Текст книги "Патриот. Смута. Том 18 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

– Как должно? – Прогудел князь. – Видано ли… Мужика воровского царем обзывать, а бабу какую-то гулящую, черт знает откуда взятую, царевной.

– Она Ксения Годунова. – Процедил Куракин. – Как ваш, то не знаю, а моя истинная Ксения.

– Ага, еще скажи что крест готов положить, хмыкнул Жирово-Засекин. Знаю я, латинянам ты и твой Мстиславский служили. Догадывался.

Они уперлись друг в друга взглядами.

– Собратья. Если мы так собачиться будем… – Зло проговорил Плещеев, толку не будет.

– Так а что делать, если девка, во-первых, порченная, во-вторых монахиня? А?

Тут Куракин спорить никак не мог. Что есть, то есть.

– Да какая разница? Она дочь человека, избранного царем. Вес имеет. А Игорь кто? Он вообще какого черта хоть какой-то вес имеет? Он не боярин, не князь, кто он?

– Говорят… – Процедил зло Куракин. – Отец его, это сын глухонемого брата Ивана Великого.

Вновь повисла тишина. И эта была пугающе долгая. Все трое явно думали, а что же это могло значить и как могло для них всех повернуться. Коли правдивы эти слухи, и если есть им подтверждение, то что?

– Кто говорит? – Наконец-то выдавил из себя Плещеев.

– Мстиславский так говорил. Только мало кто про это знал.

– Зараза! – Жирово-Засекин продолжил фразу бурным набором уж больно заковыристых словечек, от которых не только девки могли покраснеть, но и некоторые служилые люди опешили бы.

– И он об этом знает?

– Видимо да. Раз так себя ведет. – Пожал плечами Куракин.

– А кто еще это знал?

– Романов, уверен, Филарет про это точно знал.

– Вот падаль. Может тогда он все это и затеял. Только какого черта они его таскают по всей стране а сами сидят в Москве? Ведь наоборот должно быть. Царь, как истинный христолюбец, сел на трон, ездит на богомолье, а вокруг него все бояре решают. Ведь так! Так говорилось, и сколько раз?

Куракин пожал плечами. Сказать ему в ответ было нечего.

– А может он помер, этот Игорь, а вместо него…

– Кто? Кто, черт подери, захватил короля Сигизмунда в плен и на поле под Серпуховым Делагарди одолел? Кто? – Взревел Куракин. – Кто? Может скажешь еще, что дьявол в него вселился? Или ангел? Или… Да кто угодно! Вы меня вдвоем этими вопросами запытали уже. Я сам не знаю. Игорь. Игорь! – Иван Семёнович мотал головой. – Он никто, был никем. Так, прыщ. По бабам гулять и по кабакам сиживать. Все. Ноль. Крест косой. А тут! – Тяжело задышал Куракин. – А тут такое, что я никак! Понимаете, никак это объяснить не могу.

– Чудо. – Процедил Плещеев. – Но нам на него плевать. У нас своих чудес кадка. Звонкие такие чудеса. Ладно. – Хлопнул себя по коленям. Как и решили. У вас товар, у нас купец. Свадьбу сыграем как можно скорее. Будет у нас царь и царица. И Рес-публиция сможет тогда требования на престол московский предъявить.

– Когда?

– Три дня.

– Почему?

– Войско собрать надо. Три дня на сборы. Свадьба. День отходим после нее и идем Лисовскому помогать.

– Решили все-таки? – Тяжело вздохнул Жирово-Засекин.

– А как иначе? Две бешеные собаки друг друга покусают…– Хмыкнул Плещеев. – А мы потом глянем, нужна ли нам хоть одна из них.

На том и порешили, по рукам ударили.

Глава 8

Весь вечер прошел в раздумьях.

План был готов, но в нем слишком многое зависело от врага. А полагаться на какие-то домыслы по скорости сбора войск и выступления в поход, дело последнее. Сценария было, как таковых, два.

Первый – скорым маршем выйти к Старой Руссе. День там, переговоры с новгородскими силами, стоящими там. Примирение. Я был уверен, что Новгород готов прекратить сопротивление. Пленный Лисовский, противостояние Рес-публиции и приличное количество писем с различной информацией из Москвы, точно перевесят чашу весов. А еще – банальное понимание, что без хлеба, поступающего из более южных регионов, на севере вообще и в Новгороде в частности, начнется голод. Рес-публиция возможно решила эту проблему. Псков все же был сильно западнее и мог кое-как опереться на западных соседей.

