Текст книги "Патриот. Смута. Том 18 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 17

Сапега глянул на собравшихся, на меня.

– Может нам поговорить без лишних ушей, государь московский?

Я глянул по сторонам. Махнул рукой. Люди стали выходить, вестового вывели. Остался я, Сапега и сопящий рядом Богдан. Ясновельможный глянул на казака, пожал плечами, подсел поближе, чтобы говорить тише.

– Я рыцарь, воин а не политик. – Начал он издалека. – Мой дядя, да, человек мудрый и много знающий. Рассудительный и… – Он погладил усы, сбился. – Ладно. Скажу как есть, и что думаю. Но это может быть неправдой, потому что в политике зачастую правды меньше, чем в портовом борделе.

– Толково. Иного я от тебя не жду. Все понимаю. Говори.

– Швеция не так крепка, как кажется. Да, сейчас у вас Смута. У нас король. – Сапега задумался, поправился. – У нас сейм, а не король во главе Речи Посполитой. И казалось бы глядя на северных соседей, можно увидеть жесткую руку. Но, Карл старик. Ему уже шесть десятков. А это не мало. Он зол и жесток. Не знаю, слышали ли у вас на Руси и в Москве про Линчёпингскую кровавую бойню?

Я мотнул головой. Этого в истории я не знал. Варфоломеевская ночь, да, а тут видимо что-то поменьше было, но судя по названию не менее трагичное.

– Да. Наш Сигизмунд к этому тоже конечно руку приложил. Хотел, хитрец, усидеть на двух тронах. Швеция и Речь Посполитая. Но его выбили с севера. Католиков там не любят, не усидел. А потом. – Сапега вздохнул, перекрестился. – Храни их души господь. Пятерых казнил Карл.

– Пятерых? – Казалось как-то мало для того, чтобы называть это бойней.

– Думаешь мало? А если в один день ты решишь казнить пятерых самых крупных бояр, самых богатых землевладельцев? Если бы Сигизмунд в один день решил убить пять глав родов. Сапегу, Мнишек, Радзивилла, Потоцкого и скажем Ходкевича. Или вместо Мнишек, черт с ним, Дорогостайского, не такого богатого, но уважаемого маршалка Великого Княжества Литовского, то что?

– Что?

– Да не было бы Речи Посполитой. Не было бы Сигизмунда. Сейм такое потом устроил бы, что Вазу у нас проклинали и поминали похлеще чем того Влада Цепеша, о котором мы с тобой говорили.

– А этот значит смог?

– Смог. – Качнул головой Сапега. – Смог и получил в ответ ненависть, холодную, тихую. Запугал всех. Но люди же не забыли.

– Но, причем тут письмо?

– Да притом, государь московский, притом что оно не королем писано. Магнаты свою игру ведут. Магнус Браге, старик неуемный. Злобу затаил, это точно. Он в Швеции человек уважаемый. Он, как говорят, всегда в Риксроде…

– Где? – Перебил его я. Слово незнакомое было.

– Риксрод, сейм, дума по вашему. Боярская. Вот у вас там кто? Мстиславский? Или кто еще глава всех заговорщиков и противник крепкой царской руки? – Улыбка расплылась по лицу Сапеги. – Или Шуйский? Сам занявший место неугодного царя?

– Не важно, не про нас разговор. – Я слушал очень внимательно, информация – то очень важная. Нужно понять кто нам противостоит и как разбить такого противника. Ведь логика «Разделяй и властвуй», она всегда помогает. Если враг не монолитен, то стоит поглубже загнать заступ, увеличить раскол, и они там все передерутся к чертям собачьим. А мне такое только на руку.

– Риксрод. Он там главный человек. Уважаемый Магнус Браге.

– А еще?

– Еще знаю Аксель Оксеншерна. Молодой, но… Как ты, такой же дерзкий и опасный, умелый и грамотный. – Сапега погладил усы. – Но вроде он сейчас в Дании.

– Дании?

– Швеция своих соседей не очень-то жалует. – Хмыкнул он. – Ни нас, ни вас, ни Данию, ни Ганзу. Силу набирает и хочет все море Балтийское сделать своим, шведским.

– Хороший план. – Усмехнулся я. – Плохой для нас.

