похоже, только для меня одного – старшие никак не отреагировали и продолжили идти вперёд также неспешно.

А я…

Я остался позади и вцепился в правую кисть! Как тогда, в Тёмной Башне, когда печатка «неживых» внезапно возжелала стать частью меня… С трудом разжав пальцы «горящей» кисти, уставился на ту самую паутинку, ранее бывшую чёрно-серебристой и за всё прошедшее время ставшую уже родной и привычной… Она изменилась: то ли часть той черноты исчезла куда-то, то ли серебристость ожила и решила воссиять, затмевая черноту…

Без понятия, какое наитие вело, но отшатнулся, безжалостно разрывая расстояние между собой и фреской.

Отшатнулся – и боль мгновенно ушла! Словно и не было вовсе. Лишь судорога ещё немного дёргала кисть, как бы говоря, что ничего мне не показалось…

Шагнуть обратно на сближение я не рискнул, да и не успел.

Когда и как один из сопровождающих вернулся, я не заметил. Просто в миг за шиворот формы подняли, встряхнули и обратно поставили. А после молча ткнули в сторону выхода, у которого уже стоял второй.

Вздохнул и направился в требуемом направлении.

Если бы не столь нетерпящее возражений напутствие, наверняка попробовал бы вновь подступиться к полотну. Потому как кое-что не давало покоя. Застигнутый врасплох, я не обратил внимания на возможные сопутствующие изменения фрески. А они, как что-то настойчиво шептало внутри, точно должны были быть. Не могла боль случиться сама по себе.

Но – увы.

Встав по обе стороны от прохода куда-то, как обычно затянутого пеленой, богатыри абсолютно синхронно сделали приглашающий жест в его сторону.