Текст книги "Геном хищника. Книга десятая (СИ)"

Автор книги: Евгений Гарцевич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

– Что-то всё равно не верится, – усмехнулся я. – Как-то слишком сложно и без гарантий, особенно для таких стратегов, какими вы считаете прошлых жителей Аркадии. Если всё так, то где «Древние»-то? Почему они до сих пор не проснулись? Ау, ультиморфисы, вы где?

– Не ёрничайте, – попросил Тереховский. – К тому же он вас всё равно не услышит. Он в дальней камере на нижнем этаже.

– В смысле? – опешил я, решив, что я ослышался.

– Я не сам всё это придумал, – тихо и спокойно ответил Тереховский. – Мне рассказали.

– То есть у вас там, – я кивнул на пол, – где-то сидит живой ультиморфис?

Тереховский кивнул и показал рукой на дверь, мол, пойдёмте, и сами всё увидите.

Глава 5

Мы вернулись в коридор и дошли практически до самого конца, остановившись перед такой же дверью, как и остальные. Тереховский повертел в руках связку ключей, пока искал нужный, и открыл замок, пропуская меня вперёд.

«Ага, щас…» – я мысленно проигнорировал приглашение и на всякий случай, начал готовиться к созданию «Пера».

Интересно дело, раньше бы приоткрыл бы кобуру, невзначай положив на неё руку. А теперь уже больше доверяю собственному телу. А собственному ли? Если поверить, что так кем-то было задумано…

Я встряхнулся, до поры до времени отгоняя скачущие мысли, и заглянул в дверной проём. Но ни камеры, ни кабинета там не обнаружил, а только люк со стальными ступенями, уводящими на нижний уровень.

– Планировка уже такой досталась, – пожал плечами Тереховский. – Я лишь немного замаскировал. Я не параноик, но решил, что так будет лучше.

«Ага, я тоже не параноик…» – подумал я и тихонько подкинул Бритвочку на халат учёного, когда он первым начал спускаться по ступенькам.

Нижний уровень отчасти зеркалил верхний – тот же коридор, только раза в два короче.

– А что здесь было у «Древних»? – спросил я, разглядывая старые стены с сохранившимися вставками из металла «Древних».

– Может, склад, может, общежитие, а может и казарма, – ответил учёный.

– Ваш источник этого не рассказал? – спросил я, и вроде даже серьёзным, а не ехидным тоном.

– К сожалению, не всё так просто, – вздохнул Тереховский. – Скажем так, форма, которую принял ультиморфис, не была для этого предназначена. Вы сейчас сами всё увидите, мы уже пришли. Вы можете мне не верить, но об одном прошу – не пугайте его. Он во многом как ребёнок. Отчасти он и есть ребёнок.

Тереховский остановился у очередной камеры и, прежде чем подпустить меня, сам заглянул в окошко. Наблюдал он почти минуту, после чего удовлетворённо кивнул и начал открывать замок.

– Он не всегда в своём истинном состоянии, но нам повезло. Срывов давно не было, и, возможно, он даже скажет что-то новое.

Тереховский продолжал говорить какими-то загадками, но уточнять я не стал. Больше загадок мне сейчас подкинула чуйка, подсветив за дверью раздвоившуюся ауру. С одной стороны – человеческую, а с другой – нечто настолько чужеродное, что я даже споткнулся на ходу. Чужая аура вспышкой отпечаталась у меня перед глазами и словно дымка потянулась ко мне. А я к ней. Не в прямом смысле – физически я, наоборот, невольно сделал шаг назад, но на уровне какого-то глубинного чувства.

Может, родство или узнавание. Как с одноклассником, которого не видел лет пятнадцать с самого выпускного и сначала даже не узнал на вечере встреч. Но потом присмотрелся и понял, что тот совсем и не изменился за всё это время. Я будто родственную душу встретил.

Вот только это чувство мне не понравилось. Потому что было не моим, а видать, той самой запрограммированной природой. Пришлось встряхнуться и выровнять дыхание, прежде чем я заглянул в открытую дверь.