Ну а дальше марш на Псков. Возможно по рекам, если удастся договориться о кораблях, возможно пешком. Это уже плохо, потому что как минимум два допущения точно не понятно, как ответят Старая Русса и Новгород. Будет ли флот и сколько его сбор потребует времени.

А дальше еще проблемы. Псков выдвинет своих людей на юг, к Великим Лукам. Мы зайдем им в тыл. Это да, это хорошо. Но! А выдвинет ли? Как быстро? Если слишком шустро, то мы рискуем получить удар по тем людям, что осаждали Великие Луки. А если медленно, то упремся в осаду Пскова, где собраны все его силы. Оба варианта плохи. Нужно явиться вовремя… А как понять когда это? Такой качественной разведкой я не обладал.

Вариант второй – возвращаться в Великие Луки, предъявлять там Лисовского и говорить гарнизону, что все кончено. Затем слать гонцов во Псков, а самому двигаться вперед. Давить медленной силой.

План хороший, но уж больно предсказуемый. Во Пскове узнают через неделю-другую, что Лисовский разбит наголову. Как? Легко. Доберется дотуда кто-то из удравших ночью из боя, и из Холма при нашем подходе. В иных поселках пока люди Лисовского сидят. Да, сейчас новгородцы их давить начнут и без поддержки основных сил, которые резко исчезли, додавят.

Плюсы – минимальный риск. Войско все в одном месте. Стоим ждем, решаем политические проблемы, ведем переписку.

Но колоссальный минус, это предсказуемая и пассивная позиция. Мы выманиваем на себя людей из Пскова. А если не придут? Если схваченный Лисовский ничего не даст. Не побудит это сдачу города на милость победителя.

Медленно! Безмерно медленно происходит все. Осень уже скоро, а войско не может решить быстро стратегическую задачу по уничтожению Рес-публиции. По-хорошему ее можно было спровоцировать на развал изнутри. Этим и занимался там Валуев. Но опять же, получится или нет, сложно сказать.

В теории можно идти прямиком на Псков из Холма, но! Проводников – то у войска нет. Люди Зубова здесь уже местность знают плохо. Да и Валуев, с которым я говорил, мотал головой и пожимал плечами. Малым отрядом в сотню, ну максимум в пять сотен без подвод, пройти можно было бы. Больше и с подводами, нет. Болота, леса нехоженые.

И чего мы добились бы этим маневром?

Я уставился на карту и задумался. Полтысячи. Пять сотен. Я из Воронежа вышел с войском не намного большим, и что? Елец, крепость не малая. Там людей собрал, примкнули они ко мне. Дальше и дальше, и дальше шел и собирал. Силой, словами, примером. Авторитет свой повышал и наращивал. Ко встрече с Ляпуновым и к моменту вылазки за Лжедмитрием, уже несколько тысяч нас было. А потом. Потом десять стало. Под Серпуховым. Потом еще больше.

Но здесь действительно могла решить, как обычно бывало, дерзкая операция.

Вызвал я Валуева и Чершенского Ивана к себе. А еще Давыдова, как человека стоящего над самыми преданными и опытными моими людьми, если не брать в расчет сотню Якова. Вот из них и на их основе составить отряд и двинуться. А остальным силам отойти обратно к Великим Лукам. Если мой план не выгорит, то потери будут минимальны. А бывший казацкий атаман Иван и старик Репнин бой дадут, справятся и без меня. Если что.

День выдался тяжелым, и явившиеся полковники хмурыми выглядели, усталыми. Особенно Чершенский. Он же с братом там весь день следил за работой. А труд не легкий был. Пленные, следи за ними, понукай. Не военное ремесло, а больше карательное. Но работу сделать кто-то же должен был.

– Здравствуйте, собратья. – Проговорил я. – Ешьте, пейте, говорить с вами хочу.

Они поклонились все, расселись за столом.

– Мыслю я малым отрядом идти ко Пскову. – Резанул, поставил вопрос ребром. – Что скажешь? Григорий Леонтьевич? Ты тут человек местный, относительно.

