![](/files/books/160/no-cover.jpg)
Текст книги "Июльская горячка = Неуловимый [СИ]"
Автор книги: Евгений Сартинов
Жанр:
Полицейские детективы
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 21 страниц)
Глава 47
Рано утром Иван Матвеевич Пахомов очнулся от сна, поднял голову и огляделся. Судя по легкому ветерку и безоблачному небу, день обещал быть таким же жарким, как и все предыдущие. Протерев искусанное комарами лицо, он надел очки, сел и начал перебинтовывать больную ногу. Легкая плащевая ткань, оставшаяся от сгоревшей палатки, не могла заменить эластичного бинта, но все же немного фиксировала лодыжку. После этой неприятной процедуры Пахомов достал пистолет, вытащил обойму и поморщился. В ней осталось совсем мало патронов.
– Сколько же это я на этого козла истратил, ужас. Потерял ты форму, спецназовец, – пробормотал он. Привычку разговаривать с собой «грибник» приобрел за последние два года, очень не любил ее, но сделать с собой ничего не мог. Он был единственным собеседником, кому мог доверить свои мысли. Воспоминание о ночной охоте напомнили Пахомову об утке. – Надо ее найти, не пропадать же добру.
Проплутав чуть ли не полчаса, Иван Матвеевич все же нашел свою добычу. Это был здоровенный, отъевшийся селезень. Подняв его за ногу, Пахомов полюбовался красноклювым красавцем. Он представил, как запекает его в глине на углях, и слюна заполнила рот.
– Жирный, откормился за лето…
Рассуждения спецназовца оборвал истошный крик с другого берега:
– Иван Матвеевич! Доброе утро!
Пахомов от неожиданности даже выронил из рук селезня. Голос он узнал сразу, тем более с другого берега ему радостно махал руками не кто иной, как Юрий Астафьев собственной персоной. Иван Матвеевич уже как-то привык к мысли, что все-таки отправил на дно своего надоедливого спутника, и вдруг такая незадача!
– Что ж ты за человек-то за такой? – чуть ли не искренне расстроился Пахомов. – Одно слово – мент поганый.
У него появилось желание выхватить пистолет и выпустить в этого придурка все оставшиеся патроны, но он подавил в себе это нелепое желание. Между ними, было, достаточное расстояние, и шансы попасть в проклятого лейтенанта были невелики. А Юрий не унимался:
– Как спалось, Иван Матвеевич! Кошмары не мучили? Невинно убиенные женщины не снились? Может, все же вернемся в город, а? Там врачи хорошие, быстро вправят вам ножку, да и кормят в нашем изоляторе неплохо, жалоб пока не было. Вы ведь не пионер, месяцами на природе куковать. Зачем вам на старости лет такая поганая жизнь?
Пахомову жутко захотелось послать этого горлопана на три буквы, но он сдержался.
– Да нет, Юра, – крикнул он, – спасибо за интересное предложение, но я лучше здесь как-нибудь перекантуюсь. Все-таки свежий воздух!
Он поднял селезня, показал его лейтенанту.
– А вот у меня и завтрак, а также обед и ужин.
– Зря вы так, Иван Матвеевич! – снова заорал лейтенант. – Предложение хорошее, вы просто не оценили. Когда будете утку готовить, не забудьте обо мне. Я ведь все равно от вас не отстану.
Это было уже слишком. Пахомов выругался себе под нос и начал выбираться на берег. За ним внимательно наблюдал Астафьев.
Когда ночью он с неизбежностью «Титаника» шел на дно, мыслей о спасении у него не было, действовал на полном автопилоте. И только ноги коснулись дна, он оттолкнулся от мягкого грунта, выскочил наверх, а затем снова ушел на дно. Что Юрий делал дальше, он не помнил, но очнулся уже лежа в прибрежных камышах. Дышать было тяжело, низ легких явно оттягивала попавшая туда вода, но каким-то чудом он остался жить. С каждым погружением в воду он отталкивался от дна в сторону берега, а, всплывая, руками и ногами греб, спасая жизнь. Юрий не знал, стрелял в это время по нему Пахомов или нет, да это было уже не важно. Когда он выбрался на землю, то потерял сознание.
Тут-то Пахомов и решил, что все кончено: либо он подстрелил этого придурка, либо тот пошел на дно. И вот в такое прекрасное утро столь неприятный сюрприз.