Не знаю, кого я планировал там увидеть. Рептилоида какого-нибудь или оживший памятник в полной броне? Но реальность, как обычно, нагнула ожидания. Это был человек. По большей части человек, замотанный в смирительную рубашку. Он сидел на полу, раскачивался и что-то бормотал себе под нос.

Я даже почувствовал некое разочарование, словно Тереховский обманул меня и пытается подсунуть очередного психа. Но потом, когда глаза привыкли к довольно яркому, по сравнению с коридором, свету, я начал подмечать детали, которых у нормального человека не должно было быть. Впрочем, даже не у каждого жителя Гетто такие можно было встретить.

Во-первых, горбатая спина. Допускаю, что пациент этой лечебки порядком исхудал, что аж позвоночник просвечивает через плотную рубашку. Но здесь было что-то иное типа чётко выраженного гребня, который двигался в такт движениям незнакомца. Заострённые бугры то выпирали, то прятались обратно в худую спину. Хотя и насчёт худобы я бы поспорил. Полотно смирительной рубашки прятало силуэт, но полностью скрыть чётко очерченные мышцы, не могло. Даже не мышцы, а рельефные жилы, что всё-таки делало мужчину похожим на памятник.

Во-вторых, голова. Он был лысым, и вот здесь ничего уже не могло скрыть явные уплотнения-наросты на черепе, прикрывающие темечко и виски. Плюс два по два бугорка – не то антенны, не то зачаточные рожки.

А потом он, наконец-то, заметил, что дверь открылась и что он не один, и повернул ко мне своё лицо. Я снова оступился, когда на меня уставились два чёрных блюдца, внутри которых горело красно-фиолетово-сине-зелёное пламя. Капец, у него там будто взрыв сверхновой происходил каждую секунду.

Нос вроде присутствовал, но был абсолютно плоским, а сами ноздри были разнесены в стороны. Что-то в этом было от рептилии. А вот челюсть была вполне обычной, показалось, что даже клыков нет, будто он травоядный. Хотя не очень понятно, чем его здесь Тереховский кормит, возможно, за годы заточения что-то сточилось уже.

– Не смотрите, что он в рубашке, – сзади вклинился Тереховский. – Это для его же безопасности, чтобы не навредил себе во время припадков.

Учёный махнул рукой на пол, покрытый толстым мягким матом, и на стены с потолком, обклеенные чем-то типа поролона.

– Не привыкайте к его внешнему виду, – продолжил Тереховский. – Помимо гиперактивности в моменты приступов, его тело меняется. Только глаза всегда неизменны, а в остальном он не поддаётся описанию. Это адаптивная форма. Пять лет назад отрастил себе хвост и сам же его отбросил, будто ящерица. Подозреваю, что признал связанные с хвостом неудобства.

– Так это ультиморфис? – спросил я.

– Частично. Скорее это слепок сознания ультифорфиса попавший в неподходящую форму. То есть в неправильное тело. Это случилось где-то пятьдесят лет назад, – сказал Тереховский, набрав в грудь побольше воздуха. – Три молодых переселенца отправились на охоту за геномами, то ли заблудились, то ли погнались за каким-то монстром и сами того не желая, нашли развалины «Древних». Провалились под землю и нашли там склад с душами ультифорфисов.

Произошла инициация. Перенос или даже объединение сознаний, но донор не соответствовал и получилось то, что вы сейчас видите перед собой. Ошибка, если не природы, то формулы «Древних». Сейчас внутри этого тела два сознания, и оба, к сожалению, не в лучшей своей форме.

– А к вам он как попал?

– В то время данных у нас было мало, и мы старались брать в работу любые аномалии. Я практически случайно перехватил его уже по дороге в Гетто. Думал, что просто какой-то сумасшедший с галлюцинациями и навязчивыми идеями, несущий какую-то тарабарщину из набора бессвязных символов. Но потом одно за другим и я понял, что он не просто сумасшедший… Мы, если это можно так назвать, подружились. Кстати, его зовут Адам.

