Текст книги "Патриот. Смута. Том 18 (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Ясно. Упырь значит. Колдун. – С усмешкой произнес, смотря на паренька, который обмяк на руках моих служилых людей, хлюпал носом и слезы лились из его глаз градом. Слезы бессилия, страха, непонимания. Весь мир сейчас разваливался. Все мысли о великих свершениях и юношеский максимализм налетели на несгибаемую реальность, словно суденышко на рифы.

– Нет… Господь сущий, иже если на небесах… – Слышал я молитву, которую он пытался выдавить из себя.

– Да, парень, помолиться дело хорошее. – Проговорил я. – Как же вышло так, что мы, люди одной крови, одной веры, одного царства, друг друга убиваем. Кто за нашими плечами этот пожар раздул? Какая тварь вселила в сердца наши ненависть друг к другу. Кто обманул нас?

Собравшиеся смотрели на меня с пониманием. И по глазам почти всех. Сапега и Иван пожалуй были исключением, я видел, что понимают они о чем я говорю.

– Как же так вышло, что вот такие юнцы встают против таких же? Рязанец на псковича? Смолянин на нижегородца? Кто с Поля пришел, на туляка? И все против всех. – Мотнул головой. – Больно. Больно собратья. – Вскинул голову. Добавил. – Но верю. Скоро кончится все это. Парня к лекарю. А потом здесь оставить, в Волоте. Пусть видит, чего его Рес-публиция тут делала. А еще лучше, как вылечится, храм строить в Холм. Ему там местные про Лисовского все наглядно покажут и расскажут. Про то, за какого упыря он сам стоял.

Все замерли, слушали и понимал я, что фраза моя и действия запали им в души. Простым людям.

– Христолюбив ты, Игорь Васильевич. – Раздалось из-за спины. То Яков поднялся и не срываясь на кашель, что удивило меня, произнес дальше. – Христолюбив наш господарь и милостив. Для него каждый русский человек ценен. И даже этот. Этот вот, что разум потерял, которого обманули и на нас натравили, речи научили говорить злые. И то ценен.

Повисла тишина.

– Работаем, собратья. – Вскинул я руку. – Совет окончен. За дело.

– Слава государю! – Выкрикнул один из людей сотни Якова. Остальные вторили тем же.

Дальше был запоздалый по времени обед. Мой Ванька расстарался, из найденного в лагере, приготовлено было очень вкусно, каша, овощи, мясо даже нашлось. Мои бойцы тем временем занимались разбором имущества. С Волотом наладился контакт, люди поняли что осада снята, выбирались из крепости, осматривали свои дома. Уверен, кто-то из них плакал, кто-то сжимал в злобе кулаки. Но, Смута, война, дело такое.

Воевода их после застолья уехал, оставив людей грамотных. Сказал, что под вечер вернется. Ему нужно было в городе быть, дел – то много поделать. Служилые его люди это одно, с ними попроще, а вот те, кто из посада, иное. С одной стороны, они после сидения уже не в его юрисдикции. Это я так из его слов понял, он конечно таких слов не знал. А с другой, бросить их на произвол судьбы он не мог. Нужно было понять и посчитать ущерб. Прикинуть кому где жить, и конечно разобрать кучу прошений и ответить на не меньшую гору вопросов.

Ну а я занялся своими делами.

Давыдов проделал уже многое из того, что нужно было, но один он явно не справлялся. Без Григория вообще все дела учета творить нам было не легко. Он был каким-то невероятным человеком, и как ему хватало часов в сутках, это отдельный вопрос.

Ну и мы до вечера работали. Дозоры расставлены. Дальние ушли далеко и должны были в течении завтрашнего дня возвращаться к нам и докладывать, что там дальше на запад. В Новгород так же был отправлен гонец. Пока время до ночи есть, ушел он. Не стал я ждать утра, лишние полдня, время.

Ну а дальше наступила ночь. Солнце закатилось за горизонт и лагерь, в котором мы остались, засыпал. Пленных к этому моменту по большей части отправили в Волот, там их допрашивали, расспрашивали уже после нас. Кого-то приговорили к казни. Но, это я уже считал делом не своим. Пусть те, кто творил ужасы, кто подражал Лисовскому, ответят по всей справедливости.

Ночь прошла спокойно. А под утро меня разбудили. Примчался гонец из Старой Руссы.

Глава 16

Странно. Быстро. Чудно.

Я, проснувшийся и сразу же погрузившийся в дела, задумался, пока одевался. Сам, без помощи Ваньки. Дал ему доспать несколько минут.