Отследив, куда направился Пахомов, Юрий пошел берегом в ту же сторону. Он пожалел о бинокле, оставшимся где-то на дне, но что делать? Странно, но, продвигаясь вперед, Астафьев почему-то теперь не боялся потерять своего «подопечного», он вообще уже ничего не боялся. Его донимало чувство голода, нестерпимо хотелось курить, зудело искусанное комарами тело. Метров через двести полукруглый аппендикс залива плавно сошел на нет, Юрий остановился и прислушался. Чувство опасности обострилось.
– Иван Матвеевич, как ваша нога? – крикнул он, предварительно укрывшись за стволом толстого дерева. Ответом была взвизгнувшая над самым ухом пуля.
– Ну, вот, а я же хотел как лучше! – снова закричал лейтенант. – Только о вас и думаю, как вам помочь. А вы палите по мне! Нехорошо, господин майор! Вот и делай людям добро.
Юрий пригнулся и осторожно выглянул. Он ожидал выстрела, но его не было.
Пахомов в это время нещадно материл себя. Он пальнул сгоряча, со злости, потратив дефицитный патрон. Чуть переждав, Астафьев выглянул и увидел до боли знакомую квадратную спину спецназовца буквально метрах в пятидесяти от себя. Тот уже не прятался, в ходьбе ему по-прежнему помогала суковатая палка-костыль. Юрий решил, что подобный интервал ему подходит, и не торопясь последовал за «грибником». А тот шел одному ему известным маршрутом. Странно, Астафьев считал кривовские Луга достаточно оживленными. Когда они с компанией выезжали на пикничок, то с трудом находили уединенное место для бивака. Но в это утро он лишь два раза видел следы цивилизации – свежую золу погасшего костра да услышал вдалеке надрывный треск мотора проплывающей где-то лодки. Но людей сейчас меньше всего хотел встретить лейтенант. Раненый зверь, а таким сейчас был Пахомов, был опасен, как никогда. Он мог убить, чтобы забрать транспорт и наконец-то оторваться, мог и в заложники взять.
Примерно через каждые двадцать минут старый спецназовец останавливался, ложился и, полежав минут пять, снова двигался в путь. К полудню он явно устал, промежутки между привалами становились все меньше, а сами привалы длинней. Да и Астафьев чувствовал себя паршиво. Наступала дневная жара, донимающая путников. Приблизительно в середине дня по дороге проехали две машины. Пахомов хотел остановить хоть одну из них, но они не заметили его призывных жестов. Это было по-настоящему опасно: как Иван Матвеевич берет заложников и как поступает с ними, Астафьев уже видел.
Неожиданно они вышли к развалинам большого, двухэтажного здания из красного кирпича. Дверные и оконные арки из фигурно уложенных кирпичей не оставляли сомнений в древности этого строения. Юрий, наконец, понял, где они находятся. Это была заброшенная еще во времена коллективизации немецкая мельница прошлого века. Хозяев ее выселили в Сибирь, а новоиспеченные колхозники ее не смогли использовали. Астафьев слышал от кого-то, что позже ее хотели разобрать и перевезти поближе к Кривову, но если с крышей и перекрытиями удалось справиться, то кирпичная кладка не поддавалась. Так мельница и осталась памятникам бесхозяйственности колхозного строя.
Пронаблюдав, как фигура в камуфляже прошла по открытому полю и исчезла внутри старинного строения, Астафьев свернул в сторону и начал пробираться к мельнице с другой стороны. Это было не так просто, мешал бурно разросшийся ивовый тальник, и лейтенант с трудом протискивался между упругими прутьями. Лишь через полчаса он прополз внутрь здания через отверстие, в которое когда-то выходил вал мельничного колеса. Убедившись, что самый большой зал мельницы пуст, Юрий поднялся и, стараясь ступать как можно тише, двинулся вправо. Тихо идти не получалось, земляной пол был засыпан мусором: битыми бутылками, пакетами и прочим хламом. Он уже добрался до дверного проема, когда услышал сзади какой-то шум. Оглянувшись, Юрий увидел в противоположном конце зала фигуру Пахомова. Рассматривать до боли родное лицо Ивана Матвеевича Астафьев не стал, а со всех ног кинулся вперед. Взвизгнувшая над его ухом пуля выбила из стены кирпичную крошку. Укрывшись за дверным проемом, Юрий крикнул:
– Плохо стреляете, господин майор, очень плохо! Наверное, вас за это из спецназа и выперли!
Пахомов молчал, и лейтенант решил от греха подальше передислоцироваться. Оказалось, что это решение пришло очень вовремя. Иван Матвеевич в детстве хорошо изучил мельничные руины, а прошлым летом освежил в памяти эти приятные минуты.