– Да… Я не то чтобы… – Проговорил он плечами пожимая. – Родственник – то мой да. А сам я, хоть и отсюда, но давно не был и мест не знаю. Но в сотнях люди есть. Тут же как? Если на восток забирать, то леса да болота, а к западу. То… поначалу топи нехоженные. Но дальше уже земля иная. Псков же он не просто так торговлей своей ценится. Не только местом, но и людьми торговыми, землями годными. Лен растят в селениях и выделывают. Пеньку опять же делают. Канаты. А еще животины много было до Смуты. Кожей богата земля псковская всегда была. Сейчас мыслю, пооскудела маленько.

– Провести сможешь?

– Сам нет. – Он ответил быстро. – Но люди найдутся. Проведем. Но, отряд как и говорил, не большой. Полтысячи думаю, сможем. Без обозов и у каждого только по одному коню заводному если. Это и так, считай тысяча.

– Добро. – Сказал я. Глянул на Давыдова. – Ты отбирай три сотни самых лучших бойцов, поведешь их. Еще сотня Якова пойдет, без нее никуда.

Полковник, шедший со мной еще с Поля, кивнул, проговорил.

– Лучших возьму и сам изготовлюсь.

– Ну и ты, Иван. Тебе поручаю управление войском, что из Холма к Великим Лукам пойдет. С Репниным Александром Андреевичем, князем, Великие Луки вам осаждать. Ему задачу я ставил ранее. Тебе окрест все держать. Чтобы споров не было. Он крепостью занимается, а ты тем, чтобы к ней никакая сволочь не подобралась. Такое мое решение.

– А если враг подойдет?

– Если враг подойдет. Бить будете. – Выбор был сложный. И я понимал, что Чершенский справится пожалуй лучше, как уже проверенный командир. Но нижегородец князь, и это накладывало некоторые моменты в структуру подчинения. – Ты за конницу отвечать будешь, князь за пехоту. Проговорил я. А Серафим, чтобы спора между вами не было. Серафим Филипьев, человек опытный и батюшка и полковник. За ним последнее слово в вашем споре будет.

Чершенский нахмурился, но закивал. Понимали мои полковники, что когда меня нет, может вспыхнуть неприязнь друг к другу и желание показать, проявить себя. Иван был казацким атаманом, а нижегородец старым воеводой, в придачу князем. Оба толковые и подними кого-то чуть выше, это могло повлечь неприятные последствия. Разброд и шатания, отсутствие поддержки одними силами других. Противостояние, все как обычно. Оно и в современной для меня армии такое было. Чего говорить о войске, которое не проходило ни муштру, ни слаживание не обучение в привычных мне реалиях. Да, Франсуа им показывал основы, но не более чем.

Поднялся, навис над картой.

– Ну что, Валуев, сам показывай как двигаться будем или приглашай кого из своих.

Служилый человек помялся, кивнул и предложил отправить вестовых за тремя местными, которые хорошо знали окрестности Великих Лук и вообще псковскую и новгородскую земли. А я, подумав, следом отправил гонца к Клименту Дубле. Задумался на миг.

– что скажешь о Наумове или Шукрате? Или как его там? Шкурате?

Чершенский тут же проворчал:

– Нет веры мне этому донцу. Раз за Лисовского стоял, то и завести может. Тут же еще их люди есть. По хуторам, поселкам стоят, кормятся. Их бы вычистить всех, потом только на Псков идти.

– Некогда. Но услышал я тебя. А что до Наумова?

– То лучше у местных узнать? – Валуев пожал плечами. – Он же из местного дворянства. Может… может Дубля чего скажет.

Я отправил вестового за пленником. Все будут здесь, проще будет.

Итогом всех этих переговоров, выяснений и разъяснений стало то, что Иван Фёдорович Наумов стал одним из наших проводников. Безоружный и сопровождаемый несколькими моими служилыми людьми. Так же к отряду по просьбе Дубли прибился Радим Беспал. Я и сам был не прочь взять парня в войско. Не к себе, конечно. Зачем? Но Дубля говорил, что отец его был толковым кожевенником и сын во Псков ездил не раз. Продавали они там труды своего ремесла. И дорогу он знал, и людей кое каких мог припомнить. Да, юнец конечно, но толковый.