Как так вышло, что гонец примчался так быстро, и как посылавшие его люди рассчитали, что здесь уже не будет лисовчиков? Отправили на свой страх и риск? Не ценили людей, или думали что сможет человек в крепость пройти, и на самом деле он не ко мне, а к воеводе Волота прибыл.

Собрался, Богдан тоже был готов, потягивался, позевывал.

Растолкал Ваньку. Тот ошалело глянул на меня, уже собранного, на телохранителя.

– Проспал! Господин мой! Государь мой! Не гне…

– Спокойно. Ваня. Дела внезапные. – Успокоил его. – Работай, завтрак готовь, снаряжение, скоро выдвигаемся.

Он моргнул, закивал.

– Я все, я уже.

Ну а мы двинулись к крупному шатру. Ночевал я в одном из малых обычных шатров. Иван его вчера занял мне и телохранителям. А вокруг сотня Якова разместилась. Все как обычно, под присмотром своих людей. А большой шатер, да мало ли, слишком видная цель. Вдруг ночью кто дурить надумает.

Рассвет только занимался, было прохладно, сыро и промозгло. Чувствовалось уже что вот-вот и осень придет. Лес еще не желтел, все же август еще не осень, но первые признаки налицо. Да и север, здесь всегда быстрее приходит «очей очарование», воспеваемое нашими поэтами. «Печальная краса».

У самого шатра, под охраной троих моих людей, стоял покачиваясь гонец.

С первого взгляда было понятно, что мчался он во весь опор. Глаза слипались, не спал. Возможно не одну ночь. Хотя от Старой Руссы здесь не так чтобы далеко. Конно если гнать, то за полдня, часов за шесть долететь можно с заводными. Неужто так тяжело на нем сказалась ночная поездка?

– Господарь. Вот, от Старой Руссы шел, поймали.

– Я сам. – Процедил нервно, вздрогнувший и пришедший в себя вестовой. – Я сам к вам. Зачем ловить – то. Я же сам.

Мои плечами пожали. Ну а я припомнил вчерашнего побитого паренька Рес-публиции. Этот выглядел лучше. Более усталый правда, но не досталось ему совсем. Ну или самую малость и я не видел следов.

– С чем пожаловал?

– С кем имею? – Откашлявшись выпрямился он, приосанился. – Я от самого воеводы Волконского, Григория Константиновича. Письма у меня к… К человеку, именующего себя государем московским и русским. И к воеводе местному.

– И как же зовут именуемого… И вот это все? – Улыбнулся я ему. – И отчего ты решил, что здесь не лисовчики стоят? Ведь мы, ну или они. – Я еще сильнее расплылся в улыбке. – Осаду держали.

– Лисовский в плену! Лисовчики от такой новости бежать должны! – Вестовой вскинул подбородок. – Что? Казнить меня решите, тати? – Глянул налево, направо. – Я посыльный! Человек!

Что же вы все такие рьяные – то. Один именем Рес-публиции тут шумит, орет, а этот больно какой-то ошалелый.

– С Лисовским понятно. А как зовут царя московского?

– Говорить и письмо вручить я должен Игорю Васильевичу Данилову… – Он кашлянул. – Данилову-Рюриковичу.

– Так это я. – Усмехнулся по-доброму.

Вестовой малость опешил, глянул налево, направо, на тех кто охранял его.

– Государь? – Он чуть назад отступил, согнулся в поклоне.

А так чудно все начиналось, я-то уж подумал что сейчас он мне перчатку в лицо кинет с вызовом на дуэль, или чего еще. Не поклонился изначально в приветствии, ни слов каких добрых не сказал. А тут сразу изменился.

– Ладно, давай по существу. Игорь Васильевич, это я. Но я так и не пойму, откуда такая уверенность, что я тут и что люди Лисовского от крепости отступили.

– Так… Государь. В Старую Руссу служилые люди пришли. Они до Холма ходили. А там раньше Лисовский стоял. И там все им и рассказали. И про тебя, и про Лисовского. Предлагали сами догнать основное войско, смотреть на пленного.

– Быстро.

– Да, вестовой же от тебя к нам тоже добрался. А потом в Новгород, на корабле. Там же по озеру – то ходом водным много лодок движется. Быстро и сообщили. А воевода – то наш, он войско собирал, готовился на Лисовского идти. Вот и мы в Старой Руссе быстро оказались.

– Хорошо, что за письмо, что сказать велел?

– Письмо… – Он опять зыркнул по сторонам на охрану. – Письма два. Одно от воеводы, второе от. От шведского посольства в Новгород. – Лицо его изменилось, явно наличие северных соседей не очень радовало самого вестового.