– Контур ещё не замкнулся… – неожиданно повысил голос Адам, видимо, услышав собственное имя. – Эволюция через возрождение… Новые хозяева пищевой цепочки, но контур не замкнулся… Алый рассвет грядёт, чтобы очистить мир от чужой скверны… Хранители не справились… Нужно восстановить контур и очистить мир… Контур ещё не замкнулся… Алый рассвет грядёт…

«Древний» раскачивался, продолжая бубнить одни и те же слова. При этом он поскуливал и большую половину коверкал жутким акцентом. Но хотя бы не говорил на языке ультиморфисов и на том спасибо. Что-то типа английского, но с заметным немецким акцентом.

– Вы понимаете, о чём он? – спросил я у застывшего рядом Тереховского.

Вид у него был такой, будто он какую-то классическую композицию слушает из топ-чарта консерватории. Даже глаза прикрыл от удовольствия.

– Я слышу это уже больше тридцати лет, – вздохнул Тереховский. – С некоторыми вариациями, на основе которых у меня есть теория.

– Поделитесь?

Я покосился на спину «Древнего», где под смирительной рубашкой пришёл в движение костяной гребень. Ткань натянулась и начала трещать, но выдержала. А в следующее мгновение спина уже стала совершенно ровной. Какая-то блин динамическая мутация в режиме реального времени, или ультиморфисы в принципе могли менять свою форму.

– Обязательно, но теперь ваша очередь, – кивнул Тереховский. – Позволите взять у вас образец генома?

Чёрт! Напрягают меня фанатичные учёные, для которых ты всего лишь предмет для изучения. Приятно, конечно, что в данном случае ты не просто предмет, а целое открытие с заявкой на Нобелевскую премию. Опыт показывает, что я с такими не очень долго остаюсь в дружеских отношениях. Но этот хотя бы выглядит безобидным. Если кого и замучил, то только свой планшет, подгоняя его с вычислениями.

Ладно, если уж скрывать что-то, то и приходить сюда было не надо. Только тыкать в себя иглы я, пожалуй, чужому человеку не дам.

Я вышел в коридор и, прежде чем Тереховский успел как-то поспорить, проткнул себе подушечку пальца.

– Изучайте, – сказал я, выдавив капельку крови, и протянул руку учёному.

Ему это явно не понравилось, но планшет у него был с собой, и прежде чем регенерация затянула ранку, в мой палец уже уставился и луч сканера. А ещё «пациент», почувствовав запах крови, перестал шататься и с явным интересом шумно втянул ноздрями воздух. Они тут же расширились, будто пытались собрать больше информации. Но уже в следующий момент «Древний» сморщился и, отвернувшись, продолжил раскачку с бормотанием.

Тереховский этого даже не заметил, впился глазами в экран планшета так внимательно, что в зрачках даже стали какие-то строчки отражаться.

– Поразительно, – пробормотал Тереховский и на мгновение стал похож на своего «пациента», только лбом в планшет пока не бился. – Какая интересная связка… И это без закрытой инициации базового генома… А вот это прямо очень интересно…

Мне тоже стало интересно, что ему там интересно, и я заглянул в планшет. Ага, это он дошёл до момента, когда к моему генетическому коктейлю добавилась броня «Древних».

Мне почему-то стало неуютно от мысли, что он сейчас спалит моё знакомство с чёрным геномом и увидит повреждение генетического кода. Будто я что-то плохое сделал и вообще не тяну теперь на наследника… Но то ли его аппаратура видела только плюсы, либо целостность в восемьдесят два процента Тереховскому и так казалась запредельной.

– Поразительно, – повторил учёный. – По моим данным, такое сочетание казалось невозможным… А ещё нулевой геном… И всё это открывает новые варианты интерпретаций. Возможно, наследников сильно больше, чем я предполагал… Вы знаете кого-нибудь ещё с такими же параметрами?

– Нет, – легко соврал я, решив, что про Анну ему знать не обязательно. По крайней мере, пока я сам во всём не разберусь. – Так, если я прошёл проверку, расскажете о чём он? Что за алый рассвет? Это он про пыльцу?

– Давайте по порядку, – прервал меня Тереховский. – Я не знаю, как именно это произошло, но по ряду фразу подозреваю, что произошло вторжение.

