Текст книги "Патриот. Смута. Том 18 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 14

Шатер был действительно крупным и явно предназначался для всяческих сборищ воевод и прочего командного состава. Убранства правда особо ценного здесь никакого не было. Видимо Лисовский, а это скорее всего был его шатер, оставленный здесь при скором отходе, все ценное хранил в Холме, в тереме воеводы. Да и то, он был весьма своеобразным в этом плане, и ценности мог прикапывать или не ценить имущество вообще. Служение неким мистическим силам, которое он себе выдумал, вполне могло означать аскезу. Зачем убийце и мучителю золото? Как оно поможет в кровавых ритуалах?

Пока ехал до шатра я задумался над этим вопросом. Ведь действительно, какой-то крупной казны или дорогого оружия мы не нашли ни во время побиения сил Лисовского, ни когда вошли в Холм. Возможно оно было прикопано, несколько кладов после допросов и пыток, а куда без них – то, моим людям удалось вызнать и добыть. Но лисовчики бандитствовали по всей Руси уже очень давно, грабили и южнее Москвы и восточнее, и теперь вот на севере. А богатств особо не нажили. Либо так оскудела земля Русская, что уже и брать с городов было нечего. Только тяжелые предметы, а как их конно увезешь.

Размышления мои завершились когда я с телохранителями добрался до шатра. У его полога нас поджидали шесть служилых людей, опасливо поглядывающих по сторонам. Лошадки их не вызывали ничего кроме сожаления. Хотелось их сразу откормить.

– Здравствуй, государь наш. – Вперед выступил долговязый, усатый, весьма заросший, мужчина лет сорока. Поклонился низко. Все остальные, что за его спиной были, не двинулись с места, но спину прогнули еще сильнее.

– Здравствуй, человек служилый. Ты воевода Волота?

– Так вышло. Государь. Что я, да. Я за него.

– Это как?

– Да как? – Распрямился он, пожал плечами. – Погиб наш воевода, что Новгородом ставлен был. И второй воевода погиб. Тут же дело – то опасное было. Мы же по лесам гоняли татей. А их все больше и больше. И поначалу – то мы их, а потом поменялось все. Вот и погиб, в засаду попал. А второй, да как Лисовский подошел, так в первом бою в него ядро влетело. Прямо по стене. – Он перекрестился. – Хоронили, государь, что осталось.

Вздохнул тяжело. Судя по лицу говорившего, воеводская должность его тяготила. Сложно было ему принимать решения, опасался он ошибки, опасался людей подставить. Но складывалось впечатление, что это хороший исполнитель, послушный, даже вероятно уважаемый, раз его поставили над собой в такое тяжелое время, но очень осторожный. Поэтому не полезли люди из Волота проверять, а сколько лисовчиков осталось в лагере. Не стали вылазки делать. И ждали. Пока еда была, сидели, думали, смотрели.

– Значит ты за воеводу? Так?

– Да государь. Выходит так. Людьми над собой поставлен. Три недели как. – Он нахмурился, явно считал что-то в голове. Добавил. – Или около того.

– Тебя звать – то как?

– Аким Дубов. – Ответил он. – Я-то простой человек, служилый, не из бояр и князей каких. Да, уважаемый, давно служу, и отец мой служил, и дед. Вот и…

– Ну идем, говорить будем.

Мы вступили под полог шатра. Мой малый отряд, потом воевода в сопровождении какого-то щуплого паренька, то ли писаря, то ли денщика.

Пространства здесь было поменьше чем в шатре нижегородцев, который я во время похода для всех встреч использовал.

Плохо слаженный, неказистый стол, лавки таки же, явно не походное все, а собранное здесь на месте, из каких-то изб утащено и пристроено кое как. И в целом зал для собрания больше ничего не имел,стол, лавки, и во главе кресло, этакий импровизированный трон. Но тоже качества сомнительного. Хотя дальше там, за изголовьем, где стояло кресло главного, располагалась вторая часть жилища, и скорее всего там было все более хорошо обустроено. Но смотреть что там времени у меня не было. Пусть бойцы осматривают. Люди из сотни Якова как раз этим занимались.

Все уже были в сборе. Сам Яков занял место по правую руку от «трона», и как-то недобро смотрел на него, изучал.