– И чего шведы?

– Так в письме все.

– А на словах если, было чего? При моих говорить можно. Здесь всем как себе доверяю.

Вестовой дрогнул.

– Мне бы… Мне бы знамя или еще какой знак. Государь, я…

Понятно. Нужно показать ему символ того, что я не выдаю себя за Игоря Васильевича, не лисовчик или какой иной тать. Пантелея я будить не хотел, он и так по уже устоявшемуся обычаю самую темную ночную вахту стоял в моей охране. Сжал кулак, протянул вперед, показывая печатку с символом единорога.

– Знаменосец спит. – Усмехнулся. – А то что первому встречному не веришь, то толково.

– Не гневись. – Вестовой склонился в глубоком поклоне. – Прости меня грешного, государь московский. Но Смута. Велено проверить, иначе на словах даже под пытками велено не говорить.

– А письма где?

– У него. – Кивнул один из моих дозорных.

Вестовой быстро расстегнул кафтан и из-за пазухи извлек два бумажных пакета. Один небольшой, а второй прямо здоровенный, больше чем привычный мне, устоявшийся формат А-четыре.

– А на словах?

Принял, глянул на печати. На маленьком были нити и тяжелая, хоть и маленькая, свинцовая печать. На ней оттиск то ли кошки, то ли кого-то из семейства кошачьих. Зверь какой-то. Лютый с виду, клыкастый. А на большом конверте, из более дорогой плотной бумаги, печать уже имелась сургучная. На ней три короны. Королевская выходит, или… Надо бы у кого-то сведующего спросить. Сапега, точно. Этот знать должен.

Кивнул одному из своих людей.

– За нашим почтенным шляхтичем. Пробудить и пригласить. Скажи ему, что государь просит.

– Сделаю, государь мой. – Служилый умчался искать ясновельможного пана. Благо это было недалеко. Шатры, занятые шляхтой, располагались вблизи шатров сотни Якова. По факту мои самые близкие люди прикрывали и их тоже.

– Так, а теперь на словах.

– Григорий Константинович Волконский очень беспокоится. – Понизил голос. – Говорить с тобой он хочет. Что в письме писано. Новгород тебе сдать, чтобы никакой вражды не было. Говорит, решил так.

Это была хорошая весть, но за ней, и я ждал этого, должна была идти следом недобрая.

– А еще?

– Государь. На севере войско шведское собирается. Письмами своими ты короля разгневал. Люди его, что в Новгороде сидят, говорят что Карл очень раздражен и зол. Говорят, что война никому не нужна, все от нее устали и сговориться надо. Там в письме написано про то.

Сговориться значит. Отдать то, что Шуйским обещано было. Э нет, так не пойдет.

– Шведы истощены войной как и мы, и как Речь Посполитая. – Отчеканил я твердо. – Так почему мы должны отдавать что-то? Лучше разойтись миром и обменять некоторые приобретения на земли. У нас есть что предложить королю.

– Воевода на словах просил передать, что шведам веры нет. – Тихо проговорил вестовой. – Говорят с угрозами, но…

– Но?

Вестовой совсем покраснел, заозирался.

– Есть свидетели, что Рес-публиция и Смута во Пскове сделаны на золото шведской стороны.

Так, тут мне точно нужен Сапега. Этот полковник, Иван, говорил мне вчера что снабжают Псков ганзейцы. А это, исходя из логики торгового противостояния, вряд ли лучшие друзья Швеции. А тут ситуация совсем иным боком стоит.

Копнуть надо, а для этого мне Сапега ой как нужен. Я – то в наших боярских хитросплетениях кое как курс истории вспомнил, кто есть кто, знал. Да и то половину боярства чисто интуитивно делил на сторонников того или иного царика, еще до входа в Москву. На разные партии чисто по занимаемым местам. А вот со внешней политикой было сложнее все.

Но удивляло меня в речи вестового то, что угрозы шли в Новгород, а не в Москву. Казалось бы северный город, посредник. Ведь это я недобрые письма писал шведам. Да и опять же, а кому мои вестовые их передали. Пока что никто из них не вернулся и не доложился. Может в Москву конечно кто-то из них ушел. Только я тут блуждаю, черт знает где.

– Так. А мои гонцы к вам в Новгород приходили? – Решил уточнить я.

– Да. Думали мы, гадали, что делать и как. Я – то… Я – то просто человек служилый. Мне что скажут, то и делаю. – Перекрестился вестовой. – Что прикажут.

Замолчал.