– Тут, наверное, я могу дополнить вашу историю, – улыбнулся я и рассказал про обсерваторию и про уже не первое открытие порталов.

– Да пожалуй, так и было, – согласился Тереховский. – И пожалуй, это многое объясняет. Только не даёт конкретики, что это были за существа? А это явно был кто-то непростой, раз смог стереть с лица Аркадии такую развитую цивилизацию.

Я пожал плечами, решив пока не думать, кто там бродит на неизведанных землях.

– Но факт, остаётся фактом, – продолжил Тереховский, – враги побеждали. Причём это была война на тотальное уничтожение. Скверна или нечто другое чуждое явно хотело захватить Аркадию полностью. И в отличие от землян много веков спустя им это почти удалось. Ультиморфисов практически стёрли с лица Аркадии.

Тереховский сочувственно вздохнул. Было видно, что поражение древней цивилизации он принимает довольно глубоко.

– Остатки ультиморфисов попытались придумать способ, чтобы хоть как-то противостоять вторжению. И тогда в ход пошло биологическое оружие, – он кивнул в сторону палаты «Древнего», – тот самый контур, который не замкнулся.

– Здесь я, кажется, тоже могу дополнить вашу историю своей теорией, которая сейчас мне всё больше кажется вполне рабочей, – сказал я и второй раз за сегодня описал бутоны, создающие розовую пыльцу.

– Мы с вами будто пазл собираем, – усмехнулся Тереховский и потёр руки. – Я вполне допускаю, что гениальные генетики прошлого смогли создать некое растение, пыльца которого избирательно патогенна. И по плану сеть из таких растений должна была покрыть всю планету.

– Но что-то пошло не так, – вздохнул я. – И контур не замкнулся, хотя часть территории всё-таки стала безопасной?

– Именно, – Тереховский махнул рукой в сторону, где лежала Ганза с Пограничьем, а потом махнул в обратную сторону. – Разведывательные отряды Экспедиционного Корпуса уже несколько раз забредали на территорию, где в воздухе либо нет пыльцы вовсе, либо её практически незаметно. Ганза, Пограничье, немного земель за Рекадией – всё то, что мы привыкли считать освоенной территорией. Думаю, что она и освоена только потому, что здесь пыльца присутствует.

Остатки «Древних» укрылись на безопасной территории, и вот здесь у меня небольшой пробел, потому что Адам не рассказывает конкретики, а интерпретировать его слова можно по-разному. Есть вероятность, что остатки цивилизации просто решили начать всё сначала. Непросто уйти в спячку и переждать, пока пыльца заполнит всю планету и уничтожит захватчиков, а в принципе переродиться. Создать новый вид, запрограммировать эволюцию на создание новой формы, но сохранить старое сознание.

– Интересная теория, но шанс на миллион, что она сработает, – поморщившись, покачал я головой. – А если и сработает, то сколько этого ждать-то? Миллионы лет?

– Возможно, – не стал спорить Тереховский. – Но мы не знаем, как они жили до этого. Какая у них философия, какие возможности генетики? Может для них миллион лет, как для нас лет двадцать? Может, они считали себя чуть ли не богами? А может, они ими и были, учитывая то, что они могли творить с генетикой? Да и подстраховка у них была.

– Какие-то «Хранители» и нулевые геномы? – спросил я.

– Именно. Кто-то остался, чтобы следить за процессом, а нулевой геном создали в роли костыля, если нужно будет проснуться раньше времени.

– То есть по-вашему где-то вокруг, – я даже оглянулся. – Тайно бродят некие «Хранители»?

– Ну-у, – скривился Тереховский. – Вам знакомы местные дикие племена?

– Видел несколько, – кивнул я, сразу вспомнив Птичье племя с их духами предков.

– Раз видели, значит, понимаете, о чём я, – развёл руками учёный. – Моя версия, что это они и есть. Не всё сразу, но кто-то. Просто что-то всё-таки пошло не так. Что-то забылось, что-то перепуталось, кто-то умер, не передав знание. Но кто-то и помнит, просто появление Землян смешало все планы.