На том и порешили.

Напоследок я оставил одного Чершенского, уже прилично утомленного и клевавшего носом.

– Иван, дело к тебе последнее. Сложное.

– Да, государь. Что нужно, все сделаю. – Подавил он зевок, выпрямился. Утомил всех поход, зимой нужно дать всем этим людям отдых, нормальную пищу, хорошие постели. Чтобы войско укрепилось, подросло в силах и смогло против татар выстоять. Если самые лучшие утомлены, чего говорить о рядовых бойцах.

– Про Лисовского. Нашим лекарям я задачу поставил, но поутру еще раз повторю. – Начал о важном. – Жить он должен и никто чтобы ему зла не чинил. Пока. Как прибудешь в Великие Луки, там сразу посылай гонца к стенам. Скажи, что Лисовский нами пленен. Если не верят, пусть присылают послов.

– Все понял, государь. – Он кивнул, дернулся. – Да, все сделаю.

– И еще. Если какие вопросы будут где я, что я? В Новгород пошел. С новгородцами дело решать. А письма во Псков и в Великие Луки я еще днем подготовил. Гонцы пойдут с рассветом. – Усмехнулся. – В Новгород тоже гонцы пойдут. Только с иным. Воеводу новгородского я ждать к осени буду в Великих Луках или во Пскове пораньше.

– Государь… – Чершенский вздохнул. – Думаешь пять сотен хватит, чтобы…

– Не число города берет, а умение. – Хмыкнул я. – А не выйдет, то ничего мы не потеряем.

Он уставился на меня, буравил взглядом, молчал, но я понимал, что-то сказать хочет.

– Ну говори, чего молчишь. У меня от тебя и полковников иных секретов нет. И каждое слово ваше, даже если наперекор моего идет, лучше выслушать и ответ дать. Чтобы недопонимания не было.

Он помялся, но все же заговорил осторожно.

– Во-первых, государь мой, благодарю за то, что решил наш с князем спор. Мыслю, если бы ты меня над ним поставил, то не понял бы старик Репнин. Он князь, а я кто? Казак. Хоть и атаманом был. А если его надо мной… – Лицо его задумчивым стало. – Смирился бы. Но я – то с тобой еще с Воронежа.

– Знаю. Поэтому так и решил.

– Сложно будет. Ох сложно. – Мотнул он головой. – Бояре, князья с тобой. И казаки простые, как мы. Тренко Чернов вон считай второй человек в войске всем после тебя. А Григорий Неуступыч, так ты его считай правителем царства оставил в Москве. Как бы чего из этого не вышло. Бояре… – Тяжелый вздох вырвался и его груди. – Бояре не поймут. Простые люди тоже не помыслят. Даже…– Сбился, слова подбирал несколько мгновений, а я ждал. – Ты мудр государь. Я таких людей в жизни – то и не видал. Кажется, что не юный царь предо мной сейчас, а сам… – Он глаза к потолку поднял. – Сам Иван Великий, Грозный наш государь. Тот, при котором порядок был. И который бояр – то под пятой держал, только…

– Только?

– Да говорят, что даже он их придавить не смог, и Смута вся эта… Она же от них. От жадности их и жажды власти.

– Знаю. – Коротко ответил я. Даже не «понимаю», а знаю.

Сколько всего мне и Ляпунов и Трубецкой и Романов рассказали. Сколько я из бумаг Мстиславского узнал. Вся Смута, это большой заговор, где на удивление нет ни одного виноватого. Но и правых нет. Вся эта ситуация родилась из неуемной жажды власти и попытки передела мест у трона. Пока точно не ясно последнего Рюриковича травили или нет, но то что жена его, дети его и все близкие, были подвержены жесточайшему давлению со всех сторон. А потом Годунов. И если бы не три дня без лета, может быть удержал он своей железной рукой власть. Получалось все. Романовых задавил, остальных под пяту прижал. Но… Кара божья или злой рок, стечение обстоятельств и вулкан в далекой и неведомой нам Южной Америке.