– Так, и что же значит у вас в Новгороде есть те, кто под шведа пойти хотят?

Он вздохнул тяжело.

– Есть. Есть, государь, и это самое страшное. Григорий Константинович Волконский как раз этого – то больше всего и опасается. Рес-публиция эта проклятая с запада насела. Сама нас обвиняет, что мы под шведа легли. А они сами на чьи деньги – то Лисовского, упыря этого, наняли. – Вновь перекрестился, поклонился глубоко. – Спасибо что землю нашу от него избавил. Великая беда от него была, одна большая и много малых.

– Выходит Волконский решил помощи просить у меня.

– Новгородом управлять он из Москвы ставлен. И говорит, если Собор ты собираешь. Если войско за тобой идет, и Смоленск. Смоленск ты от ляха отбил. То такому государю присягать, дело первое.

– Толково.

Мы еще немного поговорили о жизни в Новгороде и том, что там творится. И тут привели Сапегу. Он был недоволен, заспан. Облачение его имело весьма расхристанный вид. Явно торопился, собирался впопыхах. Как никак, я зову.

– Государь московский. – Он подавил зевок, икнул. – Прощения прошу. – Еще один зевок. – В такую рань встаешь и уже… Уже работаешь.

– Да, дело у меня к тебе. Точнее даже разговор. – Махнул рукой в сторону шатра. – Зайдем. Ваньке прикажи. – Обратился к одному из охранников. – Пусть с готовкой поторопится. Накормит нас всех, и ясновельможного и гонца. А мы поговорим пока.

Служилый человек умчался с поручением, а мы зашли. В шатре было прохладно, прямо сыро и как-то, недобро, мрачно, неуютно. Но здесь заседать было проще и спокойнее.

Я разместился во главе стола, справа сел Сапега, слева чуть подальше, вестовой. Причем ощущалось, что чувствует он себя прямо не в своей тарелке. Богдан по привычке занял позицию за моей спиной.

– Тут дело какое, Ян Петр. Помощь твоя нужна и совет.

Лицо его выказало удивление.

– По молодости лет своих я не очень хорошо знаю гербы. На иное учили, как видишь. – Улыбнулся ему. – Войну вести, саблей махать, людьми управлять.

– Да государь, учителя твои. – Улыбнулся он невесело. – Тайные учителя твои пугают меня. Помогу, чем смогу.

– Вот письма. Гонец принес. Говорит, шведы войну затеять хотят.

Сапега нахмурился, но его выражение лица выглядело больше заинтересованным.

– Понять хочу. Ведь Швеция, как и Речь Посполитая, и Русь, Московия, как вы говорите, страны не… – Черт, знают ли они слово монолит? – Не единым королем управляемые. И как в Речи Посполитой, осада Смоленска была инициативой короля, но не сейма и не всей страны, так и в Швеции может быть желание начать войну, это мысли либо короля, либо части магнатов, придворных, людей высокого статуса, как ты, твой уважаемый дядя, например.

– Толково говоришь. – Кивнул Сапега. – Войну со Швецией ведет сейчас Речь Посполитая. То есть мы и они враждуем, это да. А вот кто тебе письма писал, король или магнаты, или какая-то их часть, тут сложно. Позволь на печати взглянуть.

Я пододвинул оба письма. Ян Петр прищурился, склонился над ними.

– Ну так это новгородское письмо. Печать воеводы Новгорода. – Вернул мне, и я тут же его вскрыл, пробежал глазами.

В целом, ничего нового в нем не было. То же самое, что и на словах передал вестовой. Воевода признает меня царем, желает под крыло Москвы вернуться. О Шуйском ни слова. Просит помощи с Псковской Рес-публицией и молит о том, чтобы я разобрался с северными соседями. В письме четко прослеживалась легкая паника по поводу того, что шведские силы могут вторгнуться на территорию Руси, а в городах, особенно в самом Новгороде, может вспыхнуть восстание. Люди от Смуты устали, и деньги уплаченные подстрекателям, могут хорошо подействовать. К тому же во Пскове есть император Деметриус, и это воеводу раздражало и пугало. Вдруг шведы смогут его как-то использовать.

Вообще по письму складывалось ощущение, что Григорий Константинович Волконский с удовольствием послал бы меня к чертовой бабушке, если бы имел на это силы. Но ввиду отсутствия у него сил он был готов присягнуть кому угодно, кто мог бы освободить его от двух бед – Лисовского и шведов. Именно Лисовского, а не столько Рес-публиции. Судя по подтексту прочитанного, со Псковом он воевал только потому, что тот пытался оттеснить его с исконно принадлежавших Новгороду городков. Ну а воеводе показывать слабость, это риск вообще стать изгоем. Выберут кого-то еще.