Теперь началась нешуточная игра в прятки. От детских игр ее отличал солидный призовой фонд – жизнь. На стороне Астафьева были молодость и отличное здоровье, за Пахомова стояли хитрость и оружие. Опыт едва не взял верх над молодостью, и спецназовец успел выстрелить в пробегавшего между дверными проемами лейтенанта. Пуля чиркнула Юрия слева по ребрам. Он вскрикнул от боли, но побежал дальше. Зная, что у него несколько минут форы, остановился и, рассмотрев рану, с облегчением вздохнул: то была всего лишь большая царапина.
– Ну что, Юра? Как самочувствие? – тяжело дыша, но почти весело прокричал из соседнего помещения Пахомов. Он точно видел, что наконец-то попал в этого ненормального мента.
– Вашими молитвами, Иван Матвеевич! – стараясь отвечать в тон, отозвался Юрий, рассматривая на ладони собственную кровь. – Плохо стреляете, очень плохо! И чему вас только учили?! Такие, как вы, позорите вооруженные силы родной страны. Из-за таких как вы страна проиграла все последние войны!
Пахомов осмотрел пол и, не увидев следов крови, понял, что серьезно подстрелить лейтенанта не удалось. Это лишило его последних сил. Он уселся на пол, привалился спиной к стене, со стоном вытянул больные ноги. Астафьев услышал этот его безнадежный вздох.
– Как самочувствие, Иван Матвеевич? Не загнал я вас? – крикнул Юрий.
– Смотри, как бы я тебя не загнал, сосунок, – неожиданно зло огрызнулся Пахомов.
– Как грубо! Это на вас не похоже. Где же выдержка, господин офицер. Может, все-таки сдадитесь, а, Иван Матвеевич?
– Да пошел ты! – уже под нос буркнул Пахомов и замолчал, не отвечая на издевательские вопросы Юрия. Бывшему спецназовцу вспомнился Афганистан, как они, выполнив задание и потеряв большую часть группы, вдвоем с Петькой Нестеровым уходили в горы от банды душманов. Его тогда ранило, и шансов остаться в живых было ничтожно мало. Три парня-десантника погибли, когда их «вертушками» выдергивали с высоты. И ради чего? Чтобы теперь подыхать среди этого дерьма. Но еще меньше отставному майору хотелось идти в тюрьму.
Юрий выдохся, хотелось пить, рана начала гореть, и усталость неумолимо наваливалась на него. Он невольно закрыл глаза, и лишь грохот пистолетного выстрела заставил его подскочить. Пахомова нигде не было видно. Осторожно Астафьев начал пробираться по мельничному лабиринту, задерживая дыхание и прислушиваясь к малейшим звукам. Лишь через полчаса он нашел бывшего спецназовца. Тот сидел, привалившись спиной к стене, кровь растекалась по его лицу, беспрерывно капая на одежду. Это было последнее решение отставного майора.
– Вот гад, ушел все-таки, – пробормотал Юрий и присел в двух метрах от тела Пахомова. Подняв с пола пистолет, он вытащил обойму и покачал головой – в ней оставался один патрон. Сразу навалилась безумная усталость, и сон буквально вырубил его.
Глава 48
– Да, брат, напугал ты тогда Пашку. Он заходит, смотрит, два трупа сидят, у одного лицо в крови, у другого – грудь, да еще пистолет в руке. Он только руку протянул, ты и зашевелился, глаза открыл, – рассказывал Колодников, продолжая разливать по пластиковым стаканчикам водку. Все это происходило на скамеечке в сквере городской больницы, за чахлыми кустами акации, укрывающими посетителей и пациентов больницы от глаз бдительного медперсонала. Присутствовала вся команда друзей, кроме Андрея были Паша Зудов, Мазуров и Алексей Шаврин. У его ног крутился спаниель Марсик.
– Полковник уже голову себе сломал, на капитана тебе представление написать или на медаль, – значительно подняв палец, сообщил Андрей. – Так что жди!
– Дождусь, если эти костоломы уколами насмерть не замучат, – прокряхтел виновник торжества. В отличие от остальных, он лежал на травке на теплом больничном халате. – Вся задница в дырках. В прошлом году пол-лета пролежал в этих стенах, сейчас тоже вот. Невезуха!
Перенапряжение двух диких и безумных суток дало неожиданный результат. В самый разгар летней жары Юрий свалился с воспалением легких.