Примерно посередине стола был усажен под охраной Иван Бедринский, тот самый пленник. Я немного удивился, что люди мои посадили его за стол, а не держали стоя. Может это какой-то знак? Боярин он там какой или кто? Разберемся.

Двинулся вперед. Воеводе Волота указал по левую руку от себя садиться.

– Государь. – Проговорил тихо Яков, когда я шел мимо. – Может. Может иную лавку тебе выбрать? Иное кресло?

Я уставился на него с удивлением, глянул на трон и понял чего Яков недоволен, и почему предлагает мне не использовать это место для себя. Во-первых, тут точно восседал Лисовский, колдун проклятый. Хотя и развенчал весь этот миф, все эти сказки, но в войске до сих пор говорили о нем как о человеке с черной душой, продавшего ее бесам и прочие всякие непотребные вещи. А во-вторых, само место было сделано весьма своеобразно. На нем вырезаны были какие-то небольшие идолы. Рунами он украшен был какими-то. Что хотел получить заказчик и что все это значило я не знал. Но садиться на такое действительно не хотелось.

– Толково. – Проговорил я спокойно.

Пару минут заняла у нас замена трона на обычную лавку. Его же я приказал вытащить на солнце, показать Сапеге и его шляхтичам, чтобы те зафиксировали на чем сидел Лисовский, каким богам поклонялся, и что все слухи о его отступлении от веры христианской не выдумка русских людей. А потом желательно сжечь. Если только ясновельможный пан не возжелает возить его с собой как доказательство, или отправить к своему родичу в Речь Посполитую. Но я как-то так думал, что вряд ли. Вряд ли это случится.

– И как глянет на эту мерзость, пригласите Яна Петра к нам на разговор. И если Давыдов с делами закончил, его тоже. Думаю отужинаем здесь. – Этим я закончил выдачу распоряжений, разместился в изголовье стола, осмотрел собравшихся. Все же удивляло меня, что мои служилые этого пленника за стол усадили. Аким тоже с некоторым удивлением поглядывал на своего врага.

– Так, ну начнем. Воевода Волота. Аким Дубов. – Повернулся к нему. – Человеку твоему я все изложил кратко, все сказал.

– Да государь. Он мне передал все. Что сам государь из Москвы прибыл, и что Волот наш выручил. – Он кивнул. – Благодарим за то, и чем можем мы… Мы ответим. Только…

Я руку поднял.

– Отвечать не надо. Вы город защищали как истинные служилые люди русские, не сдались. Моя цель, моя задача сделать так, чтобы врага на земле нашей не было. Так что отвечать мне не нужно. Все что хочу, так это письмо написать о том, что Волот освобожден, и государь, то есть я, и войско мое малое идет отбивать Порхов.

– Мы бы рады, но… – Начал было воевода.

– Мне только десяток проводников. Больше не прошу ничего. Наоборот. Здесь добычи много, а везти ее сил у меня нет. Быстро идти нужно.

– Государь. – Глаза воеводы полезли на лоб. – Так мы – то как? Мы – то что?

– Аким Дубов, ты же воевода. Все осмотрим,все ценное опишем. Вон парень при тебе, небось писарь. – Перевел взгляд на юного паренька.

– То да. Он читать и писать умеет. А я – то это… Не обучен грамоте.

– Вот и хорошо. Составим бумагу, сколько и чего захвачено, сколько и чего передано, и у вас оно храниться будет. А там, как Смута кончится, разберемся.

– Скорее бы. – Он перекрестился. – Это я, государь, про Смуту. Тати эти, Лисовский, колдуны и… – Глаза его уставились на сидевшего с его стороны пленника. – Эти из Рес-публиции Псковской. Разор сплошной, воровство. Как людям жить и приживать добро, не ясно. Недавно только, три года как чуть с голода не опухли, а тут новая напасть. То шведы, но те хоть мирные были, прошли к Москве и добро. А теперь эти. – Лицо его показывало явное недовольство наличием здесь за столом пленника.

– Понял тебя. Может тогда парня твоего уже отправим работать? Грамотные среди твоих еще есть?

Он задумался.

– Двое есть, государь. А парень, вдруг чего мне тут пояснить надо будет. Он толковый. Сын воеводы нашего, первого стало быть, что в засаду попал, а не тот, которого ядром. Уважаемый, молодой только. Поэтому и тут.