– Да. И для тебя, и для меня. Но для короля, хороший. А если он не удастся, то у Риксрода будет все больше вопросов к королю. Не так ли? Понимаешь?

– Пока не очень.

Я все отчетливее понимал к чему он клонит, но мне хотелось, чтобы Сапега высказал свою точку зрения. Все же, несмотря на то, что говорил он о себе, как о слабом политике, понимал он в этом деле ощутимо больше. И самое главное, он знал имена. Моих познаний хватало на то, чтобы прикинуть кто как и с кем связан, раскрутить за ниточки, прикинуть кого как подергать и на кого надавить.

Черт. Тут я вспомнил Алистера Мюррея. Тот самый наемник, который после выигранной на Безымянном поле битвы, пришел ко мне с предложением поговорить о грядущей Тридцатилетней, так я знал ее в своей истории, войне. Он предлагал писать кому-то, договориться о встрече. Потом никаких сведений не было. И понятно, пока вестовой уйдет, доберется. Пока вернется, это и месяц пройти может и три. Да и где нас искать, мы же не сидим в Москве или под Смоленском, воюем, и я войско вожу.

Жаль он не с нами. Остался в Великих Луках. Надо бы туда и расспросить его получше. Может быть уже и пришел некий ответ. Может быть кто-то желает со мной говорить. Только кто?

Я смотрел на Сапегу и думал. А он продолжал излагать свои мысли.

– Письмо запечатано не королевской печатью. В нем намек, что мол оставьте нас или война. Договор заключался между двумя, на тот момент, правящими особами. Царем Василием Шуйским и королем Карлом Девятым.

– Так. – Проговорил я.

– Как думаешь, сколько людей знало о том, что там написано, и что вы должны по этому договору?

– Думаю не много.

– Верно. Я вот не знал до того, как прочел.

Я рассмеялся.

– Видишь, Ян Петр, никаких секретов у меня от тебя нет.

Он почему-то помрачнел, мотнул головой.

– Ладно. Давай так. Кто будет с тобой воевать?

– Король.

– А нужна ли ему эта война?

– А что там с Данией? – Поймал я ход его мыслей. – А еще есть же Ходкевич в Ливонии. Война же с Речью Посполитой не окончена.

– Верно. А еще есть Ганза, которая тоже играет какую-то игру.

– Получается, Ян Петр, короля хотят втянуть в еще одну войну. На нас – то этому… Думе их. – Слово в голове моей пока не уложилось.

– Риксрод. – Кивнул Сапега.

– Риксроду на нас плевать, но если мы с королем сожрем друг друга из-за взаимных амбиций им – то только лучше. А что там дальше? У старого короля же есть приемник?

Я припоминал, что именно наследник в одиннадцатом году известной мне истории будет руководить шведскими силами на севере страны. Делагарди и Горн тогда топтали наши земли, но сейчас один сидит пленником в Москве, а второй отправлен к черту на кулички. Под Воронеж и на Дон для подготовки войны с Татарами. Кормим, зарплату платим. А восстанут, им же хуже. Домой никто же не вернется. Даже если хоть какой-то успех будет.

– Есть приемник. Принц Густав Адольф. Второй вроде бы. Только он что у нас Владислав, молодой. Думаю, у нас Сейм на сына короля давить может и хочет, так и там Риксрод. Скинуть старика и поставить управляемого человека.

– Толково.

– Толково. – Повторил за мной Сапега. – Получается письмо написано кем-то из приближенных к королю людей из их аристократии, раз печать с тремя коронами стоит, но сам король не видел ее и не знает. Это попытка вынудить тебя к более жестким действиям. – Он погладил вновь и без того безупречные усы. – Думаю, бросок кости. Молодой, шведы думаю о твоих подвигах наслышаны. Может про Сигизмунда еще не знают, но о том, что новый царь на Руси есть, слышали. А раз молодой и боевитый, самого Делагарди в плен взял, то почему бы не использовать его против короля.

Я задумался.

А что если сыграть под их дудку? Что если не мириться, даже не пытаться, а ударить всем что есть после Пскова. Осенью. Ждут они такого? Скорее всего ждут. Думать надо, крепко думать.