А потом началось. Царь не из Рюриковичей, первый в династии ослаб, царство ослабло, вера ослабла, и пошли перетолки, разброд и шатания. А кто виноват? Да те, кто из-за трона побольше себе захотели. Отомстить за старые обиды, отрезать кусок побольше. А страна что? Плевать им всем было на страну, на людей. Сколько раз я слышал от разных людей,«Бабы новых нарожают» и бил, бил за такое нещадно. Ведь каждый человек, русский человек, он ценен. Это десятки, сотни потомков. Это возделывание и окультуривание земли, это рост благосостояния, рост державы, силы ее. Земля важна, но без людей кто о ней заботиться будет? Чужие придут люди. А нам оно надо?

Нет

Чершенский молчал, а я думал думу тяжелую. Через минуту, поняв что уже ночь на дворе, а завтра выступать рано, сказал.

– Знаю, собрат мой Иван. Собираться бы нам надо. Завтра день не простой.

– Я… – Протянул он, не поднялся, не распрощался. – Я еще второе сказать хотел.

– Говори.

– Государь. Может… может ты в Великие Луки пойдешь. Риск – то какой. Жизнь твоя сейчас ой как важна. Для страны, для войска.

Смотрел на него, молчал. Так-то толковую мысль он сказал, верную. Что важнее Псков или вся Русь. Но! Но не мог я иначе. Раньше не мог, и сейчас не могу. Нельзя мне на Земский Собор идти, пока не верну все, все что Смута у нас отняла. Хотя бы всю землю. Псков слишком большой отрез, чтобы оставлять его на следующий год. Слишком. За это время еще и Новгород, почувствовав слабость, может отколоться. А там Сапега задумается, а может быть это под Смоленском Игорю Васильевичу повезло? Может все это надуманное? Весь страх, внушенный мной ему и его родичу, что подле меня путешествует теперь, выдумка? За зиму забудется все и вновь поляки к Смоленску подступят. Потребуют всеми короля вернуть. А там и войной пойдут.

Нет! Только твердой рукой. Только могучим ударом. Европе надо напоминать о том, что не надо к нам лезть. Постоянно болезненно давать «царского леща».

От этой мысли на лице моем появилась вовсе не усталая, а вполне бодрая задорная улыбка. Как звучит то. «Государев лещ». И по шапке, оплеуху.

– Государь. – Чершенский мое молчание и усмешку видимо не так понял. – Ты вот улыбаешься, а я – то серьезно. Послал бы хоть меня, хоть самого Давыдова. Да кого угодно. Сам при войске остался. Что мы будем, как будем, если…– Он замолчал, глаза опустил.

– Бог направит. – Ответил я и сам удивился своим словам. Раньше я как-то никогда не полагался на его силу. Хотя, если так задуматься, столько знамений, столько чудес окружало мой путь к Москве, да и сейчас. После победы над Лисовским… Тут не только Господь Бог, тут какие-то иные силы – Земля Русская или что-то древнее, могучее из глубин веков. Все это на мою сторону вставало. Ворочалось, поднималось, пробуждалось. И отрицать, с каждым разом отрицать все чудесные события, было уже невозможно.

Чершенский уставился на меня. Лицо мое полнилось решимостью. Он поднялся, перекрестился трижды.

– Господь с тобой, государь. Я за тебя молиться буду. Я бы за тебя… Я за тебя и с жизнью распрощаться не пожалел бы. Ты… Я вот смотрю и вижу, ты за нас всех, за веру, за правду, за землю и за каждого человека стоишь. И… И…

Он потерялся в словах, но я ощущал что в душе его с новой силой разгорается огонь. Тот огонь, который ведет людей на невероятные свершения.

– Иван. Собрат мой. Служи. И этого достаточно. – Улыбнулся я, тоже поднялся. Сделал шаг, хлопнул его по плечу. – Служи и увидишь, как земля Русская, твоя и моя, с годами будет меняться так, что внуки наши не поверят, с чего мы начали.

– Храни тебя господь, государь. Молиться буду и весь полк будет. Все войско.

– Добро. – Ответил я кратко.

Разошлись уже в ночи, ближе к полуночи.

Ну а утром, потратив совсем немного времени на сборы, наш отряд изготовился выступать. Ну а основное войско тоже собиралось покинуть Холм. Путь к Великим Лукам, конечно, не то что наш, изученный и пройденный. Но от этого не сильно проще его пройти будет, и не значит это что задерживаться надо.