Ага, вон оно чего. Выбрали более опытного человека над собой, только он ни читать ни писать, но авторитет имеет. А этому набраться опыта надо. Вот они вдвоем и сидят.

– Хорошо. Тогда как закончим здесь, двинетесь смотреть и бумаги сверять. А людей своих можешь уже послать, чтобы начали работать.

На это ушло примерно пол минуты, после чего я уставился на пленника.

– Собратья. А чего пленный за столом сидит? – С явным удивлением в голосе произнес. Без злости.

– Государь. Так он это. Он говорит… – Начал было один.

– Я, государь мой. – Пленный сотник поднялся, поклонился, даже какой-то реверанс сделал. – Рад был сдаться, всей душой своей противен мне был этот лагерь, это дело, эти дикие люди Лисовского. Они же сущие тати, разбойники похлеще, чем с большой дороги. И я, как только знамя твое увидел, так сразу и сдался. Милость твою и христолюбивость знаю, о ней весь свет говорит. И как человек тебе служить желающий и как боярин, просил людей твоих позволить здесь быть не как пленник, а как гость.

Ничего себе тирада! И я оказывается знаком ему, и вообще такой весь из себя. Только большинство сказанного, сущая брехня. Но скользкий он тип, очень скользкий.

– Государь, мы это… – Проговорил, поводя плечами, один из бойцов сотни Якова. – Мы – то вот это все как услышали, так и это.

Понятно, запудрил мозги моим людям. А они, раз сдался, раз такое говорит, решили может и правда полезный человек. Толковый.

– Иван Бедринский, так?

– Все верно, государь мой. – Он поклонился. – Благодарю, что имя мое и род мой знаешь. Это так важно и говорит о мудрости твоей.

Краем глаза видел, что Яков все это слушает, покашливает, и лицо его кривится от нарастающей злости. Он уже понимал, что его люди ошиблись, и этого черта надо было вводить связанным и допрашивать. Видимо им нагоняй светит за такое. Но судя по всему, этот Бердинский, человек умеющий языком отлично работать, обманывать, вводить в заблуждение и навязывать свое мнение.

– Ну что, Иван, скажешь? Как же так вышло, что ты в войске самого Лисовского оказался?

– Лисовского? – Глаза его полезли на лоб. – Нет. Нет, государь мой! Я из псковских служилых людей. Род мой уважаемый, я так что-то вроде боярина.

– Сенатор? – Усмехнулся я. – Сенатор Рес-публиции?

– Так это… Это же все слова, государь. – Он расплылся в улыбке. – Власти – то нет, тут ляхи под боком, тут шведы, ганза опять же. Смута, власти нет, из Москвы писем мало идет. Воевода… – Я видел что он подбирает слова и пытается пройти по тонкому льду. – Ну купцы – то собрались и порешили, что пока все так, пока Смута, то будет у нас Рес-публиция и сенат. Ну а всех людей. – Он подбоченился, вытянулся, придавая себе более значимый вид. – Всех людей уважаемых в сенаторы избрали, да. И купцов и служилых.

– И сколько же у вас в сенате шляхтичей из Речи Посполитой, а Иван?

Он закашлялся.

– Так то… Так то наемники. От разбойников чтобы землю нашу защитить.

– А чего ты тогда здесь делаешь и другой русский город осадой держишь? Разве Волот земля псковская?

– Так… Так это… – Мои вопросы явно выбивали ему почву из-под ног. Вдохнул, выдохнул. – Я как на духу! Я все расскажу! Я же знаю! Я там сидел! Государь! Эти паны, их наняли чтобы Рес-публиция росла и сил у нее больше было. За всем этим ганза стоит. Деньги их. Хотят чтобы Псков как перст встал, и через него торговля шла. Чтобы он как зуб вгрызся и в твое… Наше! Наше царство, государь мой! И шведам бедой стал. Ганзейцы проклятые денег нам дали. Торг вели, наемников обещали.

– Так почему гетман Рес-публиции у вас Лисовский? Колдун, убийца, душегуб? Я вот чего не пойму. Что-то не сходится.