– Вы же говорили, что на Аркадии ничего не происходит просто так?

– Да, – грустно вздохнул Тереховский, – но какими бы умными ни были «Древние», они не могли предугадать появление Землян на Аркадии. К тому же я более чем уверен, что они не собирались захватывать тела людей. Их попросту не было в том уравнении, которое они для себя создали.

– Типа все эти геномы предназначались не нам?

– Думаю, что специально они никому не предназначались. Была заложена программа под разные функции, а дальше эволюция должна сама создать идеальную форму для решения поставленных задач. И плевать они хотели на людей. У них своё представление о красоте. Если бы в эволюционной бойне победили многорукие, прямоходящие слоны, то они и глазом, или тремя, не моргнули и приняли нужную форму. А вот мы – люди, скорее всего, как обычно, влезли, куда нас не просили и решили, что всё крутится вокруг нас…

Тереховский замолчал, похоже, выдохся, задвигая свои теории. Зато проснулся Адам и начал по новой бубнить про «алый рассвет».

– Кстати, вы сказали, что их было трое? – спросил я. – Что случилось с остальными?

– По моим данным, один практически сразу покончил жизнь самоубийством, не выдержав чужого слепка сознания. А с последним неясно. Либо на него не подействовало, либо его сознание поглотил ультиморфис, но не стал это афишировать. Вы, наверное, про него слышали – это некий мастер Вольф.

– Слышал кое-что… – задумчиво пробормотал я. – Но его стремление к чистоте генома сильно противоречит каким бы то ни было формулам и комбинациям?

– Либо это он поглотил сознание «Древнего», получив знания, а может быть и навыки, – пожал плечами Тереховский. – Мне к нему не подобраться, по своим каналам я узнал только то, что он попал сюда через стихийный портал из Аргентины, перед этим сбежав из Германии. Волки, как образ германской первобытной природы, идеология чистоты генома. Это, конечно, всё косвенно, но многое бы объяснило.

– Может быть, может быть… – ответил я, а сам вспомнил версию Купера про стремление Вольфа построить на Аркадии Четвёртый рейх.

Тогда получается, что помыслы у него из собственного прошлого, а навыки и возможности управления биологическим оружием из прошлого ультифорфисов. Избирательно патогенным оружием. А выбирать у него есть из чего, не зря же «Волки» собирают собственную базу всех геномов. Он так сможет на любых неугодных перенастраивать пыльцу, а то и разом убрать всех гибридов…

– Ладно, – я выдохнул, притормаживая свою разгулявшуюся фантазию, Вольф и без какой-то предыстории может быть обычным больным психом, жаждущим мирового господства. – Если не получится остановить Вольфа, то надо просто уничтожить все бутоны и развеять всю пыльцу…

Последнюю фразу я, видимо, сказал вслух, потому что мне ответил Тереховский:

– Действительно, – хмыкнул он. – Убрать защитный фактор и пустить к нам тех, с кем не смогли справиться ультиморфисы?

– Какой-то не особо радужный выбор получается… Ладно, с этим позже разберёмся, – выдохнул я. – Что вы там говорили про сборки? Система «Древних» выдала мне что-то типа ремкомплекта для бутона, я получается какой-то ремонтник?

– О нет, – улыбнулся Тереховский. – Думаю, что совсем наоборот. Пойдёмте в кабинет, мне надо перепроверить кое-какие данные.

Глава 6

Тереховский попрощался с Адамом, и тот будто бы даже отреагировал. На пару секунд перестал качаться и бормотать, но когда дверь закрылась, до нас донёсся приглушённый вопль про Алый рассвет, который наступит сразу же, как замкнётся контур.

– Он очень быстро устаёт, – виновато сказал учёный.

– А есть шанс его вылечить?

– Боюсь, что нет, – ответил Тереховский. – Уже нет. Даже если каким-то образом разделить сознания, то изменения уже необратимы.

Мы покинули нижний этаж, а когда вновь оказались в кабинете, Тереховский начал копаться в ящике стола.