Моя колонна начала движение первой. И это понятно, обоза нет. Все нужное и важное для боя погружено на заводных лошадей. Отобрали самых сильных, крепких. Двигались и увидел я сбор нашего лазарета. Там суетилась Анастасия, раздавала указания, и на удивление ее слушались и женщины, те самые, что еще в поместье Жука нами были рекрутированы в войско, и другие, примкнувшие позднее, а также мужчины. Про себя я их называл санитарами, хотя конечно и до такой подготовки, и до дисциплины и слова самого, еще ой как далеко. Дай бог к концу моей жизни удастся сформировать нормальный врачебный корпус, который хотя бы в относительно крупных городах будет иметь своих представителей.

– Нагоню. – Проговорил я кратко Давыдову. – Веди войско вперед.

Махнул рукой и со своими телохранителями свернул к лазарету. Из него с нами шло трое человек. Мужчины. Женщин я старался в конные, спешные переходы не брать. Не так устроен их организм, чтобы выдерживать долгую скачку. Да и лучше было, если при войске останется больше качественных лекарей.

Поискал вновь глазами Анастасию, своим телохранителям кивнул, мол ждите, я скоро. Спешился, двинулся к ней.

Глава 9

На площадке, занимаемой обозными телегами нашего лазарета, творилась некоторая суета, характерная для сборов любого отряда имеющего приличное имущество. Это не просто служилые люди встали, оружие взяли и вперед. Нет, так только в сказках происходит, сборы это сворачивание лагеря, проверка припасов, снаряжения, имущества. Распределение его между людьми или на подводы, как здесь и происходило. Без грамотного руководства такое может превратиться в настоящий ад и занять не один час.

Здесь вроде бы все происходило довольно шустро.

Девушка раздавала указания, но быстро поняла, что я иду к ней. Замерла, повернулась, поклонилась низко. Остальные, что выполняли ее указания также кланялись, отступали. У них была работа, но раз царь пришел к ним, то чинопочитание перед начальством перевешивало.

– Работайте. – Махнул я рукой. Сам подошел к Анастасии.

Красивая она была. При свете солнца вблизи то я ее и не видел никогда. Там в Воронеже ночью все дела происходили. Утром вроде как ставни закрыты были, не очень-то светло было в покоях воеводы Войского, где он ее лечил. А потом, обучение и поход. Так чтобы глаза в глаза как-то и не случалось.

– Государь. – Голос ее чуть дрогнул. Я ощутил, что дыхание участилось. Разогнулась, но глаз не поднимала, смотрела в землю.

– Анастасия. – На людях показывать расположение и проявление нежностей я считал излишним. Она верно сказала там ночью. Лишнее это. Я царь, она… Она просто лекарь, кровей не знатных. А дальше что? Дальше время покажет. Да и вообще, в это время как-то на людях никто между мужчинами и женщинами страсти и чувства не показывал. Греховное дело. Это же двоих касается, а не всех.

– Да, государь мой. Чего изволишь? Что потребно тебе?

– Вопрос первый. Что с с местными? Помощь им нужна еще? И кого-то нужно здесь оставить, хотя бы одного обученного человека при Василии Чершенском.

– Это… Это… – Она внезапно из собранной и толковой руководительницы превратилась в совершенно растерянное, хлопающее глазами существо.

– Пленные будут строить храм. Такая стройка, это травмы, раны и беды. Уверен, один из твоих людей здесь очень понадобится. К тому же местные истощены, нужно последить, чтобы никакая зараза не проявилась. Осень на носу.

– Я… Да. Сделаю. Найду, оставлю. Все как ты скажешь, государь мой. – Поклонилась низко. – Благодарю за науку государь и за то, что лично пришел мне это сказать. Ты же… Ты же к Великим Лукам с нами?

В голосе ее слышались мольба и надежда. Видимо она кое-что заподозрила, когда считай ночью из ее людей Наумов затребовал нам сопровождение в поход к пяти сотням.

– Нет. Меня при войске не будет. Поэтому пришел сам. Задача для тебя есть. Очень! Важная!