– А что про Рес-публицию думаешь, Ян Петр? – Спросил задумчиво. – Я мыслю, что не ваших рук это дело, не Речи Посполитой и не Ходкевича.

– Ходкевич рыцарь. – Кивнул головой Сапега. Да и денег столько, чтобы снабжать целый город, нанять Лисовского, Просовецкого и их людей, у него точно нет. Это же пять тысяч человек. И это только два полковника.

– У кого есть? – Задал я прямой вопрос.

Он кашлянул.

– Боюсь… Боюсь, что у Радзивиллов могут найтись. Но, это их очень сильно ослабит. Ганза… Я не верю в сказки того сдавшегося в плен сотника. Ганза сейчас не так сильна, как в моем детстве, и тем более как пятьдесят или сто лет назад. Города враждуют друг с другом. Их давят Голландцы. Один город не потянет, а все вместе.

– Они никогда не соберутся. – Закончил я за него фразу.

– Верно, государь московский, верно. – Вздохнул, задумался. – Я не политик. Но думаю, что это могли быть шведы. Не король, не сам Карл. Ему нужен сам Псков, а не какая-то Рес-публиция.

– Зачем тогда это все? Что думаешь?

– Не знаю. – Медленно протянул он. – Очень сложно.

Игра действительно была сложной. Пока что выходило, что некто. Радзивилл, Ганза, ее я со счетов не списывал, или шведские магнаты вложились в организацию на юге расколотой Смутой Руси республики, выходившей из состава Московского царства. Зачем? Получить союзника, с которым можно торговать, через которого можно проводить торговые операции?

Зачем это Радзивиллу? У него есть свои порты. Навредить шведам? Да особо это им не вредит. Зачем Ганзе? Вообще не ясно. Если у них куча своих проблем, то новое вложение, рискованное и опасное, может вообще развалить и без того уже слабеющий союз окончательно.

Остаются шведские магнаты. Зачем?

Я задумался и начал подбирать причины.

Пять тысяч наемников Лисовского и Просовецкого вкупе с местным ополчением, прилично натренированным для маневренной и партизаноской войны, смогут противостоять и Ходкевичу и шведам. Шведы, это королевская рать, прилично ослабленная потерей Делагарди и Горна. А также нескольких тысяч ушедших воевать за Шуйского. Также сбор корпуса уменьшил количество наемников, доступных для найма.

Что можно поиметь со Пскова в перспективе? Когда он ослабнет, его можно взять, расторгнув контракты с лисовчиками. Легко.

Вроде складывается. Король стар. Король идет воевать с Русью и терпит поражение. Дальше… Дальше смерть злого и не нужного правителя, замена на молодого и безвольного, как думают шведские аристократы, отмена платежей, восстания наемников, перенаем их на свою сторону и скорое падение Пскова.

Год, и город веками бывший частью русских земель, переходит во власть Швеции.

Если все так, то что я имею? Получается, мой союзник старый, озлобленный король или… Или его молодой сын. Что более интересно, но сложно. И как мне говорить с ними? А еще есть непонятная сила – Ходкевич. Он воюет и со шведами и с Сапегой и вообще черт знает на чьей стороне.

Сложное уравнение, сложное. Но ничего, не такие решали.

Сапега сидел рядом, смотрел на меня, понимал, государь московский думает, прикидывает, просчитывает. На лице его играла заинтересованная, и даже немного удивленная гримаса.

И тут в голову мне пришла одна простая, но гениальная мысль.

– Ян Петр. Как думаешь, сколько нужно времени Карлу, чтобы подойти к Пскову, да вообще, чтобы пересечь границу?

Сапега не раздумывал долго.

– Либо он уже идет ко Пскову с войском, либо. – Лицо его стало удивленным, а потом он хлопнул по столу. – Государь московский. А ты же в самую суть смотришь. Весной. Зимой король не будет затевать войны, не пойдет.

– Да, и это письмо мне написано, чтобы ее начал я. Чтобы я ударил первым, и не по Пскову, а прямо на север. Они знают обо мне далеко не все, но считают лихим. Если я отбил Смоленск и иду на север, то увидев написанное что сделаю? – Я усмехнулся. – Верно. Впаду во гнев и ударю. Я уже сказал королю, писал в письмах, что никакой передачи территорий не будет. Рес-публиция была создана до того, как я взял Смоленск. Тогда был иной план. А сейчас, кто-то в Новгороде действует, пытаясь зашивать прорвавшуюся дыру. Уверен, Лисовский узнал обо мне не из Пскова.