– Так это все Плещеев, падаль такая! Мы ему говорили, нельзя. Никак нельзя! Но у него силы – то много, все за него. И Лисовского он знает давно. Вот и сговорились, государь! А мы что, мы же не могли! Никак не могли! Как против – то? – Вопил он нервно, пытался разжалобить.

Из плюсов я услышал хотя бы одну фамилию.

– Ладно. – Махнул рукой. – Ты садись. Давай по существу. Что такое эта ваша Рес-публиция и кто там главный?

– Так сенат. – Проговорил он, плюхнувшись назад. – Собором мы…

– Какой сенат? Ваня! – Теперь уже я сам поднялся. Ты мне голову не морочь, а то мигом на веревке повиснешь. – Какой сенат? Если ты говоришь, Плещеев! Толково давай все и по существу! А ни то, позавидуешь тем сотоварищам, которые от наших пуль пали.

– Я… Я… – Заквакал он, а мои люди заулыбались. Они тоже поняли, что он обдурил их, и с удовольствием лжеца и обманщика отходили бы плетью.

– По существу.

– Я все скажу! – Взревел он. – Все! Про всех!

– Не сомневаюсь. И не дури.

Пленник оказался действительно полезным. Вывалил на нас очень и очень многое про эту их Рес-публицию.

Если выкинуть добрую часть того словесного недержания и дикого потока, то получалось следующее, по версии Ивана Бедринского, в которую он верил. Но я вот сомневался, что этот человек в курсе прямо всех глубинных действий. Но версия была складная. Возможно имела иную основу, и за Ганзой стоял кто-то еще, но кое-как он прояснил ситуацию.

Псков с началом Смуты все отчетливее откалывался от царства. Пока Деметриус, Годунов, Шуйский и еще один Деметриус, а также прочие, менее важные личности, решали чего там в Москве, кто главный, кто кому чего должен и кому служит. – Псковичи делали бизнес. Дела решали и торг вели. И с каждым годом приходило у них понимание, что слабость Москвы им на руку. Осада Смоленска стала важной вехой в идее отколоться. Почему? Да потому что у Москвы, независимо от того, кто там и как станет править, будут иные проблемы. Не до Пскова им будет. Шведы грызлись с ляхами и ослабляли друг друга. Только вот на кого-то надо было опереться.

И тут пришло счастье откуда не ждали. Хотя я не верил, что так оно случилось само, и скорее всего купцы прорабатывали это несколько лет. Только вот Иван подавал все это как благословение господне.

В общем удалось сговориться с Ганзейскими купцами.

А раз сговорились, то всех несогласных пришлось… Тут Иван использовал очень мягкие выражения, но я понимал что кого-то убили, но многие сбежали. Причем, судя по всему и исходя из косвенных слов и ответов на наводящие вопросы, сбежали они еще раньше, чем завертелось самое жаркое. Сбежали в Новгород весной в надежде найти там поддержку.

Новгород стоял крепко за Шуйского и за Москву. Воевода там был жесткий, и решил что это мятеж. А он в целом им и был.

Ну и началось противостояние. Чтобы не проиграть в нем, Рес-публиция наняла нескольких полковников. Просовецкого, Лисовского и его людей. Это невероятно усилило сторону Пскова, и чаша весов качнулась к нему. Новгород не мог противостоять таким силам и ушел в глухую оборону. Шведы за границей молчали. Новгород просил у них помощи, и это стало для Рес-публиции важным козырем. Они стали распространять информацию о том, что Новгород сам хочет отколоться и стать шведским, а они нет, они не такие. Они сами по себе. Пока Смута, а там, там посмотрим.

И последние несколько месяцев, все это лето, между Псковом и Новгородом конфликт только нарастал. И последний месяц перерос в настоящую войну. Не просто пограничные конфликты, а прямо уже и осада крепостей.

– Просовецкий стоит под Порховым. Лисовский и малый отряд из нас, дворян, бояр, служилых людей Пскова, здесь должен был городок взять. Потом Старая Русса, ну и на Новгород бы мы пошли.

– Так, а кто в Рес-публиции главный и чего там Деметриус, в каком он значении?

– Так сенат же. – Дрожащим голосом после долгого рассказа, выдал пленник.

В этот момент в шатер зашел Сапега, осмотрелся и двинулся ко мне. Сел напротив пленного. Тот икнул, замолчал.