– Давай, это для профилактики. Водка все лечит лучше докторов. И за твои будущие погоны! – сказал Колодников, подавая Астафьеву пластиковый стаканчик.
Но выпить они успели не все, из-за кустов вышла высокая, стройная девушка в белоснежном халате и накрахмаленном врачебном колпаке. Ее красивое, безупречное лицо было бесстрастно.
– Так, Астафьев, выпиваем? – строго спросила она.
– Да что вы, Ирина Александровна, разве мне можно, это же вода. – И Юрий небрежно выплеснул свою порцию в кусты. От этого святотатства Колодников даже поперхнулся своими пятьюдесятью граммами.
Пока друзья дружно стучали ему по спине пудовыми кулачищами, доктор выговаривала пациенту:
– Смотрите, Астафьев, хоть мне и говорили, что вы какой-то там герой, но будете нарушать режим, пулей вылетите из стационара, без больничного!
– Да что вы, доктор! Мы его просто навестить пришли, вот апельсины принесли, – Мазуров поднял со скамейки авоську с десятком апельсинов.
– Смотрите мне!
Пока менты уламывали врача, Юрий поднялся, прихватил халат и пристроился к девушке, уже двинувшейся в сторону невзрачного одноэтажного здания во дворе больницы.
– Вы в морг? – спросил Юрий.
– Да, надо посмотреть одно заключение, странный случай, – рассеянно ответила она.
– А можно вас проводить?
Девушка с интересом посмотрела на сыщика.
– А вы что же, покойников не боитесь?
– Да нет, что вы, – небрежно ответил Астафьев, – мне по долгу службы их столько пришлось повидать…
На самом деле покойников Юрий не то чтобы боялся, но каждый раз нервничал, когда ехал на место преступления. Но Ирина Александровна очень привлекала его как женщина, и ради того, чтобы заинтересовать ее, Астафьев был готов пойти на что угодно. Тем более что с Юлькой у него как-то не налаживалось. Пробежал между ними некий черный котеночек. Был еще один грех, частенько снилась ему та конопатая девушка из пионерлагеря. Как всегда, Юрия бросало от одной женщины к другой, и он ничего не мог с собой поделать.
Старшие коллеги Астафьева с сожалением посмотрели в сторону уходящей парочки, Колодников, было, открыл рот, чтобы сказать что-то язвительное, но поднявшийся со скамейки Шаврин опередил его:
– Ну, ладно, мне тоже пора. Надо Марсика вывезти в Луга, а то, говорят, они охотничьи навыки теряют.
– Так охота еще запрещена! – удивился Зудов.
– Да мы так побродим. Я реквизированный пневматик с собой прихватил на всякий случай. Может, какую-нибудь ворону и подстрелим. Пока, мужики!
– Не было у бабы хлопот – купила порося, – за всех сделал вывод Мазуров.
Неожиданно поднялся и Зудов:
– Ну, я тоже пошел.
– А ты-то куда собрался? Выходной, ничего срочного нет, сам говорил, что жена с сыном в деревне, посидели бы, поговорили? – удивился Колодников.
– Да одна старая знакомая звонила, просила навестить. Сейчас возьму бутылочку, шоколадку, да, пойду, проведаю. Лешка как раз меня по пути подбросит.
Он плутовато подмигнул и неторопливым шагом отправился в сторону машины.
– Эх, молодежь, никакой серьезности… – начал было выговаривать Мазуров, но его прервал Колодников:
– Нашел молодежь, Пашке уже тридцать четыре стукнуло. Слушай, я тоже, пожалуй, пойду, мне надо тут подскочить в одно место, Лешка меня тоже подбросит…
– Нет, ну ты-то куда, старый жеребец! – возмутился Мазуров. – Я что тут, один должен все это допивать?
– Да ты про что подумал, нехороший ты человек? – деланно возмутился Колодников. – По делам я еду, по делам. А ты сиди, пенсионер, и жди своего охламона, надо же ему апельсины отдать. А то загнется парень без витаминов. Э-эй! Мужики! Меня подождите!
Он припустился за товарищами, уже усаживающимися в машину.
Мазуров остался один, уныло осмотрелся по сторонам и вздохнул:
– Господи, скучно-то как, хоть бы еще что-нибудь случилось, бизнесмена какого-нибудь завалили, что ли. Вон, их сколько в городе расплодилось, хоть лицензии на отстрел раздавай. Может, еще вспомнят, дадут поработать.
И, машинально достав из авоськи заморский фрукт, он начал методично счищать ярко-оранжевую, похожую на солнце кожуру.