– Шпионы?

– Возможно, но возможно это просто неверное понимание кто друг, а кто враг.

Сапега вздохнул.

– Даже не знаю, государь московский, радоваться мне или горевать. Мы с тобой соседи, а значит есть что делить. – Он перекрестился. – Храни господь Речь Посполитую от того, чтобы начать делить что-то с тобой.

Произнес он это совершенно серьезно. Без тени какого-то заискивания. Я уже не раз прямо указывал ему, что понимаю, мы не друзья. Временные союзники. Но каждый мой ход он видел, и если такими действиями я смогу удержать его и его потомков от войны с нами, это же хорошо. Пускай грызут друг друга. А потом начнется тридцатилетняя война. Иная, не такая как была в моей истории. Чаши весов сместились, грузы перераспределились, силы перемещаются и колеблются. И Польша в ней тоже примет участие, как и мы.

Но, так далеко рано смотреть.

Вошел Ванька с едой, замер.

– Государь, меня там…

– Заноси, ставь, только пока никого.

Сапега уставился на меня, а я улыбнулся.

– Карты нет, будем использовать стол.

И я начал. Стоило признать, что меня подвело мое мышление. Мышление когда сутки это уже очень много для того, чтобы нанести удар, нажать на кнопку. То, что войска первого эшелона, контрактные армии, готовы к бою и находятся в режиме близком к готовности. А мобилизация, мобилизация идет, если надо быстро. Недели, месяц и армия государства раздувается в десять раз. Я привык к такому, но в начале семнадцатого века все было иначе.

Лицо мое стало выражать собранность и некоторую веселость.

Шведы. Конечно! Либо они стоят у наших границ или уже идут на Псков, либо что? Где они? Где собирается войско? Ответ очевиден – столица. Как и у нас Москва была центром сосредоточения силы, так и в любом государстве. Шведам было проще, море рядом, и перекинуть людей на кораблях было быстрее. Но! Это не часы. Не десант, несущийся на самолетах к базам противника, не ракеты, идущие на стратегически важные цели. Это медленно. Очень! Чертовски! По моим меркам медленно. Я выжимал из своих частей, муштруя их походами, невероятные для этого времени результаты. Татарская конница времен Батыя, организованная в лучших традициях, могла выдать за сутки сто километров. И это невероятная, немыслимая скорость для любой армии начала семнадцатого века. Обозы, тяжесть переходов, отсутствие дорог на Руси. Если по морю, это тоже недели.

Я сейчас поставил себя на место короля Карла. Вероятно он получил мое письмо. Вероятно разгневался. Да, потеря Делагарди тяжкий удар. Моральный. Это позор. А еще потеря нескольких тысяч опытных, закаленных в боях и походах шведов.

Дальше, шведская армия пытается одолеть Ходкевича в Ливонии. И не может! Сил не хватает. Еще Сапега обмолвился о Дании. Еще о противостоянии с Ганзой. Так откуда? Откуда Карл возьмет сейчас десять, да даже пять тысяч человек? Если бы они были у него, они уже воевали бы в Ливонии.

Сбор новых сил,это деньги. Где их лучше всего концентрировать? В столице. Куда лучше всего свозить провиант и где собирать наемников? В столице. У русских границ? Безумие. Здесь разбойники, лихие люди, пришедший сюда Лисовский. А он как раз мастер операций по уничтожению фуража и грабежу.

Поэтому войско будет собираться в столице. Интересно, сейчас это Стокгольм?

– Сапега. Король будет собирать войско всю зиму в Стокгольме. – Проговорил я с улыбкой. – А мы уже здесь. Псков, потом Ходкевич. И кстати, у меня есть что ему предложить.

– Мудрые слова. Вряд ли король будет собирать войска в Уппсале. Стокгольм очевидно хорошая точка для сбора и по весне… – Он задумался, переключил мысль. – А что Ходкевич?

– Ходкевич же патриот Речи Посполитой. Что если мы дадим ему возможность побить шведов в Ливонии?