– Какой сенат? Ты сам говорил про Плещеева. Кто еще?

– Так это. Все, кого тушинцы к нам засылали. – Пленник смотрел во все глаза на Яна Петра, видимо понимал кто перед ним. – Ясновельможный пан вот знает их всех. Федор Михайлович Плещеев. Претор.

– Кто?

– Это. Претор. Ну что-то типа императора.

Я провел рукой по лицу. Изумление меня просто переполняло.

– Император? Серьезно?

Пленник пожал плечами.

– Я человек маленький

– Ты же сенатор, боярин или кто ты, черт? Ты определись! – Проговорил зло, показывая высочайшую степень раздражения.

– Сенатор. Но… Но на вече законы и дела – то делаются, все же знают как. – Почти простонал пленник. – У кого денег больше и власти, за того и все.

– Ладно, дальше давай.

– Лисовского гетманом назначили. Хотели консулом, но он только посмеялся и сказал что не знает кто такой консул, зато знает кто такой гетман.

Логично.

– Дальше.

– Иван Леонтьевич Луговской. Прекон. Это что-то на вроде распорядителя сената. Дьяк он. Еще князь Александр Жирово-Засекин. Он второй консул. Просовецкий третий. Иван Фёдорович Хованский, четвертый.

– Как много – то.

– Так, дело – то военное. Опасное. Лисовский сам своих людей привел, как и Просовецкий. – Продолжал сдавать всех пленник. – Жирово-Засекин, если так уж начистоту, государь, он всем дворянством псковским руководит. Как Шереметева выгнали.

– Шереметева? – Мне вспомнился боевитый боярин, рисковавший жизнью на безымянном поле и встреченный мной в Москве. Горячий, злой. Может родственник его.

– Да. Петр Никитич Шереметев бежал в Новгород. – Закивал Иван. – Еще Иван Фёдорович Хованский, он это. Он на севере в Ивангороде. Тоже сенатор. Ну и там всяко кто поменьше. Городков – то к нам много прибилось. Все до Великих Лук, выходит, на юг.

– Ян Петр, знаешь кого? – Перевел я взгляд на ясновельможного. – А этого человека, знаешь? А то смотрит на тебя, словно знакомы вы.

Повисла тишина.

Глава 15

Сапега кашлянул.

– Государь московский, этого человека не знаю. А названный им Плещеев, так мы его да, окольничим в Тушине сделали. Считай почти боярин из думы нашей. Трубецкой их всех хорошо знал. Только. Только разбежались все эти думные люди, когда Скопин к Тушино двинулся. Струхнули. А этот, этот как раз – то и не разбежался. Он с Лисовским на севере тогда был. Самозванец… – Он вздохнул. – Деметриус, тот что из Северской слободы. Сын Веревкин его туда послал. Во Псков. Ну видно они с Лисовским тут как-то территорию делили, а потом против Новгорода встали. Вместе.

Лицо воеводы Волота выражало полное обалдение. Человек не на словах ощутил, что сидит за столом государя. И тут Деметриус, Лжедмитрий, Матвей Веревкин. Он аж от слов этих икнул.

– Князь, Александр Жирово-Засекин, тоже окольничий, тоже наш. – Продолжал Сапега. – Его мы во Псков – то и слали. Думаю, мыслю, государь московский, с Плещеевым у них там все не очень добро. Они же за кормушку бороды друг другу повыдергивать могут.

– Вот как. – Хмыкнул я. – Давай подробнее.

Сапега подкрутил усы, задумался.

– А что подробнее? Это мысль моя. Если кратко. Плещеев очень уж властолюбивый. Да как и все мы. – Улыбнулся невесело. – Вряд ли он власть свою с кем делить будет. Раз во Псков пришел, то попытается под себя всех там подмять. Жирово-Засекин, сума переметная, но вроде бы наш, но перелетал не раз. Слыхал про Тушинские перелеты? Господарь московский?

– Слыхал. – Ответил ему.

Читал в прошлой жизни. Когда боярин или какой иной важный человек и у Шуйского и у Деметриуса пасся и, как мудрый телок, пытался у двух мамок сосать. И туда информацию сливал и туда. Отсюда и название, Тушинские перелеты. День там, день тут. И обе стороны заинтересованы в этом, потому что люди такие сливают сведения и туда и сюда. Вроде как двойной агент. И каждый из цариков считает, что вот именно ему – то он и верен. Вместо того, чтобы вздернуть такого побегушника, улыбается ему.