– Государь. – Она вскинулась, я видел что покраснела. В глазах страх стоял. Естественно, она не знала куда я собрался. Совет военный не место для лекарей. Они едут туда, куда идет войско. – Я…

Видел что она боится, опасается что со мной что-то случится. Скорее всего весь путь лекарства, что она прошла с нашего знакомства в Воронеже, был связан с тем, что она хотела стать полезной. Войский был ей за отца, но… Насколько я мог судить по тому, что видел сейчас, еще тогда сердце ее воспылало безответными с моей стороны чувствами. Всем своим естеством она сейчас это показывала. И приходила ко мне уверенность в том, что идет она с нами и учится, чтобы в один прекрасный момент спасти мне жизнь. Иметь шанс сделать так.

Вздохнул. Чужая душа – потемки.

– Твоя задача очень важная, Анастасия. – Повторил еще раз четко и понятно. – Лично ты должна следить за состоянием Лисовского.

– Государь… – Казалось она простонала. – Может я… Может возьмешь…

– Анастасия. – Я продолжал говорить нейтрально, не вкладывая в слова эмоций. – Лисовский и его жизнь очень важны. Больше мне положиться не на кого. Войский в Москве. Ты его правая рука. Он должен жить. Да упырь, но нужен нам. – Говорил достаточно громко, чтобы все остальные это слышали. – Слышишь меня? Понимаешь?

– А если с тобой, государь… С тобой что? – Она смотрела на меня и, мне казалось, вот-вот расплачется от бессилия.

– Анастасия. – Это я уже произнес потише. – Со мной едут лекари. Давыдов же вчера поздним вечером отобрал. Говорил с тобой

– Да… но я… я думала…

– Ты думала он идет без меня? – Усмехнулся я также тихо, чтобы слышала только она. – Нет, я веду их сам.

– Да… Я могу… Я подле тебя…

– Анастасия. Я все понимаю. – Повысил голос. – Но Лисовский, твоя задача. Он должен жить!

Ох, объяснять что-то влюбленным женщинам это та еще задача. Наорешь, разревутся. Скажешь спокойно,самовольничать начнут.

– Он же упырь сущий. Убийца, кровопийца. – Зло проговорила она. – Разве важнее он, чем ты… Как так можно, государь? – Она резко поклонилась. – Прости… прости, что в словах твоих сомневаюсь, государь. Но если что случится, то как мы все.

– Настенька. – Проговорил я еще тише. – Распрямись. Нечего спину гнуть. Чершенский мне тоже самое вчера сказал. Но. Надо. Это служба.

– Разве не можешь ты…

– Нет. – Отрезал я. – Не могу. Надо так. Господь ведет меня. Сама Земля Русская ведет. Надо. Есть слово такое.

– Возвращайся. – Проговорила она и шмыгнула носом.

– Так. – Я мотнул головой. – Ты мне это дело мокрое оставь. – Повысил голос. – Троих мы взяли! Лучших! За Лисовского! Лично! Ты! Отвечаешь! Если что случится! Если помрет. Ей богу, вернусь и… Повешу!

Сказал специально зло.

Она дернулась, глаза округлились, слезы выступили.

– Государь, я… – Хлюпнула, говорить больше не могла. Ох женская натура слезливая.

– Поплачь. – Произнес тихо, улыбнулся ей. – Понимаю все, но тебе со мной нельзя. А поплакать после таких слов, можно. Кроме меня, никто их истинной причины не поймет.

И она поняла почему я сказал так громко и пригрозил жестко. Шмыгнула носом, дернулась видимо чтобы обнять, но вмиг поняла, на людях нельзя так. Тоже улыбнулась, устало и грустно, и откровенно разревелась.

– У… – Громко и зло выпалил я. Вновь тихо произнес ей. – Мы увидимся. Я вернусь.

Повернулся, подошел к своим, взлетел в седло.

– Господарь… – Начал было Богдан. – Что же ты так…

– Зол? На нее? – Усмехнулся я, смотря ему в глаза.

– Так… Да… – На лице его застыло удивление. – Она же…

– Она лекарь. Жизнь Лисовского очень нам важна. Кому еще поручить такое дело? А?

– Так я про другое?

Про другое значит. Я глянул ему в глаза, и он сразу отвел их. Пантелей крякнул, перекрестился.

– Как думаешь, казак… – Начал я тихо. – Как поведет себя женщина, провожающая любимого черт знает куда? А?