Ян Петр задумался. Поскреб затылок. Усы в этот раз не трогал, и это говорило о его сомнениях насчет такого плана.

– Где он в Ливонии, как далеко от Пскова?

– Думаю замок Салис, что близ Риги. Думаю туда он отвел основные силы. Это по вашему верст двести от Пскова, если по прямой. Он взял полтора года назад Пернау. А дальше война зашла в тупик. Мансфельд со своими людьми пытается отбить крепости, но мы маневреннее и бьем его обозы. А без Пернау, где сидит наш гарнизон, по морю возить припасы не выходит. – Он кашлянул, добавил. – Думаю так. По крайней мере из того, что я знаю и слышал, выходит так.

– Что может вынудить Ходкевича пойти на Псков?

– Ничего. – Мотнул головой Сапега. – Пока ничего.

– А если мы зажмем шведов с востока, поможем. – Усмехнулся я.

– Зачем? – Сапега вскинул бровь. – Ходкевич не встанет за нас. Он верен королю.

– А если мы покажем ему, что мы не враги? И мы лишь хотим мира. Мира во всей восточной Европе и войны против татар и турок. Что скажешь?

Ян Петр задумался. Чесал затылок, поглаживал усы. Наконец-то мотнул головой.

– Глубоко. Мыслишь очень глубоко. Не знаю. Ходкевич уперт.

– Есть второй план. – Улыбнулся я. – Возможно тебе он понравиться больше.

– Удиви меня, московский государь. – Сапегу наш разговор явно раззадорил.

– Кто противостоит Ходкевичу в Ливонии? – Улыбнулся, смотря ясновельможному пану прямо в глаза.

– Мансфельд. Полководец, наемник.

– Думаю ему платит король. И думаю, ты понимаешь о чем я говорю.

И тут я понял, что мне срочно нужны какие-то шведы для ведения переговоров. Невероятно быстро! Еще вчера!

Глава 18

Сапега смотрел на меня удивленно. А я на него.

– Кто важнее для твоего дядьки? Швед, который победив может остановиться, или ясновельможный пан, который победив развернется?

Ян Петр задумался.

– Думаю тебе и мне нужно, чтобы они вгрызлись друг в друга и пожрали за зиму настолько, чтобы Ходкевич оставался героем, славным рыцарем Речи Посполитой, но… Скажем без руки, ноги, или с какой-то еще травмой. А швед лишился войска.

Сапега аж привстал.

– И как?..

– С божией помощью.

Вопрос, который задал мой ясновельможный западный партнер, был сложным. Я пока сам не очень понимал, а как. Не лезть же мне самому в войну между шведами и Ходкевичем с малым отрядом, не ловить этого пана на зимних квартирах и не бить его так, чтобы он действительно лишился конечности. Не настолько это глубокое и важное дело, не сравнимое по ценности результата с похищением короля Сигизмунда.

Эх. Сел бы на трон молодой Романов… Я бы полез.

А сейчас нет. Не могу такого себе позволить. Но можно пробовать решать задачу чужими руками. Как? Есть мысль, только очень необычная. Псков должен вновь стать русским так, чтобы про это особо никто и не знал. Тогда от имени Рес-публиции мы сможем провернуть нужный нам маневр, а потом. Потом, когда два зверя изгрызут себя считай до смерти, и перед приходом короля Карла девятого, Псков вернется в лоно православной Руси.

На словах только легко, а на деле как?

– Мне нужно написать гетману. – Медленно проговорил Сапега.

– Дядьке?

– Да.

– Только будь любезен, Ян Петр. Письмо мне сначала покажи. – Я прищурился, уставился на него. – Чтобы недопонимания между нами не было.

Он сглотнул. Сузил глаза.

– Ты же знаешь, Ян Петр, мы не друзья. Мы союзники поневоле.

– Хорошее выражение, московский господарь. – Выдал он и я услышал в голосе звон железа. Зол он был, но ничего с ситуацией поделать не мог.

– Да. И я не хочу, чтобы в Ливонии мои люди или мои планы встретили сопротивление. Наоборот. Я хочу помочь твоему дядьке так, чтобы это устроило и меня и его, а не только его. С Велижем же хорошо вышло. – Улыбка озарила мое лицо.