– Вот. – Протянул Ян Петр. – Жирово-Засекин из таких. Тоже властолюбив, но хитер, зараза. Плещеев – то молод, ему тридцать, а этот князь… Ему палец в рот не клади. Или как там у вас в Москве говорят.

– Как – то так. Что про остальных?

– Да что? Иван Леонтьевич Луговской дьяком был при Засекине. Но себе на уме. Толковый книжник. Я с ним особо дел – то не имел. – Сапега вновь коснулся усов. – Наше дело рыцарское, а его бумажки писать.

– Ясно. Хованский и Просовецкий?

– Второй, атаман казацкий. Что-то вроде Лисовского. – Сапега перекрестился. – Не такой… – Он кашлянул. – Не видел я за ним всего того, что мы о Лисовском знаем. Но злой, что есть то есть. А кто добрый из нас? Кроме тебя – то и нет никого. – Он склонил голову в знак уважения.

Ага. Прогиб засчитан, галочку поставил. Но идею я понял.

– А Хованский?

– Этого не знаю. Мыслю, из псковичей он или Шуйским ставлен, но раз с тушинцами, то на их сторону перешел. Смута. – Усы вновь были поправлены, подкручены. – Вы тут сами не разберетесь кто кому служит и перебегает. До того как ты людей собрал, все на волоске в царстве московском висело. Государь московский.

Еще один прогиб. Что-то лести уж больно много из его уст идет.

– Ты с шляхтой пленной поговорил?

– Да. – Кивнул он. – Человек пять можно образумить, остальные. – Рука его положила крест на грудь, а голова качнулась из стороны в сторону. – Не думаю я про них, как про союзников. Им война, как мать родна. Пойдут за Ходкевича.

Я повернулся к Акиму Дубову.

– Воевода. Тебе холопы же нужны? Город восстанавливать, посад. Разрушено же все.

Тот закивал, заворчал, прокашлялся.

– Да, государь мой. Да, конечно. Без людей – то как оно.

– Значит всех пленных тоже по описи тебе оставляю. Судить самых лютых душегубов, что подле Лисовского были, мы попробуем. – Уставился на Бедринского. – Ты вот мне, мил человек, все сейчас и расскажешь. А за это. – Улыбнулся. – Гостем мне будешь и во Псков вместе поедем.

– Я – то… Государь. – Он вскочил, поклонился.

Видно было, что наши разговоры без его участия прилично так напугали псковского помещика. Он всех сдал, надеялся на то что ему оставят жизнь и вознаградят, но сразу того не случилось, и в процессе нашего разговора все больше и больше опасался он, и это видно было невооруженным взглядом.

– Государь, благодарю за доверие, благодарю. Мне бы только домой вернуться. Я там тебе всем послужу. И мыслью своей и опытом, и словом, и златом. Я же не последний во Пскове человек.

О как заговорил.

– А вот скажи мне, Иван. – Уставился на него пристально. – Если скажем под Великие Луки войско придет в несколько тысяч от Смоленска. Русское, мое войско. Осадой там встанет, и гонец, это все видя, к Пскову уйдет, что будут там делать?

Он захлопал глазами.

– Думаю. Думаю государь. Думаю. – Он точно пытался собраться с мыслями. – Во Пскове войско собирается. Гетман Лисовский и Просовецкий, это хорошо, это сила великая. Но, чтобы Новгород бить, нужно больше людей. После всех боев отступили мы, собрались и готовились выступать вскорости. – Он задумался. – Мыслю, что войско решит двинуться к Лукам и вестового к Лисовскому пошлет. К нам – то есть. Или через нас.

– А Просовецкий?

Сенатор задумался еще глубже. Лицо его исказила болезненная гримаса. Так глубоко, так страдальчески он размышлял.

– Не ведаю. Тут сложно, государь мой. Очень сложно. Порхов очень важен. Порхов если взять, то к Волоту за пару дней выйти можно. Мы же это. Мы же слали вестовых в Псков, что Лисовский ушел с людьми на юг. Что тебя бить идет. – Глаза его вытаращились. Испугался, заблеял. – Так то… Так то…

– Ясно.