– Секундочку, где-то у меня здесь нужные записи, – пробубнил учёный. – Я давно нашёл эту формулу, но и обсудить было не с кем, и больше похожие последовательности не попадались. Вот!

Тереховский хлопнул по столу тонкой папкой и сразу же её раскрыл. Я только и успел зацепить часть названия: что-то там особо агрессивные и опасные виды.

– Вполне допускаю, что вы нашли именно запасное семечко, которое отчасти может нести в себе функцию запасного комплекта, но речь не идёт о простом техобслуживании. Уверен, что ставка на то, что такие, как вы, смогут замкнуть контур. А эта роль никак не для ремонтника, а скорее для члена разведывательно-диверсионного подразделения. Некая дальняя разведка, способная не просто пройти через аномалии, но и быстро нейтрализовать особо крупную угрозу.

– Продолжайте, – кивнул я, когда Тереховский замолчал, переводя дыхание. – Я очень внимательно слушаю.

– У вас, – учёный кивнул на стол, сразу и на папку и на свой планшет, где ещё были открыты мои данные, – ядро сборки вашего генома состоит из сенсорики, мобильности и физики. Они же контроль, выживание и урон. Я пока не пойму, насколько вы хороши против стаи монстров, но проблемы с одиночками вы должны решать очень быстро. Большинство навыков из разряда звериной агрессии, уж простите, что такие сравнения и термины, заточены под достижения быстрого результата с максимальным уроном. Затяжные бои – не под ваш геном.

Я пожал плечами, вроде бы на выносливость не жаловался, но в остальном на меня похоже. Как на Аркадии, так и на Земле, если, конечно, за «звериную агрессию» принять крупнокалиберную снайперскую винтовку.

– Хотя, – продолжил Тереховский, – наличие «Кровавого темпа» намекает на способность справлять с превосходящим числом противников, но это, если успеть их проредить. В остальном же я бы назвал вашу связку: «Тёмная охота». Ваш билд не дерётся, он охотится. Как говорится: первым не бьют, первым находят.

Найти, увидеть слабость, выбрать момент и только потом действовать. Причём действовать наверняка и без каких-либо правил. Например, из слепой зоны и не абы куда, а в жизненно важные места. Если не убить сразу, то лишить контроля: минус суставы и сухожилия, минус дыхание. И всё в движении, постоянный слом дистанции, никаких ненужных блоков.

Тереховский снова разошёлся, так вдохновенно рассказывал, будто сам о таком билде мечтает. Не факт, что для себя, но точно в копилку своих аналитических выводов.

– С одной стороны, вы одиночка, способный пройти через аномалии и столкнуться с более сильным противником, но с другой – есть и усилители в виде навыков стаи. Правда, думаю, что такая синергия будет работать только на уровне базового генома. Уж не знаю, ультиморфисы заранее так продумали или это уже природа постаралась, но этот мир, похоже, делает серьёзную ставку на ваш базовый геном.

– Какая честь, – вздохнул я. – А мне-то что с этого?

– С точки зрения Аркадии, думаю, что ничего, – усмехнулся Тереховский. – С точки зрения моих данных, вы можете правильно достроить этот билд. Или, наоборот, попытаться что-то изменить. Анализ показывает, что вы закрыли ещё не все ключевые точки. Есть ещё, где свернуть.

– Например? – с интересом спросил я.

Стать этаким ассасином, вышедшим на «Тёмную охоту» на альфа-боссов меня более чем устраивало, но вдруг есть что-то поинтересней? Или, наоборот, сбалансированней? Опыт с форматами брони: то «панцирь», то «коготь» уже показал как плюсы, так и минусы.

– Например, свернуть в сторону прокачки биоэнергетических излучений. Больше ментального воздействия на других. Но, честно говоря, не рекомендую, психика становится очень хрупкой. Есть, знаете ли, здесь парочка пациентов, – Тереховский неопределённо показал рукой в коридор.

– А ещё есть?

– Можно копнуть в сторону «Теплообмена», думаю, что «Древним» зачем-то был нужен кто-то, кто сможет выжить в экстремально низких или, наоборот, высоких температурах.