– Хорошо. – Проскрипел ясновельможный. Я понимал, что ситуация с Велижем и то, как я ее проделал, бесила Сапегу. Но я действительно сделал так как должно, и все от сложившейся ситуации выиграли.

Мы еще какое-то время посовещались. Гонец от меня умчался к Великим Лукам. Там стояли наемники. Не шведы, но хоть кто-то. Оттуда можно было вытащить нужного человека. Ну и дальше письмо должно было уйти Кристеру Сомме. Я желал говорить с ним. Жаль, что Горн уже отправлен на юг. Но сделанного не воротишь. Есть иные шведы. К тому же Сомме более верен, насколько может быть верен швед. Как никак его люди и он сам видели, что я милостив. Они все знали о том, что среди них был предатель, тот кто подставил всех их. Тот, из-за которого всех их могла ждать смерть. Но этого не случилось и государь, я, передал этого человека им для свершения наказания.

Оно последовало, и никто за это ничего шведской пехотной тысяче не сделал.

Очень быстро все было решено с местным воеводой. Вчера они работали до темна, утром вернулись и приступили с самого рассвета. Бумаги были готовы. Может что-то и не описано, может имела место некая коррупционная схема, но мне было плевать. Я не мог увезти с собой это добро. Этот город должен был получить ресурс на восстановление. Будь здесь мой обоз, а тем более Григорий, все бы пошло иначе, но то как мы сделали работу в тех условиях, в которых находились, лучшее решение. Пусть будет так, а не иначе.

Перед самым выступлением я призвал вестового. Вместе с ним отправлялся и мой человек с письмом. Вдвоем они стояли склонив головы и ждали моего слова.

– На словах. – Я уставился на двоих, переводил взгляд с одного на другого. – Воеводе Григорию Константиновичу Волконскому рассказать все что видели. Что войско у Великих Лук стоит, выманивает псковичей, что мы Лисовского взяли, что Земский Собор собирается. Про что спросит, обо всем говорить. Что знаете сами. От себя не выдумывать ничего. – Усмехнулся. – А еще, важно. Шведам. В гостевой дом, кто у них там главный, кто дипломатическую переписку ведет и от кого это письмо пришло. Встречи с ним желаю. Очень желаю, говорить хочу и обсудить все, о чем писано. Скажи. – Уставился на гонца из Новгорода. – Скажи что зол государь московский. Очень зол на то, что угрожают ему. И лично хочет в глаза смотреть и говорить с представителем короля. – Я врал, понимал что это не люди короля, а иной партии, но нужно было так. – Скажи, что гневается Игорь Васильевич Данилов-Рюрикович и говорить хочет с тем, кто угрозы такие ему шлет. Скажи, что сам он не сговаривался с королем Карлом. И что войско, которое Карл послал, воевало против Игоря Васильевича. Но он в милости своей не убил этих людей. Взял их наемниками. А тем, кто руководил войском, обеспечил почетный плен. И что готов торговаться и заключать новый договор. За который готов платить цену немалую.

Повисла тишина. Мой вестовой оказался более заинтересованным и задал вопрос.

– Государь, а коли спросят что за цена?

– Если спросят. – Ответил я. – Скажи что цена эта, родственник Карла. Еще один Ваза. Сигизмунд, что в Москве в плену сидит. Это раз.

Отметил, что при сказанном, глаза вестового из Новгорода полезли на лоб и он аж задергался. Видимо до них такие вести еще не дошли.

– Еще? Государь. – Поклонился мой человек.

– Два. Делагарди вернем, живым и почти целым. Всего несколько пальцев он в бою потерял. Три. Вернем Горна и его людей. Но через год. Как контракт отслужат. Им деньги уплачены. А еще. Еще сговоримся о том, что помочь сможем друг другу.

– Это… Это… Как? – Проговорил новгородец.

– А вот этого говорить не нужно. Как, это вопрос наших переговоров с представителями шведской стороны. – Махнул рукой, вроде бы отсылая их, но когда оба двинулись, остановил своего человека. – Задержись, еще кое что.

Когда новгородец вышел, я добавил.