Выходило, что силы Плещеев и вся Рес-публиция соберут и двинут на Великие Луки. Кроме Просовецкого. А может он тоже захочет вместо осады, где поживиться – то особо нечем, разжиться трофеями. Ведь полевой бой против сил московского государя более перспективен, чем затяжная осада. А Порхов, он что? Разве сможет его гарнизон сделать хоть что-то псковской земле? Кто знает как себя атаман поведет. Но ничего, сил у него не так уж много. Что-то придумаем.

Остался последний вопрос. Не такой уж важный, но интересный.

– Иван, а что говорят про Деметриуса и, может слышал чего про Ксению Годунову?

– Государь. Слухи ходят, но мы – то тут давно сидим. Вестовой прилетел, улетел…

В этот момент, нарушив его речь, в шатер ворвался один из людей Якова.

– Государь. – Поклонился он, дышал тяжело. – Поймали гонца, от Порхова шел.

О, как удачно. Но в целом ожидаемо, должно же быть какое-то сообщение между городами.

– Веди. – Проговорил спокойно. Увидел на лицах собравшихся заинтересованность.

Пара минут, и пред нами предстал загнанный, испуганный паренек с подбитым глазом. Когда его вводили, я обратил внимание на хромоту, и руку он держал второй, повреждена или даже сломана. Вообще вида он был совершенно забитого.

– Чьих будешь? – Спросил буравя его взглядом.

– Я… Я…– Он замер, осмотрелся, захлопал глазами. С яркого дневного света в шатре ему было неуютно и слишком темно. Глаза пока не привыкли. – Вестовой Рес-публиции. Я к воеводе Фролу Лусскоу, коего здесь Лисовский оставил за себя.

При этих его словах Иван перекрестился, давая понять, что этого человека нет в живых.

– Вы! Вы! Не того схватили, собратья! Я свой! Я не новгородец! И не москаль!

Парень явно не понимал, кто тут теперь за главного. Письма у меня.

– Он пленных не видел, что ли? – Усмехнулся я.

– Так мы ему мешок на голову и привели. Государь. – Проговорил один из сопровождавших.

– Г… Г… – Заикаясь проговорил, явно не понимая что тут происходит, паренек. Прищурился. – Иван! Иван Бедринский! Я же свой. Сенатор. Я же тебя знаю! И ты меня!

– Господь с тобой, мил человек. – Процедил пленник, сидящий за столом. Ему явно было сейчас до самого себя и до своих проблем. Он пока что вполне успешно кое как вытаскивал себя и свою жизнь из той беды, в которую влип. Второй груз ему совершенно был не нужен.

– Знаешь его? – Усмехнулся я.

– Так я же его племянник троюродный. Родственники мы, воевода! – Парень не унимался. Лицо его было бледным. Видно, что организм молодой держался с трудом. На надрыве. Нога повреждена, рука скорее сломана. Сотрясение скорее всего. Чем больше я смотрел на него, тем больше понимал, что лучше бы его в лазарет. Но надо допросить, он же враг. Слуга Рес-публиции.

– Кто тебя послал?

– Иду из Пскова. Сам князь Александр Жирово-Засекин письма мне передал. Вести несу.

– И что за вести?

– Тучи темные над Рес-публицией нависли! – Выкрикнул он. – Московское войско под Великими Луками стало. Во главе самозванец, колдун, упырь сущий, татарвой купленный и на их деньги войско собравший, некий Игорь Васильевич Данилов.

Мои люди сильно напряглись, Сапега хрюкнул, мотнул головой. Глаза пленного Ивана полезли на лоб, он замычал что-то типа.

– Я не… Не знаю ничего.

Чтобы не довести здесь и сейчас до смертоубийства, я вскинул руку, останавливая своих людей от быстрого применения ими силового метода наказания за недобрые слова. Дал понять, что потом.

– Недобрая для Рес-публиции весть. – С трудом сдерживая смех, ответил вестовому. Тот все еще не понимал что происходит. – Еще новости есть?

– Да! Поручено мне достичь Лисовского и передать ему пакет. Что там не ведаю, но князь намекнул, что план по разгрому злодея московита.

– Еще?