– Не, – покачал головой я, – здешний климат мне более чем устраивает.

– Тогда «Композитная кожа» и «Сопротивление», – пожал плечами учёный. – Уже, конечно, поздновато, но ещё есть шанс перестроиться в этакого броненосца.

На это я тоже помотал головой.

– Остаётся «Чувство роя», но там крыша ещё быстрее может поехать. Адам отчасти этим и страдает.

– Ладно, вопрос – а в каком направлении двигаться, чтобы управлять розовой пыльцой? – спросил я. – Менять патогенность? Наоборот, лечить?

– Боюсь, что на этот ответ вам сможет ответить только ультиморфис, – вздохнул Тереховский и постучал себя пальцем по лбу. – И, скорее всего, только напрямую.

При этом от меня не ускользнул блеск в его глазах, когда он это произнёс. А мне стало грустно. При таком раскладе Драго не нашёл волшебную таблетку, он, вероятно, принял в себя «Древнего». И только одному Вольфу известно, кто и что в итоге руководило действиями Драго.

– Это без гарантии, что моя личность победит чужую? – в итоге спросил я.

– Я бы сказал, что пятьдесят на пятьдесят, – ответил Тереховский. – Но у вас явная предрасположенность, поэтому чаша весов, скорее всего, на вашу сторону не опуститься.

– Ясно, – кивнул я. – Ну значит «Тёмная охота».

– Прекрасный выбор, – улыбнулся Тереховский так, будто я в ресторане блюдо дня заказал. – Позвольте ваш биомонитор, я загружу туда варианты развития до ключевых точек.

– Профессор, – сказал я, протягивая гаджет, – а ваш-то во всём этом какой интерес?

– Если скажу, что научный, вы мне поверите? – с улыбкой на лице спросил Тереховский. – Я дарвинист. Возможно, теория в чём-то устарела, но естественный отбор и борьбу за существование видов никто не отменял.

– Вам, что ли, интересно, кто победит?

– Именно, – кивнул Тереховский. – Очевидно, что ультиморфисы в своём прежнем виде уже проиграли. Думаю, что Вольф придерживается такого же мнения. Не очевидно, но очень любопытно, кто же смог их уничтожить? И ещё более любопытно, как мы – люди, сможем всем этим воспользоваться?

Я, видимо, очень недоверчиво и скептически посмотрел на профессора, что он аж смутился.

– Знаю, о чём вы подумали. Но я не настолько верю в себя, чтобы пытаться самостоятельно создать, скажем так, этого сверхчеловека, – медленно, смакуя каждое слово, сказал Тереховский. – Но достаточно терпелив и амбициозен, чтобы зафиксировать победителя. И не буду скрывать, конечно же, потом повторить его путь.

Хм, я ещё раз попытался через чуйку определить его геномы. Что же он там такое себе «вколол», что рассчитывает на такое длительное терпение? С амбициями-то понятно – очередной фанатик, но хоть сам плодить мутантов не собирается. Тоже мне геномный вуайерист какой-то, но, с другой стороны, логично. Зачем ему, как тому же Феликсу, тратить годы пусть даже на десяток экспериментов, если у него есть доступ к базе с десятками тысяч?

Интуиция молчала. Последние фразы Тереховский явно говорил искренне. Рекомендованный билд не выглядел бесплатным сыром в мышеловке. Я ведь могу его только изучить, и не применять, а биомонитор вообще выкинуть. Тереховский должен понимать, что у него нет никаких гарантий, кроме моего честного слова, что и потом дам доступ к данным. А ещё забавней будет посмотреть на того сверхчеловека, который согласиться раскрыть секрет и создать своего конкурента. Как вариант, ему и не нужны последующие данные, а достаточно только отправной точки, которая уже у него в планшете.