– Узнай аккуратно. Важно, аккуратно. Что за шведы в Новгороде, кто они такие, что за торговцы, есть ли там дворяне. Есть ли аристократы. Кто письмо это передавал, от кого оно пришло. Что местные говорят, что воевода. Но, важно, очень аккуратно и ненавязчиво.

– Это как? – Не понял служилый человек. – Ненавязчиво?

– Это с глупостью в глазах и с неподдельным дурным интересом. – Улыбнулся ему. – О… стало быть слышал я, что шведы у вас, а что, а кто, а почему. О как… ничего себе, а я то шведов и не видал раньше… Или иначе, подкупом и расспросами на рынке. С кем у них связи там. Пройтись, поговорить, расспросить, разузнать.

Достал из кошеля заготовленные деньги, выдал мешочек.

– Это на расходы. Дело важное, Семен.

Посылал – то я не просто человека, а уже проверенного из сотни Якова. Помнил служилого человека еще с Воронежа. Он в лице изменился. Поклонился мне, перекрестился.

– Государь. Вы имя мое…Вы помните.

– А то. Семен Молчок, болтливый казак из Воронежа. – Улыбнулся я ему. – Поэтому тебя и выбрал, думаю справишься. Говорить – то ты мастак, как я помню. Сам у меня тогда спрашивал кто я да откуда. Так?

Он кашлянул, видел что растерялся и покраснел. Хлопнул его по плечу.

– Давай. Удачи тебе и благословение мое. – Перекрестил его, и он поклонившись, быстро отбыл, а мы через малое время собрались и колонной двинулись из лагеря, оставляя за спиной и его и крепость, и людей, начавших потихоньку восстанавливать посад. Смута-смутой, а жизнь – то продолжается.

Колонна уходила в лес, а вестовые неслись к Старой Руссе, а оттуда к Новгороду. А еще через леса в Холм и оттуда к Великим Лукам. К Смоленску, Москве. Меня сводили с ума эти расстояния и отсутствие связи. Когда привык принимать решение сигналом, когда на переговоры можно прилететь на вертолете или самолете. А здесь…

Усмешка расплылась на моем лице.

Мы говорили о месяцах нужных на сбор войск. Мы говорили о том, что король Швеции вот-вот нападет. Но чем? Нет. Нам нужен Псков, очень хитро нужен. Они создали его против нас, против самих себя, и я воспользуюсь этим.

Но гонца во Псков я пока не отправлял, рано. Там же свадьба.

Вечер прошлого дня Псковский Кремль. Троицкий собор

Куракин Иван Семенович пребывал в состоянии холодной ярости. Сквозь зубы, смотря на то, куда он должен завтра утром привезти Ксению Годунову, процедил.

– А лучше места не нашлось?

Федор Михайлович Плещеев глянул на него, хмыкнул и ответил:

– Это главный собор города. Главная святыня.

Он вполне понимал злость московского знатного человека. Только вот князь, боярин, стольник и прочия и прочия, теперь был считай никем. Все эти титулы и звания были там, в московском царстве при другом царе, а здесь. Здесь его держало только то, что он был полезен. Кое-какие связи в Москве, претензии на землю, люди, которые могли вспомнить кто этот человек таков. А самое главное, он контролировал Ксению, пока. Пока было так.

А завтра. Завтра свадьба и что будет потом для Куракина, сложно сказать.

Что же злило этого бывшего высокого аристократа московской Руси? Все просто. Троицкий собор год назад горел, пожар был страшный, выгорело все убранство, фрески, отделка. Каменные стены остались и купола каким-то чудом устояли. После все внутри вычистили, начали работы по восстановлению, только Смута. Откуда денег взять на храм, если нет денег на войско, чтобы его защитить.

Здесь пахло не ладаном, а гарью, отсутствием перспектив и тленом, о чем непременно и выдал Куракин.

Плещеев глянул на него, пожал плечами.

– Символизм. Димитрий, московский царь по праву крови, и Ксения Годунова, дочь человека избранного Земский Собором, женятся в храме без убранств. Это наша земля Смутой поглощена. А Псков как бы сторонится ее. Всю ее. И дает им пристанище, дает силы. Те люди, что стоят за ними, что встанут в поезд жениха и невесты, это же те, кто по весне пойдет на Москву и сядет там в боярской думе при истинном государе. И тогда храм восстанет из пепла и Русь восстанет. – Повернулся к Куракину, улыбнулся. – Красиво же звучит?