Пока я читал, Сапега изучал вторую печать. Вертел в руках запечатанное письмо.

– Ну так что? – Я закончил, отложил первую бумагу.

– Это не королевская бумага. – Пожал плечами Ян Петр. – Тремя коронами запечатываются все дипломатические документы Швеции.

– Это что значит? Поясни.

– Государь московский. Есть родовая печать дома Ваза. – Начал Сапега с толикой удивления в интонации. – Это сноп сена, собственно, Ваза. Им запечатывается личная переписка короля и тех, кому он эти письма отправляет. Стало быть, не лично король писал тебе это письмо. Далее. Есть еще коронованный лев. Им король запечатывает особо важные письма. И. – Сапега подкрутил свои усы. – Думаю если бы вы вели переписку с королем о некоторых ваших взаимообещаниях, или взаимообещаниях скажем Шуйского и Карла, то письмо было бы запечатано именно такой печатью, и вестовой гонец был бы не русским человеком, а шведом. Либо они бы шли вдвоем.

– Так, а швед был? – Решил уточнить я у гонца, сидевшего и озиравшегося по сторонам. Его то морила усталость и он начинал клевать носом. То он дергал головой, дрожал, протирал лицо и глаза, бросал взгляды по сторонам… И все это повторялось вновь.

– Государь. Какой швед?

– Письмо тебе кто дал? Сопровождал ли тебя кто-то?

– Письмо дал сам Григорий Константинович Волконский. Шведа не было. Ему его шведы передали. В Новгороде их гостевой двор есть. Как не быть.

– Вот. – Протянул Сапега подкручивая ус. – Тремя коронами любой документ можно запечатать. Это да, официальное письмо. Но видел ли его вообще Карл Ваза. Государь московский, я очень сомневаюсь, что он вообще знает об этом письме. Но что же там?

– Пока, как видишь, не читал. Ясновельможный пан.

Я принял от него бумагу, вскрыл и погрузился в чтение. На удивление написано было на русском. Титулование только шло на шведском. И, насколько я понимал, там как раз было написано, что это король, Карл девятый, именем своим и прочия и прочия.

А дальше текс.

Если кратко, то текст о том, что Карл очень недоволен происходящим в Московском царстве. Он доверился своему собрату царю Шуйскому. Отправил ему самого опытного своего полководца и друга. По просьбе собрата нашел ему отважных наемников, выделил людей из своего воинства, отважных шведов, и послал их для помощи собрату Шуйскому, потому что тот обещал ему за это некоторые оговоренные земли и титулы.

А в Московском царстве все поменялось и преемник Шуйского, несмотря на изменения, должен помнить о данных предыдущим царем обещаниях и выполнить их. В случае, если условия соглашения выполнены не будут, то Швеция будет вынуждена повести свои войска на Новгород и взять то, что ей было обещано силой.

Но «мы», так и было написано, рассчитываем что приемник Шуйского выполнит свои обязательства и поспособствует передаче Швеции всего обещанного.

Сроку до первого снега.

Я оторвал взгляд от написанного.

– Чего там? – Спросил с интересом Сапега.

Я миг думал, стоит ли показывать ему бумагу, а потом решил, что не я же заключал со шведами какие-то обязательства. Не я, а Шуйский собирал людей, чтобы воевать с шляхтой на территории Русского царства и обещал за это Ивангород и Корелу. Так что плевать, потому что отдавать эти земли я не намерен.

Ян Петр углубился в чтение. Ну а мне никак не давало покоя несколько вещей.

Первое. Написано не на шведском, а на русском. Это как-то чудно для официального письма. Сапега был прав, такие письма от короля к царю должно везти посольство. Да и в целом ультиматум, переданный через какого-то русского гонца, больше похож на необоснованную угрозу или злую шутку. Второе. Кроме титулования нигде не указывалось напрямую, что это требует Карл. Обезличенное «мы». Не было никаких требований по выдаче Делагарди, вопросов о судьбе экспедиционного корпуса. Ничего. Просто факт – новый царь, кто бы ты ни был, отдай то, что обещал другой человек или «мы» нападем.

– Ну что скажешь? – Судя по лицу Сапеги, я видел что ему есть что мне рассказать.

Он поднял палец, дочитывал.

– Момент. – Затем оторвался, расплылся в довольной улыбке.

– Ну так что? Ясновельможный. – Я принял его игру и тоже улыбался, только далеко не по доброму, а больше зло оскалился.