– Еще добрая весть! В этом мраке, что навис над нами всеми. Истинный Император Руси, что у нас убежище попросил, что изгнан из дома своего и чудом спасся, женится. Свадьба завтра. Всем войскам радость великая. Праздновать и славить. Ведь знаем мы все. Что по весне войско соберем и двинем упыря Игоря из Москвы гнать.

– Свадьба. – Я все еще жестами давал понять своим людям, готовым уже изрядно порвать на части этого юного дурака, болтуна, вестового, что рано. Да и глупый он. Жалко мне его было отчего-то. Молодой совсем, безусый юнец. Мозги ему выкрутили в край. Жить да жить бы. А тут такое. Вздохнул, проговорил еще раз. – Кто с кем? Что за свадьба, поясни.

– Так говорю, воевода. – Он шмыгнул носом. Видно, больно ему становилось все сильнее и сильнее. – Император Московский и царица Ксения Годунова браком сочтутся.

– Дела. – Усмехнулся я. Весть была по – настоящему радостной, потому что нашел я Годунову. Не легка ее доля была, ой не легка. Но появилась надежда, что когда со Псковом моя операция выгорит, ее мучения закончатся. Или… Или они их двоих, как символ противостояния мне, возьмут в поход? Произнес после краткой паузы. – Так она монахиня же? Разве нет?

– То наветы все подлые. Она дева невинная. – Вскинул парень голову.

Ох, твоими бы устами. Девушке по жизни досталось так, что не позавидуешь. Увидеть как твоих родственников всех до единого убивают, брата, родителей, никому не пожелаешь. А что потом с ней люди Лжедмитрия первого делали? Одному богу известно через что она прошла. Тут Шуйский конечно молодец. То, что он ее в монастырь отправил, решение верное. Но как оказалось, не защитил ее монастырь, не спас. Да и я не уберег. Не мог разорваться. Либо Москва сгорела бы, либо одна жизнь спасена была. Выбор, как будто, был очевиден. В момент его я даже не думал о том, что надо ею заниматься. А вышло вон как.

– Слава Рес-публиции и Императору! – Выкрикнул надрывно парень. – Собратья. Поесть бы мне чего и… – Хлюпнул носом. – Коня – то… Коня моего.

Стоял, вот вот разревется.

– Чего с ним делать – то, государь? – Удивленно и как-то ошалело произнес одни из тех, кто привел его сюда.

По-хорошему портки снять и хворостиной отхлестать, может поумнеет. Но у него и так рука сломана, нога повреждена. Какой он к чертям вояка. Дурак, обманутый дурак с промытыми мозгами.

Я поднялся, двинулся к нему. Смотрел и видел в нем другого парня. Который ради меня, ради нас всех, жизнью своей пожертвовал. Некрас Булгаков из рязанцев, что к Шуйскому в войско пошел и замучили его там. Такой же молодой. Только этот на другой стороне был. И…

А как я мог отдать приказ убить его? Чем я лучше Шуйского тогда? Если таких дураков, юнцов казнить велю.

Подошел я к нему, взглянул в глаза.

– Знаешь кто перед тобой, парень? – Проговорил спокойно. Смотрел, оружие у него отобрали, опасности никакой он не представлял. Стоял, мялся, боялся. Больно ему было, но держался он.

– В… воевода. – Простонал он. Парень все более отчетливо понимал, что здесь что-то не так. И вообще не те люди здесь, не к своим он попал. Хотя лисовчики вполне могли с ним сделать примерно то же самое, что сейчас случилось.

– Нет. Парень. Я Игорь Васильевич Данилов. Тот самый упырь. – Хмыкнул, смотря ему прямо в глаза.

Он замер, глаза расширились. Лицо исказила дикая, безумная, полная боли гримаса.

– К… Как. Как возможно? Не… Нет… – Парень было дернулся. Но его тут же схватили. – Нет! Нет! Не надо! Прошу! – Заорал он, что есть силы. – Это. Это шутка! Собратья! Не надо!

В глазах я видел панику, бессилие, и сердце мое полнилось жалостью.

Вздохнул.

– Чего с ним случилось? Чего такой помятый?

– Так с лошади свалился. Точнее. Лошадь не удержал, она понесла, мы ее подстрелили, ну и. Вот, государь.