Тот только головой мотнул.

– Иван Леонтьевич Луговской человек мудрый. – Продолжил Федор Михайлович. – Так сказать. Из пепла… Смутой поглощенная… Восстанет. Там что-то еще было. И прочее красивое. Я конечно своего добавил, так как он не умею. – Хмыкнул.

В храме работа велась, люди заносили убранство. Кое что за пару дней удалось драпировать тканью. Были организованы зоны, алтарь удалось отделить. Но все равно это выглядело мрачно, гнетуще и пахло золой.

На месте пожара ничего не растет. Что может прорасти из такого венчания?

– Ксения может родить? – Перешел к интересующим его вопросам Плещеев.

Куракин воззрился на него, вскинул бровь.

– Она женщина. Женщины…

– Я не о том. – Улыбка пересекла его лицо. – Царице нашей выпало тяжкое испытание. Она видела многое, может быть… – Он перекрестился. – Может быть она не в силах больше родить.

– А как быть с тем, что Деметриус женат на Мнишек? А? – Проворчал Куракин.

Ему не нравилось то, что его часть сделки проверяют, а ведь это он привез настоящую Годунову, а у них? Кто у них? Ежу понятно, что это никакой не Деметриус. Найденный какой-то калик перехожий, местный вор и прохиндей, скоморох. А вопросы задают ему.

Приступ злости пробил его сердце, кровь прилила к лицу.

– Она латинянка. Это вскрылось в Тушино. – Стукнул кулаком по ладони Плещеев. – Филарет Романов сговорившись с Трубецким и Сапегой хотели все это скрыть от царя. Но добрые люди все прознали, все поняли. А потом. Потом Мнишек пыталась убить своего христолюбивого супруга. Подговорила касимовских татар и сама пыталась, когда началась паника и бегство в Калугу, вонзить ему нож в спину. Тогда царь чудесным образом спасся. И ни в какой Коломне он не был. Он был здесь. И ждал.

– Чего? – Куракин не знал, то ли смеяться, то ли вздыхать. История – то была из ряда вон глупая, полная дыр. Но иную они состряпать видимо не могли.

– Скрывался до времени. А когда добрый народ Пскова и верные истинному царю, Рюриковичу, кровь от крови Ивана Великого, решили провозгласить себя свободными от порочной Москвы, то он пришел к ним и просил о помощи. Просил не как царь, а как простой человек. – Лицо Плещеева все больше искажалось в довольной улыбке. – Но люди добрые признали его и пали ниц. Но он сказал, встаньте. Вы вольные люди города Пскова и я прошу вас встаньте на защиту мою от узурпаторов всяких. От воров. От разбойников и лиходеев. От упырей сосущих кровь из… Ох, нет. Это все пускай Луговской говорит.

– Ты веришь в это? – Настороженно спросил Куракин.

– Я? – Плещеев повернулся и уставился ему в глаза. – Я верю в то, что у Пскова крепкие стены. В то, что у него есть люди, готовые на них стоять под моим руководством. Есть земля от Ивангорода до Великих Лук. И есть деньги содержать наемников. – Лицо его исказила злая гримаса. – В это я верю. А остальное, это то, что может нам помочь приумножить обретенное.

– Лисовский стоит дорого. – Покачал головой Куракин. – Я знаю.

– Вот поэтому он должен измотать этого самозванца. – В словах собеседника московский изгой услышал нотки страха. – Они оба должны вцепиться друг другу в глотки и грызь, пока оба не издохнут. До зимы. Нам надо протянуть до зимы.

– За ней придет весна.

– Да. И тогда король Карл обрушится на Новгород. – Усмехнулся Плещеев. – А мы ему поможем. Мы станем боярами Рес-публиции в обмен на эту помощь.

Идея была хорошей, верной. Только вот Куракин думал, отчего бы шведам не забрать оба крупных северных города. Когда они пожрут силы друг друга. Но он решил не портить своими домыслами настроение того, к кому пытался пристроиться и у кого выслужиться. Хоть как-то вернуть себе потерянное величие.

– Как мы действуем завтра? – Спросил он после краткой паузы.