Я приглушил в себе чрезмерную подозрительность. Проблемы Тереховского – это проблемы Тереховского, мне для начала нужно решить свои проблемы. А моя проблема – Вольф, даже если нулевой геном дал мне иммунитет от розовой пыльцы, то не у всех моих близких он есть. В отличие от Тереховского я не настолько амбициозен, чтобы спасти мир, но и жить (пусть даже вдвоём с Осой) в мире Вольфа я не хочу. А значит, он для меня угроза. А с угрозой я тоже жить не хочу. Хочу просто жить, счастливо, радостно, садик опять же… Ну или собственная страна. До уровня небольшой страны я вполне себе амбициозен…

И если «Тёмная охота» поможет мне справиться с угрозой, то почему нет? А потом можно будет и за аномалии сходить, замкнуть контур. Звучало как план. Осталось только решить, смогу ли я сейчас подобраться к Вольфу? Если все мои догадки верны, то он тоже хочет замкнуть контур, чтобы если уж зачищать гибридов, то разом. И тогда вполне понятно, почему он позволяет UNPA формировать Земсектор. Пока он будет насаждать свою власть в освоенной зоне, Экспедиционный Корпус либо сам сгинет, либо выполнит за Вольфа всю грязную работу по зачистке потерянных земель. Особенно если там остались силы прошлого вторжения.

Было бы неплохо натравить UNPA на «Волков» сейчас. Так сказать, развернуть их в другую сторону, где опасность более реальна. Но, во-первых, это точно не мои методы, я под другое заточен, и меня это устраивает. А во-вторых, Экспедиционный Корпус на это всё равно не пойдёт. Первыми напав на Вольфа сейчас, они натравят на себя всю Аркадию. А ещё и без порталов на Землю, без подкрепления и снабжения, их просто затопчут, вытеснив под аномалии.

Значит, надо валить Вольфа самостоятельно. Но после того, что произошло с Драго, что-то мне подсказывает, что охрана у Вольфа теперь усилена в разы. И тогда надо либо искать способ стать полным невидимкой, либо, наоборот, идти в открытую и появиться на Совете в роли члена этого Совета. М-да, этот план мне нравился меньше. Слишком много непонятных моментов, спалят на входе на заседание и никакая ксива, то есть медальон, не помогут.

А если… В голове начал возникать план, как заманить Вольфа на выгодную мне территорию, используя ультиморфисов в роли приманки, а то и в роли союзников, но меня отвлёк Тереховский.

– Готово, – сказал профессор, вручая мне биомонитор.

– Насколько нужно следовать рекомендациям? – спросил я, сразу же заглянув в обновлённый раздел «Наследие Древних».

– Природа сама всё сделает, – усмехнулся Тереховский, – там довольно вариативно с точки зрения геномов, плюс с какого-то момента базовый геном начнёт адаптироваться. Что-то принимать, что-то переделывать под себя.

Я кивнул, подумав, что этот момент уже давно наступил. Просто я его интерпретировал иначе. Думал, что случайность, а оказывается запрограммировано. Эх. Сплошной обман и рекламные акции.

– Если будут какие-то вопросы, вы знаете, где меня найти, – сказал профессор. – А сейчас извините, мне пора кормить Адама.

На этом мы с Тереховским и разошлись. Я выбрался на поверхность и, щурясь от яркого света, повнимательнее изучил обновление. Чем-то мне это напомнило самые первые рекомендации, которые мне давал Аркаша, чтобы поддерживать шакраса на нужном уровне. Список потенциально нужных мне геномов был раз в десять больше, чем список на весь «Артельшвей». С другой стороны, никто и не говорил, что стать сверчеловеком будет легко. А особенно тому, у кого в базе геном шакраса, которого днём с огнём не сыщешь. Не считая Пепла, конечно, но на него у меня другие планы. Всё-таки мы стая.

Вот только ультиморфисов это не особо волновало, и для ускоренного роста предполагалось, что в рамках естественного отбора я точно должен и со своим видом разобраться. То есть нужен был переход минимум на второй уровень.

– Ладно, – хмыкнул я, – я достаточно амбициозен, чтобы и на третий замахнуться.

С этими мыслями я покинул территорию «Седьмого» отдела. Хотел немного побродить по базе Земсектора, поглазеть вдаль и изучить концентрацию пыльцы, но меня довольно настойчиво перехватил водитель. Сказал, что на той стороне уже заждались.