– Ну…

– А что подумают люди? Видя, как ревет Анастасия ни с того ни с сего?

– Да мало ли…

– Слухи… – Проговорил я многозначительно.

– А. – Он почесал затылок. – А… – Протянул, понимая наконец. – А ты государь… Вон оно что.

Я не ответил. Однако почувствовал, что смотрит он на меня с невероятным уважением, даже проговорил через пару мгновений:

– Это же как… Мудро, государь.

Мы встроились в колонну и начали постепенно обгонять ее. Войско шло на север. Дозоры ушли вперед. Вестовые в Новгород по этой же дороге умчались еще раньше, летели быстрее ветра. Лошадей щадили, но так, чтобы на пределе возможности доставить сведения в Старую Руссу, а оттуда уже на судах или как-то еще, в древний северный город.

Судя по картам и по вчерашним разговорам, нам предстоял один конный быстрый переход на север. Там до Смуты и до прихода лисовчиков, размещалось несколько небольших поселений. Пройти между руслами рек Ловать, Порусья и Полисть в сторону Старой Руссы. Ну а там уже завтра, резко повернуть на запад. Таким образом мы обходили большой участок заболоченной местности, оставляли его на юге. Уходили к Волотову.

Кому принадлежал какой из городков понять было сложно. Даже допрос пленных не прояснил ситуацию.

По их словам, Севернее Холма все до Старой Руссы было этаким пограничьем, ничейной землей, которую грабили последние месяцы все. Волот и Порхов, что на реке Шелонь, следующая точка на карте к северу от болот, вроде бы стояли за новгородцев. Но Волот с юга должен был быть осажден силами лисовчиков. Несколько сотен остались там еще до того, как все силы Александр Юзеф собрал для удара на нас. Как раз туда должны были выдвинуться основные силы, отрезать не сдающийся Порхов, но тут подоспел я, и Лисовскому пришлось все переигрывать. Но малый отряд в три сотни остался там держать крепость, и не давать ее снабжать. Налетать, грабить, все в духе лисовчиков.

Достигли они там успеха или нет? Никто не знал. Сведений не было. И что с ними будет, если они поймут что Лисовский пал. Преимущественно там были казаки. А они могли себя повести вообще как угодно.

Порхов, опять же по словам пленных, стоял против Рес-публиции, и этим очень сильно злил псковичей. Уж больно близко он был к отколовшемуся городу, и оттуда собравшиеся с силой новгородцы могли быстро нанести удар. Это сильно злило Сенат молодой Рес-публиции, и как раз туда был отправлен крупный отряд казацкого атамана Просовецкого. Близкого сподвижника Лисовского еще по Тушинскому лагерю. Но опять же, как он будет себя вести? Что он будет делать? Пойдет ли ко Пскову, чтобы вместе с войском идти на Великие Луки, продолжит осаду? Насколько она будет успешна? Сложно сказать.

В целом Просовецкий становился нашей следующей целью. Если он стоит под Порховым, то нашими силами его надо ликвидировать или перестроить его силы против Рес-публиции. Хотя второй вариант мне казался маловероятным. Заворовавшиеся казаки, знакомые с лисовчиками и черпавшие в них, так сказать, вдохновение, вряд ли смогли бы нормально влиться в мое войско. Если только под ответственность новгородских людей. Но я бы рекомендовал сделать с ними примерно то же самое, что произошло в Холме. Разоружить и направить на строительство каких-то укреплений. До поры. А там, уже по весне, если никакой дури не будет, думать дальше.

Ведь помимо татар, которых я ожидал весной совсем рядом от этих земель, были шведы. Их король после нескольких моих писем явно обижен. Еще бы, какой-то выскочка говорит ему прямым текстом, «ты поставил не на того и проиграл, земли не будет, а твой генерал у меня в плену». Уверен, такие слова вряд ли вызвали позитив у европейского монарха. Но на тот момент, да и сейчас, мне было плевать. Я считал, что отдавать то, что было обещано Шуйским, бестолковое дело. Ведь войско Делагарди боролось не с ляхами, а по факту со мной. Заплатить войску, конкретным людям, что встали под мои знамена, это норма. А вот выплатить королю, помогшему собрать эту силу против меня. Как-то глупо звучит. Но его – то это точно не порадует.